Monthly Archives: декабря 2024

УДК 82-94

Научная редакция и примечания – доктор исторических наук, профессор Смирнова Тамара Михайловна.

Email: mokva@inbox.ru

SPIN: 7691-2890

Забродин Олег Николаевич – Первый Санкт-Петербургский государственный медицинский университет имени академика И. П. Павлова Министерства здравоохранения Российской Федерации, кафедра анестезиологии и реаниматологии, старший научный сотрудник, доктор медицинских наук, Санкт-Петербург, Россия.

Email: ozabrodin@yandex.ru

ScopusID: 36909235400

Забродин Николай Иванович. Биографическая справка.

Николай Иванович Забродин (далее – Н. И.) родился в деревне Аристовка в Татарии в 1908 году[1]. Родители его занимались сельским хозяйством. Он пережил трудные годы голода в Поволжье в 1921–1922 гг. После окончания школы в городе Мензелинске поступил на физико-математический факультет Казанского университета. В 1931 г. окончил химико-технологический институт в Казани и в том же году поступил на работу в Государственный институт прикладной химии (ГИПХ) в Ленинграде.

 

В годы Великой Отечественной войны и блокады Ленинграда ГИПХ стал ведущим оборонным предприятием. Здесь Н. И. проработал всю блокаду. В ту пору немногие сотрудники ГИПХа были объединены в отряд и находились на казарменном положении. В годы блокады Н. И. заведовал лабораторией химической защиты, а в 1943 г. был переведен на работу в Петроградский райком ВКП(б), оставаясь сотрудником ГИПХа.

 

С 1946 по 1949 год он работал в Ленинградском Горкоме ВКП(б) инструктором отделов: оборонной промышленности, затем – машиностроительной промышленности, далее – тяжелой промышленности. В 1949 г. назначен директором Государственного НИИ полимеризационных пластмасс и экспериментального завода, а в 1952 г., тяготея к научной работе, поступил во Всесоюзный НИИ галургии, куда был принят на должность старшего научного сотрудника геохимической лаборатории и проработал около 30 лет.

 

Н. И. Забродин награжден орденом Трудового Красного знамени, медалями «За оборону Ленинграда» и «За трудовую доблесть».

 

В последние годы Н. И. занимался написанием воспоминаний, которые прервала кончина в августе 1981 г. Кроме воспоминаний о войне и блокаде, представляют интерес фрагменты писем, которые Н. И. Забродин с 1941 по 1944 гг. писал жене – Нине Викториновне Дерябиной в Свердловск, где его семья находилась в эвакуации.

О. Н. Забродин

 

Memoirs of Nikolai Ivanovich Zabrodin (Published by O. N. Zabrodin)

 

Under the academic editorship of Doctor of Letters, Professor Smirnova Tamara Mikhailovna.

Email: mokva@inbox.ru

Zabrodin Oleg Nikolaevich – First Saint Petersburg State Medical University named after Academician I. P. Pavlov of the Ministry of Health of the Russian Federation, Department of Anesthesiology and Resuscitation, Senior Researcher, Doctor of Medical Sciences, Saint Petersburg, Russia.

Email: ozabrodin@yandex.ru

Zabrodin Nikolai Ivanovich. Biographical information.

Nikolay Ivanovich Zabrodin (hereinafter – N. I.) was born in the village of Aristovka in Tatarstan in 1908. His parents were engaged in agriculture. He survived the difficult years of famine in the Volga region in 1921–1922. After finishing school in Menzelinsk, he entered the physics and mathematics department of Kazan University. In 1931, he graduated from the Chemical Technology Institute in Kazan and in the same year began working at the State Institute of Applied Chemistry (SIAC) in Leningrad.

 

During the Great Patriotic War and the siege of Leningrad, SIAC became a leading defense enterprise. Here N. I. worked throughout the siege. At that time, several employees of SIAC were united in a detachment and stayed in barracks. During the siege, N. I. was in charge of a chemical defense laboratory, and in 1943 he was transferred to work in the Petrograd District Committee of the All-Union Communist Party (Bolsheviks), remaining an employee of SIAC.

 

From 1946 to 1949, he worked in the Leningrad City Committee of the All-Union Communist Party (Bolsheviks) as an instructor in the following departments: defense industry, machine-building industry, heavy industry, respectively. In 1949, he was appointed director of the State Research Institute of Polymerization Plastics and the Experimental Plant, and in 1952, having an aptitude for research, he was hired as a senior researcher in the geochemical laboratory of the All-Union Research Institute of Halurgy where he worked for about 30 years.

 

N. I. Zabrodin was awarded the Order of the Red Banner of Labor, the medals “For the Defense of Leningrad” and “For Labor Valor”.

 

At the end of his life, N. I. was writing memoirs, which his death interrupted in August 1981. In addition to the memories of the war and the siege, some fragments of letters to his wife, Nina Viktorinovna Deryabina, are of interest. N. I. Zabrodin wrote them in 1941–1944 and sent to Sverdlovsk, where his family was evacuated.

O. N. Zabrodin

 

Война (1939–1941)

Мировая война началась 1 сентября 1939 г., когда после заключения пакта о ненападении с СССР Германия вторглась в Польшу[2]. В этот день вечером, когда было сообщение о нападении на Польшу, я сделал интересный, можно сказать, исторический снимок. Викторин Сергеевич Дерябин (тесть)[3] стоял у камина, на котором был репродуктор-тарелка, и я его сфотографировал. Несмотря на слабое освещение, снимок получился отличный. Это фото хранится у меня до сих пор.

 

Летом 1939 г. нашими войсками была занята вся Прибалтика[4], а после нападения немцев на Польшу – Западная Украина и та часть Белоруссии, которая была захвачена поляками в 1920 году[5].

 

1 декабря 1939 г. мы услышали, что будто бы где-то на окраине Ленинграда разорвался артиллерийский снаряд[6]. Поскольку с финнами не удалось договориться о перенесении границы от Сестрорецка до Выборга, взамен чего мы отдавали им большой кусок Карелии севернее Ладоги, то наши войска начали наступление[7]. Мы думали, что с Финляндией будет покончено в две – три недели, но наши войска наткнулись на сильно укрепленные линии Маннергейма[8] и замерзали при 40-градусных морозах перед дотами и надолбами этих линий. Около трех с половиной месяцев понадобилось для того, чтобы отодвинуть границу от Ленинграда на 150 км.

 

Была надежда на присоединение Финляндии к СССР[9], как это получилось в Прибалтике. Но у Финляндии были защитники в лице Англии и Франции, да и обстановка была не та, что в Прибалтике. Советскую власть в Финляндии установить было бы сложно, особенно после столь тяжелой войны. Советский Союз при заключении мира в марте 1940 года ограничился тем, что требовал от Финляндии в 1939 году, отдав ей большой кусок Карелии[10] в надежде на ее нейтралитет.

 

Присоединенные территории вошли в состав Ленинградской области и Карелии, которая из автономной республики была преобразована в Карело-Финскую Советскую Союзную республику. Петрозаводск стал столицей Карело-Финской ССР во главе с Куусиненом[11].

 

Уже через год финны не только вернули свои земли до Сестрорецка, но и захватили всю Карелию с Петрозаводском и вышли на Свирь для соединения с немцами[12].

 

Финская война нанесла большой моральный ущерб советскому народу, несмотря на победу. Она показала слабость Красной армии. Победа досталась нам тяжело, с большими потерями.

 

Недоумение вызвал и договор с фашистской Германией – нашим злейшим врагом. Этот договор развязал ей руки для нападения сперва на Польшу, затем на Бельгию, Голландию, Норвегию и Данию, для молниеносного разгрома Франции и английского корпуса, для оккупации Балкан и Северной Африки. Создалась угроза захвата Англии. Пожар Второй мировой войны охватил всю Европу в наказание за «Мюнхенский сговор»[13] и продажу Австрии[14] и Чехословакии[15]. Но это была передышка для нас. «Тихая война»[16] кончилась. Англия и Франция были жестоко обмануты Гитлером. Их надежды на то, что Гитлер бросится на восток, не оправдались, и у Сталина появилась уверенность, что Гитлер увязнет в войне в Европе и даст нам возможность перевооружиться и укрепить наши западные границы. Весь 1940 и первую половину 1941 г. шла мобилизация, строились укрепления, шло перевооружение. На Дальнем Востоке надо было укрепляться тоже. «Ось» Берлин – Рим – Токио действовала[17]. Япония захватила Манчжурию и превратила ее в Манчжоу-Го[18], напала на Китай, Индокитай, Индонезию, Бирму и держала на наших границах Квантунскую армию. Впрочем, память не сохранила последовательность агрессий Японии в 1940–45 гг. Все внимание было сосредоточено на драматических событиях в Европе. То, что, покончив с Европой, Гитлер бросится на Советский Союз через год, два или три, было ясно, но Сталин не хотел подавать Германии повода к нападению, хотел во что бы то ни стало выиграть время и издавал свирепые приказы не поддаваться ни на какие провокации. В фашистскую Германию непрерывным потоком шли эшелоны с зерном, лесом, углем, а взамен мы получали кое-какие товары.

 

Но война в Европе после капитуляции Франции[19], по сути, кончилась и перенеслась в Северную Африку, где немцы гнали английские войска к границам Египта. Англия бомбилась и дрожала перед возможностью вторжения через Ла-Манш. США пока сохраняли нейтралитет, так как они, как и Англия, еще не были готовы к войне со столь грозным противником. Да Штаты и не ожидали, что Германия или Япония нападут на них через два океана. Они выжидали и наживались на поставках оружия.

 

Надежды на то, что Гитлер, захватив по сути дела всю Европу и пытаясь теперь захватить нефть Ближнего Востока, Суэцкий канал, а затем Индию и соединиться с Японией, растянув свои коммуникации на тысячи километров, выдохнется и не нападет на Советский Союз, весной 1941 г. стали тускнеть. Гитлер стал перебрасывать свои дивизии с запада на восток к нашим границам. Все яснее становилось, что главной своей целью Гитлер все-таки ставит уничтожение Советского Союза – оплота коммунизма. Захват земель на Востоке и колонизация СССР была главной его целью. Он знал, что СССР не готов к большой и решительной войне, но что он с каждым годом набирает мощь и что через несколько лет он будет готов сломать хребет фашистской диктатуре. Фашистская Германия была сильнее нас в танках, авиации[20], отмобилизовала огромную армию, имевшую уже опыт войны в Европе; имела союзников в лице Италии, Венгрии, Румынии, Турции, а с востока – Японии – и рассчитывала внезапным ударом сокрушить нас за 2–3 месяца.

 

Первый день войны

День был воскресный, и мы с Василием (родным братом Н. И. – О. З.) уговорились навестить его сына Сережу в пионерлагере в Приветнинском[21], что за Черной речкой на Карельском перешейке на берегу залива. Нина (жена Н. И. – О. З.) чувствовала себя простуженной и не поехала с нами. Я выехал на Финляндский вокзал в 6 утра. На углу улицы Декабристов и пр. Маклина (ныне – снова Английский пр.) из «дома-сказки»[22] выбегали военные с противогазами на боку и садились в автомашины. Но этому я не придал значения, так как было время лагерных сборов и учений. День обещал быть хорошим. Весна была холодной и дождливой, и 22 июня был первым теплым летним днем.

 

От Зеленогорска (тогдашние Териоки – О. З.) мы пошли пешком по Приморскому шоссе через Ушково[23], через Черную речку, осматривая по пути могилы летчиков, надолбы и другие сооружения линии Маннергейма. Часам к одиннадцати мы уже расположились на пляже загорать вместе с Сережей. Вдруг над нами низко пролетел какой-то неуклюжий небольшой желтый самолет, опознавательные знаки которого мы не разобрали. Потолковав о том, что это за странный самолет, мы обратили внимание на громадные эскадрильи тяжелых самолетов, которые летели на большой высоте на запад. Это тоже не вызвало у нас особого удивления. Наверно, они летели на полуостров Ханко, который мы по договору с финнами оккупировали как «замок» при входе в Финский залив.

 

Часов в 15 мы двинулись обратно к Зеленогорску. В Ушкове мы зашли на одну дачу напиться воды. Хозяин сказал нам: «Пейте водичку, водочки больше не будет, так как началась война с Германией и Финляндией». По дороге в Зеленогорск мы увидели воинский обоз, который утром тащился не спеша, видимо в лагеря. Теперь обоз мчался обратно, нахлестывая лошаденок. По мере приближения к Зеленогорску все больше и больше людей торопилось к вокзалу с детьми, узлами, подушками. В поезд еле забрались. Около каждого вагона была уже толпа.

 

До Ленинграда ехали часов шесть или семь. Помню, что домой явился около полуночи. В городе было уже затемнение. В полночь из окна я увидел на западе множество золотистых огоньков и услышал отдаленный гром. Это стреляли сотни, а может и тысячи зенитных орудий. Я удивился, как быстро была развернута противовоздушная оборона города, но не допускал мысли, что немецкие самолеты могут напасть на Ленинград. Потом говорили, что какие-то самолеты пытались прорваться к городу. Другие, что это обстреливали наши самолеты, которые возвращались с Ханко и были приняты за немецкие. А третьи, как и я, думали, что это превентивная и проверочная стрельба. Так я до сих пор и не знаю, что это было.

 

Когда я засыпал, то внезапно понял, что наступил страшный перелом в нашей жизни, и меня передернуло, точно от сильного удара током.

 

Утром 23-го, проезжая по ул. Декабристов, я увидел около театра оперы им. Кирова большую толпу у сборного пункта. Эти люди еще вчера получили мобилизационные повестки и явились на сборный пункт.

 

В ГИПХе утром все мужчины призывного возраста собрались в зале и по команде Валентина Алексеевича Горшкова, который был тогда секретарем партбюро, построилисÑ