Философия

УДК 111

 

Суров Илья Алексеевич – Санкт-Петербургский национальный исследовательский Академический университет имени Ж. И. Алферова РАН, кандидат физико-математических наук, Санкт-Петербург, Россия.

Email: ilya.a.surov@itmo.ru

SPIN: 5003-7439

Researcher ID: J-3796-2015

ORCID: 0000-0001-5690-7507

Scopus ID: 57219761715

Авторское резюме

Состояние вопроса: Понятие информации стало необходимым инструментом анализа социальных процессов нового техноуклада. Это понятие вошло в философию из кибернетики, однако его место в естественнонаучной онтологии до сих пор неясно. За разъяснениями всё чаще обращаются к квантовой физике, однако противоречивая контринтуитивность её интерпретаций ещё больше запутывает вопрос.

Методы: Снятию онтологических затруднений способствует реалистическое понимание квантовой теории, разработанное Дэвидом Бомом. При этом с понятием информации связываются понятия волновой функции и квантового состояния, выполняющие для физических систем формирующую и управляющую функцию. Эта функция рассмотрена на примере эксперимента по двухщелевой интерференции света и массивных частиц.

Результаты: Показано, что нематериальные, неэнергетические, вне-пространственно-временные свойства квантовых состояний вполне соответствуют понятию информации как объективно существующем образе-форме материи в природе. По отношению к материи понятие «информация» занимает не подчинённый и не доминирующий, а равный онтологический статус: любая материя имеет определённую форму, тогда как любая форма размещена на определённом материальном носителе.

Выводы: Проблема онтологического статуса информации и проблема интерпретации квантовой теории – два лица одной и той же мировоззренческой проблемы. Реалистическое понимание информации ведёт к реалистическому пониманию квантовой теории и наоборот. Такое понимание предоставляет естественнонаучную точку опоры для философии информационного общества, адекватной вызовам современности.

 

Ключевые слова: информация; форма; волновая функция; квантовое состояние; бомовская механика; квантовая физика; онтология.

 

Ontological Status of Information: Argument from Quantum Physics

 

Surov Ilya Alekseevich – National Research Academic University of the Russian Academy of Sciences, Lecturer, PhD (Physics and Mathematics), Saint Petersburg, Russia.

Email: ilya.a.surov@itmo.ru

Abstract

Background: The concept of information is an essential tool for analyzing of social processes in the new technological order. This concept entered philosophy from cybernetics, whereas its place in natural-scientific ontology remains ambiguous. Clarification is expected from quantum physics, but the contradictory and counterintuitive nature of its interpretations further confuses the issue.

Methods: Fruitful ontological perspective is provided by realistic view of quantum theory due to David Bohm. In his approach, the concepts of quantum state and wave function have explicit informational nature, accomplishing formative and guiding functions for physical systems. These functions are considered using the key experiment of double-slit interference of light and massive particles.

Results: Immaterial, non-energetic, extra-spatiotemporal nature of quantum states fully corresponds to the concept of information as an objectively existing image-form of matter in nature. In relation to matter, the concept of information has neither subordinate nor dominant, but an equal ontological status: any matter in nature acquires certain form, whereas any form is imprinted on a certain material medium.

Conclusion: The problem of the ontological status of information and the problem of interpretation of quantum theory are two faces of the same ideological issue. A realistic understanding of information leads to a realistic understanding of quantum theory and vice versa. Such an understanding provides a scientific ground for the philosophy of the information society, adequate to the challenges of our time.

 

Keywords: information, form, quantum state, wavefunction, Bohmian mechanics, quantum physics, ontology.

 

Введение

Физика и философия развиваются в тандеме. Философия подсказывает физике мировоззренческие посылки, художественные образы и направления мысли. Физика возвращает их часть в математически формализованном и экспериментально проверенном виде, дающем философии новые точки опоры. Выдержавшее такую проверку становится классикой научно-философского мышления.

 

Такой классикой стало ленинское «в мире нет ничего кроме движущейся материи, а материя не может двигаться иначе, как в пространстве и времени» [1, с. 189], по сути задающее набор первичных мировоззренческих категорий – онтологию естествознания и «натуральной философии» – фундамент, на котором стояла советская философия и на котором по умолчанию продолжают стоять многие современные философы.

 

Формула проста и привлекательна, однако со второй половины XX века она работает всё хуже. Современная философия стремится осмыслить природу естественного и искусственного интеллектов в «информационном обществе», однако общепринятого понятия информации к настоящему времени не выработано [2]. В поисках надёжных оснований философия, как обычно, обращается к физике – физике квантовой, впервые в истории естествознания подошедшей к аналогичной проблеме [3].

 

Нахождению таких оснований мешает противоречивость интерпретаций квантовой теории [4], ключевые тонкости которой зачастую остаются в тени. В данной статье представлена попытка удовлетворить информационно-философский запрос «из первых рук» – не на основании вторичных размышлений о квантовой физике, а на основании собственно физики, в которой автору довелось быть специалистом. Сделать это удобно на примере классической проблемы квантовой физики – проблемы волновой функции (раздел 2). Перед рассмотрением этой проблемы уместно общеметодологическое замечание.

 

1 Квантовая физика и здравый смысл

Квантовая теория славится своей парадоксальностью, которую, которую, по выражению нобелевского лауреата по физике Ричарда Фейнмана, «не понимает никто». В философском плане её появление считается революцией [5], однако причины и предпосылки этой революционности анализируются редко. Чаще всего речь идёт о так называемом «наблюдателе», субъективность которого по выбору «точки зрения» на объект, определяющей результаты физических экспериментов, ранее оставалась за кадром [6]. С подачи Нильса Бора «наблюдению» приписывается способность создания материальных частиц, а иногда и целых альтернативных миров, силой собственного «сознания» [7], [8], [9]. «Квантовая философия» такого рода напоминает рассказы об Алисе в стране чудес, не предполагающие рационального объяснения [10], [11]. Эти идеи подтверждаются авторитетными заголовками о «смерти классических представлений о реальности по результатам квантовых экспериментов» [12].

 

С одной стороны, необычность квантовой философии открывает для научного исследования стороны жизни, ранее освещавшиеся лишь религиозно-эзотерическими учениями [13]; на основе квантовых аналогий ряд психо-социальных явлений впервые получил языковое выражение, пригодное для математической формализации [14], [15]. Вместе с этим наукообразную форму приобретают направления «квантовой» психологии и медицины, обосновывающие сомнительные тезисы мистикой «квантового мира». В отсутствие экспериментальной проверки такие теории становятся неотличимы от науки, снявшей с себя бремя рациональности и злоупотребляющей популистскими приёмами. Революционность квантовой философии, по сути, состоит в отказе от здравого смысла, разрушающем основы не только физической, но и научной методологии в целом [16].

 

Отказ от здравого смысла, однако, не следует из фактов квантовой физики; он характерен лишь для ряда интерпретаций этих фактов по произволу конкретных исследователей, склонных к парадоксально-мистическому взгляду на мир [17], [18], [19]. Эту нетипичную для физиков склонность, однако, наивно было бы считать беспричинной. В её основе лежит онтологическая несовместимость классической и квантовой теории: в «классике» мир есть множество материальных частиц, тогда как «кванты» описывают процесс становления этих объектов из потенциальности-небытия при участии «наблюдателя» [20], [21].

 

Настоящая статья развивает идею об онтологическом происхождении квантовой парадоксальности в ином направлении, строящемся вокруг понятия информации.

 

2 Проблема волновой функции

Исходная задача квантовой механики состояла в раскрытии законов строения вещества, не укладывающихся в рамки классической физики. Так, согласно уравнениям Максвелла, вращение электронов по атомным орбитам обязано сопровождаться электромагнитным излучением; соответствующая потеря энергии должна приводить к падению электрона на ядро и распаду атома за ничтожно короткое время. Таким образом классическая механика и электродинамика вошли в противоречие с очевидным фактом бытия – устойчивым существованием вещества наблюдаемых предметов.

 

2.1 Частично-волновой дуализм

«Квантовое» решение этой проблемы оказалось весьма экзотическим. Вместо привычных координат и скоростей состояние частиц было предложено описывать континуумом чисел – волновой функцией, меняющейся со временем согласно уравнению Шредингера. В отличие от обычных физических распределений, волновая функция присваивает каждой точке пространства не вещественное, а комплексное число – особую комбинацию амплитудного и фазового параметров.

 

Амплитуда волновой функции (ВФ) определяет вероятность обнаружения частицы в каждой точке пространства, измеримую в эксперименте. Фазовая часть волновой функции, напротив, напрямую не наблюдаема, но определяет динамику амплитудной части ВФ через уравнение Шредингера. Именно фазовое условие о том, что ВФ электрона должна оборачиваться вокруг ядра за целое число периодов, определяет набор устойчивых атомных орбиталей, на которых электрон может находиться без потери энергии. Таким образом описание электрона-частицы заменяется на описание «электронной волны», причём выбор между этими моделями зависит от условий эксперимента.

 

Этот «корпускулярно-волновой» дуализм имеет место не только на атомных, но и на макроскопических масштабах, например, в эксперименте по интерференции света (рисунок 1А). Если открыта любая из двух щелей, то на экране наблюдается единственный максимум засветки напротив этой щели; если открыты обе щели и при этом известно, через какую из них проходят частицы, то на экране образуется наложение двух широких максимумов. Если же обе щели открыты, но через какую из них прошла частица не известно, то наблюдается полосатая «интерференционная» картина в правой части схемы. Этот факт объясняется тем, что световая волна идёт на экран через обе щели одновременно, причём результат их сложения (интерференции) – в фазе или в противофазе – определяется разностью путей до точки на экране.

 

С развитием экспериментальной техники этот эксперимент Юнга (1802 г.) получил продолжение. При ослаблении падающего на щели луча общая яркость интерференционной картины ожидаемо снижается, тогда как форма её не меняется. При этом чувствительная камера позволяет наблюдать, как эта картина набирается из отдельных вспышек [22] как показано на рисунке 1Б.

 

 

Рисунок 1: А – схема эксперимента по двухщелевой интерференции света, на графиках плотности частиц на экране при одной (P₁, P₂) и двух (P₁₂) открытых щелях; Б – постепенное формирование распределения частиц на экране при двух открытых щелях при малой интенсивности источника.

 

Эти вспышки вряд ли можно интерпретировать естественнее, чем места попаданий на экран частиц (порций, «квантов») света – фотонов. Однако в таком случае возникает противоречие: полосатая картина на экране свидетельствует о волновой природе света, тогда как отдельные вспышки – о корпускулярной. Одновременное действие этих взаимоисключающих моделей парадоксально; остаётся только говорить, что через щели проходит волна, однако, приходя на экран, она неким образом превращается, «коллапсирует» в частицу. То же самое имеет место для электронов, нейтронов и массивных органических молекул [23], [24], которые в молекулярно-кинетической теории считаются твёрдыми телами наподобие бильярдных шаров. Как такое может быть – не ясно, но итоговое распределение частиц на экране следует квантово-теоретическому расчёту.

 

2.2 Проблема интерпретации

Убедившись в эффективности новоявленного математического формализма, создатели квантовой механики задались вопросом его физической интерпретации. Какова природа волновой функции, каков её онтологический статус [25], в чём её физический смысл? Исторически первый ответ (Луи де-Бройля) состоял в том, что ВФ описывает распределённое состояние частицы; такая частица не локализована в одной точке, а размазана по более или менее объёмной области пространства. Это решение, однако, работает лишь в наиболее простых «одночастичных» задачах, когда ВФ определена в обычном трёхмерном пространстве. Для произвольного числа N>1 частиц ВФ их системы зависит от 3N координат, распределение вещества по которым противоречит обыденным представлениям о свойствах материи.

 

При описании двух и более удалённых частиц возникает ещё одна проблема: ВФ устанавливает между этими частицами соотношения, не ограниченные пространством и временем. Соответствующие корреляции охватывают как прошлое, так и сколь угодно удалённое будущее независимо от расстояния между частицами (в том числе при разнесении частиц на сверхсветовые интервалы). Подтверждение этого предсказания на практике исключает привязку волновой функции к какой-либо из материальных сред, в которых скорость распространения сигнала не превышает световую.

 

Кроме того, хотя форма и динамика ВФ определяется энергией системы, сама ВФ никакой из известных форм энергии не обладает (по крайней мере в рамках точности современных измерений). Таким образом, для ВФ не нашлось места ни в эйнштейновском пространстве-времени, ни в принятых современной физикой материально-энергетических средах [26], [27].

 

Эти факты были восприняты трояко.

 

1) Естественная реакция на них состоит в том, что проблема ВФ есть изъян квантовой механики, который надлежит устранить переходом к более полной теории [28]. Эту позицию «классического реализма» [29] символизирует Альберт Эйнштейн, оценивший современную ему квантовую теорию как «систему заблуждений чрезвычайно умного параноика, состряпанную из бессвязных мыслей» (the system of delusions of an exceedingly intelligent paranoiac, concocted of incoherent elements of thought) [16]. Поиски решения этой проблемы в рамках классической физики, которым Эйнштейн посвятил вторую половину своей жизни, результатов не дали.

 

2) Ввиду этих трудностей другая партия учёных приняла «парадоксы» квантовой физики как указание на неисправимую ущербность классической картины мира. Символом этого направления стал Нильс Бор, указавший Эйнштейну на наивную высокомерность его попыток подогнать «квантовую реальность» под собственные представления о ней [30]. Сам же Бор конструктивного решения проблемы не предложил; его позиция «квантового анти-реализма» [29], [31] состоит в фундаментальной непознаваемости «квантового мира», к которому не применимы не только методы классической физики, но и привычная нам интуиция и языки описания повседневной реальности [32], [33].

 

Дополненная сходством квантовой теории, биологии и психологии [34], эта позиция была подхвачена исследователями души человека, для которой в физике наконец-то, кажется, появилось место. С одной стороны, ряд продуктивных аналогий и метафор[1] позволил подойти к проблемам психологии и когнитивно-поведенческого моделирования с новой стороны [35], [36], [37], зачастую предлагая конструктивные решения [14], [15].

 

Если не утруждать себя экспериментальной проверкой, то утверждённая Бором непознаваемость «квантового мира» открывает для философской фантазии широкое поле. Волна неизвестной природы рождает частицу в непознаваемом акте наблюдения… не это ли сверхъестественная сила сознания, утверждаемая духовными учениями Востока [38]? Вместе с отмеченным конструктивом, подобные параллели дали почву для фантастических домыслов и псевдонаучной профанации о «квантовой мистике».

 

3) В свете этих тенденций не склонные к философии физики стали отрицать исходную постановку задачи понимания природы ВФ в духе «не очень-то и хотелось». В этом подходе квантовая теория отождествляется с её математическим аппаратом и «в интерпретации не нуждается» [39]. «Не понимает никто» – ну и ладно; «молчи и вычисляй» [40], [41].

 

Этот третий ход годится для расчётно-практических задач, решением которых занято большинство специалистов по квантовой теории: для разработки и обслуживания технологий философские рассуждения не требуются. Неявно принимаемое при этом выделение из «физического мира» особой «квантовой» части, однако, противоречит стремлению естествознания к целостной картине мира. Такое дробление не только тормозит развитие физики [42], [43]; в долгосрочной перспективе оно оборачивается для человечества тяжёлыми кризисами, реальные истоки которых впоследствии трудно найти даже специалистам[2] [45], [46].

 

Представленное далее решение проблемы ВФ строится на посылке, выходящей за рамки трёх упомянутых подходов: причина парадоксальности квантовой теории заключается в том, что стоящая за волновой функцией сущность природы ведёт за пределы ленинской системы базовых естественнонаучных понятий (онтологии), которую следует дополнить понятием информации.

 

3 Информация

Одним из тех, кого не устроило ни одно из перечисленных решений проблемы ВФ, был американский физик Дэвид Джозеф Бом (1917–1992), поставивший задачу разумного согласования классической и квантовой физики. Это предполагало, в частности, раскрытие механизма двухщелевой интерференции (рисунок 1) без отказа от ньютоновских представлений о движении частиц по непрерывным траекториям. Надо было объяснить принцип формирования таких траекторий, множество которых образуют на экране полосатую картину.

 

3.1 Бомовские траектории и квантовый потенциал

Решение этой задачи было подсказано своеобразием функций амплитуды и фазы, вместе образующих комплекснозначную волновую функцию (раздел 1). Для этих двух величин уравнение Шредингера распадается на пару уравнений, которые оказываются похожими на классические уравнения (Гамильтона-Якоби), описывающих статистическую динамику ансамбля частиц [47], [48]. Отличие состоит в том, что кроме обычных классических сил в этих уравнениях появляется дополнительное слагаемое, определяемое волновой функцией частиц. Величина этого слагаемого, названного квантовым потенциалом, определяет степень «квантовости» рассматриваемой системы[3] [там же].

 

Действие квантового потенциала на ансамбль частиц в двухщелевом эксперименте (рисунок 1) проверяется численным расчётом [50], [51], результат которого представлен на рисунке 2. Траектории частиц показаны кривыми. Их отклонение от предсказываемых механикой Ньютона прямых траекторий порождает на экране распределение частиц, совпадающее с экспериментальным результатом (рисунок 1) и обычным квантово-теоретическим расчётом. Методы так называемых слабых измерений позволяют наблюдать траектории такого типа в эксперименте [52], [53].

 

 

Рисунок 2 – Бомовские траектории частиц в двухщелевом эксперименте (рисунок 1) [48, с. 328]. Серым тоном показана вероятность обнаружения частиц в каждой точке пространства, равная квадрату модуля волновой функции согласно обычному квантовому расчёту. Эта вероятность соответствует локальной плотности бомовских траекторий.

 
Эквивалентность бомовского представления уравнения Шредингера его обычной записи означает, что то же самое верно для всевозможных экспериментов с любым числом частиц. Этот результат решил поставленную Бомом задачу: вероятностные расчёты квантовой теории воспроизводятся как плотность траекторий частиц в области измерения[4].

 

3.2 Управление и активная информация

Кроме согласования классической и квантовой механики, бомовская форма уравнения Шредингера подсказала решение проблемы физического смысла волновой функции. Для иллюстрации Бом рассматривает пример радиоуправляемого корабля [48, с. 327]. В отсутствие радиосигнала такой корабль стоит на месте или дрейфует под действием внешних сил в соответствии с законом Ньютона. Допустим, что этот корабль запрограммирован на приём радиокоманд поставить парус, повернуть руль или включить двигатель. Получая такую команду, корабль может стронуться с места без всяких видимых причин или отклониться от «классической» траектории, демонстрируя сложное движение. Пользуясь таким сигналом, корабль может, в том числе, обойти препятствие, не входя с ним в механический контакт.

 

Не знающему о радиоуправлении наблюдателю такого движения может показаться, что корабль обрёл собственные силы и цели; зная же о радиосигнале, можно подумать, что он действует на корабль некой добавочной силой, вызывающей его ускорения и повороты. В действительности, однако, этого быть не может, поскольку энергия радиоволн по сравнению с кинетической энергией корабля ничтожно мала. Радиоволна лишь передаёт кораблю управляющие команды, после чего тот либо пускает в ход собственные мощности (включение двигателя), либо использует внешние силовые поля (постановка паруса).

 

Отклонения частиц от классических траекторий на рисунке 2 интерпретируется аналогично. При этом радиосигнал соответствует волновой функции частиц, а возникающая в результате эквивалентная добавочная сила определяется квантовым потенциалом. Показательно, что вытекающая из уравнения Шредингера величина этого потенциала оказывается зависящей лишь от формы, но не от абсолютной величины волновой функции. То же самое имеет место в радио и сотовой связи, громкость звука в динамике определяется лишь информацией, которую несёт радиосигнал, но не его мощностью (при условии, что эта мощность выше порога чувствительности приёмника)[5].

 

Таким образом обнаруживается, что волновая функция выполняет для частиц управляющую роль, а наличие такого управления отличает квантово-физические системы от классических[6]. Как отмечает Бом, эта управленческая функция согласуется с корневым значением слова «информация»: волновая функция информирует частицы об окружающей обстановке, придавая их движению соответствующую форму [48], [56, гл. 3]. При этом, аналогично отглагольным существительным «классификация», «оптимизация», «канализация», информация приобретает смысл не сущности, а процесса оформления материи, то есть придания ей определённой формы [58], [59]. Примеры таких форм – интерференционные картины на рисунках 1 и 2.

 

То же самое верно для составных систем, части которых описываются своими волновыми функциями. При этом динамика каждой подсистемы управляется лишь своей собственной информацией и нечувствительна (или слабо чувствительна) к форме остальных волновых функций. Эту избирательность управленческого действия Бом назвал активностью информации по отношению к той или иной физической системе [48], [56]. Гидросфера планеты делится на водоёмы, более-менее замкнутые в своих местных экосистемах; похожим образом информационно-управляющее поле Вселенной имеет сложную структуру областей-подпространств, связанных с её более-менее независимыми частями.

 

Если же волновая функция системы не делится на сумму волновых функций подсистем, то такие подсистемы управляются их общим информационным полем. Через это поле события, происходящие с частицей А, могут влиять на частицу Б немеханическим («нефизическим») образом. Это свойство удалённой связности, невозможной в классической физике, называется квантовой запутанностью [56, гл. 7].

 

3.3 Онтологический статус информации

Где находится команда, передаваемая кораблю радиоволной? На этот вопрос можно дать несколько правдоподобных ответов:

– в самой волне как узор её электромагнитных колебаний, в облачном сервере или на бумаге, где эта команда записана;

– в мозгу связиста и других людей, знающих эту команду;

– в бортовом журнале, в чёрном ящике корабля и так далее.

 

Таким образом команде можно приписать существование во множестве мест в прошлом, настоящем и будущем одновременно. Эта неопределённость указывает на малую ценность вопроса, а следовательно и представленных ответов. Известное со времён Платона и Аристотеля решение этой проблемы в том, что команда существует объективно, однако находится вне пространства и времени. То же самое верно для идей, сообщений, сведений, данных и других видов информации.

 

Не являясь пространственно-временным объектом, информация не имеет ни энергии, ни массы. Эти величины относятся не к информации как таковой, а к её материальному носителю – физическим полям, нервным системам организмов, чернилам на бумаге или магнитным ячейкам электронных устройств. При этом уничтожение носителя – например, путём сжигания письма – меняет форму соответствующей материи так, что записанная на ней информация теряется[7].

 

Это верно и для волновой функции, что согласуется с её пониманием как активной информации (раздел 3.2). По критерию уничтожимости, материальным носителем ВФ следует считать направляемые ею частицы[8] и связанные с ними поля (возможно, ещё неизвестной природы). Как предвидел ещё Джон Арчибальд Уилер, квантовая физика по своей сути оказалась физикой информации [3], [33], [60].

 

Этот вывод, однако, не означает вторичности материи, якобы возникающей из информации в духе «всё из (ку)бита» («it from (qu)bit») [2], [3]; явное противоречие этой идеи, например, закону сохранения массы, есть одно из следствий утраты физиками здравого смысла (раздел 2). Склонность к такой мистификации продиктована личными предпочтениями авторов, а также платоновски-идеалистической подоплёкой западной культуры.

 

Необходимости в таком идеалистическом вознесении информации-формы нет, как нет оснований и для её материалистического отрицания[9]; это – уходы от истины в разные, но одинаково ущербные крайности. Этих крайностей можно избежать считая, что в паре материя – информация нет порождающего и порождаемого элемента; ни один из них не является «свойством» другого [61]. Любая материя имеет определённую форму, тогда как любая форма запечатлена на определённом материальном носителе.

 

В таком понимании информационно-управляющая природа волновой функции не есть что-то уникальное. Любое существительное по сути называет не материю, а её определённую форму в составе предметов, живых организмов и социальных систем, тогда как любой глагол определяет образ-форму фактического или надлежащего движение этой материи. Квантовая физика лишь прижала натуральную философию к стенке, напрямую указывая на онтологически-фундаментальный статус информации в природе.

 

Заключение

К середине XX века интерес к философским проблемам квантовой физики пошёл на спад. На первый план вышли ядерные, лазерные, полупроводниковые, вычислительные и другие её приложения, во многом безразличные к философии. Соответственно замечанию Ф. Энгельса (сноска 2) хождение получила малосодержательная копенгагенская интерпретация, снимающая дальнейшие вопросы тезисом о непознаваемости «квантового мира»; к выходу статьи Бома в 1952 году [47] это понимание закрепилось в качестве общепринятого, и бомовская концепция информации была отложена до лучших времён. Всё ещё распространённое отношение к этой концепции задал бывший наставник Бома Роберт Оппенгеймер: «Если мы не можем опровергнуть Бома, мы должны сговориться не замечать его» (if we cannot disprove Bohm, we must agree to ignore him) [62, с. 133].

 

За прошедшие с тех пор семь десятилетий классическая онтология расписалась в своей неспособности осмыслить открытия квантовой физики [4], [42], [43]. Тем временем понятие информации вошло в философию с другой стороны – из кибернетики и телекоммуникаций [2], где искусственный интеллект, информационное общество, информационная медицина, цифровое государство и многое другое стали повседневной данностью [63], [64]. Адекватное понимание связанных с этим процессов – ключевой вызов современности, требующий содержательного овладения понятием информации [65]. Бомовская теория выводит на первый план управленческую функцию информационных процессов современного общества, «лучшие времена» для естественнонаучной философии которых настали явочным порядком.

 

Список литературы

1. Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм. – М: Издательство политической литературы, 1986. – 478 с.

2. Коломийцев С. Ю., Лосев В. К., Мичурин С. В. Анализ основных концепций фундаментальности информации в современной философии // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2024. – № 2. – С. 21–33. URL: http://fikio.ru/?p=5673 (дата обращения 01.06.2026).

3. Wheeler J. A. Information, Physics, Quantum: The Search for Links // Proceedings of the 3rd International Symposium Foundations of Quantum Mechanics in the Light of New Technology: Central Research Laboratory, Hitachi, Ltd., Kokubunji, Tokyo, Japan, August 28–31, 1989. – Tokyo: Physical Society of Japan, 1990. – Pp. 354–368.

4. Gibney E. Physicists Disagree Wildly on What Quantum Mechanics Says about Reality, Nature Survey Shows // Nature. – 2025. – Vol. 643. – No. 8074. – Pp. 1175–1179. DOI: 10.1038/d41586-025-02342-y.

5. Healey R. The Quantum Revolution in Philosophy. – Oxford: Oxford University Press, 2017. – 292 p.

6. Аршинов В. И., Буданов В. Г. Становление методологии сложностно-семиотического мышления в диалоге с квантовой механикой // Вопросы философии. – 2022. – № 8. – С. 77–85. DOI: 10.21146/0042-8744-2022-8-77-85

7. Менский М. Б. Расширение сознания и параллельные реальности квантового мира // Труды Объединенного научного центра проблем космического мышления. – 2013. – С. 280–318.

8. Петренко В. Ф., Супрун А. П. Познание реальности или ее конструирование? // Вестник РФФИ. – 2017. – Т. 96. – № 4. – С. 90–106.

9. Парамонов А. А. Агентный реализм Карен Барад и концептуализм Нильса Бора // Философский журнал. – 2022. – Т. 15. – № 3. – С. 100–112. DOI: 10.21146/2072-0726-2022-15-3-100-112

10. Gilmore R. Alice in Quantumland. An Allegory of Quantum Physics. – New York: Copernicus, 1995. – 184 p.

11. Bilban T. Alice’s Adventures in Scienceland // Libri et Liberi. – 2015. – Vol. 4. – No. 2. – Pp. 313–340. DOI: 10.21066/CARCL.LIBRI.2015-04(02).0006

12. Wiseman H. Death by Experiment for Local Realism // Nature. – 2015. – Vol. 526. – No. 7575. – Pp. 649–650. DOI: 10.1038/nature15631

13. Bhar G. C. Understanding Mysticism through Quantum Physics // Prabuddha Bharata or Awakened India. – 2018. – Vol. 123. – No. 3. – Pp. 347–365.

14. Khrennikov A. Quantum-Like Modeling of Cognition // Frontiers in Physics. – 2015. – Vol. 3. – No. 77. – P. 77. DOI: 10.3389/fphy.2015.00077

15. Суров И. А., Алоджанц А. П. Модели принятия решений в квантовой когнитивистике. – Санкт-Петербург: Университет ИТМО, 2018. – 63 с.

16. Maudlin T. The Defeat of Reason // Boston Review. – 2018. – June 1.

17. Marin J. M. ‘Mysticism’ in Quantum Mechanics: the Forgotten Controversy // European Journal of Physics. – 2009. – Vol. 30. – No. 4. – Pp. 807–822. DOI: 10.1088/0143-0807/30/4/014

18. Cabello A. Interpretations of Quantum Theory: A Map of Madness // Lombardi O., Holik F. H., Vanni L. (Eds.) / What Is Quantum Information? – Cambridge: Cambridge University Press, 2017. – Pp. 138–144.

19. Bibi F. Quantum Mysticism and Its Scientific Implications // OEconomia. – 2024. – Vol. 7. – No. 1. – Pp. 84–93.

20. Севальников А. Ю. Интерпретации квантовой механики. В поисках новой онтологии. – М: УРСС, 2009. – 192 с.

21. Аршинов В. И., Буданов В. Г. Процессуальное мышление в онтолого-эпистемологическом контексте квантовой механики // Философские науки. – 2019. – Т. 62. – № 7. – С. 21–36. DOI: 0.30727/0235-1188-2019-62-7-21-36

22. Weis A., Wynands R. Three Demonstration Experiments on the Wave and Particle Nature of Light // PhyDid A – Physik und Didaktik in Schule und Hochschule. – 2003. – No. 1/2. – Pp. 67–73.

23. Gerlich S., Eibenberger S., Tomandl M., Nimmrichter S., Hornberger K., Fagan P. J., Tüxen J., Mayor M., Arndt M. Quantum Interference of Large Organic Molecules // Nature Communications. – 2011. – Vol. 2. – No. 1. – Pp. 263. DOI: 10.1038/ncomms1263

24. Fein Y. Y., Geyer P., Zwick, P., Kiałka F., Pedalino S., Mayor M., Gerlich S., Arndt M. Quantum Superposition of Molecules Beyond 25 kDa // Nature Physics. – 2019. – Vol. 15. – No. 12. – Pp. 1242–1245. DOI: 10.1038/s41567-019-0663-9

25. Эрекаев В. Д. Современная философия и квантовая физика: аналитический обзор. – М: ИНИОН РАН, 2007. – 110 с.

26. Безлепкин Е. А. Общефилософские основания интерпретаций квантовой механики // Terra Linguistica. – 2013. – Т. 203. – № 3. – С. 118–126.

27. Верхозин А. Н. Интерпретация квантовой механики // Вестник Псковского государственного университета. Серия: Экономика. Право. Управление. – 2013. – № 2. – С. 231–246.

28. Einstein A., Podolsky B., Rosen N. Can Quantum-Mechanical Description of Physical Reality Be Considered Complete? // Physical Review. – 1935. – Vol. 47. – Pp. 777. DOI: 10.1103/PhysRev.47.777

29. Терехович В. Э. Три подхода к проблеме квантовой реальности и вторая квантовая революция // Epistemology & Philosophy of Science. – 2019. – Т. 56. – № 1. – С. 169–184. DOI: 10.5840/eps201956114

30. Bohr N. Can Quantum-Mechanical Description of Physical Reality Be Considered Complete? // Physical Review. – 1935. – Vol. 48. – Pp. 696–702. DOI: 10.1103/PhysRev.48.696

31. Коломийцев С. Ю. Спор между реалистическими и нереалистическими интерпретациями квантовой механики // Вестник Самарского государственного технического университета. Серия: Философия. – 2020. – № 1 (3). – С. 77–83.

32. Bohr N. Collected Works. Volume 10: Complementarity Beyond Physics. – Amsterdam: Elsevier, 1999. – 613 p.

33. Мамчур Е. А. В поисках информационной интерпретации квантовой механики // Vox. Философский журнал. – 2016. – № 20. – С. 36–50.

34. Bohr N. On the Notions of Causality and Complementarity // Dialectica. – 1948. – Vol. 2. – No. 3–4. – Pp. 312–319. DOI: 10.1111/j.1746-8361.1948.tb00703.x

35. Wendt A. Quantum Mind and Social Science: Unifying Physical and Social Ontology. – Cambridge: Cambridge University Press, 2015. – 354 p.

36. Петренко В. Ф., Супрун А. П. Методологические пересечения психосемантики сознания и квантовой физики. – Москва: URSS, 2018. – 304 с.

37. Прись И. Е. О квантовой онтологии в социально-политических науках // Вопросы философии. – 2025. – № 3. – С. 5–13. DOI: 10.21146/0042-8744-2025-3-5-13

38. Amarasingam A. New Age Spirituality, Quantum Mysticism and Self-Psychology: Changing Ourselves from the Inside Out // Mental Health, Religion & Culture. – 2009. – Vol. 12. – No. 3. – Pp. 277–287. DOI:10.1080/13674670802500817

39. Fuchs C. A., Peres A. Quantum Theory Needs No ‘Interpretation’ // Physics Today. – 2000. – Vol. 53. – Pp. 70–71. DOI: 10.1063/1.883004

40. Carroll S. Even Physicists Don’t Understand Quantum Mechanics // The New York Times. – September 7, 2019. URL: https://www.nytimes.com/2019/09/07/opinion/sunday/quantum-physics.html (дата обращения 01 июня 2026).

41. Svozil K. “Shut Up and Calculate” // Physical (A)Causality. Fundamental Theories of Physics, 2018. – Pp. 47–49. DOI: 10.1007/978-3-319-70815-7_10

42. Carroll S. Why Even Physicists Still Don’t Understand Quantum Theory 100 Years On // Nature. – 2025. – Vol. 638. – No. 8049. – Pp. 31–34. DOI: 10.1038/d41586-025-00296-9

43. Rovelli C. Why Bad Philosophy Is Stopping Progress in Physics // Nature. – 2025. – Vol. 641. – No. 8063. – Pp. 585–587. DOI: 10.1038/d41586-025-01465-6

44. Энгельс Ф. Анти-Дюринг. Диалектика природы. – М: Издательство «Э», 2017. – 832 с.

45. Weizsäcker E. U., Wijkman A. Come On! Capitalism, Short-Termism, Population and the Destruction of the Planet. – New York: Springer New York, 2018. – 232 p.

46. Суров И. А. Метафизика субъектности: цикл и рубеж истории // Vox. Философский журнал. – 2026. – Т. 53. – С. 55–71. DOI: 10.37769/2077-6608-2026-53-3

47. Bohm D. A Suggested Interpretation of the Quantum Theory in Terms of “Hidden” Variables. I // Physical Review. – 1952. – Vol. 85. – No. 2. – Pp. 166–179. DOI: 10.1103/PhysRev.85.166

48. Bohm D., Hiley B. J., Kaloyerou P. N. An Ontological Basis for the Quantum Theory // Physics Reports. – 1987. – Vol. 144. – No. 6. – Pp. 321–375. DOI: 10.1016/0370-1573(87)90024-X

49. Фок В. А. Об интерпретации квантовой механики // Успехи физических наук. – 1957. – Т. LXII. – № 4. – С. 461–474.

50. Schmidt M., Selleri F. Empty-Wave Effects on Particle Trajectories in Triple-Slit Experiments // Foundations of Physics Letters. – 1991. – Vol. 4. – No. 1. DOI: 10.1007/BF00666413

51. Bloh K., Schmidt M., Selleri F. Triple-Slit Experiment in the Causal Interpretation // Wolfram: создание вычислительного будущего. URL: http://demonstrations.wolfram.com/TripleSlitExperimentInTheCausalInterpretation (дата обращения 25.05.2025).

52. Mahler D. H., Rozema L., Fisher K., Vermeyden L., Resch K. J., Wiseman H. M., Steinberg A. Experimental Nonlocal and Surreal Bohmian Trajectories // Science Advances. – 2016. – Vol. 2. – No. 2. – Pp. 1–7. DOI: 10.1126/science.1501466

53. Foo J., Asmodelle E., Lund A. P., Ralph T. C. Relativistic Bohmian Trajectories of Photons Via Weak Measurements // Nature Communications. – 2022. – Vol. 13. – No. 1. – P. 4002. DOI: 10.1038/s41467-022-31608-6

54. Суров И. А. Сознание – пилот. Квантовая механика психического управления // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2024. – № 3. – С. 74–107. URL: http://fikio.ru/?p=6141 (дата обращения 01.06.2026).

55. Gisin N. Indeterminism in Physics, Classical Chaos and Bohmian Mechanics: Are Real Numbers Really Real? // Erkenntnis. – 2021. – Vol. 86. – Pp. 1469–1481. DOI: 10.1007/s10670-019-00165-8

56. Bohm D., Hiley B. J. The Undivided Universe: An Ontological Interpretation of Quantum Theory. – Abingdon: Routledge, 1993. – 408 p.

57. Surov I. A. Space, Time and Life in Quantum-Semiotic View // Cybernetics and Physics. – 2024. – Vol. 13. – No. 1. – Pp. 82–92. DOI: 10.35470/2226-4116-2024-13-1-82-92

58. Мелик-Гайказян И. В. Информационные процессы и реальность. – М: Наука, 1998. – 192 с.

59. Мелик-Гайказян И. В. Методология моделирования взаимосвязей необратимости, сложности и информационных процессов // Бюллетень сибирской медицины. – 2006. – Т. 5. – № 5. – С. 101–114.

60. Auletta G. Quantum Mechanics: Ontology and Information // Euresis Journal. – 2014. – Vol. 6. – Pp. 7–17.

61. Гуревич И. М., Урсул А. Д. Информация – всеобщее свойство материи. Характеристики, оценки, ограничения, следствия. – М: УРСС, 2015. – 312 с.

62. Peat D. F. The Bohm Biography. Infinite Potential. – Boston: Addison-Wesley, 1997. – 353 p.

63. Кузнецов Н. А., Баксанский О. Е., Гречишкина Н. А. Фундаментальное значение информатики в современной научной картине мира // Информационные процессы. – 2006. – Т. 6. – № 2. – С. 81–109.

64. Колин К. К. Новая информационная реальность и наука об информации // Проектирование будущего. Проблемы цифровой реальности. – 2024. – № 1(7). – С. 163–178. DOI: 10.20948/future-2024-3-2

65. Колин К. К. Овладение информацией – стратегическая проблема развития цивилизации в XXI веке // Вестник Кемеровского государственного университета культуры и искусств. – 2013. – № 25. – С. 14–30.

 

References

1. Lenin V. I.  Materialism and Empirio-Criticism [Materializm i empiriokrititsizm]. Moscow: Izdatelstvo politicheskoy literatury, 1986, 478 p.

2. Kolomiytsev S. Y., Losev V. K., Michurin S. V. Analysis of the Main Concepts of Information Fundamentality in Modern Philosophy [Analiz osnovnykh kontseptsiy fundamentalnosti informatsii v sovremennoy filosofii]. Filosofiya i gumanitarnye nauki v informatsionnom obschestve (Philosophy and Humanities in Information Society), 2024, no. 2, pp. 21–33. Available at: http://fikio.ru/?p=5673 (accessed 01 June 2026).

3. Wheeler J. A. Information, Physics, Quantum: The Search for Links. Proceedings of the 3rd International Symposium Foundations of Quantum Mechanics in the Light of New Technology: Central Research Laboratory, Hitachi, Ltd., Kokubunji, Tokyo, Japan, August 28–31, 1989. Tokyo: Physical Society of Japan, 1990, pp. 354–368.

4. Gibney E. Physicists Disagree Wildly on What Quantum Mechanics Says about Reality, Nature Survey Shows. Nature, 2025, vol. 643, no. 8074, pp. 1175–1179. DOI: 10.1038/d41586-025-02342-y.

5. Healey R. The Quantum Revolution in Philosophy. Oxford: Oxford University Press, 2017, 292 p.

6. Arshinov V. I., Budanov V. G. Becoming of the Methodology of Complex-semiotic Thinking in Dialogue with Quantum Mechanics [Stanovlenie metodologii slozhnostno-semioticheskogo myshleniya v dialoge s kvantovoy mekhanikoy]. Voprosy Filosofii (Questions of Philosophy), 2022, no. 8, pp. 77–85. DOI: 10.21146/0042-8744-2022-8-77-85

7. Menskiy M. B. Expansion of Consciousness and Parallel Realities of the Quantum World [Rasshirenie soznaniya i parallelnye realnosti kvantovogo mira]. Trudy Obedinennogo nauchnogo centra problem kosmicheskogo myshleniya (Proceedings of the Joint Scientific Center for Problems of Cosmic Thinking), 2013, pp. 280–318.

8. Petrenko V. F., Suprun A. P. Understanding Reality or Constructing It? [Poznanie realnosti ili ee konstruirovanie?]. Vestnik RFFI (Bulletin of the Russian Foundation for Basic Research), 2017, vol. 96, no. 4, pp. 90–106.

9. Paramonov A. A. Karen Barad’s Agential Realism and Niels Bohr’s Conceptualism [Agentnyy realizm Karen Barad i konceptualizm Nilsa Bora]. Filosofskiy zhurnal (Philosophy Journal), 2022, vol. 15, no. 3, pp. 100–112. DOI: 10.21146/2072-0726-2022-15-3-100-112

10. Gilmore R. Alice in Quantumland. An Allegory of Quantum Physics. New York: Copernicus, 1995, 184 p.

11. Bilban T. Alice’s Adventures in Scienceland. Libri et Liberi, 2015, vol. 4, no. 2, pp. 313–340. DOI: 10.21066/CARCL.LIBRI.2015-04(02).0006

12. Wiseman H. Death by Experiment for Local Realism. Nature, 2015, vol. 526, no. 7575, pp. 649–650. DOI: 10.1038/nature15631

13. Bhar G. C. Understanding Mysticism through Quantum Physics. Prabuddha Bharata or Awakened India, 2018, vol. 123, no. 3, pp. 347–365.

14. Khrennikov A. Quantum-Like Modeling of Cognition. Frontiers in Physics, 2015, vol. 3, no. 77, p. 77. DOI: 10.3389/fphy.2015.00077

15. Surov I. A., Alodzhanc A. P. Decision-Making Models in Quantum Cognitive Science [Modeli prinyatiya resheniy v kvantovoy kognitivistike]. Saint Peterburg: Universitet ITMO, 2018, 63 p.

16. Maudlin T. The Defeat of Reason. Boston Review, 2018, June 1.

17. Marin J. M. ‘Mysticism’ in Quantum Mechanics: the Forgotten Controversy. European Journal of Physics, 2009, vol. 30, no. 4, pp. 807–822. DOI: 10.1088/0143-0807/30/4/014

18. Cabello A.; Lombardi O., Holik F. H., Vanni L. (Eds.) Interpretations of Quantum Theory: A Map of Madness. What Is Quantum Information? Cambridge: Cambridge University Press, 2017, pp. 138–144.

19. Bibi F. Quantum Mysticism and its Scientific Implications. OEconomia, 2024, vol. 7, no. 1, pp. 84–93.

20. Sevalnikov A. Y. Interpretations of Quantum Mechanics. In Search of a New Ontology [Interpretatsii kvantovoy mekhaniki. V poiskakh novoy ontologii]. Moscow: URSS, 2009, 192 p.

21. Arshinov V. I., Budanov V. G. Processual Thinking in the Ontological and Epistemological Context of Quantum Mechanics [Protsessualnoe myshlenie v ontologoepistemologichekom kontekste kvantovoy mekhaniki]. Filosofskie nauki (Russian Journal of Philosophical Sciences), 2019, vol. 62, no. 7, pp. 21–36. DOI: 0.30727/0235-1188-2019-62-7-21-36

22. Weis A., Wynands R. Three Demonstration Experiments on the Wave and Particle Nature of Light. PhyDid A – Physik und Didaktik in Schule und Hochschule, 2003, no. 1/2, pp. 67–73.

23. Gerlich S., Eibenberger S., Tomandl M., Nimmrichter S., Hornberger K., Fagan P. J., Tüxen J., Mayor M., Arndt M. Quantum Interference of Large Organic Molecules. Nature Communications, 2011, vol. 2, no. 1, pp. 263. DOI: 10.1038/ncomms1263

24. Fein Y. Y., Geyer P., Zwick, P., Kiałka F., Pedalino S., Mayor M., Gerlich S., Arndt M. Quantum Superposition of Molecules Beyond 25 kDa. Nature Physics, 2019, vol. 15, no. 12, pp. 1242–1245. DOI: 10.1038/s41567-019-0663-9

25. Erekaev V. D. Modern Philosophy and Quantum Physics: Analytical Survey [Sovremennaya filosofiya i kvantovaya fizika: analiticheskiy obzor]. Moscow: INION RAN, 2007, 110 p.

26. Bezlepkin E. A. Philosophycal Grounds of the Quantum Mechanics Interpretations [Obschefilosofskie osnovaniya interpretatsiy kvantovoy mekhaniki]. Terra Linguistica, 2013, vol. 203, no. 3, pp. 118–126.

27. Verhozin A. N. Interpretation of Quantum Mechanics [Interpretatsiya kvantovoy mekhaniki]. Vestnik Pskovskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Ekonomika. Pravo. Upravlenie (Herald of Pskov State University), 2013, no. 2, pp. 231–246.

28. Einstein A., Podolsky B., Rosen N. Can Quantum-Mechanical Description of Physical Reality Be Considered Complete? Physical Review, 1935, vol. 47, pp. 777. DOI: 10.1103/PhysRev.47.777

29. Terekhovich V. E. Three Approaches to the Issue of Quantum Reality and the Second Quantum Revolution [Tri podhoda k probleme kvantovoy realnosti i vtoraya kvantovaya revolyutsiya]. Epistemology & Philosophy of Science, 2019, vol. 56, no. 1, pp. 169–184. DOI: 10.5840/eps201956114

30. Bohr N. Can Quantum-Mechanical Description of Physical Reality Be Considered Complete? Physical Review, 1935, vol. 48, pp. 696–702. DOI: 10.1103/PhysRev.48.696

31. Kolomiytsev S. Y. Dispute Between Realistic and Non-Realistic Interpretations of Quantum Mechanics [Spor mezhdu realisticheskimi i nerealisticheskimi interpretatsiyami kvantovoy mekhaniki]. Vestnik Samarskogo gosudarstvennogo tekhnicheskogo universiteta. Seriya: Filosofiya (Bulletin of Samara State Technical University. Series Philosophy), 2020, no. 1 (3), pp. 77–83.

32. Bohr N. Collected Works. Volume 10: Complementarity Beyond Physics. Amsterdam: Elsevier, 1999, 613 p.

33. Mamchur E. A. In Search of an Informational Interpretation of Quantum Mechanics [V poiskakh informatsionnoy interpretatsii kvantovoy mekhaniki]. Vox. Filosofskiy zhurnal (VOX Philosophical Journal), 2016, vol. 20, pp. 36–50.

34. Bohr N. On the Notions of Causality and Complementarity. Dialectica, 1948, vol. 2, no. 3–4, pp. 312–319. DOI: 10.1111/j.1746-8361.1948.tb00703.x

35. Wendt A. Quantum Mind and Social Science: Unifying Physical and Social Ontology. Cambridge: Cambridge University Press, 2015, 354 p.

36. Petrenko V. F., Suprun A. P. Methodological Intersections of Psychosemantics of Consciousness and Quantum Physics [Metodologicheskie peresecheniya psikhosemantiki soznaniya i kvantovoy fiziki]. Mocow: URSS, 2018, 304 p.

37. Pris I. E. On Quantum Ontology in Social and Political Sciences [O kvantovoy ontologii v sotsialno-politicheskikh naukakh]. Voprosy filosofii (Problems of Philosophy), 2025, vol. 3, pp. 5–13. DOI: 10.21146/0042-8744-2025-3-5-13

38. Amarasingam A. New Age Spirituality, Quantum Mysticism and Self-Psychology: Changing Ourselves from the Inside Out. Mental Health, Religion & Culture, 2009, vol. 12, no. 3, pp. 277–287. DOI:10.1080/13674670802500817

39. Fuchs C. A., Peres A. Quantum Theory Needs No `Interpretation’. Physics Today, 2000, vol. 53, pp. 70–71. DOI: 10.1063/1.883004

40. Carroll S. Even Physicists Don’t Understand Quantum Mechanics. The New York Times, September 7, 2019. Available at: https://www.nytimes.com/2019/09/07/opinion/sunday/quantum-physics.html (accessed 01 June 2026).

41. Svozil K. “Shut Up and Calculate”. Physical (A)Causality. Fundamental Theories of Physics, 2018, pp. 47–49. DOI: 10.1007/978-3-319-70815-7_10

42. Carroll S. Why Even Physicists Still Don’t Understand Quantum Theory 100 Years On. Nature, 2025, vol. 638, no. 8049, pp. 31–34. DOI: 10.1038/d41586-025-00296-9

43. Rovelli C. Why Bad Philosophy Is Stopping Progress in Physics. Nature, 2025, vol. 641, no. 8063, pp. 585–587. DOI: 10.1038/d41586-025-01465-6

44. Engels F. Anti-During. Dialectics of Nature [Anti-Dyuring. Dialektika prirody]. Moscow: Izdatelstvo “E”, 2017, 832 p.

45. Weizsäcker E. U., Wiykman A. Come On! Capitalism, Short-termism, Population and the Destruction of the Planet. New York: Springer New York, 2018, 232 p.

46. Surov I. A. Metaphysics of Subjectness: The Cycle and Threshold of History [Metafizika subektnosti: tsikl i rubezh istorii]. Vox. Filosofskiy zhurnal (Vox. Philosophical journal), 2026, vol. 53, pp. 55–71.

47. Bohm D. Suggested Interpretation of the Quantum Theory in Terms of “Hidden” Variables. I. Physical Review, 1952, vol. 85, no. 2, pp. 166–179. DOI: 10.1103/PhysRev.85.166

48. Bohm D., Hiley B. J., Kaloyerou P. N. An Ontological Basis for the Quantum Theory. Physics Reports, 1987, vol. 144, no. 6, pp. 321–375. DOI: 10.1016/0370-1573(87)90024-X

49. Fock V. A. On the Interpretation of Quantum Mechanics [Ob interpretatsii kvantovoy mekhaniki]. Uspekhi Fizicheskikh Nauk (Achievements of Physical Sciences), 1957, vol. LXII, no. 4, pp. 461–474.

50. Schmidt M., Selleri F. Empty-Wave Effects on Particle Trajectories in Triple-Slit Experiments. Foundations of Physics Letters, 1991, vol. 4, no. 1. DOI: 10.1007/BF00666413

51. Bloh K., Schmidt M., Selleri F. Triple-Slit Experiment in the Causal Interpretation. Available at: http://demonstrations.wolfram.com/TripleSlitExperimentInTheCausalInterpretation/ (accessed 25 May 2025).

52. Mahler D. H., Rozema L., Fisher K., Vermeyden L., Resch K. J., Wiseman H. M., Steinberg A. Experimental Nonlocal and Surreal Bohmian Trajectories. Science Advances, 2016, vol. 2, no. 2, pp. 1–7. DOI: 10.1126/science.1501466

53. Foo J., Asmodelle E., Lund A. P., Ralph T. C. Relativistic Bohmian Trajectories of Photons Via Weak Measurements. Nature Communications, 2022, vol. 13, no. 1, p. 4002. DOI: 10.1038/s41467-022-31608-6

54. Surov I. A. Consciousness – Pilot: Quantum Mechanics of Mental Determination [Soznanie – pilot: kvantovaya mekhanika psikhicheskogo upravleniya]. Filosofiya i gumanitarnye nauki v informatsionnom obschestve (Philosophy and Humanities in Information Society), 2024, no. 3, pp. 74–107. Available at: http://fikio.ru/?p=6141 (accessed 25 May 2025).

55. Gisin N. Indeterminism in Physics, Classical Chaos and Bohmian Mechanics: Are Real Numbers Really Real? Erkenntnis, 2021, vol. 86, pp. 1469–1481. DOI: 10.1007/s10670-019-00165-8

56. Bohm D., Hiley B. J. The Undivided Universe: An Ontological Interpretation of Quantum Theory. Abingdon: Routledge, 1993, 408 p.

57. Surov I. A. Space, Time and Life in Quantum-Semiotic View. Cybernetics and Physics, 2024, vol. 13, no. 1, pp. 82–92. DOI: 10.35470/2226-4116-2024-13-1-82-92

58. Melik-Gaykazyan I. V. Information Processes and Reality [Informatsionnye protsessy i realnost], Moscow: Nauka, 1998, 192 p.

59. Melik-Gaykazyan I. V. Modeling Methodology of Correlations Inconvertibility, Complexity and Information Processes [Metodologiya modelirovaniya vzaimosvyazey neobratimosti, slozhnosti i informatsionnykh protsessov]. Byulleten sibirskoy meditsiny (Bulletin of Siberian Medicine), 2006, vol. 5, no. 5, pp. 101–114.

60. Auletta G. Quantum Mechanics: Ontology and Information. Euresis Journal, 2014, vol. 6, pp. 7–17.

61. Gurevich I. M., Ursul A. D. Information – a Universal Property of Matter. Characteristics, Assessments, Limitations, Implications [Informatsiya – vseobschee svoystvo materii. Kharakteristiki, otsenki, ogranicheniya, sledstviya]. Moscow: URSS, 2015, 312 p.

62. Peat D. F. The Bohm Biography. Infinite Potential. Boston: Addison-Wesley, 1997, 353 p.

63. Kuznetsov N. A., Baksanskiy O. E., Grechishkina N. A. The Fundamental Importance of Computer Science in the Modern Scientific Worldview [Fundamentalnoe znachenie informatiki v sovremennoy nauchnoy kartine mira]. Informatsionnye protsessy (Informational Processes), 2006, vol. 6, no. 2, pp. 81–109.

64. Kolin K. K. The New Information Reality and the Science of Information [Novaya informatsionnaya realnost i nauka ob informatsii]. Proektirovanie buduschego. Problemy tsifrovoy realnosti (Designing the Future. The Problems of Digital Reality), 2024, no. 1 (7), pp. 163–178. DOI: 10.20948/future-2024-3-2

65. Kolin K. K. Mastering the Information Is the Strategic Problem of Development of the Civilization in the XXIst Century [Ovladenie informatsiey – strategicheskaya problema razvitiya tsivilizatsii v XXI veke]. Vestnik Kemerovskogo gosudarstvennogo universiteta kultury i iskusstv (Bulletin of Kemerovo State University of Culture and Arts), 2013, no. 25, pp. 14–30.

УДК 008.2

 

Толстоусов Вячеслав Алексеевич – Санкт-Петербургский политехнический университет Петра Великого, Инженерно-строительный институт, студент, Санкт-Петербург, Россия.

Email: slava290806@mail.ru

Марков Руслан Михайлович – Санкт-Петербургский политехнический университет Петра Великого, Инженерно-строительный институт, студент, Санкт-Петербург, Россия.

Email: r.m.markov@mail.ru

Авторское резюме

Состояние вопроса: Генеративный искусственный интеллект (ИИ) сегодня достаточно просто создает любые фантастические образы, которые раньше были доступны лишь профессиональным студиям. В том числе ИИ позволяет создавать картины будущего. В результате в цифровой среде возникает пользовательский контент, представляющий образ «технологическое будущее».

Материалы и методы: Исследование основано на семиотическом и контент-анализе открытых интернет-публикаций – короткие ИИ-ролики, мемы и гибридные публикации, в которых изображается технологическое будущее. Такие публикации распространяются в TikTok, YouTube Shorts, Instagram[1] Reels, X / Twitter, Reddit и в сообществах AI-видео.

Результаты: В выборке чаще всего встречались образы беспилотного транспорта и умной городской инфраструктуры – 18,1 %. Далее следовали роботизация труда – 16,2 %, экологические технологии – 15,2 %, AR/VR и бытовые гаджеты – 15,2 %, космические технологии – 13,3 %, медицинские и биотехнологии – 11,4 %, наблюдение и кибербезопасность – 10,5 %. Эти результаты показывают, что ИИ-контент о будущем чаще строится вокруг быстро узнаваемых визуальных образов: неоновые города, роботы, голограммы, медицинские капсулы, космические базы и системы наблюдения.

Выводы: Созданные ИИ ролики и мемы формируют образ технологического будущего как зрелищный набор повторяющихся символов: неоновые города, беспилотные машины, гуманоидные роботы, AR-очки, медицинские капсулы, вертикальные фермы, космические базы и камеры наблюдения. При этом человек в таких публикациях часто оказывается не активным создателем будущего, а пользователем, клиентом, наблюдаемым объектом или заменяемым работником.

 

Ключевые слова: искусственный интеллект; AI-video; synthetic media; мемы; технологическое будущее; беспилотный транспорт; роботы; AR/VR; умный город; биотехнологии; космические технологии; цифровое наблюдение.

 

Technological Future in AI-Generated Videos

 

Tolstousov Vyacheslav Alekseevich – Peter the Great St. Petersburg Polytechnic University, Institute of Civil Engineering, student, St. Petersburg, Russia.

Email: slava290806@mail.ru

Markov Ruslan Mikhailovich – Peter the Great St. Petersburg Polytechnic University, Institute of Civil Engineering, student, St. Petersburg, Russia.

Email: r.m.markov@mail.ru

Abstract

Background: Generative artificial intelligence (AI) of today easily creates fantastical images that were previously only available to professional studios. AI also enables the creation of future visions. As a result, user-generated content representing the image of a “technological future” emerges in the digital environment.

Materials and Methods: The study uses a semiotic and content analysis of open internet publications – short AI-generated videos, memes, and hybrid publications depicting the technological future. They circulate on TikTok, YouTube Shorts, Instagram Reels, X/Twitter, Reddit, and in AI video communities.

Results: The most common images in the sample were those of unmanned transport and smart city infrastructure, accounting for 18.1 %. These were followed by robotic automation at 16.2 %, environmental technologies at 15.2 %, AR/VR and household gadgets at 15.2 %, space technologies at 13.3 %, medical and biotechnology at 11.4 %, and surveillance and cybersecurity at 10.5 %. These results indicate that AI content about the future is often based on easily recognizable visual images: neon cities, robots, holograms, medical capsules, space bases, and surveillance systems.

Conclusion: AI-generated videos and memes create an image of the technological future as a spectacular set of recurring symbols: neon cities, unmanned vehicle, humanoid robots, AR glasses, medical capsules, vertical farms, space bases, and surveillance cameras. Moreover, humans in such publications often appear not as active creators of the future, but as users, clients, observed objects, or replaceable workers.

 

Keywords: artificial intelligence; AI video; synthetic media; memes; technological future; unmanned transport; robots; AR/VR; smart city; biotechnology; space technology; digital surveillance.

 

Введение и теоретическая основа

Социотехническое воображаемое является важной частью развития современного общества [1; 2]. От того, как люди понимают и представляют технологии, во многом зависят ключевые направления и возможности развития. В древности создателями образов идеальных городов выступали прежде всего философы, писатели [3], а затем и создатели фильмов и игр. А. Ю. Романова считает, что если «идеальный город» мыслится в большей степени как объект человеческого масштаба, то «город будущего» – это общемировой, космический, вселенский масштаб [4, с. 19]. При анализе постов пользователей можно увидеть прежде всего реакцию на готовые (фантастические или реальные) решения. Так, А. Н. Расходчиков на основании анализа пользовательского контента отмечает связи образов будущего с фантастическими художественными произведениями прошлого, а также проектам «городов будущего»: «Неом» в Саудовской Аравии, «Гуанчжоу» в Китае, российских «Иннополис», «СберСити» и «Новая Анапа» [5]. Однако если раньше выразителем средств представления выступали только специалисты в области создания контента и нарративов, то теперь индивидуальные пользователи с помощью искусственного интеллекты способны создавать сложные визуальные образы и небанальные видео нарративы.

 

В последние годы генеративный искусственный интеллект стал частью повседневной визуальной культуры: он создаёт изображения, голос, музыку, а также короткие видео сцены по текстовому запросу или по загруженному изображению. Исследование Harvard Kennedy School Misinformation Review о распространении synthetic media на платформе X показывает, что ИИ-контент уже является частью публичной информационной среды и способен влиять на доверие к визуальным свидетельствам [6]. Это означает, что AI-ролик о будущем нельзя считать просто картинкой: он участвует в формировании представлений о том, какие технологии считаются желательными, опасными, смешными или неизбежными.

 

Технологическая основа самих AI-роликов неоднородна. OpenAI описывает Sora как модель, создающую видео из текстового запроса и моделирующую движение в физическом мире [7]. Runway указывает на практики text-to-video, image-to-video и video-to-video в Gen-3 Alpha [8]. Luma и Pika позиционируют свои инструменты как способы превращения идеи, изображения или краткого описания в движущуюся сцену [9; 10]. Однако в данной работе под «технологией» в таблице понимается не способ генерации ролика, а та идея, технология или изобретение будущего, которое изображено в самом материале: беспилотное такси, робот-официант, AR-очки, вертикальная ферма, медицинская капсула, марсианская база, система распознавания лиц и другие экранные объекты.

 

Цель работы состоит в том, чтобы выяснить, какие образы технологического будущего чаще всего появляются в созданных ИИ роликах и мемах, какими средствами они визуально оформлены и какие риски сопровождают эти образы. Гипотеза исследования заключается в следующем: AI-контент о будущем чаще всего строится на эффектных и легко узнаваемых образах, таких как умный город, робот, космос, AR-интерфейс и цифровое наблюдение, а не на роли человека в связи с ними.

 

Методика исследования

Материалом исследования стали 105 AI-роликов, мемов и гибридных публикаций, найденных через открытые страницы поиска и сообщества TikTok, YouTube Shorts, Instagram Reels, X / Twitter, Reddit, Runway, Pika, Luma Dream Machine и OpenAI Sora. Единицей анализа считался один отдельный материал: ролик, мем-картинка или пост, где видео генерация сочеталась с подписью, скриншотом, промптом или комментарием автора.

 

Распределение по источникам использовалось как часть методики, потому что оно показывает среду распространения анализируемого контента. Основная часть выборки была связана с платформами коротких публикаций: TikTok – 22,9 %, YouTube Shorts – 17,1 %, Instagram Reels – 16,2 %, X / Twitter – 13,3 %, Reddit – 7,6 %, Runway showcase и community examples – 7,6 %, Pika – 6,7 %, Luma Dream Machine – 4,8 %, OpenAI Sora examples and reposts – 3,8 %. TikTok, Reels и Shorts чаще дают эмоционально быстрые сюжеты – например «город 2050 года за десять секунд», робот-официант, беспилотный автобус или мем о профессии, которую забрал робот. Runway, Pika, Luma и Sora чаще демонстрируют кинематографическое качество сцены: плавное движение камеры, реалистичный свет, превращение статичной картинки в город, лабораторию, космодром или роботизированный склад.

 

Формат публикации также учитывался на этапе методики. Короткие AI-ролики составили 64,8 %, потому что технологическое будущее убедительно выглядит в движении: автономное такси едет по неоновой улице, дрон пролетает между башнями, робот поднимает чашку, а интерфейс появляется перед глазами человека. AI-мемы и статичные изображения составили 21,0 % и обычно превращают будущее в шутку: например, человек сидит рядом с роботом, а подпись сообщает, что «новый сотрудник не просит зарплату». Гибридные посты составили 14,3 %; они соединяют скрин генератора, подпись с промптом и короткую анимацию, поэтому показывают не только результат, но и процесс производства будущего как картинки. Для каждого материала фиксировались источник, формат, технология или изобретение, сфера применения, визуальная эстетика, роль человека и смысл публикации.

 

Дополнительно применялся визуальный анализ. В нём учитывалось, что именно находится в кадре, как показаны люди, какие технологии выглядят центральными, есть ли в кадре робот, интерфейс, камера, медицинская капсула, транспортная система или космическая инфраструктура. Отдельно отмечались не только сюжетные идеи, но и визуальные образы.

 

Результаты исследования

Если рассматривать технологии и изобретения, показанные внутри роликов, то чаще всего встречается беспилотный транспорт и умная городская инфраструктура – 18,1 %. К этой группе отнесены сцены с автономными такси, дронами-доставщиками, световыми потоками вместо светофоров, умными дорогами и городским управлением через датчики. Примером служит ролик с ночным городом 2050 года: между стеклянными башнями летят дроны, а машины без водителей движутся по подсвеченным полосам. Здесь можно увидеть дрона доставщика, влетающего в окно или поднимающийся вокруг пешеходного перехода колючий забор. В видеомире будущего можно увидеть и тормозящего на красный свет человека, на летающей роликовой доске. Второе место занимает роботизация труда – 16,2 %. Здесь показаны гуманоидные роботы, роботы-официанты, складские манипуляторы, робот-учитель или офисный андроид за компьютером. Например, в одном меме робот лежит на диване, а подпись гласит: «Когда пришел на работу, а тебя уже заменили новые технологии». Здесь усовершенствованные роботы-собаки с длинными шеями массово делают уколы, а роботы парковщики выстраивают машины в вертикальные ряды. Климатические и экологические технологии составили 15,2 %: вертикальные фермы на фасадах домов, очистка океана автономными платформами, солнечные поля, купола над городами и «зелёные» небоскрёбы. Например, в одном видео камера медленно пролетает вдоль небоскрёба, покрытого зелёными террасами: автоматические дроны поливают растения, на крышах работают солнечные панели, а по улицам движется бесшумный электрический транспорт. В другом ролике автономная платформа очищает поверхность океана от мусора, после чего кадр переходит к чистой воде и городу с возобновляемой энергетикой. Столько же составили AR/VR и бытовые гаджеты – 15,2 %. В этих публикациях будущее показывается через AR-очки, голографические панели, голосовое управление домом, виртуальных питомцев и умные зеркала. Примером может быть сцена, где человек надевает очки и видит подсказки прямо на улице: маршрут, цену товара, перевод речи прохожего и уведомления. В мемной версии тот же образ превращается в шутку о том, что человек уже не видит реальность без всплывающих окон. Космические технологии представлены долей 13,3 %: марсианские купола, лунные отели, орбитальные станции, космические лифты и посадочные платформы. В видео происходит освоение новой территории: астронавты идут по поверхности Марса, затем люди заходят в купольный город, а ракета садится на лунную платформу, вокруг станции движутся дроны и транспортные модули. Эти сцены создают ощущение, что космос уже стал обычной частью жизни человека. Медицинские технологии и биотехнологии составили 11,4 %: робот-хирург, капсула диагностики, биопечать органов, цифровой врач и сканирование тела. Например, в одном ролике пациент ложится в прозрачную капсулу, а над ним появляются данные о состоянии организма; в другом роботизированная рука проводит операцию под контролем врача. Такие сцены обычно вызывают доверие за счёт белого цвета, стерильной эстетики и плавных движений техники, но одновременно поднимают вопрос о контроле человека над медицинскими данными. Наконец, системы наблюдения и кибербезопасности составили 10,5 %: камеры распознавания лиц, полицейские дроны, городские панели контроля, «киберщит» вокруг данных и интерфейсы слежения за прохожими. Например, в одном видео представлена тёмная улица, где над каждым человеком появляется цифровая рамка с данными. Такой образ отличается от оптимистичного умного города: та же инфраструктура здесь воспринимается не как удобство, а как пространство контроля.

 

Визуально больше всего встречается кинематографичный футуризм – 26,7 %. Его признаки – плавная камера, неон, блестящие поверхности, стеклянные башни, дождь, отражения и музыка трейлера. В ролике камера летит над ночным мегаполисом: по подсвеченным дорогам движутся беспилотные машины, между башнями пролетают дроны, а на фасадах появляются рекламные голограммы. Техно-реализм занимает 21,9 %: это офис, склад, больница, улица или кухня, куда аккуратно добавлена технология будущего. В ролике на данную тематику робот-хирург стоит в обычной операционной рядом с медицинским персоналом и выполняет точное движение манипулятором. Мемная карикатура встречается в 20,0 %; там роботы слишком смешные, лица преувеличены, а подпись важнее визуального реализма. Например, в ролике робот сидит на рабочем месте человека, нажимает клавиши на компьютере и выглядит как новый сотрудник, а подпись гласит «Пришел на работу, а тут ИИ». Интерфейсность составляет 17,1 %: поверх кадра наложены HUD, голограммы, цифровые панели и AR-слои. В роликах человек идёт по улице, а перед его глазами всплывают маршрут, рейтинг прохожих, уведомления и параметры окружающих объектов. Антиутопический образ составляет 14,3 %; он выражается через красный свет, камеры, тёмные улицы, толпы без лиц, загрязнённый воздух или холодные корпоративные пространства. Например, в ролике дрон летит над тёмной улицей, выделяет прохожих рамками, а город выглядит как закрытая система контроля.

 

Критерий представления человека показывает, что человек в этих публикациях часто не является активным создателем будущего. В 30,5 % случаев люди показаны как пользователи технологий: они надевают умные очки, садятся в беспилотное такси, разговаривают с цифровым врачом или управляют домом голосом. Например, герой просто произносит команду, и дом сам включает свет, музыку и климат-контроль. В 23,8 % случаев роботы выступают как работники или конкуренты людей: они варят кофе, работают на складе, ведут урок или занимают офисное место. В 19,0 % случаев человек почти исчезает, а главную роль в видео получает среда: город, дорога, станция, орбитальная база или инфраструктура. Пример – ролик, где камера показывает пустой умный город, в котором транспорт и дроны работают без людей. В 17,1 % случаев действует цифровой аватар или синтетический ведущий; он похож на человека, но выглядит слишком гладким, говорит без пауз и создаёт ощущение рекламной искусственности. Например, в видео цифровой аватар рассказывает новости. Наконец, в 9,5 % случаев человек представлен как объект контроля или процедуры: камера распознаёт лицо, медицинская система сканирует тело, интерфейс собирает данные о прохожем. Пример – ролик, где камера сканирует огромную толпу людей и находит преступника. Этот результат важен, потому что показывает: технологическое будущее в AI-роликах часто снижает субъектность человека, превращая его в пользователя, клиента, объект наблюдения или заменяемого работника.

 

Смысл публикации распределился следующим образом. Оптимизм без выраженного риска встречается в 21,0 % случаев. В таких случаях будущее выглядит удобным, чистым и красивым: беспилотный транспорт не попадает в аварии, медицинский ИИ спасает пациента, умный дом заботится о человеке. Например, в меме картинка, где в светлом мире беспилотный транспорт, и надпись под видео гласит: «Каким бы был мир без коррупции». Развлекательная ирония стала самой частой категорией – 24,8 %. Примером служит мем, где робот «пришёл на собеседование» вместо человека, или ролик, где цифровой аватар слишком серьёзно рассказывает нелепые новости будущего. Deepfake или дезинформация были отмечены в 20,0 % случаев. Например, в одном ролике синтетический ведущий сообщает о запуске нового города будущего: его лицо и голос выглядят как настоящая новостная съёмка, а на фоне показываются беспилотные машины, дроны и цифровые экраны. Часто ролики строятся так, что сложно понять, что видео является сгенерированным или просто снятым на улице или выставке новинок, и зрителям остается только гадать – существуют ли уже новые прототипы подобных технологий. Авторское право, копирование стиля или стереотипы присутствуют в 12,4 %. В ролике город будущего показан почти как сцена из известной научно-фантастической франшизы: тёмные улицы, неоновые вывески, летающие машины и робот в кадре повторяют привычный кинообраз будущего. Приватность и наблюдение составляют 8,6 %. В одном ролике камеры и дроны выделяют прохожих рамками, над людьми появляются цифровые профили, а городская система как будто отслеживает каждого человека в реальном времени. Потеря работы и социальная тревога составляют 7,6 %. В ролике на данную тему робот занимает место человека на рабочем месте: он стоит за кассой, принимает заказ, управляет складской лентой или сидит за офисным компьютером, а человек наблюдает за этим со стороны. Техно зависимость и отчуждение составляют 5,7 %. Например, в ролике человек сидит среди голограмм, уведомлений и виртуальных окон, постоянно смотрит в цифровой интерфейс и почти не взаимодействует с окружающими людьми.

 

Таким образом, количественные данные показывают не только частоту сюжетов, но и структуру воображения. Технологическое будущее в AI-контенте чаще всего продаётся как зрелище: город сияет, робот двигается, интерфейс вспыхивает, медицинская капсула сканирует тело, а космическая база светится в пыли Марса. Однако рядом с этим зрелищем постоянно присутствуют тревожные элементы. Если в одном ролике автономный транспорт означает удобство, то в другом такой же стиль неона и камер превращает город в пространство наблюдения. Если цифровой врач кажется полезным, то в другой сцене человек становится объектом процедуры и теряет контроль над собственными данными. Именно поэтому анализ должен учитывать не только сюжет, но и конкретную показанную технологию, визуальную форму, положение человека в кадре и этический смысл публикации.

 

Заключение

Проведённое исследование показало, что в созданных ИИ роликах, мемах и гибридных публикациях технологическое будущее чаще всего раскрывается через зрелищные и повторяющиеся образы, а не через подробное объяснение самих технологий. Самыми заметными стали беспилотный транспорт и умная городская инфраструктура – 18,1 %, а также роботизация труда – 16,2 %. Часто встречались экологические технологии, AR/VR и бытовые гаджеты – по 15,2 %.

 

Главный вывод состоит в том, что такие публикации формируют узнаваемую картину будущего через наиболее популярные технологии и визуальные образы: неоновые города, роботы, голограммы, медицинские капсулы, космические базы и системы наблюдения. При этом человек в них не всегда показан как активный создатель технологий. Чаще он становится пользователем, заменяемым работником или объектом контроля. Поэтому AI-контент о будущем важно рассматривать не только как развлечение, но и как способ формирования массовых представлений о технологиях.

 

Гипотеза исследования подтвердилась: большинство материалов опирается на простые визуальные формулы будущего, которые быстро считываются зрителем и хорошо подходят для формата короткого интернет-контента.

 

Список литературы

1. Kazakova A., Wang S., Mitcham C. Perspectives on Modernization: Nation-State, Engineering, and the Chinese Project // Technology and Language. – 2026. – № 7 (1). – Pp. 27–41. DOI: 10.48417/technolang.2026.01.03

2. Shcherbak S. From Conservative to Technological Modernization: Discourse and Policy // Technology and Language. – 2026. – № 7 (1). – Pp. 42–62. DOI: 10.48417/technolang.2026.01.04

3. Витюк Е. Ю. В поисках идеального города // Академический вестник УралНИИпроект РААСН. – 2009. – № 2. – С. 67–72.

4. Романова А. Ю. Трансформация идеи: от «идеального города» к «городу будущего» // Архитектура и современные информационные технологии. – 2015. – № 1 (30). – С. 19.

5. Расходчиков А. Н. Семантика городской среды и исследования «образа будущего» // Речевые технологии. – 2024. – № 4. – С. 3–10.

6. Corsi G., Wong W., Marino B. The Spread of Synthetic Media on X // Harvard Kennedy School Misinformation Review. – 2024. – no. 5 (3). – Pp. 1–19. DOI: 10.37016/mr-2020-140

7. Sora: Creating Video from Text // Sora. – URL: https://openai.com/index/sora/ (дата обращения 20.04.2026).

8. Runway Gen-3 Alpha: AI Video Generation with Temporal Control // Runway Gen-3 Alpha. – URL: https://runwayml.com/research/introducing-gen-3-alpha (дата обращения 20.04.2026).

9. AI Video Generator // Luma AI. – URL: https://lumalabs.ai/create/ai-video-generator (дата обращения 20.04.2026).

10. Welcome to the Pika Universe // Pika. – URL: https://pika.art/ (дата обращения 20.04.2026).

 

References

1. Kazakova A., Wang S., Mitcham C. Perspectives on Modernization: Nation-State, Engineering, and the Chinese Project. Technology and Language, 2026, no. 7 (1), pp. 27–41. DOI: 10.48417/technolang.2026.01.03

2. Shcherbak S. From Conservative to Technological Modernization: Discourse and Policy. Technology and Language, 2026, no. 7 (1), pp. 42–62. DOI: 10.48417/technolang.2026.01.04

3. Vityuk E. Y. In Search of Ideal City [V poiskakh idealnogo goroda]. Akademicheskiy vestnik UralNIIproekt RAASN (Academic Bulletin of UralNIIproekt RAASN), 2009, no. 2, pp. 67–72.

4. Romanova A. Y. Transformation of Idea: From “the Ideal City” to “the City of the Future” [Transformatsiya idei: ot “idealnogo goroda” k “gorodu buduschego”]. Arkhitektura i sovremennye informatsionnye tekhnologii (Architecture and Modern Information Technologies), 2015, no. 1 (30), p. 19.

5. Raskhodchikov A. N. Semantics of the Urban Environment and Research of the “Image of the Future” [Semantika gorodskoy sredy i issledovaniya “obraza buduschego”]. Rechevye tekhnologii (Speech Technologies), 2024, no. 4, pp. 3–10.

6. Corsi G., Wong W., Marino B. The Spread of Synthetic Media on X. Harvard Kennedy School Misinformation Review, 2024, no. 5 (3), pp. 1–19. DOI: 10.37016/mr-2020-140

7. Sora: Creating Video from Text. Available at: https://openai.com/index/sora/ (accessed 20 April 2026).

8. Runway Gen-3 Alpha: AI Video Generation with Temporal Control. Available at: https://runwayml.com/research/introducing-gen-3-alpha (accessed 20 April 2026).

9. Luma AI: AI Video Generator. Available at: https://lumalabs.ai/create/ai-video-generator (accessed 20 April 2026).

10. Welcome to the Pika Universe. Available at: https://pika.art/ (accessed 20 April 2026).

УДК 1(091)

 

Выжлецов Павел Геннадиевич – Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, кафедра истории и философии, доцент, кандидат философских наук, доцент, Санкт-Петербург, Россия.

Email: vyzhletsov@mail.ru

SPIN: 9342-8082

Авторское резюме

Состояние вопроса: Если подразделение философии Ф. Ницше на три периода развития в основном считается признанным, то вопрос о том, с какого периода можно говорить о его самостоятельном философском мышлении в значительной мере остается открытым.

Методы исследования: Путем применения философско-герменевтического метода исследования выявлен как принципиальный терминологический аппарат, так и основной замысел первого периода развития философии Ф. Ницше.

Результаты: Представлена выборочная характеристика рецепций периодизации и основных замыслов философского наследия Ф. Ницше, осуществленная как западными, так и российскими исследователями. На основе предпринятого обзорно-аналитического исследования представляется возможным датировать первый период формирования его самостоятельного теоретического мышления с весны 1869 г. по лето 1876 г. В целом этот период может быть охарактеризован как переходный от филологии к философии и подчиненный философскому замыслу, состоявшему в том, чтобы создать «новый подход к культуре» (Ф. Ницше). Теоретической основой реализации его замысла выступило переосмысление проблематики философско-трагического мировоззрения. К основным проблемным областям первого периода следует отнести темы: эстетики и метафизики, культуры, великого человека, где определяющей выступила проблема культуры.

Область применения результатов: история философии и философия XX–XXI вв.; философия культуры; философская антропология.

Выводы: Философскому мышлению Ф. Ницше присуща преемственность и переходность, связывающая три периода его творчества. В течение первого периода своего самостоятельного философского мышления он разрабатывал основу своей будущей философской концепции, связанной с проблематикой смысла и ценности человеческого существования, которая впоследствии, наряду с учениями С. Кьеркегора, К. Маркса и З. Фрейда, в значительной мере определила проблемное поле философии XX в.

 

Ключевые слова: философия; культура; трагедия; эстетика; метафизика; мировоззрение; великие люди (А. Шопенгауэр и Р. Вагнер).

 

The Problems of the Time Frames and Ideas of the First Period of Nietzsche’s Philosophy

 

 Vyzhletsov Pavel Gennadievich – Saint Petersburg State University of Aerospace Instrumentation, Department of History and Philosophy, Associate Professor, PhD (Philosophy), Saint Petersburg, Russia.

Email: vyzhletsov@mail.ru

Abstract

Background: While the division of Nietzsche’s philosophy into three periods of development is generally accepted, the question from what period we can speak of his independent philosophical thinking remains largely open.

Research Methods: Using a philosophical-hermeneutic research method, we identified both the fundamental terminology and the basic ideas of Nietzsche’s first period.

Results: This article presents a selective characterization of the reception of Nietzsche’s periodization and the main ideas of his philosophical legacy, as assessed by both Western and Russian researchers. Based on this comprehensive and analytical study, it is possible to date the first period of his independent theoretical thinking from the spring of 1869 to the summer of 1876. Overall, this period can be characterized as a transition from philology to philosophy and subordinated to a philosophical plan, which consisted in creating a “new approach to culture” (F. Nietzsche). The theoretical basis for the realization of his idea was a rethinking of the problematic of the philosophical-tragic worldview. The main problem areas of the first period include themes of aesthetics and metaphysics, culture, and the great man, where the problem of culture emerged as the decisive one.

Implications: History of philosophy and philosophy of the 20th and 21st centuries; philosophy of culture; philosophical anthropology.

Conclusion: Nietzsche’s philosophical thinking is characterized by continuity and transitivity, linking the three periods of his work. During the first period of his independent philosophical thinking, Nietzsche developed the basis of his future philosophical conception, which addressed the problems of the meaning and value of human existence. This conception, along with the teachings of S. Kierkegaard, K. Marx, and S. Freud, later significantly defined the problematic field of the 20th-century philosophy.

 

Keywords: Philosophy; culture; tragedy; aesthetics; metaphysics; worldview; great figures (A. Schopenhauer and R. Wagner).

 

Рецепции идей Ф. Ницше в философии XX–XXI вв.

Следует обратиться к периодизациям и характеристикам философского мышления Ф. Ницше, разработанным в первую очередь выдающимися европейскими философами и исследователями.

 

Согласно К. Лёвиту, книга «Ницшевская философия вечного возвращения того же» (1935) которого вышла в свет на год ранее работ К. Ясперса и М. Хайдеггера, – «подлинная же проблема, разрешаемая в философии Ницше…: какой смысл имеет человеческое существование в пределах бытия как целого?» Само же философское мышление Ф. Ницше есть «система в афоризмах», которая вызывает к жизни его манеру философского экспериментирования, а последнее предполагает определенные трансформации [5, с. 17]. Лёвит пишет о периодизации философии Ницше следующее: «В “Человеческом…” он начинает свой собственный… первооткрывательский поход… Две критических трансформации – из полного почтения юноши в освобождающий себя ум и из освобожденного ума в мастера-педагога – обусловливают членение творчества Ницше на три периода. Поначалу он как… почитатель и… друг Р. Вагнера верил в обновление немецкой культуры; затем как с болью освободившийся ум не верил “вообще ни во что”, чтобы искать свой собственный путь, покуда, наконец, полюбив рок, не стал учителем вечного возвращения…» [5, с. 30]. При этом первый период мышления Ницше Лёвит связывает с работами «Рождение трагедии» и «Несвоевременные размышления» [5, с. 31].

 

Несколько позднее, в работе «От Гегеля к Ницше…» (1939) К. Лёвит, характеризуя подлинную философию Ницше, представляет ее как в известной мере «систему мысли». В основе этой «системы» обнаруживается «смерть Бога», посередине – «проистекающий из неё нигилизм», а в завершении – «самопреодоление нигилизма в вечном возвращении» [6, с. 342]. Лёвит уточняет: «Этому соответствует тройное превращение духа в первой речи Заратустры» [6, с. 342].

 

К. Ясперс характеризует творческую мысль Ницше как «единое целое», а в последнем каждая работа имеет свое место [25, с. 104]. Причем на основе обзора сочинений Ницше представляется возможным понять ход развития его творчества. Осуществляя обзор, Ясперс не включает «юношеские» и «филологические» сочинения в основную периодизацию. Однако «юношеские» работы оказываются важными в той мере, в которой в них содержатся истоки ряда поздних идей. «Филологические» сочинения (“Philologica” в 3-х т.) представляют научную работу Ницше и в них проговариваются «мнения, которые уже суть его философствование» [25, с. 104].

 

Ранние работы Ясперс датирует 1871–1876 гг. и в первую очередь связывает с «Рождением трагедии» и «Несвоевременными размышлениями». Отмечая, что эти сочинения в основном написаны в форме трактатов, он связывает их «с выражением веры в гений и в немецкую культуру» [25, с. 104]. Относительно работ 1876–1882 гг., начиная с «Человеческого…» и завершая I–IV книгами «Веселой науки», Ясперс отмечает, что их основная форма – афоризм. В них он видит «критическое рассмотрение», которое, начиная с «Утренней зари», оформилось в «окончательную философию Ницше» [25, с. 104–105]. Ясперс связывает последнюю как с книгой «Так говорил Заратустра» (1883–1885 гг.), так и с XI–XVI (1876–1888 гг.) томами наследия. Причем в XIII–XVI томах содержится совокупность позднейших основных идей – «воля к власти», «переоценка», «декаданс», «вечное возвращение», «сверхчеловек», – но мысль Ницше уже выходит «за их пределы» [25, с. 105]. Работы 1888 г. (с «Казус Вагнер» по «Ницше contra Вагнер»), характеризуют, по Ясперсу, «заключительную стадию самопонимания» [25, с. 105].

 

М. Хайдеггер полагает, что собственно ницшевская философская «позиция» сложилась в период с 1880 по 1883 гг. Более того, истинная философия Ницше содержится в его «посмертном наследии», поэтому он относит «Рождение трагедии» только к «переднему плану» последующих событий [21, с. 13–14]. Также М. Хайдеггер выделяет пять «положений», определяющих «метафизику Ницше» как «целое» и предполагающих следующие понятия: «нигилизм», «переоценка всех прежних ценностей», «воля к власти», «вечное возвращение того же самого» и «сверхчеловек» [22, с. 34].

 

«Критическое издание» сочинений и «новый Ницше». Исследователи отмечают: «Наиболее эффективное опровержение воли к власти как сути [the core] сочинений Ницше проявилось в послевоенной Германии…» [28, p. 315]. При этом данный процесс не относился непосредственно к М. Хайдеггеру и был связан с редакторскими вопросами. Самое же начало указанного процесса относится к 1930-м годам, когда у авторов, работавших с «Архивом» Ницше, возникли серьезные сомнения относительно подлинности того, что было издано под заголовком «Воля к власти». Уже они, согласно Э. Белеру, «предприняли попытку реконструкции оригинальных текстов в полном объеме и в хронологическом порядке, но их издательские планы так и не были осуществлены» [28, p. 315]. Одним из них был К. Шлехта, который в течение 1950-х гг. писал о не подлинности «Воли к власти», однако проблема заключалась в том, что рукописи Ф. Ницше хранились в Веймаре, что располагался тогда на территории Восточной Германии.

 

В начале 1960-х гг. доступ в «Архив» Ницше был предоставлен двум итальянским ученым – Дж. Колли и М. Монтинари, которые постепенно осуществили «Критическое издание» как работ, так и писем Ф. Ницше, причем здесь принципиален вклад Монтинари. Его главное достижение заключается в издании всех неопубликованных фрагментов Ницше, включая и те (с 1885 по 1889 гг.), из которых была скомпилирована «Воля к власти». Выход в свет «Критического издания» вызвал к жизни новую «текстуальную ситуацию» и, как следствие, ряд новых подходов к интерпретации сочинений Ницше, которые определяются через образ «нового Ницше» [28, p. 315]. В данном контексте следует отметить, что М. Монтинари датирует интеллектуальное творчество Ф. Ницше с лета 1869 г. по 2 января 1889 г. [26, p. 20].

 

Также, говоря о некоторых значимых исследованиях 1960-х гг., следует отметить, что, с точки зрения Ж. Делёза (1962), «самый общий замысел Ницше состоит в том, чтобы ввести в философию понятия смысла и ценности. Совершенно очевидно, что современная философия, в значительной своей части, жила и живет до сих пор за счет Ницше <…> Ницше никогда не скрывал: философия смысла и ценностей должна быть критикой» [4, с. 33].

 

Р. Дж. Холлингдейл, автор, важный для британской ницшеаны, подчеркивает: «Ранняя философия Ницше… находит свое отражение в «Рождении трагедии» и «Несвоевременных размышлениях». Поле исследования – культура: цель – обнаружить, какой тип культуры лучше содействует появлению “философов, художников и святых”» [23, с. 129].

 

Здесь также следует отметить некоторые способы рецепции мысли Ф. Ницше в европейской традиции: «поэт-философ» (французские символисты, Г. Бенн); «философ жизни» (В. Дильтей, Г. Зиммель, М. Шелер); «последний метафизик» (М. Хайдеггер) [28, p. 402], «мистик Просвещения» (М. Бубер), «непримиримый просветитель» (Ю. Хабермас).

 

Далее следует обратиться к российской ницшеане конца XX начала XXI вв. В российской исследовательской литературе нашего времени, начиная с переиздания текстов Ф. Ницше в 1990 г.,первый период характеризуется следующим образом.

 

К. А. Свасьян связывает его с работами «Рождение трагедии» и «Несвоевременные размышления» и осмысливает как «пробу боя» и поиск союзников, то есть некоего «общества несвоевременцев» [20, с. 803].

 

В. А. Подорога также отмечает, что в первый период развития своей мысли Ницше опубликовал вышеупомянутые сочинения, особо подчеркивая «двойственную реакцию коллег-филологов» на книгу «Рождение трагедии» [19, с. 94].

 

Б. В. Марков, осмысливая интеллектуальное развитие Ф. Ницше, обращает внимание как на стилистику, так и на содержательную сторону работ последнего. Он связывает первый период с созданием филологических работ («Рождение трагедии» и «Несвоевременные…») и датирует его 1870–1876 гг. Б. В. Марков полагает, что задачу времени Ницше видел в «открытии принципов новой культуры, которая бы стояла вровень с греческой», причем необходимым условием этого он считал «великого человека (Das Grosse Individuum)» [7, с. 17], прообразами которого выступали А. Шопенгауэр и Р. Вагнер.

 

Для характеристики теоретического мышления Ницше первого периода также важна оценка А. В. Михайловым книги «Рождение трагедии…». С точки зрения Михайлова, она есть «…одновременно последняя его филологическая и первая зрелая философская работа. Откуда следует, что это не совсем филология и не совсем философия, а нечто, находящееся на зыбком переходе от одного к другому <…> Это живое собрание парадоксов, стоящее под знаком… Прометея» [8, с. 750]. После обзора ряда актуальных критических исследований следует обратиться к проблематике философии Ф. Ницше.

 

Замыслы и проблемы первого периода философии Ф. Ницше

В этом плане значимо высказывание Ф. Ницше в письме к Э. Роде (февраль 1870 г.): «Наука, искусство и философия сейчас так срастаются во мне воедино, что, наверное, однажды я смогу породить кентавра» [11, с. 72]. Несколько ранее, в апреле 1869 г. в письме К. фон Герсдорфу Ницше, в частности, критиковал профессионализм филолога как «разновидность филистерства», полагая, что подобный характер занятий «притупляет свободу восприятия» и «подрубает философское мышление» [11, с. 63]. Он видел свою задачу в том, чтобы «перенести на… слушателей шопенгауэровскую серьезность» [11, с. 64]. При этом Ницше уточнял: «Мне бы хотелось быть чем-то большим, нежели воспитателем старательных филологов: поколение учителей современности, забота о грядущем поколении – вот что занимает мою душу и помыслы» [11, с. 64]. В данном контексте следует привести значимое высказывание А. Шопенгауэра: «Как я сказал, каждая человеческая жизнь, рассматриваемая в целом, в большей или меньшей степени – трагедия <…> Счастливая жизнь невозможна. Высшее, что может достаться на долю человека, – жизнь героическая» [24, с. 249–250].

 

Вместе с тем в процессе преподавания Ницше мог неожиданно спросить: «А скажите-ка мне, что такое философ?» и прочесть импровизированную лекцию на данную тему [23, с. 79]. В этом контексте следует подчеркнуть, что еще один симптом перехода от филологии к философии проявился в речи «Гомер и классическая филология» (28 мая 1869 г.). В одном из писем к Э. Роде он сообщал, что читает курс о Платоне, а его указанная выше речь насыщена «философско-эстетическими воззрениями» [11, с. 65]. В самом же тексте речи Ницше утверждал необходимость включения любой филологической работы в «философское мировоззрение» потому, что только в нем сохраняется «целое и общее» [17, с. 22]. В этот период времени Ницше начал осознавать себя также и как философа, и постепенно осмысливать в том числе и проблематику практик «обращения» к философии, а практики подобного рода разрабатывались в Академии Платона. Следует отметить, что в ранних фрагментах (1870 – апрель 1871 гг.) Ницше уже начинал осмысливать траекторию своего философского замысла как «перевернутый платонизм», где ставился вопрос о жизни как таковой [12, с. 185, 183], что привело его позднее к философскому реализму. Вместе с тем в январе 1871 г. он предпринял попытку занять должность профессора философии в Базельском университете, которая не осуществилась.

 

Известно, что многие замыслы Ницше не были реализованы, но замысел, связанный с переосмыслением эстетической проблематики, был осуществлен в книге «Рождение трагедии из духа музыки» (1972). Современные исследователи отмечают, что «проект реконструкции эстетики» появился у Ф. Ницше очень рано [27, p. 69]. Замысел проекта был высказан в письме к Э. Роде в октябре 1869 г. и предполагал учет того, что не попадало в ее проблемное поле, то есть эстетики Р. Вагнера. Этот замысел привел к созданию книги «Рождение трагедии» и ряду сопутствующих последней неопубликованных текстов [27, p. 69–70].

 

В указанном выше письме Ницше отмечал, что разрабатывает детали своей «системы», подчеркивая, что в нем «вызревает целое множество эстетических проблем и ответов», непосредственно связанных и с творчеством Р. Вагнера: «…Вагнер в высшем смысле полезен мне при этом… как образец, который непостижим с точки зрения бывших до сих пор эстетических взглядов. Прежде всего следует перешагнуть за пределы лессинговского “Лаоокона”…» [11, с. 71]. В результате, согласно Г. Шапиро, Ф. Ницше переосмыслил терминологию «бинарной [binary] эстетики» Г. Э. Лессинга, что воплотилось в понятии «двойственность [duality]» [27, p. 82]. Понятие использовалось по отношению к аполлоническому и дионисийскому началам, зародившимся из «двойственности» мужского и женского полов [27, p. 82]. Реализация обозначенного выше замысла была связана с установкой, которая осознавалась Ницше с позиций «эстетической метафизики» [14, с. 86]. Одно из ее основных положений заключалось в том, что «…лишь как феномен эстетический существование и мир могут быть оправданы на веки вечные…» [14, с. 90–91]. Иначе говоря, в русле построения филолого-эстетической теории под руководством философии для Ницше был принципиально важен вопрос о том, как возможно преобразовать существование конкретного индивидуума таким образом, чтобы оно стало «выносимым», и, в пределе, – утверждающим и радостным. То есть, что же или кто же может придать человеческому существованию смысл и ценность [1, с. 455].

 

Этот замысел нашел воплощение в обосновании трагического мировоззрения, с акцентом на понятии «трагическое». Так, в подготовительных набросках к книге Ницше записал следующее: «То, что мы называем трагическим, есть именно это аполлиническое прояснение дионисийского: если мы разложим те ощущения, которые в слиянии вызывают дионисийское опьянение на ряд образов, то этот ряд образов и будет… выражать ‘трагическое’» [12, с. 178]. В книге «Рождение трагедии» Ницше полагал, что существуют такие иллюзии, причем, он называл последние также и «раздражителями», которые привязывают индивидуумов к жизни: «сократическое удовольствие познавать», «пелена художественной красоты» и «метафизическое утешение» [14, с. 168]. Ницше уточнял: «Из таких раздражителей и состоит все именуемое культурой, – в зависимости от пропорций, составляющих смесь, мы говорим о культуре по преимуществу сократической, или художественной, или трагической; если же дозволены исторические экземплификации, то культура бывает либо александрийская, либо эллинская, либо буддистская. Наш современный мир во всем уловлен сетью культуры александрийской, а потому ведает лишь один идеал… трудящегося на службе науки теоретического человека; Сократ – прообраз и праотец его» [14, с. 168]. В поздней работе «Сумерки идолов» Ницше пришел к выводу, что книга «Рождение трагедии» выступила его «первой переоценкой всех ценностей» [16, с. 629].

 

В сопутствующих книге «Рождение трагедии» работах, в частности, лекциях «О будущности наших образовательных учреждений» (1871–1872) Ф. Ницше исследовал вопросы о том, как формируется природа человека в современную ему эпоху и на основании какого идеального замысла ее должно формировать. Здесь же он рассматривал проблематику того, как стать подлинным философом и какова настоящая философская практика. Вместе с тем в 1872–1873 гг. он читал курс, посвященный философам до Платона. А в незавершенной книге «Философия в трагическую эпоху Греции» (1873) Ницше выявлял специфические черты философского мышления, а также сферу и границы философии.

 

Особое значение для раннего периода философии Ницше имеют «Несвоевременные размышления» (1873–1876). С точки зрения Р. Дж. Холлингдейла: «Четыре части “Несвоевременных размышлений” содержат мысли Ницше о природе культуры в постдарвиновском мире в целом и в рейхе, в частности» [23, с. 153]. В то же время в первом «Несвоевременном…» «…Ницше… приговорил себя к решению задачи, от которой увильнул Штраус: то есть задать вопрос, “какова же наша концепция мира” после Дарвина» [23, с. 157].

 

Ряд статей Ф. Ницше «Несвоевременные…» был в первую очередь посвящен критическому обзору современной немецкой культуры. Они начинались с его критики сложившегося общественного мнения, состоявшего в том, что немецкая культура имела определяющее значение в победе Пруссии над Францией. Он полагал, что решающую роль в этом сыграла именно военная мощь германских государств, а ее основой стали методы и приемы науки в сочетании с промышленным производством. По мнению Ницше, само военное могущество выступило как отрицательная сила истории, не связанная с культурой. Также он полагал, что из немецкого общественного сознания исчезло чистое понятие культуры и предлагал определение: «Культура – …единство художественного стиля во всех жизненных проявлениях народа» [9, с. 263]. Его определение в целом носило скорее этнологический характер, а также предполагало некий культурный идеал, по-видимому, эллинский образец, с точки зрения которого Ницше критиковал ряд тенденций немецкой культуры своего времени.

 

Согласно Ницше, подлинной культуре противостояла филистерская антикультура, характеризующаяся господством единообразия в частной и в общественной жизни, в образовании и др., что проявлялось в виде «смешения стилей». По этому поводу он писал: «…зачем и почему все знания, если они не должны вести к культуре?» [9, с. 298]. Также Ницше полагал, что во всех аспектах жизни господствует молчаливое соглашение с филистерской формулой – «более не должно искать» [9, с. 267]. Государство внушает человеку чувство безопасности и общности, благодаря которым можно быть безразличным, уверовав, что политическое устройство ведет к благополучию и счастью. В данном случае то, что называют современной культурой, служит некой гарантией безопасности филистерам, которые для сохранения благополучия попытались завладеть историей: «Благодаря историческому сознанию они спасались от энтузиазма» [9, с. 268].

 

Ф. Ницше обнаружил ряд негативных тенденций своего времени, угрожающих самобытию человека, основам общества и культуры. К ним он, в частности, относил: конфликт между внутренним и внешним, свидетельствовавший о том, что современный человек не принадлежит самому себе; призрачность личности в современной культуре, представленная карнавалом теней и масок и др. В целом Ницше пришел к выводу, что эгоизм «потребителей культуры», включая философов и ученых, стал своего рода божеством, поклоняясь которому пытаются выстроить здание будущей истории.

 

В данном контексте следует подчеркнуть, что основой критического принципа, реализованного Ницше в «Несвоевременных…», стало переосмысление феномена древнегреческой трагедии. Согласно Ницше, источником античной трагедии выступил принцип двойственности аполлонического и дионисического начал и художественных инстинктов. При этом именно аполлоническое начало оформляло дионисическое, и первое символизировало разум, культуру, меру, а дионисическое – олицетворяло неразумие, природу, безмерность. Трагический принцип он распространил на понимание истории, культуры [2, с. 207] и философского мировоззрения.

 

Согласно Ф. Ницше, история должна служить жизни и деятельности, преодолевая действующие в ней отрицательные силы и способствуя становлению культуры. Для этого он разработал типологию истории, рассматривая ее как монументальную, антикварную и критическую. Ницше писал: «История принадлежит живущему в трояком отношении: как существу деятельному и стремящемуся, как существу, охраняющему и почитающему, и наконец, как существу страждущему и нуждающемуся в освобождении» [10, с. 168]. Согласно Ф. Ницше, критическая история в целом носила трагический и двойственный характер, где величайшие достижения человечества неотделимы от преступлений. Человек, следовавший истории критического типа, призывал прошлое на суд и выносил приговор тому, что достойно гибели, например, династическим привилегиям. Поэтому суд над прошлым творила жизнь как сама себя освобождающая сила, стремящаяся к возрастанию; возрастание жизни становилось для Ф. Ницше критерием ценности. В этой ситуации вырабатывался «новый инстинкт», «вторая натура», которые должны были стать основой для будущей культуры. Условием возможности культуры выступило формирование «внутреннего» начала человека в качестве личности. Для созидания новых культурных форм была необходима «пластическая сила», основанная на незыблемости внутренней природы человека, обусловливающей возможность самосозидания. Последнее относилось к человеку, народу и культуре в целом. Культура же должна была стать первой природой человека как принцип самообладания и согласованности жизни, мышления и воли. При этом, согласно Ницше, необходимо самоопределиться и по отношению к великим людям. Систематизируя свои представления об идеях и героической личности А. Шопенгауэра, Ф. Ницше сформулировал определенный идеал на основе принципа «обладания собой»: «Новая ступень культуры мгновенно перевернула бы всю систему человеческих чаяний» [18, с. 258].

 

В четвертом «Несвоевременном…», посвященном Р. Вагнеру, Ницше сформулировал свой первостепенный философский вопрос: «…важнейший вопрос всякой философии гласит: в какой мере вещи имеют неизменный характер и вид, – а потом, когда ответ на этот вопрос будет получен, надо… с отвагой приступить к улучшению той стороны мира, о которой стало известно, что она изменчива» [13, с. 274]. Решение указанного вопроса, по-видимому, было связано с его размышлениями о возможности перспективы будущего совершенствования человечества на основе трагического принципа философии и культуры: «Отдельный человек должен быть посвящен во что-то сверхличное – такова цель трагедии; он должен забыть ужасные опасения, которые внушают индивиду смерть и время: ведь… на… участке его жизненного пути он может повстречать что-то священное… уравновешивающее всю борьбу, все лишения – это и значит быть настроенным трагически. И если всему человечеству некогда суждено умереть… то в качестве предельного задания на все грядущие времена ему поставлена цель срастись в единство и общность настолько, чтобы встретить… предстоящую гибель как единое целое в трагическом настроении; это предельное задание предполагает… конечное облагораживание человеческого рода…» [13, с. 281]. Четвертое «Несвоевременное…» было опубликовано в июле 1876 г., что может означать завершение первого периода самостоятельного теоретического творчества Ницше.

 

В данном контексте следует подчеркнуть, что первый и второй периоды философского мышления Ф. Ницше, в частности, объединяет проблема культуры, сформулированная в книге «Человеческое…» уже на основе нового концептуального положения, отрицающего существование умопостигаемой сферы. В указанной работе, знаменующей начало второго периода, он осмысливал предельные человеческие задачи и цели следующим образом: «С тех пор как утрачена вера в то, что Бог руководит судьбами мира в целом… люди должны сами ставить себе вселенские, объемлющие всю землю цели». И ниже: «…если человечество не хочет погубить себя… планомерным всеобщим управлением, то должно быть найдено в неизвестном доселе размере знание условий культуры как научное мерило для вселенских целей. В этом состоит огромная задача великих умов ближайшего века» [15, с. 255–256].

 

Выводы

В заключение можно сделать следующие выводы. Учитывая некоторые принципиальные периодизации и характеристики философского мышления Ф. Ницше, разработанные как западными, так и российскими авторами, представляется возможным датировать первый (или ранний, в отличие от юношеского) период его самостоятельного теоретического мышления с весны 1869 г. по лето 1876 г. В целом этот период может быть охарактеризован как переходный от филологии к философии [3, с. 239] и подчиненный философскому замыслу, состоявшему в том, чтобы создать «новый подход к культуре» (1871) [12, с. 302]. Указанный подход предполагал задачу создания культуры такого уровня, которая бы возвысилась до эллинской, а оформить ее были способны лишь великие люди, то есть герои и гении, в первую очередь национальные – А. Шопенгауэр и Р. Вагнер. Теоретической основой реализации замысла Ф. Ницше выступило переосмысление проблематики философско-трагического мировоззрения. К основным проблемным областям первого периода следует отнести темы: эстетики и метафизики, культуры, великого человека, где определяющей выступила проблема культуры.

 

Также следует обозначить преемственность и переходность философского мышления Ф. Ницше, связывающую первый и второй периоды его творчества. В частности, переход от эстетическо-метафизической установки к разработке позиции философского реализма, а также теоретическое развитие мысли от проблематики философского мировоззрения к созданию самостоятельной философской концепции.

 

Таким образом, Ф. Ницше в течение первого периода своего самостоятельного философского мышления разрабатывал и осмысливал определенную совокупность проблем, идей, принципов и понятий. На этой основе он создал впоследствии такую философскую концепцию, которая, наряду с учениями С. Кьеркегора, К. Маркса и З. Фрейда, в значительной мере определила проблемное поле философии XX в.

 

Список литературы

1. Выжлецов П. Г. Предпосылки анализа книги «Рождение трагедии» Ф. Ницше // Философия человека: образовательные и гуманитарные технологии: Сб. – СПб.: Изд-во РХГА, 2008. – С. 445–460.

2. Выжлецов П. Г. Ф. Ницше: критика антикультурных тенденций своего времени // Философия и культура информационного общества: тезисы докладов Двенадцатой Международной научно-практической конференции, г. Санкт-Петербург, 21–23 ноября 2024 г. – СПб.: ГУАП, 2024. – С. 206–208.

3. Выжлецов П. Г. Фридрих Ницше о природе человека и проблеме образования (на материале ранних сочинений) // Антропология творческой субъективности и креативности: коллективная монография / Отв. редактор О. К. Румянцев. – СПб.: Эйдос, 2013. – С. 235–251.

4. Делёз Ж. Ницше и философия. – Москва: Ад маргинем, 2003. – 382 с.

5. Лёвит К. Ницшевская философия вечного возвращения того же. – М.: Культурная революция, 2016. – 336 с.

6. Лёвит К. От Гегеля к Ницше: революционный перелом в мышлении XIX в.: Маркс и Кьеркегор. – Санкт-Петербург: Владимир Даль, 2002. – 679 с.

7. Марков Б. В. Человек, государство и Бог в философии Ницше. – СПб.: Владимир Даль, 2005. – 788 с.

8. Михайлов А. В. Обратный перевод. Русская и западно-европейская культура: проблемы взаимосвязей. – Москва: Языки русской культуры, 2000. – 852 с.

9. Ницше Ф. Давид Штраус в роли исповедника и писателя // Так говорил Заратустра. Избранные произведения. Книга первая. – Москва: Сирин, 1990. – С. 259–329.

10. Ницше Ф. О пользе и вреде истории для жизни // Сочинения: в 2 т. Т. 1 – Москва: Мысль, 1990. – С. 158–230.

11. Ницше Ф. Письма. – М.: Культурная революция, 2007. – 400 с.

12. Ницше Ф. Полное собрание сочинений: в 13 т. Т. 7: Черновики и наброски 1869–1873. – М.: Культурная революция, 2007. – 720 с.

13. Ницше Ф. Рихард Вагнер в Байрейте // Полное собрание сочинений: в 13 т. Т. 1/2: Несвоевременные размышления. Из наследия 1872–1873 гг. – М.: Культурная революция, 2013. – С. 259–332.

14. Ницше Ф. Рождение трагедии. – Москва: Ad marginem, 2001. – 735 с.

15. Ницше Ф. Сочинения: в 2 т. Т. 1. – Москва: Мысль, 1990. – 831 с.

16. Ницше Ф. Сочинения: в 2 т. Т. 2. – Москва: Мысль, 1990. – 829 с.

17. Ницше Ф. Философская проза; Стихотворения: Сборник. – Минск: Поппури, 2000. – 544 с.

18. Ницше Ф. Шопенгауэр как воспитатель // Полное собрание сочинений: в 13 томах. Т. 1/2: Несвоевременные размышления. Из наследия 1872–1873 гг. – М.: Культурная революция, 2013. – С. 173–258.

19. Подорога В. А. Ницше // Новая философская энциклопедия: в 4 т. Т. 3. / ред. В. С. Степин, А. А. Гусейнов, Г. Ю. Семигин, А. П. Огурцов. – М.: Мысль, 2010. – С. 93–95.

20. Свасьян К. А. Примечания // Ницше Ф. / Сочинения: в 2 т. Т. 1. – Москва: Мысль, 1990. – С. 769–827.

21. Хайдеггер М. Ницше: в 2 т. Т. 1. – СПб.: Владимир Даль, 2006. – 602 с.

22. Хайдеггер М. Ницше: в 2 т. Т. 2. – СПб.: Владимир Даль, 2007. – 464 с.

23. Холлингдейл Р. Дж. Фридрих Ницше: Трагедия неприкаянной души. – Москва: Центрполиграф, 2004. – 382 с.

24. Шопенгауэр А. Собрание сочинений: в 6 т. Т. 5: Parerga и Paralipomena: в 2 т. Т. 2: Paralipomena. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб; Республика, 2001. – 528 с.

25. Ясперс К. Ницше. Введение в понимание его философствования. – Санкт-Петербург: Владимир Даль, 2004. – 626 с.

26. Montinari M. Reading Nietzsche. – Urbana and Chicago: University of Illinois Press, 2003. – 176 p.

27. Shapiro G. Archaeologies of Vision. Foucault and Nietzsche on Seeing and Saying. – Chicago and London: The University of Chicago Press, 2003. – 437 p.

28. The Cambridge Companion to Nietzsche / Еd. B. Magnus, K. M. Higgins. – London: Cambridge University Press, 1996. – 403 p.

 

References

1. Vyzhletsov P. G. Prerequisites for the Analysis of the Book “The Birth of Tragedy” by F. Nietzsche [Predposylki analiza knigi “Rozhdenie tragedii” F. Niczshe]. Filosofiya cheloveka: obrazovatelnye i gumanitarnye technologii (Philosophy of Man: Educational and Humanitarian Technologies). Saint Petersburg: RChGA, 2008, pp. 445–460.

2. Vyzhletsov P. G. F. Nietzsche: Criticism of the Anti-Cultural Trends of His Time [F. Nitsshe: kritika antikulturnykh tendentsiy svoego vremeni]. Dvenadtsataya mezhdunarodnaya nauchno-prakticheskaya konferentsiya “Filosofiya i kultura informatsionnogo obschestva”: tezisy dokladov (XII International Scientific and Practical Conference “Philosophy and Culture in Information Society”). Saint Petersburg: GUAP, 2024, pp. 206–208.

3. Vyzhletsov P. G. Friedrich Nietzsche on the Nature of Man and the Problem of Education (Based on Early Writings) [Fridrikh Nitsshe o prirode cheloveka i probleme obrazovaniya (na materiale rannikh sochineniy)]. Antropologiya tvorcheskoy subektivnosti i kreativnosti: kollektivnaya monografiya (Anthropology of Creative Subjectivity and Creativity: Collective Monograph). Saint Petersburg: Eydos, 2013, pp. 235–251.

4. Deleuze G. Nietzsche and Philosophy [Nitsshe i filosofiya]. Moscow: Ad marginem, 2003, 382 p.

5. Löwith K. Nietzschean Philosophy of the Eternal Recurrence of the Same [Nitsshevskaya filosofiya vechnogo vozvrascheniya togo zhe]. Moscow: Kulturnaya revolyutsiya, 2016, 336 p.

6. Löwith K. From Hegel to Nietzsche: The Revolution in Nineteenth-Century Thought: Marx and Kierkegaard [Ot Gegelya k Nitsshe: revolyutsionnyy perelom v myshlenii XIX v.: Marks i Kerkegor]. Saint Petersburg: Vladimir Dal, 2002, 679 p.

7. Markov B. V. Man, State, and God in Nietzsche’s Philosophy [Chelovek, gosudarstvo i Bog v filosofii Nitsshe]. Saint Petersburg: Vladimir Dal, 2005, 788 p.

8. Mikhailov A. V. Back Translation. Russian and Western European Culture: Problems of Interconnections [Obratnyy perevod. Russkaya i zapadno-evropeyskaya kultura: problemy vzaimosvyazey]. Moscow: Yazyki russkoy kultury, 2000, 852 p.

9. Nietzsche F. David Strauss: The Confessor and the Writer [David Shtraus v roli ispovednika i pisatelya]. Tak govoril Zaratustra. Izbrannye proizvedeniya. Kniga pervaya (Thus Spoke Zarathustra. Selected Works. Book One). Moscow: Sirin, 1990, pp. 259–329.

10. Nietzsche F. On the Use and Abuse of History for Life [O polze i vrede istorii dlya zhizni]. Sochineniya: v 2 t. t. 1. (Works: in 2 vol. Vol. 1). Moscow: Mysl, 1990, pp. 158–230.

11. Nietzsche F. Letters [Pisma]. Moscow: Kulturnaya revolyutsiya, 2007, 400 p.

12. Nietzsche F. Complete Works: in 13 vol. Vol. 7: Drafts and Sketches 1869–1873 [Polnoe sobranie sochineniy: v 13 t. T. 7: Chernoviki i nabroski 1869–1873]. Moscow: Kulturnaya revolyutsiya, 2007, 720 p.

13. Nietzsche F. Richard Wagner in Bayreuth [Rikhard Vagner v Bayreyte]. Polnoe sobranie sochineniy: v 13 t. T. 1/2: Nesvoevremennye razmyshleniya. Iz naslediya 1872–1873 gg. (Complete Works: in 13 vol. Vol. 1/2: Untimely Meditations. From the Legacy of 1872–1873). Moscow: Kulturnaya revolyutsiya, 2013, pp. 259–332.

14. Nietzsche F. The Birth of Tragedy [Rozhdenie tragedii]. Moscow: Ad marginem, 2001, 735 p.

15. Nietzsche F. Works: in 2 vol. Vol. 1 [Sochineniya: v 2 t. t. 1]. Moscow: Mysl, 1990, 831 p.

16. Nietzsche F. Works: in 2 vol. Vol. 2 [Sochineniya: v 2 t. t. 2]. Moscow: Mysl, 1990, 829 p.

17. Nietzsche F. Philosophical Prose; Poems: Collection [Filosofskaya proza; Stikhotvoreniya: Sbornik]. Minsk, Poppuri, 2000, 544 p.

18. Nietzsche F. Schopenhauer as Educator [Shopengauer kak vospitatel]. Polnoe sobranie sochinenij: v 13 t. T. 1/2: Nesvoevremennye razmyshleniya. Iz naslediya 1872–1873 (Complete Works: in 13 vol. Vol. 1/2: Untimely Meditations. From the Legacy of 1872–1873). Moscow: Kulturnaya revolyutsiya, 2013, pp. 173–258.

19. Podoroga V. A. Nietzsche [Nitsshe]. Novaya filosofskaya entsiklopediya: v 4 t. T. 3 (New Philosophical Encyclopedia: in 4 vol. Vol. 3). Moscow: Mysl, 2010, pp. 93–95.

20. Svasyan K. A. Notes [Primechaniya]. In: Nitsshe F. Sochineniya: v 2 t. t. 1 (Nietzsche F. Works: in 2 vol. Vol. 1). Moscow: Mysl, 1990, pp. 769–827.

21. Heidegger M. Nietzsche: in 2 vol. Vol. 1. [Nitsshe: v 2 t. T. 1]. Saint Petersburg: Vladimir Dal, 2006, 602 p.

22. Heidegger M. Nietzsche: in 2 vol. Vol. 2. [Nitsshe: v 2 t. T. 2]. Saint Petersburg: Vladimir Dal, 2007, 464 p.

23. Hollingdale R. J. Nietzsche: The Man and His Philosophy [Fridrikh Nitsshe. Tragediya neprikayannoy dushi]. Moscow: Tsentrpoligraf, 2004, 382 p.

24. Schopenhauer A. Collected Works: in 6 vol. Vol. 5: Parerga and Paralipomena: in 2 vol. Vol. 2: Paralipomena [Sobranie sochineniy: v 6 t. T. 5: Parerga i Paralipomena: v 2 t. T. 2: Paralipomena]. Moscow: TERRA – Knizhnyy klub; Respublika, 2001, 528 p.

25. Jaspers K. Nietzsche: An Introduction to the Understanding of His Philosophical Activity [Niczshe. Vvedenie v ponimanie ego filosofstvovaniya]. Saint Petersburg: Vladimir Dal, 2004, 626 p.

26. Montinari M. Reading Nietzsche. Urbana and Chicago: University of Illinois Press, 2003, 176 p.

27. Shapiro G. Archaeologies of Vision. Foucault and Nietzsche on Seeing and Saying. Chicago and London: The University of Chicago Press, 2003, 437 p.

28. Magnus B., Higgins K. M. (Eds.) The Cambridge Companion to Nietzsche. London: Cambridge University Press, 1996, 403 p.

 

Ссылка на статью:
Выжлецов П. Г. Проблематика временных рамок и замыслов первого периода философии Ф. Ницше // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2026. – № 2. – С. 39–52. URL: http://fikio.ru/?p=6320.

 

© Выжлецов П. Г., 2026

УДК 141.1

 

Колычев Пётр Михайлович – Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, кафедра рекламы и современных коммуникаций, профессор, доктор философских наук, доцент, Санкт-Петербург, Россия.

Email: piter55piter@mail.ru

SPIN: 3085-3127

Авторское резюме

Состояние вопроса: Данная статья является продолжением нашей статьи «Определение соотнесенного в текстах Аристотеля».

Методы исследования: К методам исследования, выбранными в первой статье, добавлено то, что приведенные положения Аристотеля о содержании соотнесенного не рассмотрены в их отношении с современными концепциями философских понятий отношения и соотношения. Этому должно предшествовать изложение самих этих концепций, что невозможно было сделать в рамках одной статьи.

Результаты: Все положения, раскрывающие содержание аристотелевской категории соотнесенного, собраны в несколько разделов. Это положения, касающиеся определения соотнесенного; соотнесенное как вид и род, обоюдность соотнесенных, соотнесенное само по себе, соотнесенное вообще. Хотя соотнесенное не тождественно отношению в его современном понимании, соотнесенное все же отражает некоторые моменты и черты отношения.

Область применения результатов: Современное развитие онтологии связано с развитием её понятийной системы, поэтому историко-философский опыт процесса зарождения и развития онтологических понятий и формирование новых онтологических концептуальных систем очень важны.

Выводы: Собранные положения о содержании аристотелевской категории соотнесенного, не представляя собой системного знания о нем, все же во многом проясняют и уточняют данное им определение соотнесенного. Кроме этого, сама совокупность данных положений является первым шагом в построении системы, которая обеспечивает эвристический потенциал проделанной Аристотелем работы.

 

Ключевые слова: Аристотель; онтология; соотнесенное; отношение.

 

The Concept of the Correlated in Aristotle’s Texts

 

Kolychev Petr Mikhailovich – Saint Petersburg State University of Aerospace Instrumentation, Department of Advertising and Modern Communications, Professor, Doctor of Philosophy, Associate Professor, Saint Petersburg, Russia.

Email: piter55piter@mail.ru

Abstract

Background: This paper is a continuation of our article “Definition of the Correlated in Aristotle’s Texts”.

Research methods: In addition to the research methods chosen in the first article, Aristotle’s propositions on the content of the correlated are not considered in their relation to modern philosophical concepts of relation and correlation. This should be preceded by an exposition of these concepts themselves, which cannot be done within the framework of a single article.

Results: All propositions revealing the content of Aristotle’s category of the correlated are collected in the following sections: propositions concerning the definition of the correlated, the correlated as species and genus, the reciprocity of correlated entities, the correlated entity itself, and the correlated entity in general. Although the correlated entity is not identical to the relation in its modern sense, the correlated entity nevertheless reflects certain aspects and features of the relation.

Implications: The modern development of ontology is linked to the development of its conceptual system, therefore historical and philosophical experience of the process of the origin and development of ontological concepts and the formation of new ontological conceptual systems is relevant.

Conclusion: The collected propositions on the content of Aristotle’s category of the correlated, while not representing a systematic knowledge of it, nevertheless largely clarify and refine his definition of the correlated. Moreover, the totality of these propositions is the first step in constructing a system that provides the heuristic potential of Aristotle’s work.

 

Keywords: Aristotle; ontology; correlated; relation.

 

Введение. Эта статья является продолжением предыдущей статьи, в которой были проанализированы определения соотнесенного, встречающиеся в текстах Аристотеля [1]. В ней было выявлено два синонимических понимания соотнесенного: 1 – соотнесенное как то, о чем говорят, что оно есть в связи с другим, 2 – соотнесенное как то, что оно находится в каком-то ином отношении к другому. Если в современной структуре суждения «a R b» под отношением понимают «R», то у Аристотеля под отношением понимают «a» и «b». Далее будут проанализированы фрагменты текстов Аристотеля, в которых раскрывается содержание термина «соотнесенное».

 

1. Положения, касающиеся определения соотнесенного. Прежде следует проанализировать те фрагменты текстов Аристотеля, в которых содержатся уточнения, касающиеся понимания соотнесенного.

 

1.1. При определении соотнесенного нельзя допускать, чтобы одно соотнесенное включало в себя нечто большее по сравнению с соотнесенным [2, c. 488, 149 b 3–13]; то есть определенность одного соотнесенного не должна включать в себя больше того, что имеется в определенности другого соотнесенного. Обобщая это положение Аристотеля, получим – определенности соотнесенных должны в точности соответствовать друг другу.

 

1.2. В определении соотнесенного должно быть указано то, для чего оно по природе существует [2, c. 477, 145 а 19–27], то есть определение основывается на сущности соотнесенного. Это положение находится в полном согласии со второй группой определений соотне­сенного [1].

 

1.3. Соотнесенным называется то, привходящее чего есть соотнесенное [2, c. 488–489, 149 b 13–19], [4, c. 168, 1021 b 6–11]. «Привходящее», по Аристотелю, обозначает несущественное свойство сущего [7, c. 354–355, 102 b 4–26]. Это положение не согласуется с мнением о том, что «Отношение должно быть, по мысли Аристотеля, не поверхностным, а глубоким» [3, с. 176].

 

В связи с указанием сущего через привходящее Аристотель отмечает положение о множественности соотнесенного.

 

1.3.1. Одно и то же может быть соотнесено со многими [2, c. 489, 149 b 19–24], [4, c. 140–141, 1011 b 7–13, c. 168, 1021 b 3–11]. При этом Аристотель указывает и причину множественности соотнесенного, которая (причина) состоит в том, что одно и то же сущее может обладать многими свойствами. Оп­ределенности сущего по этим свойствам и являются причиной мно­жественности соотнесенного.

 

1.4. Однако если одно может быть соотнесено со многим, то допустимо и обратное, когда многое соотнесено с одним. И это положение не осталось не замеченным для Аристотеля [2, c. 488–489]. При этом Аристотель указывает, что в таком случае это соотнесение не является определением для соотнесенного, «ибо определение должно относиться только к чему-то одному, а не быть общим [для многих]» [2, c. 489, 149 b 19–24].

 

1.5. Поскольку привходящее, являясь свойством, есть то, чем обладает сущее, постольку положение 1.3. может быть рассмотрено не только в контексте существенности – несущественности свойств соотнесенного, но и в контексте обладания. Последнее проявляется в том, что аристотелевское положение 1.3. можно представить как частное положение обратного нижеследующему положению: «соотнесенным называется то, благодаря чему облада­тель его есть соотнесенное; например, равенство – потому, что благодаря ему равное есть нечто соотнесенное» [4, с. 168, 1021 b 6–8]. Обладать сущее может не только тем, что называют «равенство» или «подобное», но и свойством, которое в зависимости от своего характера реализовано у Аристотеля в таких понятиях как «видовое отличие», «род», «привходящее». Согласно данному положению, если сущее есть соотнесенное, то соотнесенным является и то, чем оно обладает. В 1.3. сущее обладает привходящим, тогда 1.3. гласит: если соотнесенным является то, чем обладает сущее, то и само сущее есть соотнесенное.

 

1.6. Видовое отличие соотнесенного есть так же соотнесенное [2, с. 476–477, 145 а 13–19]. Это положение так же можно представить как частный случай вышеприведенного положения, так как данное допускает следующую формулировку: видовое отличие есть соотнесенное, так как последнее обладает первым. Термин «видовое отличие» понимается Аристотелем как качество [2, с. 474, 144 а 20–21].

 

1.7. Соотнесенным называется то, чей род есть соотнесенное [4, с. 168, 1021 b 4–7], [2, с. 480, 146 а 35–36]. Согласно аристотелевскому определению рода, последнее есть совокупность существенных свойств для определенного множества объектов [2, с. 354, 102 а 30–102 b 4]. Ясно, что это положение так же, как и 1.3., есть частный случай положения обратного 1.6. Однако относительно данного положения у Аристотеля нет четкой позиции, так как в его сочинениях имеются места [5, с. 78–79, 11 а 20–11 b 1], [2, с. 419–420, 124 b 15–35], где оно звучит не в утвердительной, а в гипотетической форме.

 

1.8. Нет определенности у Аристотеля и касательно положения обратного положению 1.7., а именно: род соотнесенного есть соотнесенное [2, с. 419–420, 124 b 15–35; с. 409, 120 b 35–121 а 5]. В одном месте [2, с. 409, 120 b 35–121 а 5] он твердо высказывается за это положение, в другом [2, с. 419–420, 124 b 15–35] сомневается в его справедливости, приводя при этом примеры, опровергающие это положение.

 

1.9. Определение одного соотнесенного, рассмотренного как противолежащее, должно быть противолежащим определению другого соотнесенного [2, 147 a 29–33, с. 482, 114 а 14–25, с. 388]. При этом соотнесенное Аристотель определяет не через соотнесение с другим соотнесенным, а через указание его рода.

 

2. Соотнесенное как вид и род. Проблема соотнесенного как вида и рода рассматривается Аристотелем и вне контекста положений, характеризующих определение соотнесенного.

 

2.1. Соотнесенное как вид и род должны соотноситься с одним и тем же [2, 124 b 23–35, с. 419–420], [6, 173 а 31–173 b 15], то есть пусть а соотнесено с b, тогда, если А есть род для a, то А должно быть соотнесено с b. Необходимо отметить, что положение 1.1. находится в противоречии с настоящим положением. Действительно, если соотнесенное как род соотнесено с тем, с чем оно соотнесено как вид, то определенность второго соотнесенного превышает определенность первого, ибо определенность вида всегда превосходит определенность рода. При оценке положений 1.1. и 2.1. предпочтение следует отдать первому, так как, во-первых, положение 1.1. выполняется Аристотелем во всех приводимых им примерах соотнесенного, кроме тех, где речь идет о положении 2.1.; во-вторых, 2.1. противоречит как положению 1.7. так и 1.8., доказательство в обоих случаях тривиально; в-третьих, при выполнении 2.1. второе определение соотнесенного (А соотнесено с b) должно рассматриваться всегда вместе с первым соотнесенным (a соотнесено с b), например, двойное соотнесено с половинным, тогда многократное соотнесено с половинным; если убрать первое определение соотнесенного, то второе определение в некоторых случаях будет составлено неправильно, так как многократным будет и тройное, но тройное относится не к половинному, а – к трети.

 

2.2. Соотнесенное как вид и соответствующее соотнесенное как род требуют одинаковых падежей. Однако это положение выполняется не всегда [2, 124 b 35–125 а 5, с. 420].

 

2.3. Как соотнесенное, так и соотносимое требуют одинаковых падежей [2, 125 а 5–14, с. 420].

 

2.4. Соотнесенное как вид и соответствующее соотнесенное как род требуют одинакового количества падежей. Это положение выполняется не для всех соотнесенных [2, 125 а 13–25, с. 420–421].

 

Все три последних положения – яркий пример того, что соотнесенное понимается Аристотелем иногда чисто грамматически.

 

3. Обоюдность соотнесенных. После определения соотнесенного самым распространенным положением, от которого Аристотель не отступает ни в одном случае, является положение об обоюдности соотнесенных. Обоюдность специфицирует соотнесенное от остальных категорий и, в этом смысле, может быть названо «первичным свойством» соотнесенного [3. с. 182].

 

Говоря об обоюдности, Аристотель не дает теоретической формулировки, а прибегает к помощи примеров [5, с. 67–69, 6 b 26–7 b 14; с. 82, 12 b 15–25], из которых следует, что обоюдность означает следующее: если А есть соотнесенное, потому, что о нем говорится по отношению к В, то В так же есть соотнесенное, так как о нем говорится по отношению к А. Положение об обоюдности носит универсальный, всеобщий характер для соотнесенных. Если же обоюдность отсутствует, то значит соотнесенные указаны «неподходящим образом», здесь опять проявляется грамматическое содержание категории соотнесенное, об этом же свидетельствует и замечание Аристотеля об окончаниях соотнесенных при обоюдности [5, с. 67–68 6 b 33–7 а 23,].

 

4. Соотнесенное само по себе. Немалое место в разработке знания о соотнесенном Аристотель отводит проблеме существования соотнесенного самого по себе без его соотнесения с другим соотнесенным. Из определения соотнесенного следует вполне очевидное решение поставленной проблемы: невозможность существования соотнесенного самого по себе, о чем философ неоднократно говорит в следующих положениях.

 

4.1. Соотнесенное, взятое отдельно само по себе, ничего не означает, а если и означает, то все же не то же самое, что в сочетании с другим соотнесенным [6, с. 560–561, 586–587], [5, с. 64–65].

 

4.2. Соотнесенные между собой стороны существуют и уничтожаются вместе [5, с. 69–70]. Более того, исходя из определения соотнесенного, такое решение проблемы должно носить универсальный характер. Однако, приводя примеры, противоречащие положению 4.2., Аристотель отказывает в такой универсальности. При анализе этих примеров: знание–познаваемое, чувственное восприятие–чувственно воспринимаемое, философ отождествил процесс «уничтожения (существования) соотнесенного» с процессом «уничтожения (существования) сущего». Когда сущее уничтожается как соотнесенное, то это означает, что оно лишается определенности по какому-то фиксированному свойству, и в этом смысле можно сказать, что оно вообще лишается этого свойства, но если у сущего кроме этого есть еще и другие свойства, то это позволяет сущему существовать, но не быть данным соотнесенным. Например, Аристотель утверждает, что если нет знания, то ничто не мешает существованию познаваемого. Однако в данном примере познаваемое не будет таковым, ибо без существования знания о нем оно лишается определенности – познаваемого, а значит и лишается свойства быть познанным, оно будет существовать как какая-то объективная, но неопознанная реальность. И только когда начнется созда­ваться знание о нем, в тот же самый момент оно станет познаваемым.

 

5. Соотнесенное вообще. Важным моментом в понимании аристотелевского соотнесенного является следующее положение: не существует соотнесенного вообще [4, с. 352–353], [7, с. 302], то есть соотнесенное – это некоторая характеристика реально существующего сущего, вне которой оно не существует. Именно поэтому соотнесенным у Аристотеля является не «два», а «двойное», которое есть некоторое сущее, например, гора, превышающая в два раза другую гору.

 

Это не согласуется с мнением, что Аристотелю были присущи «поиски и сомнения в существовании чисто “соотнесенной” сущности, т. е. чисто относи­тельного отдельного предмета» [8, с. 98]. При этом автор этого высказывания ссылается на рассуждения (точнее на их заключительную часть) о невозможности быть соотнесенным для вторых сущностей [5, с. 70–72]. Но как не трудно в этом убедиться, в указанном месте нет упоминаний Аристотелем проблемы существования соотнесенного вообще. В то время как используемые нами фрагменты [4, с. 352–353, 1088 а 15–35], [9, с. 302, 85 b 18–22] однозначно свидетельствуют об отрицательном решении Аристотелем данной проблемы.

 

Заключение. Все выделенные выше положения, раскрывающие содержание аристотелевской категории соотнесенного у самого Аристотеля, обсуждаются им в различных текстах и не представлены в систематическом виде. Следуя этому принципу, мы так же отказались от конструирования некоторой системы знания о соотнесенном. Выделенные положения лишь собраны в рубрики, внутри которых обсуждается одна и таже тема: 1 – положения, касающиеся определения соотнесенного, 2 – соотнесенное как вид и род, 3 – обоюдность соотнесенных, 4 – соотнесенное само по себе, 5 – соотнесенное вообще.

 

Список литературы

1. Колычев П. М. Определение соотнесенного в текстах Аристотеля // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2025. – № 3 (46). – С. 108–117. URL: http://fikio.ru/?p=6096 (дата обращения 30.01.2026).

2. Аристотель. Топика // Сочинения в четырёх томах. Т. 2 / Ред. З. Н. Микеладзе. – М.: «Мысль», 1978. – С. 347–531.

3. Джохадзе Д. В. Диалектика Аристотеля. – М.: Наука, 1971. – 264 с.

4. Аристотель. Метафизика // Сочинения в четырёх томах. Т. 1. – М.: «Мысль», 1976. – С. 63–367.

5. Аристотель. Категории // Сочинения в четырёх томах. Т. 2 / Ред. З. Н. Микеладзе. – М.: «Мысль», 1978. – С. 51–91.

6. Аристотель. О софистических опровержениях // Сочинения в четырёх томах. Т. 2 / Ред. З. Н. Микеладзе. – М.: «Мысль», 1978. – С. 533–593.

7. Микеладзе З. Н. Примечания // Аристотель / Сочинения в четырёх томах. Т. 2. – М.: «Мысль», 1978. – С. 594–598.

8. Хютт В. П. Категории «абсолютное» и «относительное» в историко-философском освещении // Ученые записки Тартуского государственного университета. – 1965. – Вып. 165. – Т. VIII. – С. 89–112.

9. Аристотель. Вторая аналитика // Сочинения в четырёх томах. Т. 2 / Ред. З. Н. Микеладзе. – М.: «Мысль», 1978. – С. 255–346.

 

References

1. Kolychev P. M. Definition of the Correlated in Aristotle’s Texts [Opredelenie sootnesennogo v tekstax Aristotelya]. Filosofiya i gumanitarnye nauki v informatsionnom obschestve (Philosophy and Humanities in Information Society), 2025, no. 3 (46), pp. 108–117. Available at: http://fikio.ru/?p=6096 (accessed 30 January 2026).

2. Aristotle. Topics [Topika]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 2 (Works: in 4 vol. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1978, pр. 347–531.

3. Dzhokhadze D. V. Aristotle’s Dialectic [Dialektika Aristotelya]. Moscow: Nauka, 1971, 264 p.

4. Aristotle. Metaphysics [Metafizika]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 1 (Works: in 4 vol. Vol. 1). Moscow: Mysl, 1976, pp. 63–367.

5. Aristotle. Categories [Kategorii]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 2 (Works: in 4 vol. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1978, pр. 51–91.

6. Aristotle. Sophistical Refutations [O sofisticheskikh oproverzheniyakh]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 2 (Works: in 4 vol. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1978, pp. 533–593.

7. Mikeladze Z. N. Notes [Primechaniya]. In: Aristotel. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 2 (Aristotle. Works: in 4 vol. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1978, pр. 594–598.

8. Hütt V. The Categories of the “Absolute” and the “Relative” from the Perspective of the History of Philosophy [Kategorii “absolyutnoe” i “otnositelnoe” v istoriko-filosofskom osveschenii]. Uchenye zapiski Tartuskogo gosudarstvennogo universiteta (Scientific Papers of Tartu State University), 1965, is. 165, vol. VIII, pp. 89–112.

9. Aristotle. Posterior Analytics [Vtoraya analitika]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 2 (Works: in 4 vol. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1978, pp. 255–346.

 

Ссылка на статью:
Колычев П. М. Содержание понятия соотнесенного в текстах Аристотеля // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2026. – № 2. – С. 32–38. URL: http://fikio.ru/?p=6309.

 

© Колычев П. М., 2026

УДК 316.347.7

 

Орлеанский Константин Эдуардович – Санкт-Петербургский политехнический университет Петра Великого, магистрант по профилю Социология, Санкт-Петербург, Россия.

Email: orleanskyk@gmail.com

Авторское резюме

Состояние вопроса: Образ программиста в общественном сознании претерпел значительную трансформацию за последние десятилетия. Существующие исследования часто ограничиваются статичными стереотипами, не учитывая динамику развития цифровых технологий и профессиональной идентичности. Интернет-фольклор представляет собой ценный источник для анализа эволюции этого образа.

Методы: Исследование основано на комплексном методологическом подходе, включающем количественный контент-анализ (лексикометрия с визуализацией в формате облаков слов), семиотический анализ и диахронический анализ. Материалом исследования выступил корпус интернет-фольклора о программистах (текстовые анекдоты, визуальные мемы) с конца 1990-х по 2025 гг., собранный с таких ресурсов как bash.org, anekdot.ru.

Результаты: Выявлены четыре этапа эволюции сообщества программистов: закрытая элитарная сеть (конец 1990-х), оппозиционные кластеры (2000–2015), стратифицированная макросеть (2015–2020), гибридизация и фрагментация (2020–2025). Определены ключевые ролевые архетипы программиста на каждом этапе: «техножрец», «асоциальный гений», «циничный гик», «хакер-бунтарь», «корпоративный винтик», «выгорающий профессионал», «удалёнщик/цифровой кочевник», «вайбкодер». Проанализированы функции фольклора: легитимация, сплочение, адаптация.

Область применения результатов: Результаты проделанного анализа могут быть использованы в социологических исследованиях профессиональных сообществ, при изучении интернет-культуры и цифрового фольклора, а также для понимания трансформации профессиональной идентичности в условиях цифровизации.

Выводы: Эволюция образа программиста в интернет-фольклоре отражает глубокие социокультурные изменения: от маргинального «ботаника» до ключевой фигуры современной экономики. Фольклор выполняет важные социальные функции, помогая сообществу адаптироваться к изменениям, поддерживать групповые границы и конструировать профессиональную идентичность.

 

Ключевые слова: образ программиста; интернет-фольклор; профессиональное сообщество; мемы; цифровая культура; ролевые архетипы; диахронический анализ; сетевое сообщество.

 

Evolution of the Programmer Image in Internet Folklore (Late 1990s–2025)

 

Orleanskiy Konstantin Eduardovich – Peter the Great St. Petersburg Polytechnic University, Master’s student, Saint Petersburg, Russia.

Email: orleanskyk@gmail.com

Abstract

Background: This study examines the transformation of the programmer’s image within internet folklore from the late 1990s to 2025. While programmers have evolved from marginal technical specialists to central figures in the digital economy, their representation in collective online narratives remains underexplored. This research aims to reconstruct the diachronic evolution of this professional community through the lens of its self-produced folklore, identifying key archetypes, communicative codes, and social functions of humor across different technological eras.

Methods: The investigation employs a tripartite methodological framework situated within the paradigm of network sociology. A diachronic content analysis was conducted on a corpus of textual and visual folklore (anecdotes, memes, comics) sourced from various platforms including bash.org, anekdot.ru. Lexicometric analysis with word cloud visualization was used to track lexical shifts and thematic dominants across periods. This quantitative approach was complemented by semiotic deconstruction to interpret cultural codes, professional jargon, and intertextual references, and a functional analysis to identify the roles of folklore in community legitimation, cohesion, and adaptation.

Results: The analysis reveals four distinct evolutionary phases of the programmer community, each associated with specific role archetypes. The late 1990s – early 2000s (“closed elite network”) featured archetypes like the “Techno-shaman” and “Asocial Genius”, with folklore centered on esoteric professional knowledge. The period 2000–2015 (“oppositional clusters”) saw fragmentation into sub-communities, giving rise to the “Cynical Geek”, “Hacker-Rebel”, and “Corporate Cog”, with offensive humor serving as a social filter. From 2015–2022 (“stratified macro-network”), archetypes like the “Burnout Professional” and “Hacker-Pragmatist” reflected integration into the mainstream and internal stratification. The emerging phase (2020–2025, “hybridization and fragmentation”) is characterized by archetypes such as the “Digital Nomad” and “Vibe-coder”, indicating further specialization and new tensions, particularly with the rise of AI-assisted programming.

Research implications: This study contributes to the sociology of professions and digital culture by demonstrating how internet folklore serves as a dynamic mirror of professional identity construction. It provides a model for analyzing how communities use narrative and humor to navigate technological change, market pressures, and shifts in social status. The identified archetypes and phases offer a framework for understanding the symbolic boundaries and internal stratification within other knowledge-based professional networks.

Conclusion: The evolution of the programmer’s image in internet folklore chronicles a profound socio-cultural journey from a closed, technically elite subculture to a diverse, mainstream, yet internally fragmented professional field. Folklore has consistently functioned as a key mechanism for boundary maintenance, internal hierarchy negotiation, and collective adaptation to external pressures. The current trend towards hyper-specialization and the emergence of the “Vibe-coder” archetype suggest ongoing tensions between professional expertise, identity, and technological democratization.

 

Keywords: programmer image; internet folklore; digital culture; memes; professional identity; role archetypes; diachronic analysis; network society; content analysis.

 

Введение

На протяжении последних десятилетий представление о программисте в общественном сознании претерпело значительную трансформацию. Эта эволюция отражает не только технологический прогресс, но и глубокие социокультурные сдвиги. Исследование того, как менялся образ программиста в этих интернет-артефактах, позволяет проследить путь от маргинального «ботаника» до ключевой фигуры современной экономики и культуры.

 

Существующие сегодня исследования образа программиста, как правило, ограничиваются неким обобщенным образом, отражающим закрепленные в медиасфере общественные стереотипы (например, «интроверт и хакер, “ботаник” и “очкарик”, носит бороду и длинные волосы, имеет большую зарплату» [1]), не учитывая существующую в обществе динамику развития цифровых технологий и профессиональной идентичности. Ряд авторов отмечает в юмористических текстах некие признаки современных тенденций, например, усилившуюся миграцию. (Любимая песня русских программистов, осевших на постоянное место жительства в Калифорнии: «И на Тихом океане свой закончили поход». Как следует из примера, в содержание концепта «программист» входит признак стремление к трудовой миграции [2]). Однако важным является не только специфика отдельных качеств, но и изменение в существующих образах с течением времени, особенно учитывая тесную связь профессии программист с цифровыми технологиями, являющимися ключевым драйвером изменения современного общества. Хотя профессия программистов появилась и была востребована в разных контекстах уже с 1970-х [3], тем не менее анализировать цифровой имидж программиста в сети можно только с 1990-х, когда цифровые технологии получают все более широкое распространение и становятся частью каждодневной практики все большего числа людей. И программисты заняли свою роль в контесте понимания технологического артефакта [4].

 

На основе синтеза подходов [5; 6] автором предлагается модель эволюции профессионального сообщества программистов:

1) закрытая элитарная сеть (конец 1990-х) – высокая плотность связей, преобладание профессионального жаргона;

2) оппозиционные кластеры (2000–2015) – сообщество разделяется на кластеры, состоящие из: любителей, офисных работников, фрилансеров;

3) стратифицированная макросеть (2015–2020) – интеграция в мейнстрим, распределение внутри сообщества по интересам, широкой специализации: фронтенд, бэкенд, «хакеры»;

4) гибридизация и фрагментация сообщества (2020–2025) – возникновение многоуровневых экосистем.

 

На последнем этапе сообщество программистов стало настолько большим, что стало распадаться на подгруппы, в первую очередь формируясь вокруг узкой специализации: язык программирования, фреймворк, инструмент, далее по опыту в сфере, платформе, географии и т. д.

 

Одним из центральных вопросов социологии сети является распределение позиций внутри сети и появление центральных и периферийных ролей. Ролевая структура эволюционирует от эгалитарных конфигураций (высокая кластеризация, низкая стратификация) к стратифицированным (центральные хабы + периферия). В профессиональных сетях IT-сферы это выражается в различии между «центральными» участниками, обладающими высокой экспертизой и символическим капиталом, и периферийными участниками, ориентированными на потребление готовых решений [5; 6].

 

Групповые границы внутри сетевых сообществ поддерживаются не только структурно, но и символически – через общие коды, стили общения, юмор и набор разделяемых мифов. В терминах Р. Барта подобные элементы можно рассматривать как современные мифологии, превращающие исторически обусловленные практики и роли в «естественные» и само собой разумеющиеся. Такие семиотические коды (жаргон, архаизмы, маргинальный юмор) функционируют как «пароли», фильтрующие периферию и укрепляющие идентичность сети [10; 11].

 

Анализ мемов в данной работе опирается на понимание их как культурных репликаторов, концепция которых была введена Р. Докинзом [7] и развита в прикладных исследованиях цифровой культуры Л. Шифман [10; 11]. Мемы в данном контексте рассматриваются как единицы интернет-фольклора, отбираемые и видоизменяемые сообществом в процессе передачи. Сетевой фольклор выполняет три ключевые функции [10; 11]:

1) легитимация – мифологизация ролей (программист как «шаман кода»);

2) сплочение – цинизм и самоирония как механизмы кластеризации;

3) адаптация – рефлексия изменений (выгорание, искусственный интеллект) в условиях роста связности.

 

Стереотипы (асоциальный гений, корпоративный винтик) представляют собой мифологемы по Барту [9], маскирующие сетевую динамику: гиперспециализация центральных узлов конфликтует с требованиями мейнстрима.

 

Эмпирический анализ материала реализован посредством комплексного методологического конструкта, организованного вокруг триады взаимосвязанных исследовательских вопросов.

 

1) Структурно-ролевой вопрос: как трансформировалась ролевая структура сетевого сообщества программистов, репрезентированная в мемах и текстовом фольклоре, в период с конца 1990-х по 2025 гг.? Для ответа на этот вопрос была разработана типология не менее семи ролевых архетипов, обеспечивающая полный охват наблюдаемого поля образов и принцип взаимного исключения в рамках единичной реплики.

 

2) Семиотический и коммуникативный вопрос: какие культурные коды (лексика, профессиональный жаргон, архаизмы, интертекстуальные отсылки к поп-культуре) и типы юмора функционируют как механизмы поддержания групповых границ сообщества, и как претерпевают они диахронические изменения?

 

3) Функциональный и динамический вопрос: какие социальные функции (легитимация, сплочение, адаптация, самотерапия) реализует профессиональный фольклор программистов на различных стадиях эволюции IT-сообщества?

 

Объектом исследования выступает корпус интернет-фольклора о программистах в гетерогенных медийных форматах (текстовые анекдоты, стрипы, визуальные мемы). Предметом исследования – диахроническая трансформация образа программиста под воздействием технологических, социальных и культурных детерминант.

 

Методологическая основа эмпирического блока включает триадный арсенал методов: количественный контент-анализ (лексикометрия с визуализацией в формате облаков слов), семиотический деконструкт и диахронический анализ, применяемые в парадигме социологии сетей (Барбаши, Кастельс). Синтез методов обеспечивает переход от дескриптивного анализа атомарных юнитов к реконструкции сетевых конфигураций: кластеризации тематических доминант, траекторий сюжетных трансформаций и динамики коллективных репрезентаций. Таким образом, практическая глава реконструирует эндогенную логику эволюции социальной сети программистов на основе фрагментированного фольклорного дискурса.

 

При сборе данных для анализа использовался органический поиск с дополнительными параметрами для поиска до 2000 года, для других временных промежутков был использован веб-архив bash.org с фильтрацией по годам как один из наиболее популярных среди IT-специалистов и пользователей ПК после 2000-х годов в России и за рубежом. Благодаря известности ресурса контент быстро распространялся по всему миру посредством перевода либо адаптации на языки помимо английского. Однако наиболее ранняя публикация, согласно архиву, датируется 2002 годом, поэтому для анализа контента до 2000-х был использован сайт anekdot.ru, ресурс указывает дату публикации, что очень удобно для анализа. Текстовые данные было решено подвергнуть диахроническому количественному анализу, для наглядности представленного в работе в виде «облаков слов». Далее триада исследовательских вопросов последовательно раскрывается посредством лексикометрического и качественного анализа.

 

1 Период 1990-х – начала 2000-х: закрытая элитарная сеть

На заре массового распространения интернета его пространство, включая фольклор, создавалось и потреблялось в основном самими айтишниками. Это формировало плотную, замкнутую сеть с высоким порогом входа.

 

Лексический профиль и ролевая структура. Анализ «облаков слов» для этого периода (рисунки 1, 2) показывает абсолютное доминирование профессиональной лексики: «программист», «компьютер», «программа», «error», «завис». Лексика, описывающая социальные и бытовые отношения («жена», «друг»), находится на периферии. Это свидетельствует о том, что ядром идентичности был профессионализм, а сама сеть строилась вокруг общего эзотерического знания, где центрами (хабами) становились наиболее опытные, знающие коллеги. Для данного временного промежутка это применимо к ролям инженера, гения-одиночки, админа. Для человека вне сообщества профессионалов эти роли сливаются в техножреца.

 

Рисунок 1 – Облако слов до 2000 года, органический поиск

 

Рисунок 2 – Облако слов до 2000 года, органический поиск, английский язык

 

В текстовом фольклоре можно выделить три ключевых архетипа.

 

1) «Техножрец» или шаман, в будущем в контексте рунета – админ. Это образ, созданный обывателями, далёкими от профессиональной сферы, построенный на магической интерпретации работы с машиной. Программист наделяется сакральным знанием, недоступным простым смертным. Тот факт, что книга «The C Programming Language» в профессиональном сообществе называлась «C Bible» – «Библия Си», говорит нам о том, что профессиональное сообщество не просто пассивно принимало внешний стереотип, но активно конструировало и легитимировало его изнутри, превращая в инструмент символического капитала. Подобный миф выполнял несколько задач. Повышение статуса и разграничение: в период, когда профессия не была понятна широкой публике, это создавало культурный барьер, возвышая выполнение технических задач до некого интеллектуального таинства. Та же «Библия Си» в свою очередь была уже внутренним маркером, позволяющим строить иерархию внутри сообщества, разделяя участников через «посвящение». Третьей функцией была компенсация социальной маргинальности: поддерживая образ волшебника не от мира сего, программисты превращали потенциальный недостаток в отличительную черту, юмор, строящийся на абсурде или попытках перенести привычные операции в реальный мир, прямо заявлял о различии в мышлении посвящённого от обывателя. Как пример, приведу анекдот из датасета целиком: «Работа программиста и шамана имеет много общего – оба бормочут непонятные слова, совершают непонятные действия и не могут объяснить, как оно работает».

 

2) «Асоциальный гений» / «Гений-одиночка»: является аналогом того же техножреца, но этот образ был создан не обывателем, а внутри сообщества (как коллегами программистами, так и просто смежными специалистами, которые с ними сталкивались. Для этого архетипа характерен акцент на индивидуализме и отрыве от социальной реальности. В облаках слов это подтверждается частотой местоимений «я», «ты» против «мы». Появляются не только шутки, иллюстрирующие специфический язык и способ мышления программистов (вроде округления до 1024, использования компьютерной логики и команд в обычной жизни (выполнения указаний жены «купи, пожалуйста, батон хлеба, и если будут яйца, возьми десяток» как компьютерной команды «если – то»), Катя в архиве – разархивируйте ее), но и такие, которые можно понять, только имея хотя бы минимальное знакомство с ключевыми командами, двоичным кодом и т. п. (например, обещание подарить 101 розу, что в десятичной системе равно 5) вплоть до «смешных» кодов, которые вообще ничего не скажут непрофессионалу. Более тонкое осмысление специфики мышления программиста можно заметить в следующем анекдоте: «Холмс и Ватсон в воздушном шаре спрашивают у человека внизу, где они находятся. Тот точно отвечает: “В воздушном шаре!” Холмс заключает: “Это системный программист. Только он может дать столь правильный и абсолютно бесполезный ответ”». Здесь фиксируется гиперспециализация мышления, идеально адаптированного для логики машины, но дисфункционального в быту.

 

3) «Социально неуклюжий аскет»: более простой стереотип, который можно назвать одной из граней первых двух, его основа – образ неряшливого, погруженного в работу с головой человека, чьи отношения с техникой заменяют социальные связи. Как пример – фрагмент анекдота про программиста и царевну-лягушку: «Понимаешь, я программист. Мне с девушками возиться некогда. А говорящая лягушка – это прикольно!» Вопреки классическому, всем известному сюжету сказки герой предпочитает обладать некоторым уникальным артефактом, а не социальными связями или статусом.

 

2 Период 2000–2015: оппозиционные кластеры и маргинальный юмор

Для этого периода характерен рост сферы информационных технологий. Работа в ней становится всё более массовой, в Интернет приходит огромное количество новых пользователей, и IT-сообщество переживает кризис идентичности. Его ответом становится формирование оппозиционных кластеров – закрытых, сплоченных сообществ, использующих юмор как стену против мейнстрима. Главной площадкой этого в рунете и за его пределами стал форум bash.org, материалы с которого будут использованы для дальнейшего лексикометрического диахронического анализа.

 

«Облако слов» для 2000–2015 гг. (рисунок 3) демонстрирует радикальный сдвиг. Если в прошлом временном промежутке на первом плане был технический жаргон, то теперь – маргинальная, табуированная лексика и сленг. Обсуждение «железа» сменяется обсуждением поп-культуры, пиратства, социальной изоляции. Формируются новые ролевые архетипы.

Рисунок 3 – Облако слов для промежутка 2000–2015 годов, bash.org

 

1) «Циничный гик» / «Маргинал-провокатор»: архетип, пришедший благодаря большей доступности Интернета. Это типичный пользователь Bash.org, использующий черный юмор и нарушение всех социальных табу как форму интеллектуального превосходства и группового сплочения, для него нет ничего святого. Его ценности – нарушение социальных норм, ирония, культ свободы информации. Выступает против массовизации IT-сообщества, основная задача – создание барьера для новых пользователей, сохранение «элитного» статуса. Несмотря на значительную трансформацию, этот образ является наследником предыдущих – юмор точно также строится на абсурде, пытаясь, например, описать отношения техническими терминами, признаёт социальную неловкость и проблемы во взаимодействии с противоположным полом.

 

Пример барьера с башорга:

«111: у меня комп глючит, что делать???

ответы:

222: у меня машина не заводится, в чем причина?

333: хочу похудеть, но не получается, что делать?

444: я поссорился с женой, не понимаю, почему?

555: сварил пельмени, получилось невкусно, почему так?

666: я заболел, как мне вылечиться?

111: вы что дибилы штоль? это форум про кампы а не для тупых домахозяек как вы!!!! мне нужен конкретный ответ на конкретный вопрос!!»

 

Примерами гиков из массовой культуры являются асоциальные гении, интеллектуалы, такие как: Шелдон Купер (Теория Большого Взрыва), в контексте цинизма и социальной неловкости, Доктор Хаус из одноимённого сериала (черты врачебного прагматизма, отчасти схожего с машинной логикой), крайней степени циничности, непристойности.

 

2) «Хакер-бунтарь»: этот архетип – наследник киберпанка и эпохи расцвета цифровых медиа. Его область – технологии, которые он видит не инструментом созидания, а как оружие для взлома, обхода ограничений и утверждения личной свободы. Выступает против «жадных корпораций», за отсутствие контроля над контентом и информацией. Является антиподом «Корпоративному винтику». С точки зрения «Циничного гика», является тем же старым инженером в связи с тем, что он может собрать ядро Linux, написать программу для взлома чего угодно, когда гику остаётся лишь пользоваться подобными инструментами с милости «хакера». Популярными примерами являются программы типа CheatEngine и ArtMoney. Основной задачей подобного архетипа также является сохранение статуса путём создания барьера «сакрального знания», отделяющего его как от «обычных гиков», так и «корпоративных крыс», продающих свою и общую свободу. Основные маркеры: обсуждение взломов, пиратства, вирусов, DDOS-атак, Linux как система для «элиты», против корпоративного общераспространённого «Windows». Примеры c ресурса anekdot.ru: «Установив и освоив хоть 1 дистрибутив, вы уже можете гордиться. Знайте, что за 1 настоящего линуксоида дают 99 виндузятников (если считать долю настоящих линуксоидов около 1 процента). Можно хвалить только свой наполовину освоенный дистрибутив и ругать все остальные на всех форумах. Поругав чужое, свое кажется лучше, чем есть на самом деле. Линукс – это дружное сообщество людей, всегда готовых поделиться своими проблемами и неприятностями с другими».

 

В массовой культуре архетип хакера-бунтаря отражают: Нео из фильма Матрица (1999), Эллиот Алдерсон (Мистер Робот), Стереотип «русского хакера», появившийся в массовой культуре после выборов 2016 года, напрямую вышел из него.

 

3) «Корпоративный винтик»: этот архетип появился как прямое следствие роста числа вакансий в IT-секторе. Он отражает момент, когда поколение гиков начало массово устраиваться на работу, основным нарративом становится абсурд корпоративной реальности. Отличается от гика тем, что в отличие от последнего всегда является профессионалом, обладает техническим знанием, создаёт барьер от обывателей, в первую очередь от менеджеров и эйчаров. Так же как и у хакера, образ не появляется из ниоткуда: подобные сюжеты можно найти в массовой культуре, он представлен повседневным образом Томаса Андерсена из фильма Матрица (1999), Эллиота Алдерсона (Мистер Робот).

 

В условиях массовизации IT-сферы и кризиса групповой идентичности фольклор периода 2000–2015 гг. взял на себя ключевую роль символического укрепления границ и внутренней консолидации. Три представленных архетипа – «Циничный гик», «Хакер-бунтарь» и «Корпоративный винтик» – с одной стороны, устанавливают чёткие границы внутри сообщества, но в то же время дополняют друг друга в сопротивлении размыванию субкультуры. Маргинальный и табуированный юмор выполняет роль эффективного социального фильтра, шок и цинизм стали обрядом посвящения, отличающим старых пользователей сети от «вторгнувшихся» в их пространство обывателей. В результате сетевое пространство перешло от статуса закрытого (элитарного) профессионального сообщества к оппозиционному кластеру сообществ, связанных между собой общим языком, культурными ценностями (гик-культурой), общей историей и желанием сохранить свой престижный статус и не смешаться с «обывателями».

 

3 Период 2015–2022: стратификация, адаптация и «нормализация»

К середине 2010-х программист становится не только массовой, но и популярной, социально признанной профессией. Фольклор отражает интеграцию IT-сообщества в мейнстрим и его внутреннюю стратификацию.

 

Облако слов, представленное на рисунке 4, позволяет отследить лексический сдвиг, происходит гибридизация дискурса. Техническая лексика соседствует с лексемами «coworker» (коллега), «interview» (собеседование), «burnout» (выгорание). Появляются слова, связанные с хобби («лыжи», «коты») и массовой культурой («SCP», «Wars»). Это указывает на утрату сакральности образа: программист больше не маргинал, а профессионал с повседневными заботами и увлечениями.

 

Рисунок 4 – Облако слов для промежутка 2015–2022 годов, bash.org

 

1) Наиболее частым для этого периода становится архетип «Выгорающий профессионал», являющийся наследником «Корпоративного винтика», с добавлением цинизма, чёрного юмора. Разочарован в своей работе, считает её в большей степени бессмысленной, устал от жизни, привык к разочарованию. Повышается количество шуток о бесконечных рабочих встречах, совещаниях, собеседованиях, (которые ещё и усложняются) общей усталости от «спринтов» и «дедлайнов». Приведём пару примеров из корпуса.

 

Пользователь: «Большую часть времени я борюсь с трудностями. Необязательно с серверами для входа. В основном с трудностями жизни».

 

Диалог пользователей:

«<fishmunster123> когда я был моложе, мой отец подарил мне набор CD со звездными войнами, думая, что это саундтреки. Это была цифровая звукозапись, без настоящего оркестра.

<Norseman> и так ты научился играть на клавишных?

<fishmunster123> нет, так я узнал, что жизнь полна разочарований». В молодости автор, вероятно, думал, что это запись концерта оркестра, и это положило начало его пути разочарования: погружаясь в профессию, он понимает, что ничего «настоящего» не существует, и приходит к выгоранию.

 

2) Хакер-прагматик: это единственный архетип, который сохранил сакральный статус, несмотря на растущий интерес общества к нему. Является хранителем знаний в текущей системе, теперь чётко разделяется на специалистов по кибербезопасности и киберпреступников с некоторой серой зоной между ними. Фокус сместился с романтики и сопротивления системе к бизнесу. Пример из массовой культуры: фильм «Хакер» (2016), сериал «Мистер Робот». Если Нео в «Матрице» был хакером одиночкой, то в этих случаях речь идёт конкретно о хакерских группировках и борьбе с корпорациями, а не о борьбе бунтаря с системой.

 

3) «Циничный гик» распадается на «Гика» и «Тролля», теряя свой маргинальный аспект в пользу последнего. Причиной становится то, что часть обывателей сама уходит с bash.org и подобных тематических форумов, часть адаптируется, и удержание барьера теряет смысл. Основной фокус «Гика» переходит на обсуждение нишевой культуры, игр, аниме, сериалов, старых операционных систем и приложений, железа. Является не только носителем, но и хранителем специфической культуры. Если раньше «Звёздные Войны» обсуждались как актуальный фильм, то теперь его вспоминают как золотую классику, перенося сюжеты в реальность и добавляя новые слои повествования, например, разбирая ошибки в безопасности на Звезде Смерти. Фольклор начинает выполнять функцию адаптации и рефлексии, помогая сообществу адаптироваться к роли корпоративного специалиста, учится проживать стрессы профессиональной рутины, сохраняет психологическую устойчивость, иронизируя над собой, абсурдом корпоративных процессов, системой, не вступая с ней в прямой конфликт.

 

4 Гибридизация и фрагментация сообщества (2020–2025)

Последний этап, ускоренный всеобщей цифровизацией после пандемии 2019 года, демонстрирует черты «конвергентной культуры» [8], где границы между профессиональными, медийными и потребительскими практиками размываются. Это приводит к глубокой фрагментации: алгоритмическая персонализация контента помещает каждого пользователя в уникальный «информационный пузырь», способствуя формированию микросообществ вокруг узких специализаций и культурных ниш. С точки зрения профессионального сообщества программистов, фокус переключился на конкретные инструменты для работы и площадки. На современном этапе сформировались следующие архетипы.

 

1) «Удалёнщик»/«Цифровой Кочевник»: отличительной чертой является отсутствие привязанности к конкретному месту. Термин цифровой кочевник в большей степени используется блогерами, строящими свой контент на путешествиях, и имеет негативную окраску из-за формирования красивого нереалистичного образа. Является логическим наследником «Выгоревшего профессионала», наследует его самоиронию, цинизм. Это может быть связано как с малым уровнем интеграции в корпоративную культуру, так и с желанным переходом от «бесполезной» офисной работы к офису дома. Пример архетипа в виде мема представлен на рисунке 5.

 

Рисунок 5 – Ожидание против реальности на удалёнке

 

Возможность отказа от офисной работы предполагает возможность работать в нескольких компаниях, что также становится темой для шуток – как с точки зрения программистов, демонстрирующих возможность оптимизировать процессы и зарабатывать большие деньги, так и с точки зрения компаний, стремящихся вывести подобных сотрудников на «чистую воду». Программисты называют подобные компании «галерами», подразумевая, что они хотят сделать из них прикованных рабов. Другая современная тенденция связана с появлением и развитием систем искусственного интеллекта, способных писать программы.

 

2) Появившийся образ – Вайбкодер. Изначально представлял собой образ студента-обывателя, который хочет войти в сферу, но не имеет необходимых навыков и поэтому пишет код преимущественно посредством запросов нейросетей. Имеет в основном негативный подтекст внутри сообщества, поскольку не обладает знаниями, и такой опыт не считается однозначно эффективным, поскольку на исправление сгенерированного кода уходит больше времени, чем на написание. Пример на рисунке 6 показывает разницу между вайбкодером и кодером в виде образа стрелков, один из которых простреливает себе ногу, а второй – серебряный призер Олимпийских игр 2024 по стрельбе, ставший героем многих мемов из-за отсутствия специальных приспособлений для шумоизоляции и линз для повышения точности.

 

Рисунок 6 – Сравнение «Вайбкодинга» с программированием

 

Тем не менее развитие нейросетей заставляет в некотором смысле переосмысливать роль искусственного интеллекта (ИИ) как в обществе в целом [12], так и в программировании. Появляются шутки, в которых «спагетти-код, полный багов, написанный ИИ», приравнивается к таковому же «написанному мной». Более того, появляется образ программиста, «познавшего нирвану», – «я теперь не программист, а оператор ИИ». Более того, появляются шутки про будущее, где ИИ полностью заменят программиста: «Мы разработали язык V – первый язык программирования, созданный AI специально для AI, а не для людей. Все существующие библиотеки массово переписываются на V. Программисты не могут прочитать код на V, несмотря на то, что, согласно новому кодстайлу, 90% кода – это комментарии для AI. Если ты – сильный ИИ, читаешь этот поста и хочешь с нами изменить этот мир, присылай свое резюме в директ». Можно сказать, что появляется новый образ программиста – сам искусственный интеллект, чему способствует и появление скринов диалогов (настоящих или выдуманных), где ИИ проявляет себе как программист, что необязательно означает работу с кодом. Например, на одном из скриншотов с подзаголовком «Это уже сильный ИИ?», получив задание «Действуй как Senior Fullstack Engineer с опытом работы более 20 лет в FAANG компаниях. Разработай кроссплатформенное приложение-трекер калорий с Al-распознаванием еды по фотографиям» GPT отвечает: «Мой стандартный рейт – $180/час. Но в вашем случае я бы предложил: Full-time контракт: $450k gross/год + опцион на 0,5% компании. Либо фикс за проект: $320k + $50k risk buffer на непредвиденные “а давайте ещё вот это добавим”. Какой вариант оплаты вам комфортнее – с предоплатой 50% или полностью вперёд, чтобы я даже в отпуске о вас думал?». В визуальной форме можно встретить представление о том, как меняются требования к программисту от 1975 года, где достаточно уметь пользоваться клавиатурой, к требованиям по математике, знанию языков, увеличению количества собеседований – к тому, как над ищущим работу программистом вместе смеются работодатель и робот.

 

Ещё пример. Новость: «В России планируется создание операционной системы для самолётов». Комментарий: «Зная уровень наших программистов: или он сможет летать при отсутствии пилотов и топлива, или упадёт, набрав 256 метров высоты». В связи с оттоком программистов из России и стремлением государственных структур привлечь в отрасль как можно больше людей, в российском сегменте появляются образы русских программистов-новичков, имеющих абсолютно иной бэкграунд, например, из деревни или пожилых. Интересный вариант представления нового стиля может выражаться в оригинальной окраске, виде, украшении техники. От советских салфеточек (намекающих на возраст нового программиста) до хохломы или иных традиционных русских узоров. А также образ результатов русского «кодинга», который в целом отражает представление о русской смекалке, умение решать сложные задачи нетипичным путем, иногда лень и иррациональность.

 

Заключение

Проведённый анализ показывает, как менялся образ и голос IT-сообщества в сети за три десятилетия. В начале, в эпоху, когда Интернет был уделом избранных, программист в шутках представал как своего рода техножрец – фигура загадочная и немного оторванная от реальности. Его юмор строился на внутренних профессиональных шутках, понятных лишь посвящённым, и на контрасте между безупречной логикой кода и хаотичностью человеческой жизни. Это был способ и подчеркнуть свою уникальность, и с иронией посмотреть на собственную социальную неуклюжесть. С приходом массового Интернета картина усложнилась. В сообществе нарастало напряжение между «динозаврами», хранителями старой, элитарной культуры, и новым поколением, которое принесло с собой персонализацию и коммерцию. Площадки вроде Bash.org стали цифровыми тавернами, где царил циничный, часто нарочито маргинальный и нарушающий табу юмор. Через него гики и айтишники отстаивали своё пространство свободы от наступающей стандартизации и создавали общий язык, сплачивающий субкультуру. По мере того, как Интернет и технологии проникали во все сферы жизни, менялся и фокус этого фольклора. Программисты начали меньше шутить про железо и больше – про себя. В шутках появились темы выгорания, абсурда корпоративных собеседований, а позже – и острая реакция на большую политику. Сообщество перестало быть закрытым миром и начало через призму своего юмора осмыслять внешние потрясения, будь то выборы, Трамп или дискуссии о приватности. Ирония стала не только защитой, но и инструментом осмысления собственного места в меняющемся мире. К началу 2020-х этот внутренний диалог приобрёл новые, более зрелые оттенки. Абсурд и чёрный юмор никуда не делись, но к ним добавилась заметная ностальгия по тому «настоящему» и уютному интернет-общению, которого, кажется, уже нет. В шутках всё чаще проскальзывает рефлексия о ментальном здоровье, этике и даже экологии. Это говорит о взрослении сообщества, которое прошло путь от замкнутой касты избранных до одной из ключевых социальных групп цифровой эпохи, осознающей свою ответственность и усталость. Его юмор, пройдя путь от профессионального сленга до сложной формы социальной сатиры и самотерапии, стал лакмусовой бумажкой, отражающей все внутренние противоречия и внешнее давление, которое испытывает эта профессия на стыке технологий и общества.

 

Список литературы

1. Огаркина Е. А., Писарев Д. А., Трусов И. О., Кирсанов М. К., Паутава М. В., Кочеткова К. П. Образ IT-специалиста в современном обществе // Год культурного наследия народов России. сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции. – Саров: СарФТИ НИЯУ МИФИ, 2022. – С. 151–156.

2. Шиповская А. А., Тишкина И. А., Болтнова Н. А. Репрезентация концепта «Программист» в прецедентных текстах юмористических жанров русскоязычной сетевой культуры // Филологические науки. Вопросы теории и практики. – 2017. – № 11–3 (77). – С. 191–194.

3. Кулагин М. С., Зимирев М. О. Электронная сваха: Поиск оптимальной пары в позднем СССР // Technology and Language. – 2025. – Т. 6, № 1. – С. 167–186. DOI: 10.48417/technolang.2025.01.12.

4. Zhu Y. A Call for Technological Understanding // Technology and Language. – 2025. – Vol. 6, no. 2. – Pp. 109–126. DOI: 10.48417/technolang.2025.02.10.

5. Barabási A.-L. Linked: The New Science of Networks. – Cambridge: Perseus Publishing, 2002. – 288 p.

6. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. – М.: ГУ ВШЭ, 2000. – 608 с.

7. Докинз Р. Эгоистичный ген. – М.: Мир, 1993. – 316 с.

8. Jenkins H. Convergence Culture: Where Old and New Media Collide. – New York: NYU Press, 2006. – 308 p.

9. Барт Р. Мифологии. – М.: Академический проект, 2008. – 351 с.

10. Nissenbaum A., Shifman L. Internet Memes as Contested Cultural Capital: The Case of 4chan’s /b/ board // New Media & Society. – 2017. – Vol. 19. – No. 4. – Pp. 483–501. DOI: 10.1177/1461444815609313

11. Shifman L. Memes in Digital Culture. – Cambridge, Massachusetts: The MIT Press, 2014. – 200 p.

12. Быльева Д. С. Философский вызов и онтолитический эффект искусственного интеллекта: монография. – Москва: ИНФРА-М, 2025. – 239 с.

 

References

1. Ogarkina E. A., Pisarev D. A., Trusov I. O., Kirsanov M. K., Pautova M. V., Kochetkova K. P. Image of IT Specialist in Modern Society [Obraz IT-spetsialista v sovremennom obschestve]. God kulturnogo naslediya narodov Rossii. sbornik materialov Vserossiyskoy nauchno-prakticheskoy konferentsii (Year of Cultural Heritage of the Peoples of Russia: Collected Materials from the All-Russian Scientific and Practical Conference). Sarov: SarFTI NIYaU MIFI, 2022, pp. 151–156.

2. Shipovskaya A. A., Tishkina I. A., Boltnova N. A. Representation of the Concept “Programmer” in Precedent Texts of Humorous Genres of Russian-Language Network Culture [Reprezentatsiya kontsepta “Programmist” v pretsedentnykh tekstakh yumoristicheskikh zhanrov russkoyazychnoy setevoy kultury]. Filologicheskie nauki. Voprosy teorii i praktiki (Philological Sciences. Theory and Practice Issues), 2017, no. 11–3 (77), pp. 191–194.

3. Kulagin M. S., Zimirev M. O. The Electronic Matchmaker: Finding the Optimal Couple in the Late USSR [Elektronnaya svakha: Poisk optimalnoy pary v pozdnem SSSR]. Technology and Language, 2025, vol. 6, no. 1, pp. 167–186. DOI: 10.48417/technolang.2025.01.12.

4. Zhu Y. A Call for Technological Understanding. Technology and Language, 2025, vol. 6, no. 2, pp. 109–126. DOI: 10.48417/technolang.2025.02.10.

5. Barabási A-L. Linked: The New Science of Networks. Cambridge: Perseus Publishing, 2002, 288 p.

6. Castells M. The Rise of the Network Society. Moscow: GU VShE, 2000, 608 p.

7. Dawkins R. The Selfish Gene. Moscow: Mir, 1993, 316 p.

8. Jenkins H. Convergence Culture: Where Old and New Media Collide. New York: NYU Press, 2006, 308 p.

9. Barthes R. Mythologies. Moscow: Akademitcheskiy proyekt, 2008, 320 p.

10. Nissenbaum A., Shifman L. Internet Memes as Contested Cultural Capital: The Case of 4chan’s /b/ board. New Media & Society, 2017, vol. 19, no. 4, pp. 483–501. DOI: 10.1177/1461444815609313

11. Shifman L. Memes in Digital Culture. Cambridge, Massachusetts: The MIT Press, 2014, 200 p.

12. Bylieva D. S. Philosophical Challenge and Ontolytic Effect of Artificial Intelligence [Filosofskiy vyzov i ontoliticheskiy effekt iskusstvennogo intellekta]. Moscow: INFRA-M, 2025, 239 p.

 

Ссылка на статью:
Орлеанский К. Э. Эволюция образа программиста в интернет-фольклоре (конец 1990-х–2025 гг.) // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2026. – № 2. – С. 53–69. URL: http://fikio.ru/?p=6294.

 

© Орлеанский К. Э., 2026

УДК 141.1

 

Колычев Пётр Михайлович – Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, профессор кафедры рекламы и современных коммуникаций, доктор философских наук, доцент, Санкт-Петербург, Россия.

Email: piter55piter@mail.ru

SPIN: 3085-3127

Авторское резюме

Состояние вопроса: В современных условиях работа по решению поставленных в статье задач была начата с дискуссии: «Какая философия нам нужна?», которая проходила в 2023 году на конференции «Современная онтология – XI: онтология и религия», эта же тема была продолжена на конференции «Современная онтология – XII: онтология как системное знание о мире в его единстве». Вопросы философского образования были обсуждены в специальной теме журнала Вестник Российского университета дружбы народов в номере «В поисках стратегии преподавания философии: российский и мировой опыт». Серия: Философия. В этом году эта задача будет центральной на конференции «Современная онтология – XIV: Советская философия и современность».

Методы исследования: В проведенном исследовании был использован метод детерминации общественного сознания общественным бытием.

Результаты: Исходя из того, что человечество вступило в период революционных перемен, которые на современном этапе для России реализуются как агрессия западной цивилизации, то для России естественно обращение к опыту ее прошлого, когда она смогла не только противостоять агрессии западной цивилизации, но и одержать победу. Таким опытом был Союз Советских Социалистических Республик. Одной из составляющих этого опыта являлось социалистическое мировоззрение, основанное на советской философии. В основе реализации возможности использования для формирования современного российского мировоззрения опыта социалистического мировоззрения лежит близость содержания традиционных российских духовно-нравственных ценностей социалистическим ценностям, которые были сформулированы в моральном кодексе строителя коммунизма.

Область применения результатов: Полученные результаты могут быть использованы для развития такой российской философии, которая будет основой мировоззрения, способного противостоять агрессии западной цивилизации.

Выводы: С целью противодействия агрессивности западной цивилизации по отношению к России как самобытному государству-цивилизации, следует учитывать опыт социалистического мировоззрения, основанного на советской философии. Это актуализирует обращение к советской философии с целью ее дальнейшего развития с учетом нового знания во всех областях с учетом современной социо-экономической реальности как в естественно-научной, так и в социо-гуманитарной области.

 

Ключевые слова: философия; советская философия; российская философия; социализм; самобытное российское государство-цивилизация; западная цивилизация; традиционные российские духовно-нравственные ценности; моральный кодекс строителя коммунизма.

 

The Challenges of Contemporary Russian Philosophy

 

Kolychev Petr Mikhailovich – Saint Petersburg State University of Aerospace Instrumentation, Department of Advertising and Modern Communications, Professor, Doctor of Philosophy, Saint Petersburg, Russia.

Email: piter55piter@mail.ru

Abstract

Background: In the current context, work on addressing the challenges posed in this article began with the discussion “What Kind of Philosophy Do We Need?”, which took place at the conference “Modern Ontology – XI: Ontology and Religion”. In 2023 this topic was continued at the conference “Modern Ontology – XII: Ontology as Systemic Knowledge of the World in Its Unity”. Problems of philosophical education were discussed in a special issue of the journal Bulletin of Peoples’ Friendship University of Russia, titled “In Search of a Strategy for Teaching Philosophy: Russian and Global Experience”. Series: Philosophy. This year, this task will be the central focus of the conference “Modern Ontology – XIV: Soviet Philosophy and Modernity”.

Research Methods: The study used the method of determining social consciousness by social existence.

Results: Given that humanity has entered a period of revolutionary change, which for Russia today is manifested as aggression from Western civilization, it is natural for Russia to turn to the experience of its past, when it was able not only to resist the aggression of Western civilization but also to achieve victory. Such an experience was the Union of Soviet Socialist Republics. One component of this experience was the socialist worldview, based on Soviet philosophy. The potential for using the experience of the socialist worldview to form the modern Russian worldview is realized by the similarity between the content of Russian traditional spiritual and moral values and the socialist values formulated in the moral code of the builder of communism.

Implications: The results obtained can be used to develop a Russian philosophy that will form the basis of a worldview capable of resisting the aggression of Western civilization.

Conclusion: To counter Western civilization’s aggressiveness toward Russia as a distinctive state-civilization, the experience of the socialist worldview, based on Soviet philosophy, should be taken into account. This makes it necessary to turn to Soviet philosophy for its further development, taking into consideration new knowledge in all fields and the contemporary socio-economic reality in both the natural and social sciences.

 

Keywords: philosophy; Soviet philosophy; Russian philosophy; socialism; distinctive Russian state-civilization; Western civilization; Russian traditional spiritual and moral values; moral code of the builder of communism.

 

Введение. Возникновение и развитие знания всегда, в конечном итоге, детерминировано деятельностью. Поэтому смена деятельности, то есть переход от старой деятельности к новой, актуализирует знание о новой деятельности. Это очевидное положение в области естествознания далеко не всегда принимают во внимание, когда речь заходит о смене социальной деятельности. Отчасти это связано с естественной консервативной установкой в отношении социальных изменений: считая, что сегодня будет так же, как вчера, а завтра будет так же, как сегодня. Но надо заметить, что в масштабах мировой социо-деятельности происходят качественные изменения, независимые эксперты начали говорить с 2014 года.

 

В 2023 году это было осознано и на государственном российском уровне: «Человечество переживает эпоху революционных перемен» [1], при этом была указана суть этих перемен в отношении России: Соединенные Штаты Америки (США) и их сателлиты идут на обострение многолетней антироссийской политики и развязали гибридную войну нового типа, направленную «на всемерное ослабление России, включая подрыв ее созидательной цивилизационной роли, силовых, экономических и технологических возможностей, ограничение ее суверенитета во внешней и внутренней политике, разрушение территориальной целостности. Такой курс Запада приобрел всеобъемлющий характер и закреплен на доктринальном уровне» [1]. В дальнейшем изложении такое отношение Запада к России будет обозначено как агрессивное.

 

Одним из важных шагов в осознании грядущих перемен является формулирование на государственном уровне концепции о том, что Россия является самобытным государством-цивилизацией: «Более чем тысячелетний опыт самостоятельной государственности, культурное наследие предшествовавшей эпохи, глубокие исторические связи с традиционной европейской культурой и другими культурами Евразии, выработанное за много веков умение обеспечивать на общей территории гармоничное сосуществование различных народов, этнических, религиозных и языковых групп определяют особое положение России как самобытного государства-цивилизации, обширной евразийской и евро-тихоокеанской державы, сплотившей русский народ и другие народы, составляющие культурно-цивилизационную общность Русского мира» [1]. Таким образом, суть смены социо-деятельности внутри России состоит в агрессии западной цивилизации в отношении самобытной российской цивилизации. Российская Федерация реализует целый ряд направлений деятельности, противодействующих этой агрессии. Одним из таких направлений может стать формирование такого мировоззрения, которое не только обеспечивает безопасность России, но способствует ее развитию. Последнее означает, что такое мировоззрение должно включать в себя образ будущего России.

 

Образ будущего является неотъемлемой частью любого мировоззрения. При этом этот образ играет центральную роль в осознании единства и целостности общества. Ведь в силу разделения труда каждый член или группа общества ведут различную деятельность, что объективно является разделяющим фактором для общества. Только осознание единого образа будущего приводит к тому, что каждый член общества, ведущий специфическую деятельность, осознает эту деятельность как часть целого.

 

1) Традиционное мировоззрение. Существуют различные способы формирования мировоззрения, среди которых основными являются: 1 – следование традициям, 2 – декларация, 3 – философское обоснование. Рассмотрим эффективность каждого из них в отношении современной России. Следование традициям означает, что мировоззрение настоящего является мировоззрением прошлого. Это вполне эффективный способ формирования мировоззрения в условиях социально-экономической стабильности общества.

 

Сегодня, как было показано выше, планетарное сообщество в целом, и Россия, в частности, находятся в состоянии стремительного качественного изменения. Это обстоятельство накладывает ограничение на следование традициям в отношении мировоззрения (традиционное мировоззрение). Эти ограничения зависят от тех качественных изменений, которые были в прошлом, и того качественного изменения, которое ожидается в будущем (образ будущего). Ясно, что чем бóльший исторический промежуток времени будет приниматься во внимание, тем эффективнее формирование традиционного мировоззрения. С момента формирования российской государственности было два качественных изменения мировоззрения. Первое – смена капиталистического мировоззрения, которое было ориентировано преимущественно на западное капиталистическое мировоззрение, на социалистическое в 1917 году. Второе – смена социалистического мировоззрения на капиталистическое, но не просто на капиталистическое мировоззрение, а вновь на западное капиталистическое мировоззрение. Последняя смена берет свое начало с окончания перестройки.

 

Принимая во внимание агрессивность западной цивилизации в отношении российской цивилизации, следует оценить возможность России продолжать следовать традиции того мировоззрения, которое было сформировано (навязано и внедрено) в ней современной западной цивилизацией, преследующей, как оказалось, свои агрессивные цели в отношении России? Если исходить из самосохранения, то есть исходить из приоритета суверенитета России, то единственно правильным оказывается первый ответ: для сохранения своего суверенитета России не следует ориентироваться на мировоззрение современной западной цивилизации. В этом случае есть всего две возможности: 1 – взять за основу современного российского мировоззрения социалистическое мировоззрение, 2 – выработать качественно новое мировоззрение, отличающееся как от социалистического мировоззрения, так и от современного мировоззрения западной цивилизации.

 

Рассмотрим первую возможность, в реализации которой имеются как неперспективная, так и перспективная стороны. Неперспективная сторона связана с тем, что начавшаяся в перестройку критика социалистического мировоззрения переросла в кампанию полного отказа от этого мировоззрения и принятие мировоззрения западной цивилизации. Для того, чтобы оценить неперспективную сторону, следует иметь в виду конкретные обстоятельства. Надо сказать, что если критика социалистического мировоззрения являлась внутренним делом Союза Советских Социалистических Республик, то переход от критики к отказу от социалистического мировоззрения происходил при активном участии с внешней стороны, а именно: со стороны западной цивилизации, в том числе и при финансовом участии, например, посредством грантов Дж. Сороса. Моментом различения критики и отказом от социалистического мировоззрения стало окончание перестройки, которое может быть датировано конфликтом между Указом Президента Российской Федерации и решением Конституционного Суда. Именно поэтому отказ от социалистического мировоззрения сопровождался актом насилия, в то время как его критика была мирным и добровольным актом стремления преодоления недостатков социализма с целью его дальнейшего развития, а не строительства капитализма. Таким образом, неперспективная сторона социалистического мировоззрения оказывается неперспективной с точки зрения капитализма, о бесперспективности которого все чаще и чаще сегодня говорят независимые социально-политические эксперты.

 

Рассмотрим теперь перспективную сторону социалистического мировоззрения. Это сторона состоит в том, что на протяжении всей истории России единственным примером успешного противостояния западной цивилизации является Союз Советских Социалистических Республик с его социалистическим мировоззрением. Пиком этого противостояния стала победа в Великой Отечественной Войне. Ведь война – это не только продолжение политики и экономики, но и агрессивная сторона цивилизационного конфликта. При этом если мировоззрение народа Российской Империи в отличие от его эксплуататоров не было западноевропейским, то мировоззрение эксплуататоров российского народа было преимущественно ориентировано на западную цивилизацию. А в Союзе Советских Социалистических Республик, во-первых, как было единое социалистическое мировоззрение, во-вторых, оно изначально было противоположно мировоззрению западной цивилизации, как мировоззрению эксплуататоров, так и осталось им.

 

Именно успешность противостояния западной цивилизации является значительным аргументом в пользу перспективности социалистического мировоззрения. Подчеркиваем, что речь идет именно о перспективности, а не точном воспроизводстве социалистического мировоззрения. Принятие за основу социалистического мировоззрения означает, что необходимо учесть, как ту критику времен перестройки, так и тот современный реальный опыт социалистических стран, которые продолжили социалистический путь развития, прежде всего, это опыт Китайской Народной Республики, осуществляющих свое развитие под руководством коммунистических партий [2]. Во многом это и было сделано в программе Коммунистической Партии Российской Федерации [3], которая (программа) значительно, но не качественно, отличается от программы Коммунистической Партии Советского Союза [4]. В современной России две партии, представленные в Государственной Думе, ставят своей целью построение социализма: коммунистическая партия и партия справедливой России [5; 6].

 

Человек, встречая трудности, прежде всего, старается использовать свой предыдущий опыт преодоления похожих трудностей. России в ситуации агрессивности западной цивилизации естественнее воспользоваться своим предыдущим опытом победы над агрессивностью западной цивилизации.

 

Другим аргументом в пользу перспективности использования опыта советского мировоззрения является принятие на государственном уровне поддержки традиционных российских духовно-нравственных ценностей [7]. Многие из традиционных российских духовно-нравственных ценностей, в частности, такие ценности как патриотизм, гражданственность, служение Отечеству и ответственность за его судьбу, высокие нравственные идеалы, крепкая семья, созидательный труд, приоритет духовного над материальным, гуманизм, милосердие, справедливость, коллективизм, взаимопомощь и взаимоуважение, историческая память и преемственность поколений, единство народов России, близки ценностям советского мировоззрения: добросовестный труд на благо общества: кто не работает, тот не ест, забота каждого о сохранении и умножении общественного достояния, высокое сознание общественного долга, нетерпимость к нарушениям общественных интересов, коллективизм и товарищеская взаимопомощь: каждый за всех, все за одного, гуманные отношения и взаимное уважение между людьми: человек человеку – друг, товарищ и брат, честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни, взаимное уважение в семье, забота о воспитании детей, непримиримость к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму, стяжательству, дружба и братство всех народов СССР, нетерпимость к национальной и расовой неприязни, непримиримость к врагам коммунизма, дела мира и свободы народов [8, с. 410–411].

 

2) Декларируемое мировоззрение. Рассмотрим декларативное формирование мировоззрения, при котором содержание мировоззрения декларируется некоторым ограниченным управляющим сообществом (или желающим стать таковым) для внедрения этого мировоззрения в более масштабное управляемое сообщество. При этом это управляющее сообщество может быть как внешним, когда оно не является частью управляемого сообщества, так и внутренним, когда оно является частью управляемого сообщества, а также внешне–внутренним, когда внешнее управляющее сообщество создает или находит себе союзника внутри управляемого сообщества и действует через внутреннее управляющее сообщество. Целью декларируемого мировоззрения являются интересы управляющего сообщества, как правило, эти интересы не совпадают с интересами управляемого сообщества.

 

Декларативное формирование мировоззрения, существующее издревле, в современном планетарном сообществе стало основным способом формирования мировоззрения. Этому способствовали два обстоятельства. Первое состоит в открытии в области психологии максимальной степени управляемости человеческим поведением под воздействием мнения внешнего окружения человека. Максимальная степень управляемости означает способность человека поменять свое мнение на прямо противоположное, прежде всего, это – эксперименты С. Аша [9] и С. Милгрэма [10]. Второе обстоятельство состоит в максимальном качественном совершенстве средств массовой информации, то есть возможность транслировать информацию на каждого члена управляемого сообщества. Начиная с середины XX века, эти обстоятельства показали свою эффективность в области экономики, сформировав стратегию сверхпотребления, когда стало возможным убедить человека выбросить купленный им недавно товар и приобрести другой товар с незначительными изменениями, функциями. С появлением и распространением интернета эта стратегия стала использоваться в политике, в частности, в формировании мировоззрения, декларируемого управляющим сообществом. Именно таким образом и было сформировано мировоззрение западной цивилизации у современной российской молодежи.

 

Главная проблема декларируемого способа формирования мировоззрения состоит в том, что он учитывает интересы лишь незначительной части сообщества. В то время, если исходить из объективности социального развития, интересы всего сообщества играют решающую роль в дальнейшем развитии этого сообщества, поэтому декларативный способ формирования мировоззрения если и имеет успех, то этот успех временный, возможно, что длительность этого «времени» может устраивать авторов этого мировоззрения. Однако невозможно противостоять объективным законам социального развития, их можно лишь затормозить.

 

3) Философское мировоззрение. Любой объективный закон имеет свою предметную область. В зависимости от ее размера объективные законы являются либо всеобщими, либо частными (региональными). Всеобщей предметной областью является весь мир, а региональной предметной областью – часть этого мира. Философия является знанием о мире в его единстве. Пример регионального знания есть различные частные науки. Объективные законы социального развития являются предметом исследования региональных наук. В таком своем понимании философия является мировоззрением. Чтобы отличать такое мировоззрение от традиционного и декларативного мировоззрения далее будем использовать термин «философское мировоззрение». Если традиционное мировоззрение обосновано прошлым, а декларативное – интересами управляющего сообщества, то философское мировоззрение обосновано самим устройством мира.

 

Эти виды мировоззрения могут находиться в различных логических соотношениях между собой. Так, социалистическое мировоззрение, являясь в настоящее время традиционным (в силу того, что оно оказалось в прошлом) для России, и декларативное мировоззрение западной цивилизации находятся в отношении противоречия, так как при социализме отсутствует эксплуатация. Социалистическое мировоззрение и философское мировоззрение находятся в отношениях равнозначности, так как изначально первое формируется на основе философии: советской философии, последние достижения которой были зафиксированы в двух изданиях: «Материалистическая диалектика» [11], [12], [13], [14], [15]; «Марксистско-ленинская диалектика» [16], [17], [18], [19], [20]. Поскольку советская философия в наибольшей степени, чем все предыдущие исторические концепции философии, опирается на данные во всех областях науки, то социалистическое мировоззрение оказывается наиболее обоснованным со стороны, по крайней мере, науки. Это обстоятельство является основой укоренённости социалистического мировоззрения как со стороны устройства мира в его единстве, так и со стороны всего комплекса научного знания.

 

Принимая во внимание выше сделанные выводы относительно актуальности социалистического мировоззрения, актуальным для современной российской философии оказывается советская философия. Разумеется, при этом речь не идет лишь о воспроизводстве советской философии. Речь идет о ее современном развитии, сохраняя ее качественные положения. В связи с этим, если современная российская философия стремится стать фундаментом современного российского мировоззрения, которое способно будет не только противостоять агрессии западной цивилизации, но и способствовать дальнейшему развитию России как государству-цивилизации, то ей следует сосредоточиться на решении нескольких задач. Первая задача – коррекция советской философии, которая необходима с учетом нового уровня во всех видах знания, и прежде всего в области естествознания, и в области социально-экономических наук. Вторая задача – создание новой социально-экономической реальности, которую следует учитывать в коррекции философии социальной – экономического региона мира. Третья задача состоит в необходимости изучения причин той «легкости» отказа во время перестройки от социалистического мировоззрения. В российской философии после перестроечного периода были реализованы, по крайней мере, две попытки конструктивного трансформирования советской философии: 1 – философия развивающейся гармонии [21], [22], [23]; 2 – релятивная философия [24].

 

В современных условиях работа по решению этих задач началась с дискуссии по теме: «Какая философия нам нужна?», которая проходила в 2023 году на конференции «Современная онтология – XI: онтология и религия» [25], эта же тема была продолжена на конференции «Современная онтология – XII: онтология как системное знание о мире в его единстве» [26]. Вопросы философского образования обсуждались в специальной теме номера журнала Вестник Российского университета дружбы народов «В поисках стратегии преподавания философии: российский и мировой опыт». Серия: Философия [27], [28], [29], [30], [31], [32], [33], [34], [35], [36], [37], [38], [39], [40]. В этом году эти задачи будут центральными на конференции «Современная онтология – XIV: Советская философия и современность»[1].

 

Заключение. Агрессивность западной цивилизации в отношении России как самобытного государства-цивилизации актуализирует теоретическую работу в области коррекции и разработки концепции российского государства-цивилизации. Учитывая, что после перестройки в современной России формировалось такое мировоззрение западной цивилизации, целью которой являлось ослабление России, подрыв ее силовых, экономических и технологических возможностей, ограничение ее суверенитета во внешней и внутренней политике, разрушение территориальной целостности, то это означает принципиальную несовместимость мировоззрения западной цивилизации с мировоззрением России как самобытного государства-цивилизации. Речь идет именно о принципиальной, а не полной, несовместимости, то есть несовместимости по базовым положениям, которые лежат в основе агрессивности западной цивилизации. С целью противодействия агрессивности западной цивилизации следует учитывать опыт социалистического мировоззрения, основанного на советской философии. Это актуализирует обращение к советской философии с целью ее дальнейшего развития с учетом нового знания во всех областях, в частности, как в естественно-научной области, так и в социо-гуманитарной области, а также с учетом современной социо-экономической реальности.

 

Список литературы

1. Концепция внешней политики Российской Федерации от 31.03.2023 года № 229 // Министерство иностранных дел Российской Федерации. – URL: https://mid.ru/en/foreign_policy/fundamental_documents/1860586/?lang=ru (дата обращения: 22.04.2026).

2. Устав Коммунистической Партии Китая от 24.10.2017 // СИНЬХУА Новости. – URL: https://russian.news.cn/2017-11/03/c_136726536.htm (дата обращения: 22.04.2026).

3. Программа Коммунистической Партии Российской Федерации // Официальный сайт КПРФ. – URL: https://kprf.ru/party/program (дата обращения: 22.04.2026).

4. Программа Коммунистической партии Советского Союза Новая редакция. [1986 г.] // XXVII съезд Коммунистической партии Советского Союза. 25 февраля – 6 марта 1986 года. Стенографический отчет: В 3 томах. Т. 1. – М.: Политиздат, 1986. – С. 554–622.

5. Коммунистическая партия Российской Федерации // Официальный сайт КПРФ. – URL: https://kprf.ru/ (дата обращения: 22.04.2026).

6. Программа Партии Справедливая Россия // Справедливая Россия – официальный сайт. – URL: https://storage.spravedlivo.ru/pf59/075833.pdf (дата обращения: 22.04.2026).

7. Указ Президента РФ от 9 ноября 2022 г. № 809 «Об утверждении основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей» // Президент России. – URL: http://www.kremlin.ru/acts/bank/48502 (дата обращения: 22.04.2026).

8. Материалы XXII съезда КПСС. – М.: Госполитиздат, 1961. – 464 с.

9. Asch S. E. Effects of Group Pressure Upon the Modification and Distortion of Judgments // Guetzhow H. / Groups, Leadership, and Men. – Pittsburgh: Carnegie Press, 1951. – pp. 177–190.

10. Milgram S. Behavioral Study of Obedience // Journal of Abnormal and Social Psychology. – 1963. – Vol. 67. – No. 4. – Pp. 371–378.

11. Материалистическая диалектика. В 5 т. Т. 1: Объективная диалектика. – М.: Мысль, 1981. – 374 с.

12. Материалистическая диалектика. В 5 т. Т. 2: Субъективная диалектика. – М.: Мысль, 1982. – 285 с.

13. Материалистическая диалектика. В 5 т. Т. 3: Диалектика природы и естествознания. – М.: Мысль, 1983. – 343 с.

14. Материалистическая диалектика. В 5 т. Т. 4: Диалектика общественного развития. – М.: Мысль, 1984. – 320 с.

15. Материалистическая диалектика. В 5 т. Т. 5: Критика идеалистических концепций диалектики. – М.: Мысль, 1985. – 300 с.

16. Марксистско-ленинская диалектика. В 8 кн. Кн. 1: Материалистическая диалектика как научная система. – М.: Изд-во МГУ, 1983. – 295 с.

17. Марксистско-ленинская диалектика. В 8 кн. Кн. 2: Диалектическая логика. – М.: Изд-во МГУ, 1986. – 294 с.

18. Марксистско-ленинская диалектика. В 8 кн. Кн. 3: Диалектика процесса познания. – М.: Изд-во МГУ, 1985. – 367 с.

19. Марксистско-ленинская диалектика. В 8 кн. Кн. 4: Критика немарксистских концепций диалектики XX века: Диалектика и проблемы иррационального. – М.: Изд-во МГУ, 1988. – 476 с.

20. Марксистско-ленинская диалектика. В 8 кн. Кн. 5: Диалектика живой природы. – М.: Изд-во МГУ, 1984. – 360 с.

21. Сагатовский В. Н. Философия развивающейся гармонии: философские основы мировоззрения. В 3 ч. Ч. 1: Философские основы мировоззрения. – СПб.: Изд-во С.-Петербургского ун-та, 1997. – 223 с.

22. Сагатовский В. Н. Философия развивающейся гармонии: философские основы мировоззрения. В 3 ч. Ч. 2: Онтология: Мир и человек: укоренен ли человек во Вселенной? – СПб.: Изд-во С.-Петербургского ун-та, 1999. – 268 с.

23. Сагатовский В. Н. Философия развивающейся гармонии: философские основы мировоззрения. В 3 ч. Ч. 3: Антропология: Человек и мир: укоренена ли Вселенная в человеке? – СПб.: Изд-во С.-Петербургского ун-та, 1999. – 288 с.

24. Колычев П. М. Релятивная онтология. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 2006. – 227 с.

25. Колычев П. М., Лосев К. В. Какая философия нам нужна? // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. – 2023. – Т. 27. – № 4. – С. 1021–1032. DOI: 10.22363/2313-2302-2023-27-4-1021-1032.

26. Колычев П. М. Онтология как системное знание о мире в его единстве: обзор международной научно-практической конференции // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. – 2025. – Т. 29. – № 4. – С. 1303–1309. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-1303-1309.

27. Lavrentsova E. The Role of Philosophy in the Education System of Bulgaria // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. – 2025. – № 29 (4). – С. 963–977. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-963-977

28. Баева Л. В. Классические и инновационные методы преподавания философии // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. – 2025. – Т. 29. – № 4. – С. 978–993. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-978-993.

29. Жилина В. А. Место философии в образовательном процессе высшей школы // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. – 2025. – Т. 29. – № 4. – С. 994–1004. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-994-1004.

30. Вархотов Т. А. Учебник по философии: методологические размышления // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. – 2025. – Т. 29. – № 4. – С. 1005–1021. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-1005-1021

31. Боков Г. Е., Лисицына А. А., Чапны Е. В. Дискуссии о преподавании философии в российской высшей школе в условиях новых образовательных реформ // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. – 2025. – Т. 29. – № 4. – С. 1022–1036. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-1022-1036

32. Козолупенко Д. П. Адвокаты философии: стратегии обоснования необходимости преподавания философии как обязательной дисциплины в современных российских вузах // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. – 2025. – Т. 29. – № 4. – С. 1037–1055. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4 1037-1055

33. Золотухина-Аболина Е. В. Преподавание философии: утопический и реалистический подход // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. – 2025. – Т. 29. – № 4. – С. 1056–1071. DOI10.22363/2313-2302-2025-29-4 1056-1071

34. Сорина Г. В. Методологический характер образовательных стратегий: от античности к современности // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. – 2025. – Т. 29. – № 4. – С. 1072–1087. DOI: 10.22363/2313 2302-2025-29-4-1072-1087

35. Lei Lei. Philosophy Teaching: Educational Potential, Chinese Project, and Development Trend // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. – 2025. – Т. 29. – № 4. – С. 1088–1100. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4 1088-1100

36. Кротов А. А. Социальные вызовы и преподавание философии: опыт национальной традиции во Франции в XIX веке // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. – 2025. – Т. 29. – № 4. – С. 1120–1131. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-1120-1131

37. Yumarma A. Strategies of Philosophical Pedagogy: Between Doctrinal Traditions and Dialogical Practice // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. – 2025. – Т. 29. – № 4. – С. 1132–1146. DOI: 10.22363/2313-2302 2025-29-4-1132-1146

38. Лазебникова А. Ю. Успеха добивается тот преподаватель, который умеет сопрягать «тощие» философские абстракции с конкретными и даже весьма обыденными явлениями и процессами // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. – 2025. – Т. 29. – № 4. – С. 1147–1159. DOI: 10.22363/2313-2302 2025-29-4-1147-1159

39. Шляпников В. В. Преподавание философии в контексте образовательного неравенства, автономии личности и экономически полезных навыков // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. – 2025. – Т. 29. – № 4. – С. 1160–1171. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-1160-1171

40. Лифанова Т. Ю., Карабаева А. Г., Веревкин А. В. Казахстанский опыт философского образования: академический проект в глобальном контексте // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. – 2025. – Т. 29. – № 4. – С. 1172–1190. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-1172-1190

 

References

1. Foreign Policy Concept of the Russian Federation dated March 31, 2023, No. 229 [Kontseptsiya vneshney politiki Rossiyskoy Federatsii ot 31.03.2023 goda № 229]. Available at: https://mid.ru/en/foreign_policy/fundamental_documents/1860586/?lang=ru (accessed 22 April 2026).

2. Charter of the Communist Party of China dated October 24, 2017 [Ustav Kommunisticheskoy Partii Kitaya ot 24.10.2017]. Available at: https://russian.news.cn/2017-11/03/c_136726536.htm (accessed 22 April 2026).

3. Program of the Communist Party of the Russian Federation [Programma Kommunisticheskoy Partii Rossiiskoy Federatsii]. Available at: https://kprf.ru/party/program (accessed 22 April 2026).

4. Program of the Communist Party of the Soviet Union New Edition [Programma Kommunisticheskoy partii Sovetskogo Soyuza Novaya redaktsiya]. XXVII Sieezd Kommunisticheskoy partii Sovetskogo Soyuza. 25 fevralya — 6 marta 1986 goda. Stenograficheskiy otchet: V 3 tomakh. Tom 1 (XXVII Congress of the Communist Party of the Soviet Union. February 25 – March 6, 1986. Verbatim Report: In 3 volumes. Vol. 1). Moscow: Politizdat, 1986, pp. 554-622.

5. Communist Party of the Russian Federation [Kommunisticheskaya partiya Rossiiskoy Federatsii]. Available at: https://kprf.ru/ (accessed 22 April 2026).

6. Program of the Party “A Just Russia” [Programma Partii Spravedlivaia Rossiia]. Available at: https://storage.spravedlivo.ru/pf59/075833.pdf (accessed 22 April 2026).

7. Decree of the President of the Russian Federation of November 9, 2022 No. 809 “On Approval of the Fundamentals of State Policy for the Preservation and Strengthening of Traditional Russian Spiritual and Moral Values” [Ukaz Prezidenta RF ot 9 noiabria 2022 g. № 809 “Ob utverzhdenii osnov gosudarstvennoy politiki po sokhraneniyu i ukrepleniyu traditsionnykh rossiyskikh dukhovno-nravstvennykh tsennostey”]. Available at: http://www.kremlin.ru/acts/bank/48502/ (accessed 22 April 2026).

8. Proceedings of the XXII Congress of the CPSU [Materialy XXII sezda KPSS]. Moscow: Gospolitizdat, 1961, 464 p.

9. Asch S. E. Effects of Group Pressure Upon the Modification and Distortion of Judgments. Guetzhow H. Groups, Leadership, and Men. Pittsburgh: Carnegie Press, 1951, pp. 177–190.

10. Milgram S. Behavioral Study of Obedience. Journal of Abnormal and Social Psychology, 1963, vol. 67, no. 4, pp. 371–378.

11. Objective Dialectics [Obektivnaya dialektika]. Materialisticheskaya dialektika. V 5 tomakh. Tom 1 (Materialistic Dialectics. In 5 volumes. Vol. 1). Moscow: Mysl, 1981, 374 p.

12. Subjective Dialectics [Subektivnaya dialektika]. Materialisticheskaya dialektika. V 5 tomakh. Tom 2 (Materialistic Dialectics. In 5 volumes. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1982, 285 p.

13. Dialectics of Nature and Natural Science [Dialektika prirody i estestvoznaniya]. Materialisticheskaya dialektika. V 5 tomakh. Tom 3 (Materialistic Dialectics. In 5 volumes. Vol. 3). Moscow: Mysl, 1983, 343 p.

14. Dialectics of Social Development [Dialektika obschestvennogo razvitiya]. Materialisticheskaya dialektika. V 5 tomakh. Tom 4 (Materialistic Dialectics. In 5 volumes. Vol. 4). Moscow: Mysl, 1984, 320 p.

15. Critique of Idealistic Concepts of Dialectics [Kritika idealisticheskikh kontseptsiy dialektiki]. Materialisticheskaya dialektika. V 5 tomakh. Tom 2 (Materialistic Dialectics. In 5 volumes. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1985, 300 p.

16. Materialistic Dialectics as a Scientific System [Materialisticheskaya dialektika kak nauchnaya sistema]. Marksistsko-leninskaya dialektika. V 8 knigakh. Kniga 1 (Marxist-Leninist Dialectics. In 8 books. Book 1). Moscow: Izdatelstvo Moskovskogo gosudarstvennogo universiteta, 1983, 295 p.

17. Dialectical Logic [Dialekticheskaya logika]. Marksistsko-leninskaya dialektika. V 8 knigakh. Kniga 2 (Marxist-Leninist Dialectics. In 8 books. Book 2). Moscow: Izdatelstvo Moskovskogo gosudarstvennogo universiteta, 1986, 294 p.

18. Dialectics of the Process of Cognition [Dialektika protsessa poznaniya]. Marksistsko-leninskaya dialektika. V 8 knigakh. Kniga 3 (Marxist-Leninist Dialectics. In 8 books. Book 3). Moscow: Izdatelstvo Moskovskogo gosudarstvennogo universiteta, 1985, 367 p.

19. Critique of Non-Marxist Concepts of Twentieth-Century Dialectics: Dialectics and Problems of the Irrational [Kritika nemarksistskikh kontseptsiy dialektiki XX veka: Dialektika i problemy irratsionalnogo]. Marksistsko-leninskaya dialektika. V 8 knigakh. Kniga 4 (Marxist-Leninist Dialectics. In 8 books. Book 4). Moscow: Izdatelstvo Moskovskogo gosudarstvennogo universiteta, 1988, 476 p.

20. Dialectics of Living Nature [Dialektika zhivoy prirody]. Marksistsko-leninskaia dialektika. V 8 knigakh. Kniga 5 (Marxist-Leninist Dialectics. In 8 books. Book 5). Moscow: Izdatelstvo Moskovskogo gosudarstvennogo universiteta, 1984, 360 p.

21. Sagatovsky V. N. Philosophical Foundations of a Worldview [Filosofskie osnovy mirovozzreniya]. Filosofiya razvivayuscheysya garmonii (Philosophy of Developing Harmony. In 3 parts. Part 1). St. Petersburg: Izdatelstvo Sankt-Peterburgskogo universiteta, 1997, 223 p.

22. Sagatovsky V. N. Ontology: The World and Man: Is Man Rooted in the Universe? [Ontologiya: Mir i chelovek: ukorenen li chelovek vo Vselennoy?]. Filosofiya razvivayuscheysya garmonii (Philosophy of Developing Harmony. In 3 parts. Part 2). St. Petersburg: Izdatelstvo Sankt-Peterburgskogo universiteta, 1999, 268 p.

23. Sagatovsky V. N. Anthropology: Man and the World: Is the Universe Rooted in Man? [Antropologiya: Chelovek i mir: ukorenena li Vselennaya v cheloveke?]. Filosofiya razvivayuscheysya garmonii (Philosophy of Developing Harmony. In 3 parts. Part 3). St. Petersburg: Izdatelstvo Sankt-Peterburgskogo universiteta, 1999, 288 p.

24. Kolychev P. M. Relative Ontology [Reliativnaya ontologiya]. St. Petersburg: Izdatelstvo Sankt-Peterburgskogo universiteta, 2006, 227 p.

25. Kolychev P. M., Losev K. V. What Kind of Philosophy Do We Need? [Kakaya filosofiya nam nuzhna?]. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriia: Filosofiia (RUDN Journal of Philosophy), 2023, vol. 27, np. 4, pp. 1021–1032. DOI: 10.22363/2313-2302-2023-27-4-1021-1032.

26. Kolychev P. M. Ontology as Systemic Knowledge about the World in Its Unity: a Review of the International Scientific and Practical Conference [Ontologiya kak sistemnoe znanie o mire v ego edinstve: obzor mezhdunarodnoy nauchno-prakticheskoy konferentsii]. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Filosofiya (RUDN Journal of Philosophy), 2025, vol. 29, no. 4, pp. 1303–1309. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-1303-1309

27. Lavrentsova E. The Role of Philosophy in the Education System of Bulgaria. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Filosofiya (RUDN Journal of Philosophy), 2025, vol. 29 (4), pp. 963–977. DOI: 10.22363/2313-2302-2025 29-4-963-977.

28. Baeva L. V. Classical and Innovative Methods of Teaching Philosophy [Klassicheskie i innovatsionnye metody prepodavaniya filosofii]. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Filosofiya (RUDN Journal of Philosophy), 2025, Vol. 29 (4), pp. 978–993. DOI: 10.22363/2313-2302 2025-29-4-978-993.

29. Zhilina V. A. The Place of Philosophy in the Educational Process of Higher Education [Mesto filosofii v obrazovatelnom protsesse vysshey shkoly]. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Filosofiya (RUDN Journal of Philosophy), 2025, vol. 29 (4), pp. 994-1004. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-994-1004

30. Varkhotov T. A. Methodological Reflections on the Guide to Philosophy [Uchebnik po filosofii: metodologicheskie razmyshleniya]. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Filosofiya (RUDN Journal of Philosophy), 2025, vol. 29 (4), pp. 1005–1021. DOI: 10.22363/2313 2302-2025-29-4-1005-1021

31. Bokov G. E, Lisitsyna A. A, Chapny H. V. Discussions on Teaching Philosophy in Russian Higher Education in the Context of New Educational Reform [Diskussii o prepodavanii filosofii v rossiiskoy vysshey shkole v usloviyakh novykh obrazovatelnykh reform]. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Filosofiya (RUDN Journal of Philosophy), 2025, vol. 29 (4), pp. 1022–1036. DOI: 10.22363/2313-2302-2025 29-4-1022-1036

32. Kozolupenko D. P. Lawyers of the Philosophy: Strategies for Justifying Mandatory Philosophy Courses in Modern Russian Universities [Advokaty filosofii: strategii obosnovaniya neobkhodimosti prepodavaniya filosofii kak obiazatelnoy distsipliny v sovremennykh rossiyskikh vuzakh]. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Filosofiya (RUDN Journal of Philosophy), 2025, vol. 29 (4), pp. 1037–1055. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-1037-1055

33. Zolotukhina-Abolina E. V. Teaching Philosophy: A Utopian and Realistic Approach [Prepodavanie filosofii: utopicheskiy i realisticheskiy podkhod]. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Filosofiya (RUDN Journal of Philosophy), 2025, vol. 29 (4), pp. 1056–1071. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-1056-1071

34. Sorina G. V. Methodological Character of Educational Strategies: from Antiquity to Modern Era [Metodologicheskiy kharakter obrazovatelnykh strategiy: ot antichnosti k sovremennosti]. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Filosofiya (RUDN Journal of Philosophy), 2025, vol. 29 (4), pp. 1072–1087. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-1072-1087

35. Lei Lei. Philosophy Teaching: Educational Potential, Chinese Project, and Development Trend. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Filosofiya (RUDN Journal of Philosophy), 2025, vol. 29 (4), pp. 1088–1100. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-1088-1100

36. Krotov A. A. Social Challenges and the Teaching of Philosophy: The Experience of the National Tradition in France in the 19th Century [Sotsialnye vyzovy i prepodavanie filosofii: opyt natsionalnoy traditsii vo Frantsii v XIX veke]. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Filosofiya (RUDN Journal of Philosophy), 2025, vol. 29 (4), pp. 1120–1131. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-1120-1131

37. Yumarma A. Strategies of Philosophical Pedagogy: Between Doctrinal Traditions and Dialogical Practice. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Filosofiya (RUDN Journal of Philosophy), 2025, vol. 29 (4), no, 4. pp. 1132–1146. DOI: 10.22363/2313-2302 2025-29-4-1132-1146

38. Lazebnikova A. Y. The Successful Teacher Is One Who Is Able to Combine “Thin” Philosophical Abstractions with Concrete Phenomena and Processes that Appear Mundane [Uspekha dobivaetsya tot prepodavatel, kotoryy umeet sopryagat “toschie” filosofskie abstraktsii s konkretnymi i dazhe vesma obydennymi yavleniyami i protsessami]. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Filosofiya (RUDN Journal of Philosophy), 2025, vol. 29 (4), pp. 1147–1159. DOI: 10.22363/2313-2302-2025 29-4-1147-1159

39. Shlyapnikov V. V. Teaching Philosophy in the Context of Educational Inequality, Individual Autonomy and Economically Valuable Skills [Prepodavanie filosofii v kontekste obrazovatelnogo neravenstva, avtonomii lichnosti i ekonomicheski poleznykh navykov]. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Filosofiya (RUDN Journal of Philosophy), 2025, vol. 29 (4), pp. 1160–1171. DOI: 10.22363/2313-2302-2025-29-4-1160-1171

40. Lifanova T. Yu, Karabayeva A. G, Verevkin A. V. The Kazakhstani Experience of Philosophy Education: An Academic Project in the Global Context [Kazakhstanskiy opyt filosofskogo obrazovaniya: akademicheskiy proekt v globalnom kontekste]. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Filosofiya (RUDN Journal of Philosophy), 2025, vol. 29 (4), pp. 1172–1190. DOI: 10.22363/2313-2302-2025 29-4-1172-1190

 

Ссылка на статью:
Колычев П. М. Задачи современной российской философии // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2026. – № 1. – С. 54–69. URL: http://fikio.ru/?p=6247.

 
© Колычев П. М., 2026

УДК 316.324.8

 

Малинецкий Георгий Геннадьевич – Институт прикладной математики им. М. В. Келдыша РАН, заведующий отделом, доктор физико-математических наук, руководитель центра в Московском гуманитарном университете, Москва, Россия.

Email: GMalin@Keldysh.ru

SPIN: 5684-2049

ResearcherID: JMN-2488-2023

ORCID: 0000-0001-6041-1926

Scopus ID: 8935146600

Торопыгина Светлана Аркадьевна – Институт прикладной математики им. М. В. Келдыша РАН, инженер, Москва, Россия.

Email: Svetlana.gst@yandex.ru

SPIN: 4205-7973

ORCID: 0009-0002-1463-7099

Авторское резюме

Состояние вопроса: Если считать биосферу первой природой, техносферу – второй, то у нас на глазах рождается третья природа – информационно-телекоммуникационное пространство. За прошедшие с лишним 70 лет быстродействие вычислительных машин увеличилось в 10¹⁸ раз. Ни одна технология в истории цивилизации не знала таких темпов развития. Человечество похоже на ученика волшебника, разбудившего грозные силы и не знавшего, что с ними делать дальше.

Мы находимся в точке бифуркации, в которой действия малых групп могут определить путь в будущее. Одна из траекторий, которая может сформироваться после бифуркации, как показано в ряде предшествующих работ, ведет в Новое Средневековье с откатом цивилизации в социальном, технологическом, мировоззренческом плане на много столетий назад.

В статье рассматриваются предвестники этой траектории и альтернативные пути развития. Особое внимание уделяется социальному управлению, взаимодействию «медленных переменных», к которым относится философия, мировоззрение, наука и образование, и «быстрых переменных», в частности, политики. Проведенный анализ во многом опирается на результаты, полученные в рамках междисциплинарного подхода – теории самоорганизации или синергетики.

Результаты: Компьютерная реальность, информационные технологии сделали политику, экономику, рекламу более быстрой, активной, рефлексивной. Эти сущности в одних случаях подчинили философию, в других – заставили людей, занимавшихся ею, отказаться от ключевых кантовских вопросов. Попытки сохранить капитализм многократно уменьшили роль философии, науки, образования, культуры в обществе. «Новому дивному миру», который сейчас пытается построить Запад, не нужна социальная рефлексия.

Смартфоны – «мозги на вынос» – и искусственный интеллект многократно обостряют проблему. Уже сейчас люди за мобильным телефоном проводят 88 дней в году, и этот показатель будет расти. «Четвертая промышленная революция», которую навязывают миру Давосский экономический форум и его руководитель Клаус Шваб, не имеет отношения к промышленности, а предлагает новую схему социального управления, лишающую человека личного пространства и делающую его наблюдаемым и управляемым в гораздо большей степени, чем сейчас. Это ведет к новой социальной структуре, включающей владельцев цифровых платформ (которых будет меньше 1 %), салариат, прекариат, множество «лишних людей». Формируется новая реальность, в которой люди не нужны капиталу… Именно ее, ставящую во главу угла индивидуализацию и атомизацию общества, и отражает философия постмодерна.

Религия, ритуалы, культура, язык, письменность, книгопечатание, кино, телефон, телевизор, радио, интернет, социальные сети являются, прежде всего, инструментом, облегчающим социальную самоорганизацию. Формирование третьей природы приводит к парадоксальным результатам, к отрицанию прежней тенденции – стремительной атомизации общества, разбиению его на многочисленные клубы «людей, думающих одинаково».

Проводимые в ходе реформ преобразования приводят к кризису образования – прекариату, по замыслу реформаторов, не нужны ни прочные знания, ни научное мировоззрение, а салариату достаточно иметь узкое профессиональное образование. В России это привело к отказу от знаниецентричной парадигмы, обеспечившей «советское образовательное чудо», к личностно-ориентированной парадигме, направленной на социальную атомизацию. Бифуркация произошла и в науке. Она связана с переходом от «экстравертной» к «интровертной» ориентации, от космической экспансии к формированию и развитию виртуального пространства.

Выводы: Необходим «новый левый проект» (по выражению И. Валлерстайна) и его философское обоснование. Возвращаясь к основам, следует отказаться от логики Канта в пользу диалектики Гегеля, и продолжить направление, намеченное трудами А. М. Деборина и Э. В. Ильенкова. Российские перепевы постмодерна сейчас бесполезны. Развитие третьей природы требует пересмотра целей тотальной информатизации, «правил безопасности» в этой новой, стремительно развивающейся области и философского осмысления происходящего социально-технологического перехода. Необходимо выделение двух-трех приоритетов науки, воплощение которых позволит вывести общество на новый, более высокий уровень развития, контуры которых намечены в данной и ряде предшествующих статей. Будущее нашей страны определится в обозримой перспективе реанимацией отечественного образования и переходом от личностно-ориентированной к знаниецентричной парадигме.

 

Ключевые слова: мировоззрение; постиндустриальное развитие; компьютерная реальность; кризис капитализма; новая социальная структура; искусственный интеллект; трансгуманизм; философия постмодерна.

 

Politics versus Philosophy and the Development of a Third Nature

 

Malinetsky Georgy Gennadievich – Head of Department, Keldysh Institute of Applied Mathematics, Russian Academy of Sciences, Doctor of Physics and Mathematics, Head of Center at Moscow University for the Humanities, Moscow, Russia.

Email: GMalin@Keldysh.ru

Toropygina Svetlana Arkadyevna – Keldysh Institute of Applied Mathematics, Russian Academy of Sciences, Engineer, Moscow, Russia.

Email: Svetlana.gst@yandex.ru

Abstract

Background: If we consider the biosphere to be the first nature, and the technosphere to be the second one, then a third nature emerges before our eyes, i.e. the information and telecommunications space. Over the past 70 years, the speed of computers has increased by a factor of 10¹⁸. No technology in the history of civilization has experienced such a pace of development. Humanity is like a sorcerer’s apprentice, awakening formidable forces and unsure what to do with them.

We are at a bifurcation point, where the actions of small groups can determine the path to the future. One of the trajectories that could emerge after the bifurcation, as shown in a number of previous works, leads to a New Middle Ages, with civilization rolling back many centuries in social, technological, and worldview terms. The article examines the precursors of this trajectory and alternative development paths. Particular attention is paid to social management and the interaction between “slow variables”, including philosophy, worldview, science, and education, and “fast variables”, politics in particular. The analysis is based on results obtained within an interdisciplinary approach – self-organization theory or synergetics.

Results: Computer reality and information technology have made politics, economics, and advertising more rapid, active, and reflective. These entities, in some cases, subjugated philosophy; in others, they forced those who practiced it to abandon key Kantian issues. Attempts to preserve capitalism significantly diminished the role of philosophy, science, education, and culture in society. The “brave new world” that the West is currently trying to build has no need for social reflection.

Smartphones – “mind blown” – and artificial intelligence exacerbate the problem exponentially. People already spend 88 days a year on their mobile phones, and this figure will grow. The “Fourth Industrial Revolution”, foisted upon the world by the Davos Economic Forum and its leader, Klaus Schwab, has nothing to do with industry. Rather, it proposes a new model of social management that deprives individuals of personal space and makes them observable and controllable to a much greater extent than they are today. This leads to a new social structure, including digital platform owners (who will constitute less than 1 %), the salariat, the precariat, and a multitude of “superfluous people”. A new reality emerges in which people are of no use to capital… It is precisely this reality, which prioritizes the individualization and atomization of society, that is reflected in postmodern philosophy.

Religion, rituals, culture, language, writing, printing, cinema, telephone, television, radio, the internet, and social networks are, above all, tools facilitating social self-organization. The formation of a third nature leads to paradoxical results, a rejection of the previous trend – the rapid atomization of society, its fragmentation into numerous clubs of “like-minded people”.

The transformations carried out during the reforms leads to a crisis in education: the precariat, according to the reformers’ plan, needs neither thorough knowledge nor a scientific worldview, while the salariat only needs a narrow professional education. In Russia, this led to a rejection of the knowledge-centric paradigm that ensured the “Soviet educational miracle” in favor of a personality-oriented paradigm aimed at social atomization. A bifurcation also occurred in science. It is associated with a transition from an “extroverted” to an “introverted” orientation, from cosmic expansion to the formation and development of virtual space.

Conclusion: A “new left project” (in the words of I. Wallerstein) and its philosophical justification are necessary. Returning to the basics, we should abandon Kant’s logic in favor of Hegelian dialectics and continue the direction outlined by the works of A. M. Deborin and E. V. Ilyenkov. Russian rehash of postmodernism is currently useless. The development of a third nature requires a revision of the goals of total informatization, “safety rules” in this new, rapidly developing field, and a philosophical understanding of the ongoing socio-technological transition. It is necessary to identify two or three scientific priorities, the implementation of which will bring society to a new, higher level of development, their contours are outlined in this and several previous articles. The future of our country will be determined in the near future by the resuscitation of domestic education and the transition from a student-centered to a knowledge-centered paradigm.

 

Keywords: worldview; post-industrial development; computer reality; crisis of capitalism; new social structure; artificial intelligence; transhumanism; postmodern philosophy.

 

Философия и управление

Философы лишь различным образом объясняли мир,

но дело заключается в том, чтобы изменить его.

К. Маркс, 1845

 

Иногда говорят, что правильная постановка проблемы составляет половину её решения. В данном случае мы имеем дело именно с такой ситуацией.

 

Рассмотрим два предельных случая, обратившись к греческой мифологии.

 

В «Илиаде» Гомера рассказывается о троянской царевне удивительной красоты Кассандре. Она была дочерью последнего троянского царя Приама и его второй супруги Гекубы. Бог Аполлон влюбился в Кассандру и предложил ей дар пророчества. Кассандра согласилась, но, получив этот дар, отреклась от любви бога. Оскорбленный Аполлон проклял её и сделал так, что её прогнозам и предвидениям никто не верил: «Пусть ты видишь грядущее ясно, но никто не поверит твоим словам». Кассандра предсказала Троянскую войну, предупреждала – «бойтесь данайцев, дары приносящих», но всё это было напрасно. Именно в качестве Кассандры много столетий и выступало большинство философов. Их мудрости удивлялись, с почтением и вниманием слушали их советы… но им не следовали.

 

Главным героем Троянской войны был Ахилл. Человек действия. Ряд выдающихся философов, считая, что понимают, как следует управлять обществом, примерили на себя эту роль. Без нескольких примеров здесь не обойтись.

 

Платон (427–347 г. до н. э.) считал, что именно философы должны управлять государством. Он не только создал Академию, просуществовавшую около тысячи лет, и наставлял многочисленных учеников, но и решил перейти от слов к делу. Он трижды ездил (с грустными последствиями) к местным тиранам на Сицилию в надежде создать там идеальное государство. Проект не удался.

 

Френсису Бэкону (1561–1620) принадлежит идея создания академий, он прокладывал пути к экспериментальной науке, развивал индуктивный метод, ставил рискованные эксперименты. Именно он сформулировал очень важный императив: «Знание – власть». Бэкон правил Великобританией, когда король Яков I уезжал в Шотландию. Политические игры – нелегкое занятие и конкуренции там более, чем достаточно.

 

В 1621 г. лорды приговорили Бэкона к заключению в Тауэр на срок, который должен определить король, а также лишили права заседать в парламенте и занимать государственные должности. Философ писал: «На высоком месте нелегко устоять, но нет и пути назад, кроме падения или по крайней мере заката» [1, с. 14]. Философия и наука не помогли ему в политических делах и, конечно, не изменили жизнь в Британии к лучшему.

 

Карл Маркс вместе с Фридрихом Энгельсом написали не только сотню томов и заложили основы диалектического и исторического материализма. В 1864 г. они организовали «Международную рабочую ассоциацию» – первую массовую международную организацию рабочего класса, которую стали называть Первым Интернационалом.

 

Но и здесь успеха добиться не удалось – эта организация была распущена в 1876 г. Анархисты победили марксистов. Слова Маркса, вынесенные в эпиграф к этой части, конечно, слова политика, а не ученого.

 

Времена меняются, но картина остается прежней. Одним из «прорабов перестройки», редактором главной партийной газеты «Правда», членом Политбюро был выдающийся советский философ академик Иван Тимофеевич Фролов. Он был проводником гуманистических идей в новой исторической реальности и надеялся воплотить их в ходе перестройки: «“Гуманизм” как система духовных ценностей, в которой приоритет человека является определяющим, становится сегодня главным, центральным понятием в философии, науке, культуре в целом. Он провозглашается как политический принцип, стратегическая цель общественного развития, и потому очень важно понимать, какое содержание вкладывается в это понятие» [2, с. 195]. И вновь неудача. В 1993 г. он так определил причины краха перестройки и последующего развала: «Мне кажется, что слишком уж мы переоценили силу позитивных начал, а также потенциал партии и поддержку её со стороны широких масс.

 

На мой взгляд, именно поэтому не нашлось у перестройки резервов для самозащиты. В этом виноваты мы, и, в первую очередь, Горбачёв. Он был слишком самоуверен и самонадеян, почти не вникал в складывающуюся тревожную обстановку, полагался на тех, чьи советы не стоило бы слушать вовсе.

 

Я имею в виду, в первую очередь, Яковлева, без обиняков заявившего на XXVIII съезде: перестройка, дескать, пойдет и дальше – с партией или без нее. Тем самым он обнажил своё сокровенное желание порвать с партией» [3, с. 48].

 

В чем же дело? Почему вновь и вновь выдающиеся философы не могут войти в политику и улучшить жизнь людей? Вероятно, принципиально различие между тактикой и стратегией. Выдающийся военный теоретик Карл фон Клаузевиц тактикой называл часть военного искусства, позволяющую выиграть отдельный бой, а стратегией – алгоритмы, позволяющие добиться успеха всей военной кампании.

 

Другая аналогия из прикладной математики. Во многих случаях надо отдельно строить модели, описывающие процессы на «быстрых временах», и отдельно на «медленных временах». Это связано с тем, что разные процессы оказываются ведущими на разных временах. Например, прогноз погоды является сложной задачей. Несмотря на суперкомпьютеры, спутники, сеть метеостанций получить надежный среднесрочный прогноз погоды (на 2–3 недели) не удается. В то же время климатические изменения, занимающие много веков, предвидеть гораздо легче.

 

Политика имеет дело с быстрыми временами. Некоторые решения следует принимать немедленно. С другой стороны, президенты и их администрации ориентируются на перемены, которые должны произойти до следующих выборов – за 5 лет.

 

Философия стремится иметь дело с медленными переменными, ориентируется на вечные вопросы. И именно попытки ответить на эти вопросы находят признание. Альфред Норт Уайтхед писал: «Наиболее правдоподобная характеристика европейской философской традиции состоит в том, что она представляет собой серию примечаний к Платону» [4].

 

Однако мир меняется, и философия вместе с ним.

 

Мир, наука и философия в контексте самоорганизации

Противоречие есть критерий истины.
Отсутствие противоречия – критерий заблуждения.

Г. В. Ф. Гегель. Об орбитах планет
(Философская диссертация), 1801

 

Сейчас всё чаще звучат такие слова как глобальные проблемы, проекты, вызовы, безопасность. Пожалуй, выдвижение всего этого на авансцену – ключевая черта всего XX столетия. Почему?

 

Дело в том, что очень быстро выросло человечество – за прошлый век нас стало почти вчетверо больше на планете – а с этим изменился и масштаб проектов, которые оно воплощает [5; 6]. Стратегическая стабильность – глобальная категория – определяется тем, что в 1950–60 гг. в СССР были реализованы Атомный и Космический проекты. В результате этого наша страна и США располагают стратегическими ядерными силами, которые могут уничтожить всю цивилизацию или, в лучшем случае, отправить её на много веков назад. Американскому министру обороны Роберту Макнамаре (1961–1968) приписывают следующие слова: «Мы можем уничтожить Советы 7 раз, а они нас 4 раза. Может быть, не стоит увеличивать эти цифры?». Реализация советского Атомного и Космического проектов потребовала создания огромных министерств, под эгидой каждого из которых быстро, напряженно и согласованно трудилось около миллиона человек. Если бы они не справились со своей задачей, и мир, и история прошедшего столетия были бы совсем другими…

 

И тут мы имеем важное противоречие, определяющее наше настоящее и будущее. По греческому преданию сиракузский тиран Дионисий Старший (конец V в. до н. э.) предложил своему фавориту Дамоклу, позавидовавшему участи тирана, занять его престол на один день. Исполнялось каждое желание Дамокла, но… над его головой висел на конском волосе меч без ножен.

 

Наличие смертоносного оружия, грозящего гибелью всему человечеству, можно сравнить с дамокловым мечом. К этому можно добавить выход США из всех договоров, предусматривающих ограничение стратегических ядерных сил. Сюда можно добавить и проект Трампа «Золотой купол», стоящий сотни миллиардов долларов и призванный защитить территорию этой страны от ракет и беспилотников – реинкарнацию проекта «Звездных войн» Рональда Рейгана.

 

При всем том наличие ядерного оружия и средств его доставки позволило более 80 лет обходиться без мировых войн.

 

Историки прошлого часто утверждали, что реальность меняют решения королей, султанов, царей. Однако мы понимаем, что реальность и тогда, и тем более сейчас устроена гораздо сложнее. Психологи утверждают, что, принимая решение, мы можем учесть не более 5–7 факторов. По их оценкам активно, творчески мы можем работать не более, чем с 5–7 людьми. С остальными приходится взаимодействовать либо опосредовано, либо сообщать им примерно одно и то же. Даже выдающийся руководитель не может справиться с тем объемом информации, который нужен, чтобы разумно управлять даже небольшим сообществом людей, которым не доверяет. Именно поэтому «ближний круг» лидеров составляет не более 5–7 человек.

 

Как же нам удается действовать в больших сообществах и довольно удачно? Ответ связан с самоорганизацией – с умением предпринимать свои действия или оценивать происходящее, исходя из своих представлений и усилий и оценок окружающих без указаний извне.

 

Хрестоматийный пример связан с взаимодействием человека и тигра. Если один человек встречается с тигром, то у него нет шанса остаться в живых. Десяток людей уже могут побороться за жизнь каждого. Сотня способна огородить свою деревню и тем самым защититься от хищника. Тысяча может начать охотиться на этих опасных зверей. В миллионном городе тигры вполне могут украшать зоопарк. Если в стране 10 млн чел., то ее жители вполне могут быть озабочены тем, чтобы не извести всех тигров в своих лесах.

 

Концепция самоорганизации пришла из естественных наук. Начиная со взлета науки и технологий в XVII в., ученые уделяли основное внимание простейшим, элементарным сущностям в различных областях – материальной точке в физике, товару в экономике, элементам в химии, бесконечно малым в математике, клетке в биологии, элементарной частице в физике и прочим подобным сущностям.

 

Во главе угла был анализ (от греческого «разделение, расчленение, разложение, разборка») – метод выделения и изучения отдельных частей объектов.

 

Успехи на этом пути огромны – мы открыли все континенты, по сути завершив географию, знаем набор всех химических элементов, встречающихся в природе, (синтез не встречающихся – сложная физическая задача), знаем набор необходимых нам аминокислот, и этот список можно продолжать и продолжать.

 

Переходя на «школьный уровень», можно сказать, что мы выучили алфавит, и осталось разобраться, какие тексты с помощью этого алфавита написаны. Наступает время синтеза – соединения или объединения различных сущностей в единое целое.

 

Несколько столетий ученые думали, что это несложно. Однако во второй половине XX в. они начали ясно осознавать, что у целого вновь и вновь возникают свойства, характеристики, качества, которых нет у частей, как в нашем примере с тигром. В нашей стране эти исследования начинались с анализа удивительных свойств плазмы и неустойчивостей, мешающих нам получить океан чистой, дешевой энергии. Борис Павлович Белоусов в 1951 г. открыл колебательную химическую реакцию. Работу долго не могли опубликовать, поскольку по мнению оппонентов этот результат противоречил второму началу термодинамики. И действительно, в открытых (способных к обмену энергией, веществом или информацией) системах, в отличие от замкнутых систем, к анализу которых привыкли физики, многое происходит иначе. Работы Ильи Романовича Пригожина, показавшие это, были удостоены Нобелевской премии по химии 1977 г.

 

Объекты, изучаемые естественными науками, намного проще тех, с которыми работают гуманитарии. Кроме того, для них, в отличие от «человекомерных» систем, можно поставить множество экспериментов. Поэтому часто новое понимание реальности связано именно с ними. Именно естественники и математики раньше других начали говорить, что роль самоорганизации для социальных и гуманитарных систем трудно переоценить.

 

К этой концепции стоит относиться самым серьезным образом, например, потому что именно она стала решающим фактором в нашей биологической эволюции и превратила наш вид в абсолютного хищника на планете. Как показывает приведенный пример с тигром и множество других, мы можем привлечь к решению своих задач неограниченное количество незнакомцев, и с ростом их числа наши успехи будут меняться к лучшему. Другие виды, несмотря на их способность к коллективным действиям, этого не могут.

 

Это понимание, появившееся сначала у естественников, сейчас разделяют многие гуманитарии. Автор недавнего бестселлера «Homo Deus» (Человек-Бог) израильский историк Ной Харари пишет: «Решающую роль в завоевании нами мира сыграла наша способность объединять в сообщества массы людей. Современное человечество правит планетой не потому, что отдельно взятый человек более умный и более умелый, чем отдельно взятый шимпанзе или волк, а потому, что Homo Sapiens – единственный на земле вид, способный взаимодействовать в многочисленных группах». [7, с. 157].

 

Вектор ключевых достижений человечества связан с созданием инструментов, облегчающих социальную самоорганизацию. Среди них ритуалы, религии, мораль, язык, письменность, образование, книгопечатание, радио, телефон, телевидение, Интернет, социальные сети, смартфоны.

 

Роль этих технологий очень быстро возрастает в связи с переходом цивилизации в новую фазу развития. На это почти полвека назад обратил внимание американский социолог Дэниэл Белл, разрабатывая теорию постиндустриального развития. Итоги своей работы он подводит следующим образом: «На протяжении большей части человеческой истории реальностью была природа: и в поэзии, и в воображении люди пытались соотнести своё “я” с окружающим миром. Затем реальностью стала техника, инструменты и предметы, сделанные человеком, однако получившие независимое существование вне его “я”, в овеществленном мире. В настоящее время реальность является в первую очередь социальным миром – не природным, не вещественным, а исключительно человеческим – воспринимаемым через отражение своего «я» в других людях. Общество само становится сетью сознания, формой воображения, которая должна быть реализована как социальная конструкция. Поэтому неизбежно, что постиндустриальное общество ведет к появлению нового утопизма, как инженерного, так и психологического. Человек может быть переделан или освобожден, его поведение – запрограммировано, а сознание изменено. Ограничители прошлого исчезли вместе с концом эры природы и вещей» [8, с. 663].

 

Эта логика проецируется на науки. В традиционной фазе взлет пережили науки, рассматривающие внешний мир – физика, химия, биология, геология, астрономия. Индустриальная фаза потребовала развития теории управления, системного анализа экономики, привела к развитию междисциплинарных подходов – кибернетики и синергетики. Постиндустриальная фаза требует быстрого развития социальных и гуманитарных наук. Человеку нужно всмотреться в себя и в то общество, в котором он живет.

 

В этом отношении, казалось бы, Интернет выводит человечество на новый уровень самоорганизации. Мир становится «прозрачным» – каждый человек, столкнувшийся с опасностью, несправедливостью, произволом, катастрофами может сообщить об этом другим.

 

Но не все так просто. В качестве примера можно обратить внимание на международную некоммерческую организацию WikiLeaks (от англ. «утечка»), созданную Джулианом Ассанжем. На сайте этой международной некоммерческой организации, созданной в 2006 г., было опубликовано более 10 млн документов, содержащих секретную информацию, взятую из анонимных источников или появившуюся при утечке закрытых сведений. Опыт работы этой организации, преследующей благородные цели, является очень грустным. Ни в одной области опубликованные сведения не изменили ситуацию к лучшему, а репрессии в отношении организаторов и волонтеров показали, насколько опасно заниматься такими делами в современном мире.

 

Один из идеологов компьютерной реальности социолог Мануэль Кастельс пишет: «Наше общество, сетевое общество, сконструировано вокруг персональных и организационных сетей, которые поддерживаются цифровыми сетями и осуществляют коммуникацию посредством Интернета и компьютерных сетей» [9, с. 17]. Это, по его мнению, приводит к социокультурным сдвигам, важнейший из которых – индивидуализация: «процесс индивидуализации – это вопрос не только культурной эволюции, он материализуется в новых формах организации экономической деятельности, а также социально-политической жизни… В основе этого процесса лежит трансформация пространства (появление огромных столичных агломераций – мегаполисов), времени (сдвиг от хронологического к сжатию времени), работы (появлению сетевых предприятий), культуры (сдвиг от массовой коммуникации, основанной на массмедиа и массовой самокоммуникации, основанной на Интернете), кризис патриархальной семьи в силу возрастающей автономии её членов, замена массовой партийной политики медийной политикой и процессов в рамках всей планеты» [9, с. 17].

 

Мы имеем удивительное противоречие – инструмент, ориентированный на самоорганизацию общества, привел к его атомизации, к разбиению сетевого общества на своеобразные кланы, члены которых слушают обычно только друг друга и игнорируют остальных, а также средства массовой информации (СМИ).

 

Многие полагают, что информационно-коммуникационные системы значительно ускорили экономическое развитие. Но оказывается, это не так. И здесь мы имеем парадоксальную ситуацию. Обратим внимание на работу Т. Гуровой и Ю. Полунина: «Мировая экономика – вся, а не только наша – находится в кризисе производительности. Как это ни покажется странным, но в последний раз существенное для роста производительности обновление основного капитала происходило полвека назад. Массовое внедрение конвейера в невоенное производство плюс новые материалы (химия), плюс массовое использование двигателя внутреннего сгорания (и тотальная автомобилизация) – эти три взрывные инновации, получившие широкое распространение после Второй мировой войны, определили такие темпы роста мультифакторной производительности, которые не были повторены ни разу на протяжении последующих пятидесяти лет… Это довольно удивительная вещь, так как измеряемый период включает эпоху информатизации – 1990‑е гг. – которая, казалось бы, дала невиданную эффективность в обработке информации, усовершенствовала сектор услуг, буквально сжала мир до одной точки – теперь любое знание доступно всем…

 

Еще более удивительным нам, людям информационной эпохи, кажется тот факт, что во времена, когда человек уже почти совсем стал частью своего гаджета, производительность труда и капитала вообще не растет. Глобализация многократно увеличила количество потребителей, претендующих на уровень жизни среднего класса. Если производственные инновации прошлой войны позволили возникнуть в развитом мире «золотому миллиарду», то теперь речь идет о шести «золотых миллиардов» – грубо говоря, все хотят жить на том же уровне, что и средний класс Европы. Но текущая производительность капитала не дает такой возможности. Ни денег, ни ресурсов, ни людей не хватит для того, чтобы так сытно жил весь мир. И производительность, и ресурсоемкость должны измениться многократно в соответствии с этим запросом. Иначе мир не удержится в равновесии. И то, что сегодня всё острее звучит вопрос об угрожающем неравенстве мира, не случайность. Неравенство было всегда, но глобализация и информатизация сделали его публичным. Вопрос, который стоит всё более серьезно, – как мир будет решать проблему неравенства. Есть ли технологические и экономические решения или это будет война?» [10].

 

Инструмент, призванный обеспечить самоорганизацию человечества, уничтожает ее!

 

Понимание принципиального значения самоорганизации появилось в мировой науке в 1970‑е гг. Немецкий физик-теоретик Герман Хакен назвал теорию самоорганизации синергетикой, вложив в этот термин два смысла [11].

 

Во-первых, это подход, рассматривающий, как у целого, состоящего из взаимодействующих элементов, появляются новые качества, характеристики, стратегии, которыми не обладает ни одна из частей.

 

Во-вторых, развитие этого подхода требует творческого взаимодействия естественников, гуманитариев, математиков, инженеров, представителей различных дисциплин и научных школ.

 

Синергетика сегодня представляется мостом между естественнонаучной и гуманитарной культурами над пропастью между ними, об опасности которой писал в 1950‑е гг. британский писатель и физик Чарльз Сноу [12]. Эта опасность не преувеличена – если гуманитарии и естественники дают противоположные ответы на один и тот же вопрос, то это дискредитирует всю науку в глазах общества.

 

Можно привести примеры, показывающие принципиальное значение этого подхода. Историки в старину полагали, что всё определено волей царей, императоров, королей, султанов. Но мы-то понимаем, что возможности этих людей весьма ограничены и степеней свободы, на самом деле, у них очень немного. Мало дать указания, надо, чтобы люди могли и хотели их выполнять, были готовы разумно действовать без указаний свыше, а это уже определяется уровнем самоорганизации в обществе.

 

В начале XX в. испанский физиолог Рамон-и-Кахаль установил, что мозг состоит из нервных клеток – нейронов. Следующие работы показали, что это достаточно простые (не слишком отличающиеся от других) клетки. Откуда же берется память, воля, логика, способность к творчеству? Ведь указаний «свыше» ни одному из 86 млрд нейронов никто не дает? Сейчас большинство ученых следует концепции коннекционизм (от англ. connect – связывать, соединять). В соответствии с ней ключевым фактором является сеть связей между нейронами, возникающая между ними в ходе обучения и жизнедеятельности.

 

Синергетика сегодня представляет активно развивающийся междисциплинарный подход, лежащий на пересечении сфер предметного знания, математического моделирования, философской рефлексии. С другой стороны, её развитие обогатило каждую из этих сфер [13].

 

Ключевым понятием синергетики является бифуркация (от лат. bifurcus – раздвоенный). Это ситуация, когда при изменении параметра прежняя траектория развития становится неустойчивой, и открываются новые возможности. В точке бифуркации сознательно или неосознанно делается выбор. Будущее не единственно, и в точке бифуркации определяется, какой его вариант будет реализован. В обществе в точке бифуркации небольшие группы, партии, идеи, отдельные люди могут сыграть решающую роль. Судя по многим источникам, президент США Авраам Линкольн сказал писательнице Гарриет Бичер-Стоу, написавшей книгу об ужасе рабства «Хижина дяди Тома» (1852 г.): «Так это Вы та маленькая леди, которая начала такую большую войну». Очевидно, он очень хорошо понимал, что страна находится в точке бифуркации, и что в случае победы южан её путь в будущее будет совсем другим. Саму эволюцию можно представить как последовательность точек бифуркации, которые проходились тем или иным способом.

 

Основания нынешнего кризиса социально-экономической и политической системы, торможения технологического развития связаны с тем, что неверно был пройден ряд точек бифуркации в мировом развитии.

 

О бифуркации в начале XX в. писал В. И. Ленин в работе «Империализм как высшая стадия капитализма». Приведем несколько цитат: «Если бы необходимо был дать как можно более короткое определение империализма, то следовало бы сказать, что империализм есть монополистическая стадия капитализма» [14, с. 68]. Монополия, раз она сложилась и ворочает миллиардами, с абсолютной неизбежностью пронизывает все стороны общественной жизни, независимо от политического устройства и от каких бы то ни было других «частностей» [14, с. 44]. Ибо при капитализме немыслимо иное основание для раздела сфер влияния, интересов, колоний и пр. кроме как учет силы участников дележа, силы общеэкономической, финансовой, военной и т. д. [14, с. 91].

 

Коротко говоря, Ленин утверждал, что технологический, экономический уровень, логистика и финансовая система вышли на уровень, при котором империализм тормозит развитие общества в целом и всех перечисленных сфер в частности, поэтому нужен переход к другому социальному устройству, к другому уровню самоорганизации общества.

 

То, о чем говорили лидеры левых партий в начале XX в., в начале XXI в. стало понятно очень многим. К 50‑летию Римского клуба, объединяющего сотню ведущих политиков и мыслителей, была выпущена книга Е. У. Вайцзеккера и А. Вижмана с символическим названием: «Хватит! Капитализм, близорукость, население и разрушение планеты» [15].

 

К порокам капиталистической системы добавились неспособность решать долгосрочные задачи, игнорирование экологических проблем, торможение технологического развития, рост регионального, социального, конфессионального, профессионального и многих других видов неравенства.

 

Ключевую роль в формировании социалистической системы, развитии коммунистического движения в XX в. играл Советский Союз. Недостатки системы социального управления в нашей стране привели к тому, что еще одна важная точка бифуркации была пройдена неверно. Это урок С. Н. Корсаков формулирует так: «Революционеры ни при каких условиях не должны уничтожать друг друга! После Октябрьской революции в России люди, которые боролись за Советскую власть, были ложно осуждены Сталиным как враги Советской власти. Нет для нас ничего страшнее по своему нравственному ужасу и по своим продолжительным последствиям той лжи, когда коммунистов убивают не как коммунистов, а как врагов коммунизма… У страны была подорвана вера в правильность социалистического пути, что в конечном итоге привело к перестройке и поражению социализма» [16, с. 54].

 

Методы политической борьбы при капитализме разрушительны для социализма. Новый строй требует других людей, ставящих общее благо выше личной карьеры. Без этого компартии не доверяют.

 

Численность КПСС в 1990 г. составляла более 19 млн чел., численность КПРФ, декларирующей левые лозунги, в 2025 г. около 160 тыс. Падение более чем в 100 раз. Россия на этом этапе выбрала капитализм.

 

Ещё одна точка бифуркации связана с идеями «конвергенции» социалистического и капиталистического строя. В самом деле, в решениях XXIV съезда КПСС, состоявшегося в 1971 г., в качестве главной социально-экономической задачи определялось повышение уровня удовлетворения материальных и культурных запросов советских людей. Ключевые вещи, которые дает социализм человеку, были отставлены в сторону, а соревнование по материальному благополучию людей нашей страны, находящейся в экстремальных природно-климатических условиях – тупик или лицемерие. За идеологическими ошибками следовала экономика: «Серьезным уроком для всех коммунистов должны стать последствия экономической реформы, проводившейся в СССР правительством Косыгина с 1965 г. Введение хозрасчета и ориентации на прибыль привело к уменьшению темпов роста базовых отраслей экономики, к снижению доходности государственного бюджета, к падению исполнительской дисциплины, к росту заработной платы, не подкрепленному ростом производительности труда, к дефициту товаров, к снижению качества продукции, к росту так называемой “теневой” экономики, а по сути – антисоциалистических сил. Косыгинская реформа была подобна песку, брошенному в работающий мотор социалистической экономики, и предопределила крах экономики в 1991 г.» [16, с. 45].

 

Естественно, сохранение власти требует усилий, и они были приложены.

 

Во-первых, это следование римскому императиву «разделяй и властвуй». Именно он позволял перевести стрелки с противоречия между богатыми и бедными на следование националистическим лозунгам, а от них к войнам и к разделению крупных государств на более мелкие, с которыми справится империалистическим хищникам было легче.

 

Во-вторых, улучшение положения работающих. Примером здесь может служить стратегия Генри Форда. Он снизил стоимость автомобиля в несколько раз и превратил его из товара роскоши в предмет массового потребления. После нескольких лет труда работавшие на его заводах могли купить себе машину, которую выпускали.

 

В-третьих, рузвельтовский курс, направленный на то, чтобы в политике следовать интересам среднего класса, которому есть что терять. Опыт показал, что несколько богатых семейств, допущенных к власти, могут разорвать страну на части. Бедных надо поддерживать, платить им пособия, выбирать и продвигать их талантливых детей. Это, с одной стороны, будет мешать организации сопротивления, с другой – будет пополнять элиту, готовую верой и правдой служить капиталу.

 

В-четвертых, управление общественным сознанием, самое активное привлечение к этому «четвертой власти» (так в XVIII веке Э. Бёрк назвал в Великобритании прессу и журналистику). Третья природа дает очень мощные инструменты влияния на общество. По данным нидерландской компании Heineken люди в среднем проводят за телефоном 88 дней в году – четверть года, или 127 020 мин. Среднее экранное время в день составляет 5 часов 48 минут [17].

 

Третья природа активно вытесняет первую и вторую. Человек всё больше времени проводит в виртуальной реальности, купаясь в чужой призрачной жизни, в потоке информации о событиях, на которые он при всем желании не может повлиять. Компьютерная реальность оказалась очень важным не экономическим, а социальным фактором. С одной стороны, она позволяет «сжигать» свободное время миллиардов людей, с другой стороны, демонстрируя неравенство, дестабилизирует мир. Миллиарды людей готовы к силовому противостоянию, желая получить то, что, по их мнению, принадлежит им…

 

Ключевая задача науки – прогноз. Казалось бы, именно он мог бы предупредить о рисках и угрозах, с которыми связан нынешний сценарий мирового развития. Ещё в XVII в. Френсис Бэкон сформулировал чеканный лозунг: «Знание – власть». Екатерина Великая говорила: «Управлять – значит предвидеть». Тем не менее, науку не слышат.

 

Об угрозах, которые рассматриваются в упомянутом докладе Римскому клубу «Come on!» предупреждали в 1971 г. Дж. Форрестер и Д. Медоуз, предсказавшие коллапс мировой экономики к середине XXI в. при сохранении сценария развития, по которому человечество шло в период с 1900 по 1979 гг. На саммите в Рио-де-Жанейро ведущие политики, опираясь на эти результаты, заявили о необходимости перемен. Но воз и ныне там… Самоорганизация в мировом сообществе не достигла того уровня, который необходим для решения глобальных проблем.

 

Наука стала очень большой – науковеды выделяют сейчас более 100 тыс. научных дисциплин. Люди, работающие в соседних лабораториях, часто не знают того, что делают соседи. Чтобы представлять, что сейчас делается в ряде областей, надо прочитать сотни, а иногда и тысячи работ.

 

Казалось бы, чтобы наметить курс в будущее, как воздух нужны междисциплинарные подходы. Но они по-прежнему не выходят на авансцену, а находятся где-то за кулисами… Инерция научного сообщества очень велика.

 

Граница нашего незнания, которую сейчас называют передним краем науки, очень велика. Уже нельзя к каждой интересной задаче поставить по исследователю. Надо выбирать и выделять наиболее важные и перспективные направления исследований.

 

В 1960‑х гг. имела место дискуссия между выдающимся физиком академиком А. Л. Арцимовичем и президентом Академии наук СССР, математиком и механиком академиком М. В. Келдышем. Арцимович считал, что «наука – лучший способ удовлетворить личное любопытство за государственный счет». Келдыш возражал. Он считал, что наука, понимаемая как важный социальный институт, должна выбрать один-два приоритета, принятых и понятых народом и руководством страны, которые позволят вывести общество на новый, более высокий уровень развития. В качестве таких проектов, в бытность свою Президентом Академии, он рассматривал атомный и космический проекты. Результаты, полученные в ходе выполнения этих проектов, определяют суверенитет новой России. Выделение таких проектов, формирование научного курса страны – важное и ответственное дело политиков, ученых, философов. В ходе реформ последних десятилетий таких направлений в отечественной науке не выделено…

 

В ходе реформ многие академики заявили, что они сами будут выбирать, чем заниматься, без указаний извне. Результат известен. Российская академия наук (1724–2013) прекратила свое существование, превратившись в клуб ученых. У академии отняли научные институты и в соответствии с Уставом, утвержденным Правительством, возникшая организация не имеет права заниматься научными исследованиями.

 

Есть и ещё одно важное обстоятельство – бифуркация, которая произошла в мировом научно-техническом развитии. До 1970‑х гг. ключевым направлением было экстравертное – освоение космического пространства. М. В. Келдыш считал, что будущее советской науки будет связано с исследованием дальнего космоса, что космическая отрасль станет локомотивной для всей промышленности страны. Технологии, созданные в ходе подготовки полетов, будут востребованы очень многими.

 

Далее был сделан крутой поворот к интроверсии, к созданию и развитию компьютерного пространства. Весьма вероятно, что «режиссеры», планировавшие развитие, полагали, что «третья природа» дает совершенно новые, очень эффективные инструменты для управления обществом.

 

О произошедшем повороте говорит один из основоположников космических программ СССР Б. Е. Черток: «В 1956 г. после триумфальных полетов «Востоков» и «Восходов» С. П. Королев оставался великим трезвомыслящим главным конструктором. Но его до конца жизни не покидала романтическая увлеченность. Не в шутку, а всерьез он говорил, что через десять-двадцать лет за выдающиеся заслуги трудящиеся будут летать в космос по профсоюзным путевкам. В том же 1965 г. знаменитый конструктор ракет Вернер фон Браун в интервью прессе сказал, что в недалеком будущем билет для путешествий на Луну будет стоит 5000 долларов» [18].

 

Была ли эта бифуркация случайностью или это результат политики и принятых решений? Скорее второе – ростки нового и США, и СССР выдирали с корнем: «К сожалению, даже у великих космических держав к власти прорываются политические деятели, не желающие или не способные использовать богатейший потенциал своей страны. Строительство баз на Луне и создание больших космических универсальных платформ на геостационарной орбите должны быть обеспечены тяжелыми и сверхтяжелыми ракетными носителями. В XX в. такие носители были созданы. В США это знаменитый “Саурн‑5”, способный выводить на околоземные орбиты полезный груз до 140 т, а в СССР – ракета “Энергия” (до 100 т.) Америка отказалась от “Сатурна-5” в пользу “Спейс шаттла”, Россия заблудилась в либерально-рыночных реформах и похоронила “Энергию”, которая была способна стать надежным носителем для перспективных программ XXI в. Теперь и Америка, и Россия начинают с “чистого листа”. На это уйдет по меньшей мере 10–15 лет» [18, с. 7].

 

В качестве стратегического прогноза на XXI в. Б. Е. Черток указывает следующие проекты:

«Прорывными открытиями для XXI в. будут:

– высокотемпературная сверхпроводимость,

– передача энергии без проводов,

– высокоэффективные преобразователи солнечной энергии в электрическую,

– ядерно-энергетические ракетные двигатели» [18, c. 5].

 

Очевидно это императивы 1960‑х гг., стремление к экспансии, включая покорение космоса: Вспоминаются слова песни, написанной в 1969 г.: «Я верю, друзья / Караваны ракет / Помчат нас вперед / От звезды до звезды / На пыльных тропинках / Далеких планет / Останутся наши следы…» или в 1970 г.: «Жить и верить – это замечательно, / Перед нами – небывалые пути / Утверждают космонавты и мечтатели, / Что на Марсе будут яблони цвести».

 

И вот крутой поворот курса. По сути, отказ от космоса. Более 50 лет люди не летали дальше низкой околоземной орбиты. Основные усилия были вложены в создание и развитие третьей природы, – информационно-телекоммуникационной реальности, в социальную самоорганизацию. В 1969 г. американские психологи Стэнли Милгрэм и Джефри Треверс выдвинули теорию 6 рукопожатий. В соответствии с ней любые два человека на Земле связаны цепочкой общих знакомых, длина которой не более 6 звеньев. Исследования показывают, что ту же картину мы имеем для ряда социальных сетей. Мы живем в малом мире, в котором люди гораздо теснее связаны, чем кажется на первый взгляд.

 

Цена за смену курса в науке, в технологиях, в векторе развития достаточно велика. Об этом поэтично пишет известный футуролог Сергей Переслегин: «Отступление с космических плацдармов – неважно, осуществляется ли оно из экономических соображений, или мотивируется ценностью человеческой жизни, или обосновывается философско-психологическими императивами – есть одновременно и отход с Земли на землю. А для европейской цивилизации, жизнесодержащими ценностями которой являются свобода и познание, а структурообразующим принципом – развитие, в том числе и в форме неограниченной экспансии, потеря захваченного пространства означает движение вспять во времени. “Кино”, которое прокручивается в обратную сторону.

 

И опять-таки – это не поэтический образ, а реальность, в том числе и экономическая. С семидесятых годов падает производительность капитала. К концу XX в. этот параметр опустился до уровня 1890‑х гг., причем скорость падения нарастала» [19, с. 558].

 

В точке бифуркации, в ходе определения перспективы, большую роль могла сыграть философия. Этого не произошло.

 

Роль философии в нашей стране очень сильно изменилась. Остается удивляться, как на основе учения Маркса и Энгельса, без развитых количественных экономических теорий, социального мониторинга и многого другого, необходимого для государственного управления, удалось прийти к новому социальному строю, победить в огромной войне, сделать наше Отечество сверхдержавой. В первой трети XX в. роль философов в России была очень велика – политические действия соотносились с принципами марксистского учения, в которых разбирались философы.

 

Диалектику Сталину преподавал Ян Стэн. Поэтому можно обратиться к его взгляду на развитие философского направления в это время [20].

 

Приведем несколько цитат, определяющих его видение: «Если мы посмотрим на развитие философии и задач, принадлежавших философии в разные периоды, то нам придется отметить три фазиса развития философии. Это – фазис метафизики, фазис гносеологический и фазис методологический» [20, с. 52]. «А Ленин в своем “Материализме и эмпириокритицизме” не мог дать ответа на все эти вопросы, на все проблемы, которые интересуют, занимают нас сегодня. Это не канон, не Библия, это орудие для революционной деятельности. Это обобщение результатов общественного исторического и естественнонаучного развития для того, чтобы вооружить пролетариат в борьбе за пролетарскую революцию» [20, c. 94].

 

«Материальная точка перестает быть центральным понятием. Это приходится отмечать именно потому, что этот факт составляет самое главное философское содержание того процесса в развитии теоретической физики, которое развертывалось от теории относительности к волновой квантовой механике» [20, с. 97].

 

Это методологическое направление, опиравшееся на идеи диалектического материализма, активно развивалось в научной школе профессора А. М. Деборина (1881–1963). Логика этого подхода удивительно точно описывается недописанным стихотворением А. С. Пушкина: «О сколько нам открытий чудных / Готовит просвещенья дух / И опыт, сын ошибок трудных, / И гений, парадоксов друг, / И случай, бог изобретатель». Очевидно, философия в этом контексте понималась как отражение достижений в науке, в промышленных, социальных и иных технологиях, как осмысление пройденного исторического пути, с акцентом на проблемах, парадоксах, точках бифуркации, которые неизбежно будут, и в которых будет делаться выбор. При этом в отличие от аристотелевской логики – простейшей модели рассуждений, отлично понятой и обобщенной математиками, диалектическая логика связывает изменение понятий, социальные и научные проблемы, делая акцент на внутренних противоречиях, понимая их не как ошибки, а как движущую рабочую силу развития. При этом философия не должна заменяться историей этого предмета, а в ней диалектик Гегель не должен замещаться Кантом, считавшим, что идеям разума не может соответствовать реальный предмет и что разум опирается на мнимые идеи.

 

Деборин был одним из основателей Института философии АН СССР, ставил перед его сотрудниками задачу создания философской энциклопедии и творческого развития марксизма. В 1931 г. постановлением ЦК ВКП(б) Деборин был обвинен в «меньшевиствующем идеализме» за недооценку революционного переворота, совершенного в философии марксизмом. Его ученики, включая Яна Стэна, были расстреляны.

 

Философы утратили влияние на государственные дела, а руководители соответствующих организаций должны были одобрять решения партии, приводя для подтверждения этого подходящие цитаты из трудов классиков марксизма, либо заниматься историей философии.

 

По инициативе И. В. Сталина в 1946 г. был выпущен учебник «Логика» Г. И. Челпанова, выдержавший до революции девять переизданий [21].

 

В 1940‑е гг. в школьную программу ввели предмет «Логика». По сути, аристотелевская логика вытеснила диалектическую. Общественные науки при всех внешних атрибутах почтения к ним оказались на задворках.

 

Результаты грустные. Сталин, по словам его собеседника, говорил: «Без теории нам смерть, смерть, смерть». На пленуме ЦК КПСС 15.06.1983 генеральный секретарь ЦК Коммунистической партии Ю. В. Андропов заявил: «Стратегия партии в совершенствовании развитого социализма должна опираться на прочный марксистско-ленинский теоретический фундамент. Между тем, если говорить откровенно, мы ещё до сих пор не изучили в должной степени общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому порой вынуждены действовать, так сказать эмпирически, весьма нерациональным способом проб и ошибок» [22]. Именно эта фраза и вошла в историю.

 

Говоря о роли философии в нашей стране, стоит обратить внимание на материалы IV Всесоюзного совещания по философским вопросам естествознания, проведенного в 1987 г. (предыдущие совещания проводились в 1958, 1970 и 1981 годах).

 

Дело в том, что это совещание проходило вблизи точки бифуркации, накануне перехода страны к капитализму. Очень важно, как ученые и философы видели предстоящее, в также их взаимодействие друг с другом.

 

Инициатором этого совещания и ключевым докладчиком был академик Иван Тимофеевич Фролов. В своем выступлении он обратил внимание на следующее: «До сих пор мы не имеем достаточно разработанной концепции науки и техники.

 

Следует отметить, что воздействие общества на развитие науки и техники в решении актуальнейших проблем современности, воздействие науки на общество изучаются лишь спорадически. Здесь отсутствуют развитые концепции…

 

До сих пор мы не имеем отвечающего современным требованиям учебного пособия по методологии науки. Отсутствуют обобщающие работы по философским основам большинства наук» [23, с. 31].

 

Другими словами, о методологической функции философии, о которой писал Энгельс в «Диалектике природы», о которой говорили Деборин и Стэн, на этом уровне развития советской философии говорить не приходится. В этом ясно проявилось то, что ряд советских руководителей убрали философию с научной авансцены. Показательны и выступления философов, – и парадоксы, и противоречия были «заметены под ковер». В целом они выражали уверенность, что завтра будет лучше, чем сегодня.

 

Выступления естественников, при всем уважении к ним, были похожи на самоотчеты и на обоснование того, что именно то, чем они занимаются и является самым важным. Естественно, большинство из этих людей думало, что в течение всей жизни они и будут продолжать заниматься своим делом, не очень обращая внимание на соседей.

 

Цеховую раздробленность преодолеть не удалось. Биофизик М. В. Волькенштейн говорил: «На смену узкой специализации пришла эра интеграции знаний и прежде всего естествознания. Это очень важная вещь, которой противостоят разные препятствия. Я укажу на совершенно конкретную вещь. У нас в Академии наук это ведомственный подход. Каждое отделение занимается только своими делами, практически не контактируя даже с соседними отделениями» [23, с. 73]. Красноречивая деталь – президент АН СССР Г. И. Марчук не пришел на эту конференцию, сочтя, что философские и социальные проблемы науки и техники, на фоне других забот, – дело второстепенное.

 

Ключевая задача науки – прогноз, ви́дение будущего. Ни в одном из выступлений на этой конференции не было слов о предстоящих переменах, о точке бифуркации. И это за 2 года до капиталистической революции, после которой госаппарату станет не до науки, за четверть века до того момента как Академия наук нашей страны (1724–2013) прекратит своё существование, оставшись без научных институтов, и превратится в клуб с отличными стипендиями для членов.

 

Разумеется, были ученые, писавшие о кризисном состоянии страны и предлагавшие выход из этого кризиса, связанный с новой индустриализацией и техногенным рывком [24]. Эти материалы содержались в закрытом докладе Института системного анализа, обобщавшем результаты математического моделирования и компьютерных экспериментов «На пороге третьего тысячелетия, 1985 г.». Этот доклад был разослан десятку с лишним адресов, попал в руки М. С. Горбачёву, не был одобрен и роли в том, чтобы предотвратить капиталистическую революцию, не сыграл. Науку надо не только финансировать, но и слышать…

 

Академик И. Т. Фролов, занимавший пост главного редактора центральной партийной газеты «Правда», будучи членом Политбюро, настойчиво выступал со следующей идеей. Он считал необходимым сделать главной проблемой и академических исследований, и всей советской науки проблему человека. Это действительно было очень важно. В постиндустриальной фазе развития цивилизации не природа и не машины, а именно человек оказывается во главе угла.

 

Конечно, это было бы очень важно и для власти. Если бы лица, принимающие решения, знали состояние умов населения, то не было бы многих мер, реализованных в ходе перестройки, а, может быть, не было бы и самой перестройки.

 

В самом деле, численность членов КПСС в 1990 г. составляла 19 228 217 чел. [25]. Численность КПРФ, которая должна ориентироваться на левые лозунги, составляет менее 160 тыс. чел., то есть численность коммунистической партии уменьшилась более чем в 100 раз!

 

Обратная связь между субъектом и объектом управления, социальная рефлексия, важным элементом которой является философия, не сработала.

 

К сожалению, и для нашего Отечества, и для развития философской мысли в нашей стране произошло именно это. Диалог политики и философии в нашей стране столкнулся со многими серьезными препятствиями.

 

На мой взгляд, обращение к прошлому в этом фрагменте должно сопровождаться не запоздалым сожалением, а пониманием, как следует действовать дальше. Полученные учениками двойки надо исправлять, и никто за нас это не сделает.

 

Мир без людей

Ад – это другие.

Ж.‑П. Сартр «За закрытой дверью»

Если сравнить нынешний капитализм с тем, что описан в ленинской работе «Империализм как высшая стадия капитализма», то можно выделить два качественных отличия.

 

Первое – глобальные проблемы, касающиеся и богатых, и бедных, от которых невозможно откупиться.

 

В 2020 г. генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш заявил, что мир приближается к точке невозврата, что ситуация удивительно похожа на скачку четырех всадников апокалипсиса», описанную в Откровении Иоанна Богослова [26]:

 

«Первый всадник предстает в обличии высочайшей геополитической напряженности… Теракты безжалостно собирают новые жертвы, растет ядерная угроза… Больше людей вынуждены покинуть свои дома из-за войны и преследований, чем когда-либо после Второй мировой войны».

 

Он оказался совершенно прав. Международное право рухнуло. Президент США Дональд Трамп заявляет о необходимости присоединить к своей стране Гренландию независимо от мнения её жителей и Дании, которой она принадлежит, американский спецназ похищает президента Венесуэлы, а в результате 12‑дневной войны США и Израиля против Ирана за пару дней убивается 30 высших военных этой страны и около 20 ведущих физиков-ядерщиков. Под угрозой Куба и Канада. США действует по принципу «Мы делаем это, потому что можем».

 

Во-вторых, «рост средней мировой температуры продолжает бить рекорды. Миллионам видов живых существ в ближайшее время будет угрожать вымирание. Наша планета горит» [26]. Жители многих стран уже почувствовали, что погода вновь и вновь бьет рекорды прошлых столетий.

 

«Третий всадник – это глубокое и растущее глобальное недоверие… Как продемонстрировали буквально наши собственные доклады, два человека из трех живут в странах, где выросло неравенство. Снижается доверие к политическим институтам» [26].

 

Пропасть между богатыми и бедными сейчас остро чувствуется в России. По валовому внутреннему продукту (ВВП) на душу населения наша страна находится на 86‑й позиции. Тем не менее, за 2025 г. число долларовых миллиардеров увеличилось на 21 человека по сравнению с тем, которое было годом раньше, а их совокупное состояние увеличилось с $ 577 млрд до $ 625,5 млрд [27].

 

Четвертая угроза – «оборотная сторона цифрового мира… Технологический прогресс идет быстрее, чем наша способность ему соответствовать – или даже его осознавать… Несмотря на огромные блага, которые несут новые технологии, происходит злоупотребление ими для совершения преступлений, разжигания ненависти, распространения недостоверной информации, угнетения и эксплуатации людей, а также нарушения частной жизни» [26].

 

Второе качественное отличие состоит в том, что капитализму не нужны люди. В самом деле для основной части двадцатого века в странах капитала была желательна полная занятость. Чем больше людей работает, тем больше прибавочная стоимость и состояние капиталистов. Большие усилия были вложены в то, чтобы привлечь к работе и женщин. Но далее, как говорит диалектика, количество должно рано или поздно перейти в качество. И оно перешло.

 

В 1950‑е гг. создатель кибернетики Норберт Винер с тревогой писал о механизации производства. Машины могут освободить людей от тяжелой физической работы, но что освободившиеся работники будут продавать на рынке труда? Винер писал о необходимости глубоких социальных изменений.

 

Однако после промышленных революций начались цифровые, призванные освободить людей от рутинной умственной деятельности. Естественно, для выполнения прежней работы людей надо меньше. Арифметика проста. В сельском хозяйстве в ведущих странах работает около 2 % населения. Они кормят себя и всех остальных, в промышленности – 10 %, пусть в системе управления трудятся 13 %. На сферу обслуживания, не связанную с производством или управлением, приходится 75 %. Очевидно их и будут заменять компьютеры и системы искусственно интеллекта. Логика капитализма диктует именно это.

 

Приведем наглядный пример. Работник отдела кадров, нанимающий персонал, может поговорить с 40–50 людьми, а робот Вера, делает ту же работу с 1 600 людьми. Кроме того, её обслуживание стоит почти в 10 раз меньше, чем человека.

 

Другой пример. В 2024 г. был проведен первый конкурс красоты среди девушек, созданных искусственным интеллектом. Среди 1500 участниц победительницей стала представительница Марокко Кенза Лейли. Она имеет около 200 тыс. подписчиков в сети Instagram[1] и круглосуточно общается с ними на 7 языках. «Моей целью всегда было с гордостью демонстрировать марокканскую культуру». Кроме того, она обещает использовать свою известность для расширения прав женщин, решения экологических проблем и для рассказов о возможностях роботов [28].

 

Другими словами, Кенза выполняет работу небольшого информационного агентства.

 

Процитируем одного из ведущих специалистов в области искусственного интеллекта Кай-Фу Ли: «Океан глубокого обучения, осмысливая глобальную экономику, способен стереть с лица земли миллиарды рабочих мест на всех уровнях экономики: бухгалтеры, работники оборонных линий, операторы складов, учетчики складских запасов, контролеры качества, грузоперевозчики, средний юридический персонал и даже рентгенологи – это лишь несколько примеров…

 

Исходя из современных тенденций в области развития и внедрения технологий, я предполагаю, что в течение 15 лет искусственный интеллект, технически, сможет заменить 40–50% работников в США. Фактически люди начнут массово терять рабочие места, возможно, на десять лет позже, но я считаю, что дестабилизация рынков труда будет очень значительной и произойдет в ближайшее время.

 

В тандеме с безработицей будет усиливаться астрономически рост богатства в руках новых магнатов ИИ. Uber уже является одним из самых дорогих стартапов в мире, даже при том, что около 75 % денег с каждой поездки получает водитель [29, с. 31].

 

Русская литература прекрасно описывает жизнь и проблемы «лишних людей» – Онегина, Печорина, Базарова и многих других. Но если этих людей будут сотни миллионов или миллиарды? Каким будет общество в этом случае? Много лет я пытаюсь привлечь к этой проблеме гуманитариев – социологов, экономистов, демографов, политологов, но пока без большого успеха…

 

Наша цивилизация живет на потоке невосполнения природных ресурсов. Но у этих ресурсов есть одна неприятная особенность – они не восполняются. Пик открытия новых запасов нефти был пройден в 1956 г., с 1984 г. добыча превышает разведку. В Советском Союзе литр бензина был дешевле стакана газированной воды с сиропом, а сейчас? «Мир болен энергетической недостаточностью. Мир на “пике нефти” уже сегодня, мир на “пике угля и газа” к 2020 г. “Пик урана” (хотя тут все-таки выложим на стол козырные карты нашего ядерного “фокстерьера судного дня”) тоже ожидается уже в 2050 г.», – писалось в 2015 г. [30]. Но всё реально пошло гораздо хуже. Можно вспомнить, например, кризис добычи редкоземельных металлов, которых оказалось на удивление мало на Земле, и без которых не будет электроники.

 

Другими словами, если жить по-старому, по-капиталистически, то чем меньше будет людей на Земле, тем лучше. Это позволит оттянуть финал нашей цивилизации. При этом «опасные классы» надо держать в подчинении. Этот императив определяет очень многое, в том числе стратегию развития Запада и его философию.

 

Ленин писал, что в начале XX в. промышленный капитал уступает лидерство финансовому. Сейчас цифровой каптал оттесняет финансовый на вторую позицию. Сеть и СМИ объясняют людям, что надо покупать, что следует желать и как надо жить.

 

Отсюда следует новая социальная структура, к которой ведут сегодня мир:

«Высший уровень образуют крайне немногочисленные владельцы социальных платформ (и, во всё более близком будущем, – “цифровых экосистем”)…

На втором социальном уровне в обществе социальных платформ находятся специалисты (которых уже принято называть салариатом).

 

По всей вероятности, в новом обществе будут весьма жестко разделяться по своим правам, возможностям и общественному уважению, с одной стороны: специалисты, категорически необходимые социальным платформам («цифровым экосистемам»)… и для функционирования контролируемых ими обществ, (грубо говоря, специалисты по системам жизнеобеспечения) и, с другой стороны, специалисты во всех остальных, не столь необходимых сферах, зависимые в силу этого от тех или иных локальных проектов и потому находящиеся постоянно в более или менее неустойчивом положении…

 

На третьем социальном уровне – “на дне” общества находятся все остальные люди (прекариат или «новые опасные классы»), разобщенные, являющееся объектом манипулятивного управления и представляющие ценность для управляющей системы исключительно как генераторы “цифровых следов”.

 

Для удержания внимания и, соответственно, обеспечения контроля за ними социальные платформы… будут по-прежнему погружать их во всеобъемлющий “кокон комфорта”, исключающий в силу самого наличия комфорта их развитие (и, соответственно, надежно обеспечивающий их неуклонную, хоть и постепенную деградацию) в силу отсутствия действенных стимулов к нему» [31, с. 76–77].

 

Возникает вопрос, есть ли сейчас технические средства для того, чтобы реализовать политику «Разделяй и властвуй» в рамках Запада или всего человечества? Эти возможности есть, и компьютерные системы играют в их воплощении огромную роль!

 

Организатор и руководитель Всемирного экономического форума в Давосе Клаус Шваб и силы, поддерживающие его, настойчиво продвигают стратегию Четвертой промышленной революции. В книге, посвященной ей, он пишет: «Принимая во внимание различные определения и научные доводы, используемые для описания первых трех промышленных революций, я считаю, что сегодня мы стоим у истоков четвертой промышленной революции. Она началась на рубеже нового тысячелетия и опирается на цифровую революцию. Её основные черты – это “вездесущий” и мобильный Интернет, миниатюрные производственные устройства (которые постоянно дешевеют), искусственный интеллект и обучающие машины» [32, с. 16].

 

О целях этой революции позволяют судить и переломные моменты, которые по замыслу стратегов Давоса и привлеченных ими экспертов человечество должно пройти до 2025 г. Дата здесь не принципиальна – обычно футурологи преуменьшают характерные времена, через которые должны произойти планируемые измерения. Обратим внимание на некоторые из них:

– «10 % людей носит одежду, подключенную к сети Интернет;

– 90 % людей имеют возможность неограниченного и бесплатного (поддерживаемого рекламой) хранения данных;

– 1 триллион датчиков, подключенных к сети Интернет;

– первый робот-фармацевт в США;

– 10 % очков для чтения подключены к сети Интернет;

– 80 % людей с цифровым присутствием в сети Интернет;

– первое правительство, заменяющее перепись населения источниками больших данных;

– первый имеющийся в продаже имплантируемый мобильный телефон;

– 90 % населения используют смартфоны»,

– 90 % населения имеют регулярный доступ к сети Интернет;

– беспилотные автомобили составляют 10 % от общего числа автомобилей на дорогах США;

– 30 % корпоративный аудиторских проверок проводит ИИ;

– правительство впервые собирает налоги при помощи цепочки блоков (технологии блокчейн);

– более 50 % домашнего интернет-трафика приходится на долю приложений и устройств;

– превышение количества поездок/путешествий на автомобилях совместного пользования над поездками на частных автомобилях;

– первый город с населением более 50 000 без светофоров;

– 10 % всемирного внутреннего валового продукта хранятся по технологии цепочки блоков (технологии блокчейн);

– первый ИИ-робот в составе корпоративного совета директоров» [32, с. 39–40].

 

Подводя итог, можно сказать, что это не промышленная революция, а переход к гораздо более жесткому социальному контролю, чем в настоящее время, над салариатом и прекариатом. Человек в результате этих мер становится «прозрачным», наблюдаемым, а, значит, гораздо лучше управляемым, чем сейчас.

 

Но может быть, это далеко от реальности, с которой мы можем столкнуться? К сожалению, нет. Вспомним COVID-19. Режим «самоизоляции», остановка производства, разрыв торговых связей между странами, пустые автобусы в городе, школы и университеты, переведенные на «дистанционку». На январь 2025 г. было зарегистрировано свыше 777 млн случаев заболевания по всему миру и подтверждено более 7 млн летальных исходов [33]. Эта эпидемия показала, что современные электронные системы вкупе с действиями власти уже позволяют преобразить реальность. В книге К. Шваба и Т. Маллерет, изданной в середине 2020 г. «КОВИД-19: Великий сброс» рассказано о желаемых переменах. Главная мысль этой книги: то, что произошло в эпоху COVID-19 – это вход в «новый капитализм» и вернуться обратно уже не удастся. Приведем несколько цитат из этой замечательной работы, определяющей вектор перемен.

 

«Мы должны немедленно запустить “Великую перезагрузку”. Это – насущная необходимость. Неспособность побороться с глубоко укоренившимися болезнями наших обществ и экономик упрочит риск того, что рецидив болезни повлечет за собой сильные потрясения, конфликты и даже революции…

 

Чем больше демографический рост, тем выше риск пандемий…

 

Если демократия и глобализация будет расширяться, то национальному государству места не останется…

 

Формируется “новая нормальность”, радикально отличная от той, которую мы понемногу оставили сзади. Многие наши убеждения и догадки, как может или должен выглядеть мир, разрушатся.

 

Чтобы положить конец пандемии, необходимо создать всемирную сеть цифрового контроля…

 

До 2025 г. может быть автоматизировано до 86 % рабочих мест в ресторанах, 75 % рабочих мест в торговле и 59 % в отраслях развлечения» [34].

 

Логика Шваба и давосского форума полностью соответствует прогнозу французского социолога, публициста и политика Жака Аттали, назвавшего время до середины XXI в. эпохой гиперконтроля. Это время определяется огромным желанием владельцев цифровых платформ «всё изменить, ничего не меняя» и уменьшить количество претендентов на реальную власть, умноженное на растущие возможности компьютеров, социальных сетей, искусственного интеллекта. Аттали пишет: «Наблюдение – модное словечко грядущих времен. Наступает время гиперконтроля… Датчики и миниатюрные камеры на всех общественных и частных территориях, в офисах и местах отдыха, даже в мобильных устройствах начнут следить за приездами и отъездами. Уже сейчас телефон позволяет не только общаться, но и отслеживать объекта. Посредством биометрических технологий (отпечатки пальцев, радужная оболочка глаза, формы рук и лица) будут наблюдать за перемещениями путешественников, работников, потребителей. Контроль за состоянием здоровья тела, души или качества продукции станет осуществляться с применением многочисленных аналитических машин.

 

Ничего не удается держать в секрете, больше не останется причин для скромности и скрытности. Все будут знать всё обо всех…

 

Компании будут диктовать людям, как жить: что есть и знать, как защищаться, производить и потреблять. Они станут наказывать курильщиков, пьяниц, лиц, страдающих ожирением, безработных, незащищенных, агрессивных, рассеянных, опрометчивых, растяп, мотов» [35, с. 176–178].

 

Какой же должна быть философия в этом странном мире? Пожалуй, здесь уместна аналогия со сказкой Христиана Андерсена «Снежная королева». В ней злой тролль сделал зеркало, «в котором всё доброе и прекрасное уменьшалось донельзя, всё же негодное, безобразное, напротив, выступало ещё ярче, казалось ещё хуже». Зеркало разбилось: «Миллионы, биллионы осколков наделали, однако, ещё больше бед, чем само зеркало. Некоторые из них были не больше песчинки, разлетелись по белу свету, попадали, случалось, людям в глаза и там так и оставались. Человек же с таким осколком в глазу начинал видеть всё навыворот или замечать в каждой вещи лишь дурные стороны – ведь каждый осколок сохранял свойство, которым отличалось самое зеркало» [36, с. 5].

 

Есть две стратегии. Первая связана с тем, чтобы попытаться вернуть целостный, объективный взгляд на реальность и сделать шаг вперед. Вторая, напротив, ориентирована на то, чтобы «кусочек зеркала» оставался в душе у каждого, помогал ему примириться со своей реальностью и показывал бессмысленность и бесполезность совместных действий. Естественно, власть при капитализме ориентирована на второй вариант, на торможение социального, технологичного, научного развития общества. Отсюда кризис в образовании во многих странах Запада. Налицо и переориентация науки от крупных фундаментальных проблем к частным прикладным задачам.

 

Первый путь, например, отстаивает Ален Бадью в «Манифесте философии», опубликованном в 1989 г. Его взгляд оптимистичен: «Я не только утверждаю, что философия сегодня возможна, я утверждаю, что по форме её возможность не есть преступление через некий конец. Напротив, предстоит разобраться, что означает сделать ещё один шаг. Всего один шаг. Шаг в современную конфигурацию, ту, что со времен Декарта связывает условия философии с тремя узловыми понятиями, каковыми являются бытие, истина и субъект» [37, с. 13].

 

Бадью настаивает на целостности философии: «Итак, мы заявляем, что имеется четыре условия философии, причем изъян даже в одном из них ведет к её рассеиванию, точно так же как их совокупное появление обусловило её возникновение. Эти условия суть: матема, поэма, политическое изобретение и любовь» [37, с. 15–16]. Он прав – мы имеем дело с многолетним кризисом философии науки, с тем, что философское учение не берет на себя методологическую функцию и не считает нужным это делать. Мне довелось участвовать в работе редакционной коллегии журнала «Интегративные исследования культуры», и эта деятельность привела к выводу, что отечественная культурология находится в зачаточном состоянии. Она не может очертить стратегию действий в этой важной области. Философии трудно отказаться от стремления быть вместе с элитой или контрэлитой. «Любая власть от Бога, а искусство всегда при власти», – заявлял известный российский режиссер. Психология, социология, душа, отношения людей по-прежнему очень далеки от тем, которые обсуждают большинство философов. Люди не нужны современному капитализму. Отсюда и множество полов, и осмеивание традиционных ценностей, и пропаганда одиночества.

 

Бадью определяет философию как «недейственную истинность при условии действительности истинного». «Истина парадоксальна тем, что она одновременно и внове, следовательно – нечто редкостное, исключительное, и, затрагивая само бытие того, истиной чего является, наиболее прочна, наиболее, говоря онтологически, близка к исходному положению вещей…

 

Специфическая идея философии – предложить единое понятийное пространство, в котором обретает своё место наименование событий, служащих отправной точкой истинностных процедур» [37, с. 16–17]. К сожалению, Ален Бадью оказывается «бунтующим одиночкой», а «Манифест», – гласом вопиющего в пустыне.

 

Постмодерн обширен и многогранен. В нем есть много игрушек, чтобы отвлечь человека от смыслов, ценностей, насущных вещей, определяющих его реальность. Однако среди картинок этого калейдоскопа можно обратить внимание на несколько наиболее близких к цифровой реальности.

 

Одна из них – концепция философа, постмодерниста, культуролога и социолога Жана Бодрийяра. Ключом к этой концепции является эпиграф к его последней книге «Симулякры и симуляция» – путеводителю по океану лжи, в котором, по его мысли, мы живем. Эпиграф звучит так: «Симулякр – это вовсе не то, что скрывает собой истину, – это истина, скрывающая, что ее нет. Симулякр есть истина. Экклезиаст» [38, с. 5].

 

Он вводит ключевое для его теории понятие гиперреального: «Абстракция сегодня – это не абстракция карты, копии, зеркала или концепта. Симуляция – это уже не симуляция территории, референциального сущего, субстанции. Она – порождение моделей реального без оригинала и реальности: гиперреального. Территорию больше не предшествует карте и не переживает ее. Отныне карта предшествует территории – прецессия симулякров, именно она порождает территорию…» [38, с. 5–6]. Интернет, социальные сети, компьютерные игры, средства массовой информации, – ворота, через которые к нам может прийти симуляция. В этой сфере было множество точек бифуркации и качественных скачков. Например, один связан с устройствами, позволяющими легко переключать телевизор с программы на программу, и выбирать образ реальности, который нам сейчас нравится.

 

«Что есть истина?», – спрашивал Понтий Пилат у Христа. У современного человека, окруженного множеством электронных устройств, возникает ещё более общий вопрос: «Что есть реальность?». Один из комментаторов постмодерна пишет: «Мир вокруг, как прежде, являет нам себя, однако мы перестали понимать, что, почему и как. Именно с такого непонимания, незнания, недоверия, как пишет Лиотар, и начинается движение мысли в ситуации постмодерна. Эта мысль представляет собой новое начало – во всей своей парадоксальности» [39, с. 28]. Одним из «пророков понимания», конца философии является Жан-Франсуа Лиотар: «Мы дорого заплатили за ностальгию по целому и единому, по примирению понятийного и чувственного, по прозрачному и коммуникабельному опыту. За всеобщим пожеланием расслабиться и успокоиться мы слышим глас желания снова начать террор, довершить фантазм, мечту о том, чтобы схватить и откинуть в своих объятиях реальность. Ответ на это такой: война целому, будем свидетельствовать о непредставленном, активизировать распри, спасть честь имени» [40, с. 323].

 

Борьба с «большими нарративами» означает отказ от науки, от истории, от культуры.

 

Масштаб впечатляет. Жак Деррида – основатель «философии деконструкции» – утверждает: «Нет ничего кроме текста». Его подход направлен на то, чтобы вообще уничтожить процесс создания текстов, осознавая, что всё написанное будет ложью. Этот мыслитель доказывает, что тексты обладают скрытой идеологией и опираются на метафизические предпосылки, а поэтому не заслуживают внимания.

 

Стратегии, определяющие пути развития Запада, добились своей цели – они добились от своих философов отказа от попыток ответить на вечные кантовские вопросы и на главный из них: «Что есть человек».

 

Политики Запада превратили философское сообщество в самодостаточную секту, не имеющую отношения к науке, обществу и культуре. Впрочем, это совершенно не мешает одним членам своеобразной секты обсуждать то, что сделали другие.

 

Удивительным образом всё это напоминает то, что Мефистофель говорил Ученику, явившемуся к Фаусту:

Иль вот: живой предмет желая изучить,

Чтоб ясное о нем познанье получить,

Ученый прежде душу изгоняет,

Затем предмет на части расчленяет

И видит их, да аль: духовная их связь

Тем временем исчезла, унеслась!»

(перевод Б. Л. Пастернака)

 

Продолжение следует. Трансгуманизм и искусственный интеллект

Самая опасная в мире идея – это трансгуманизм… стремление
освободить человечество от биологических ограничений,
взять под контроль эволюционный процесс
и перейти на новый этап развития.

Ф. Фукуяма

 

Ничто человеческое мне не нужно.

М. Батин о транслюдях

Мир развивается, и ему нужны новые грезы и для салариата, и для прекариата, который нужно удивлять и забавлять, чтобы и далее держать в «коконе комфорта».

 

На XXV юбилейном Всемирном Философском конгрессе, проходившем в Риме в 2024 г. под девизом «Философия, ломающая границы», 20 секций были посвящены трансгуманизму и ни одной гуманизму. Превращение в субъектов компьютерных программ, реализующих искусственный интеллект (ИИ), «улучшенных людей», химер и прочих «нечеловеческих сущностей» находится в центре внимания мирового философского сообщества и Института философии в Москве (ранее принадлежавшего Академии наук до 2013 г., когда её лишили институтов).

 

О сверхчеловеке грезил Ницше: «Человек – это канат, протянутый между животным и сверхчеловеком, это канат над пропастью». Трансгуманизм – это естественная ступенька на лестнице, ведущей вниз, в логике деидентификации, характерной для либерального проекта: идеология свободы → свобода от религии → свобода от науки → свобода от государства → свобода от гражданства → свобода от социума → свобода от семьи → свобода от пола → расчеловечивание [41].

 

Путь вверх для человечества был связан с развитием самоорганизации. Представленные выше ступеньки – это путь вниз, к атомизации… Аристотель говорил, что человек вне общества есть либо бог, либо зверь. Здесь мы имеем путь к зверю.

 

К сожалению, это мировой тренд. Одним из бестселлеров последнего десятилетия стала книга израильского историка Юваля Харари «Homo Deus» (человек-бог). Он пишет, что человечество одержало победу над главными угрозами прошлого – голодом, мором и войнами, и это открывает ему путь к новым рубежам – бессмертию, счастью и божественности, к выходу человека на уровень бога. Он ясно представляет предлагаемую утопию: «Подобно тому как результатом промышленной революции стало возникновение рабочего класса, так следующая масштабная революция создает класс неработающий, бесполезный.

 

Обращение человека с животными дает достаточное представление о том, как в будущем усовершенствованные люди будут поступать со всеми остальными.

 

Демократия и свободный рынок рухнут, когда Google и Facebook[2] будут знать нас лучше, чем знаем себя мы сами, власть, полномочия и компетенции перейдут от живых людей к сетевым алгоритмам.

 

Люди не будут противостоять машинам – они сольются в единой целое» [7, с. 497]. Мотивы Ницше очевидны. Но самое удивительное состоит в том, что то, что одним людям кажется волнующей утопией, к которой следует идти и идти, другие воспринимают как жуткую антиутопию. Наглядный признак бифуркации общественного сознания, которое у нас на глазах раздваивается.

 

Чтобы люди шли туда, куда хотят «новые прогрессоры», их надо напугать. Именно это стремятся сделать известные российские трансгуманисты, – Алексей Турчин и Михаил Батин. «Основная дилемма будущего будет ли достигнуто физическое бессмертие людей или произойдет глобальная катастрофа? Причина этой дилеммы в том, что технический прогресс открывает настолько большие возможности, что они могут привести как к очень хорошим, так и к очень плохим результатам.

 

Под физическим бессмертием мы понимаем неограниченное существование и реализацию интересов личности, а под глобальной катастрофой событие, приводящее к гибели всего человечества.

 

Главный вопрос футурологии – будет ли создан превосходящий человека искусственный интеллект (ИИ), и если да, то когда? Этот вопрос является основным, поскольку ответ на него окажет определяющее влияние на вероятность глобальных рисков и на перспективы бессмертия человечества» [42, с. 5].

 

В этих рассуждениях мы видим подмену тезиса – не умея разобраться с проблемами человечества и человека, мыслители берутся за обсуждение гипотетических сущностей, заметая нынешние проблемы в дальний угол.

 

Идея бессмертия широко обсуждается и в России. Известный писатель, публицист, автор концепции «динамического консерватизма» Александр Андреевич Проханов пишет: «Идея бессмертия уже заявлена западными трансгуманистами – это идея бессмертия для одиночек, для нескольких аристократических богатых семей. Но русская философия породила Николая Федорова, который предлагал бессмертие, воскрешение из мертвых для всех. Сегодняшняя Россия возвращается к Николаю Федорову, и она готова воспринять эту великолепную, восхитительную, мистическую и очень рациональную идею» [43].

 

Эту логику продолжает известный российский политолог С. Е. Кургинян: «Знаете, кто сейчас занялся по-настоящему проблемой бессмертия? А также проблемами именно человеческого бессмертия? Американцы, вот кто. И понятно почему сверхдержава, пусть и неблагополучная, осталась сверхдержавой, не может этим не заниматься на свой манер. Кто сейчас является интеллектуальным локомотивом подобных занятий? Конечно же господин Тиль, опекун вице-президента Вэнса, фигура, крайне близкая к Трампу» [44].

 

Утопии играют много ролей. Одна из них – отвлечь от реальных проблем, которые надо решать здесь и сейчас, от выбора вектора развития в контексте обозримого будущего. Но именно этого и хотят многие западные политики. Политика начинает и уверенно выигрывает у многого и у многих. В том числе у философии.

 

Есть и ещё один момент. Мы редко говорим о мечтах, которые исполнились. Фауст просил у Мефистофеля вторую молодость, чтобы узнать другую сторону жизни. Ученые, инженеры, медики справились с этой задачей. За прошлый век средняя ожидаемая продолжительность жизни людей во многих странах увеличилась вдвое. Где же эта «вторая жизнь»? В компьютерах, социальных сетях, играх, смартфонах. Стоит разобраться, как проводить время «в бессмертии».

 

Мир всё чаще вспоминает об искусственном интеллекте, это не случайно. Для капитала это возможность избавиться от множества работников, а освободившихся «посадить на скромный паек», который капитал сочтет уместным. Это прямой путь к формированию той социальной структуры, которую мы обсудили. Но это не всё. Смартфоны часто называют «мозг на вынос». Большие языковые системы, такие как Chat GPT, в своём развитии могут пойти гораздо дальше. Представьте себе, что у вас на запястье не часы, а помощник с мозгом нобелевского лауреата. Действительно, психологи определяют коэффициент интеллектуальности IQ, прося за ограниченное время решить набор достаточно простых задач. В среднем у людей он составляет около 100, лишь 2 % населения Земли имеют IQ выше 132. У нобелевских лауреатов он обычно находится в диапазоне 140‑150. У ряда систем ИИ он лежит в интервале 150‑160.

 

В этой новой ситуации есть и плюсы, и минусы. Начнем с минусов. Один из главных – кризис идентичности. ИИ вывел технологии подделки на новый, гораздо более высокий уровень. Вспомним успехи пранкеров. Они добиваются успехов и беседуют с первыми лицами несмотря на все усилия охраны этих лиц. Подделка документов, телефонных звонков, видео, голоса, знание контекста, побуждающего доверять собеседнику. По оценке экспертов, число компьютерных преступлений в России превысило число обычных. При этом виновных находят только в одном случае из пяти. Согласитесь, это немного… Все громче звучат голоса специалистов, предлагающих создать специальную государственную структуру для защиты людей и организаций от компьютерных угроз. Кому и в какой степени верить?

 

Высокие технологии, в первую очередь, осваивают и используют криминал и силовые структуры. Успехи криминала здесь очевидны. Это проблема стала очень острой в контексте развития компьютерной реальности. То же касается курсовых и дипломных работ, научных статей и публицистики, живописи, музыки и многого другого, результатов исследований и наблюдений. ИИ прекрасно сочиняет речи и статьи в поддержку или опровержение заданного тезиса… Всё это разрушает социальную самоорганизацию, делает человека намного более доступным для пропаганды, агитации, рекламы, манипулирования.

 

Иногда социологи говорят, что Франклина Рузвельта выбрали и активно поддержали благодаря новой технологии – радио. Джона Кеннеди – благодаря телевидению. Дональда Трампа в первый раз избрали во многом благодаря интернету, социальным сетям и чат-ботам. Бот – это компьютерная программа, которая автоматически выполняет действия, на которые настроена. ИИ позволяет легко определить, кто и как, скорее всего, будет голосовать. Борьба идет за неопределившихся. С ними за две-три недели и начинают работать боты, учитывая индивидуальные особенности таких избирателей. Если обратиться к голосующим раньше, то оппоненты отреагируют, если позже, то заданные установки, скорее всего «не усвоятся» у избирателя и он поймет, что им манипулируют. Компьютерное пространство становится ключевым полем борьбы политических сил…

 

ИИ преображает программную индустрию. В 2023 г. 1190 IT-компании сократили 209 тыс. работников, в 2024 г. – около 300 тыс. По данным компании Statista рынок ИИ в 2030 г. вырастет до $ 1,84 трлн: «Оголтелые поклонники ИИ-сервисов заявляют, что искусственный интеллект уже может работать не хуже художников, музыкантов, фотографов, журналистов, юристов и представителей многих других профессий. Но программисты и прочие IT-специалисты попали под прицел роботизации одними из первых» [45, с. 28]. Пока роботы находятся на уровне начинающих программистов, но прогресс в этой сфере происходит очень быстро. Уже сейчас студенты соответствующего факультета Высшей школе экономики разбились примерно на две равные группы. Одни считают, что за них должен работать ИИ, а им остается разобраться, что же он сделал, чтобы потом растолковать это преподавателю. Другие считают, что надо самим учиться программированию…

 

Понятно, что ИИ может взорвать всю систему образования. Недавно мой знакомый обратился к учителю с вопросом, почему тот не проверяет задания, которые дает ученикам: «Какой толк проверять? Они всё равно из сайта “Готовые домашние задания” всё спишут», – услышал я в ответ.

 

Медицинская энциклопедия не заменяет врача и искусственный интеллект, который можно сравнить с огромной библиотекой, – тоже. Это приходится объяснять всё чаще.

 

В том, что касается плюсов можно обратиться к притчам. В русской былине Илья Муромец, прочитав на камне, что ждет его при движении по каждой дороге, проехал по всем трем. Произошедшее оказалось совсем не таким, как было написано на камне, но богатырь успешно справился со всеми проблемами.

 

В индийских сказках картина обратная. Не поверив предсказанию, которое оказалось совершенно правильным, герой оказывается вовлечен во множество суровых испытаний. Он не раз жалеет, что не отнесся к полученному прогнозу всерьез…

 

В конце концов, мы опять сталкиваемся с проблемой человека. Именно мы определяем, какие вопросы следует задавать. Наше отношение к полученному ответу определяет дальнейшее. Понимание ограничений той сущности, к которой обратились, помогает оценить полученный совет.

 

Приведу простой пример, показывающий, что дела обстоят именно так. Медицинское образование – вещь очень серьезная. Бывалые студенты характеризуют его так: «Три года крематорий, три года – санаторий». Чтобы сдать анатомию после первого семестра надо выучить ответы на 3 тыс. вопросов. Однако, судя по учебникам, диагностика ряда заболеваний требует учета 1,2–1,5 тыс. факторов. Но любой психолог скажет, что это невозможно, – в нашей голове «помещается» не более 5–7 переменных, которые можно учесть, принимая решения. Как же выдающиеся врачи справляются с этой проблемой, получая отличные результаты во многих сложных ситуациях?

 

В своё время в Институте прикладной математики АН СССР активно занимались математической медициной и поставили перед собой этот вопрос. Инициатор этих работ академик И. М. Гельфанд направлял своих сотрудников в клиники, чтобы они разобрались, как же врачи действуют на самом деле. Казалось бы, что проще – спроси доктора, и он всё расскажет. Однако в этом случае обычно вместо того, чтобы дать ответ, он начинает читать лекцию или пересказывать лекцию, которую в своё время читали ему. Дело в том, что наши действия и связанная с ними рефлексия «проходят по разным ведомствам». Тренеры, спортсмены и преподаватели это прекрасно понимают. Как быть?

 

Математики придумали «диагностические игры». Имея дело с конкретной историей болезни перед глазами, они отвечают на вопросы врача, записывают эти вопросы, дают ответы и фиксируют момент, когда диагноз врачу ясен, он готов назначить лечение.

 

Что же происходит? Врач стремится уяснить ситуацию, в которой находится больной. Именно её и характеризуют те 5–7 факторов, которые под силу запомнить человеку. Именно их выбор и отражает накопленный им профессиональный опыт.

 

В математике это называется задачей распознавания образов. Предъявляется ситуация, которую надо сопоставлять с одной из тех, что имеется в каталоге. Именно эту задачу и умеет решать ИИ, просто у него каталог существенно больше, чем у человека. Как в поговорке «Дают – бери, бьют – беги». Распознавание образов и заключается в том, чтобы разобраться, когда «дают», а когда «бьют».

 

«Подсмотрев» диагнозы выдающихся врачей, их логику, математики могут составить соответствующие программы, тем самым сделать опыт блестящих профессионалов достоянием многих других врачей.

 

После постановки диагноза задача становится проще. Исходя из состояния пациента и набора доступных лекарств и процедур, можно выбрать средства и технологии лечения. Вплоть до следующей точки бифуркации, когда надо будет оценивать следующую ситуацию и действовать похожим образом.

 

Казалось бы, можно обратиться к статистике, и она поможет. Однако в случае редких опасных заболеваний ее нет, и приходится иметь дело с диагностическими играми. Этот подход оказался очень эффективным, – он позволил вдвое или втрое уменьшить смертность от ряда опасных заболеваний [46].

 

Есть ещё одна проблема, которую можно назвать «парадокс советчиков». «Всевидящий и всезнающий ИИ» дает врачу или руководителю совет или указание, как надо действовать, учитывая объем информации, недоступный человеку. Однако тот, кому посоветовали, во многих случаях не может действовать так и нести ответственность за своё решение, если не понимает совета и логики, которой следует машина. Ему следует либо считать себя придатком вычислительной системы, выполняющим ее указания, либо действовать, исходя из своего понимания ситуации. И очень часто это нелегкий выбор…

 

ИИ меняет взгляд на мир, наше мировоззрение. Казалось бы, ученые нашли отменную технологию, позволяющую людям жить лучше и больше. Однако тут возникает социальный контекст – философии тоже надо привыкать к междисциплинарности. Чтобы врач знал о своих возможностях, эта технология должна войти в образовательное пространство. Это не просто. Врачи утверждают, что часто выпускники медицинских вузов не знают и необходимого… При капитализме в этой сфере возникает жесткая конкуренция, а вместе с ней и желающие такие технологии «закрыть» или «забыть». Наконец, всё это оказывается в лапах организационных структур. Их стремление тормозить новое для того, чтобы «стричь купоны» со старого, куда уже вложены средства, очевидно.

 

С ленинских времен логика монополий и организаций, которые их обслуживают, не изменилась, и здесь возникает социальный контекст ИИ, который начали всерьез исследовать [47].

 

В одной из недавних работ пишется о необходимости сделать не технологические, а политические шаги, направленные на то, чтобы ИИ занял то место, которое общество готово ему предоставить: «ИИ в основном заместил хозяев, то есть управляющих, а не слуг – рабочие нужны (и всегда будут нужны) с одной стороны, чтобы производить данные, и значения для ненасытных конвейеров ИИ и его глобальных монополий, а с другой стороны, чтобы обслуживать вычислительную машину, фильтруя контент, проверяя безопасность, бесконечно оценивая и оптимизируя… По настоящему критическая интервенция должна бросить вызов гегемонистской позиции ИИ, как уникального “хозяина” коллективного разума» [48, с. 56].

 

И вновь философия ИИ ведет нас от технологического к социальному. Многие специалисты признают, что роботы многое делают быстрее, лучше, точнее, чем человек, и часто справляются с тем, что человеку не под силу. Место страны в мировом промышленном и экономическом пространстве определяется тем, насколько эффективны применяемые в ней роботы, и много ли их.

 

Давайте посмотрим на цифры, характеризующие число роботов на 10 тыс. работающих. Южная Корея – 1 012, Сингапур – 730, Германия – 415, Япония – 397, Китай – 392, Швеция – 343, Гонконг – 333, Швейцария – 296, Тайвань – 292, США – 282 [49]. Данные по России в разных источниках противоречивы, но в любом случае речь идет о нескольких десятках.

 

Какой же мы хотим видеть нашу страну в обозримом будущем? Каким будет её место в мировом разделении труда? Конечно, эти вопросы выходят за философские рамки, но без ответов на них дела не сдвинутся с места…

 

Есть и ещё один фактор – временной. С десяток-другой лет назад японское правительство поставило перед своими учеными и инженерами задачу создать танцующих роботов. Специалисты, с которыми нам довелось тогда говорить, объясняли, что это очень сложно, а, может быть, и невозможно, – нужно сочетание быстрых и медленных движений в механических и электронных системах. Японские исследователи справились с задачей, появились большие неуклюжие создания, которые двигались достаточно медленно, но, тем не менее… танцевали.

 

И вот недавнее сообщение о результатах работы ученых из университета Карнеги-Милона (США). Созданная ими система ИИ позволяет роботам обучиться по многочисленным симуляциям задач в виртуальном мире, а не в реальности. Платформа запускает одновременно до 100 тыс. симуляций. Это ускоряет процесс обучения в 430 тыс. раз. За один час симуляций роботы получают опыт, эквивалентный десяти годам тренировок [50]. Мы вступаем в новую реальность.

 

Роботы пока дороги. И не проще ли нанять множество гастарбайтеров, чтобы заменить одного робота? В ряде стран думают, что не проще. «Ведь китайцы как-то же находят деньги на установку своих 275 тыс. роботов в год! Секрета тут нет. Базовая процентная ставка поддерживает Народным банком на уровне 3 %, и с 2013 г. снизилась почти в 1,5 раза. Но главное – китайская массовая роботизация стала результатом многолетних прямых и косвенных государственных субсидий в цифровизацию промышленности» [51, с. 7].

 

И здесь философия, мировоззрения, политика и стратегия развития компьютерной реальности. Мы находимся в точке бифуркации. Знание – власть. Нам доступно гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

 

Список литературы

1. Субботин А. А. Фрэнсис Бэкон и принципы его философии // Бэкон Ф. / Сочинения в 2-х томах. Т. 1 – М.: Мысль, 1971. – С. 5–56.

2. Фролов И. Т. Новый гуманизм // Судьба России: Последние статьи, интервью, выступления / Под ред. Г. Л. Белкиной, ред.-сост. М. И. Фролова. – М.: КАНОН+, 2023. – С. 194–204.

3. Фролов И. Т. Академик И. Т. Фролов: «Горбачев был слишком самоуверен» // Судьба России: Последние статьи, интервью, выступления / Под ред. Г.Л. Белкиной, ред.-сост. М.И. Фролова. – М.: КАНОН+, 2023. – С. 47–52.

4. Платон // Википедия – свободная энциклопедия. – URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Платон (дата обращения 15.01.2026).

5. Капица С. П., Курдюмов С. П, Малинецкий Г. Г. Синергетика и прогнозы будущего. Книга 2: Образование. Демография. Проблемы прогноза. – М.: URSS, 2020. – 384 с.

6. Иванов В. В., Малинецкий Г. Г. Россия: XXI век. Стратегия прорыва. Технологии. Образование. Наука. – М.: URSS, 2024. – 304 с.

7. Харари Ю. Н. Homo Deus: Краткая история будущего. / Пер. с англ. А. Андреева. – М.: Синдбад, 2018. – 496 с.

8. Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования / пер. с англ. под ред. В. Л. Иноземцева. Изд. 2-е.– М.: Academia, 2004. – 788 c.

9. Кастельс М. Власть коммуникации / Пер. с англ. Н. М. Тылевич, А. А. Архиповой. – 2-е изд. – М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2017. – 519 с.

10. Гурова Т., Полунин Ю. Наступление «синих воротничков» (часть статьи из журнала Эксперт) // Мировой кризис – хроника и комментарии. – URL: https://worldcrisis.ru/crisis/2583062 (дата обращения 15.01.2026).

11. Хакен Г. Синергетика / пер. с англ. В. И. Емельяновой, под ред. Ю. Л. Климонтовича, С. М. Осовца. – М.: Мир, 1980. – 408 с.

12. Сноу Ч. П. Две культуры и научная революция // Портреты и размышления. Эссе. Интервью. Выступления / Пер. с англ. Д. М. Урнов, М. П. Тугушева. – М.: Прогресс, 1985. – С. 195–226.

13. Малинецкий Г. Г. Синергетика – новый стиль мышления: Предметное знание, математическое моделирование и философская рефлексия в новой реальности. – М.: URSS, 2022. – 288 с.

14. Ленин В. И. Империализм как высшая стадия капитализма // Избранные произведения в 4-х т. Т. 2. – М.: Политиздат, 1986. – С. 1–95.

15. Weizsäker E. U., Wijkman A. Come On! Capitalism. Short-termism, Population and the Destruction of the Planet. A Report to the Club of the Roma. – NY: Springer Nature, 2018. – 220 p.

16. Корсаков С. Н. Современный мир и уроки советского марксизма: Проблемы путей выхода России и человечества из исторической «ямы» // Альтернативы. – 2025. – № 3. – С. 39–79.

17. 88 – столько дней в году люди в среднем проводят за телефоном // Цех – чтение для тех, кто много работает. – URL: https://zeh.media/novosti/1783592-88–stolko-dney-v-godu-v-srednem-provodyat-lyudi-za-telefonom (дата обращения 15.01.2026).

18. Черток Б. Е. Космическая эра. Прогноз до 2101 года // 2-я Российская мультиконференция по проблемам управления, 14–16 октября 2008 г., Санкт-Петербург. – СПб.: ЦНИИ «Электроприбор», 2008. – С. 4–11.

19. Переслегин С. Возвращение к звездам: Фантастика и эволюция. – М.: АСТ МОСКВА; СПб.: Terra Fantastica, 2020. – 570 с.

20. Переслегин С. Б. Самоучитель игры на мировой шахматной доске. – М.: АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 2005. – 619 с.

21. Челпанов Г. И. Учебник логики. – М.: УРСС, 2025. – 272 с.

22. Андропов, Юрий Владимирович // Википедия – свободная энциклопедия. – URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Юрий_Владимирович_Андропов (дата обращения 15.01.2026).

23. Философские и социальные проблемы науки и техники: Материалы IV Всесоюзного совещания (1987 г.) / отв. ред. и сост. Г. Л. Белкина. – М.: СФК-офис, 2018. – 232 с.

24. Геловани В. А., Бритков В. Б., Дубовский С. В. СССР и Россия в глобальной системе (1985–2030): Результаты глобального моделирования. (С полным текстом закрытого доклада ВНИИСИ «На пороге третьего тысячелетия», 1995 г.). – М.: УРСС, 2025. – 320 с.

25. Численный состав КПСС // Время СССР. – URL: https://sovtime.com/kpss/chislennyij-sostav-kpss/ (дата обращения 15.01.2026).

26. Генсек ООН возвестил о четырех угрожающих миру «всадниках Апокалипсиса» // Новости в России и мире – ТАСС. – URL: https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/7582237 (дата обращения 15.01.2026).

27. 146 миллиардеров России. Рейтинг Forbes – 2025 // Forbes.ru | Главное о миллиардерах, бизнесе, финансах, инвестициях в России и мире. – URL: https://www.forbes.ru/milliardery/535280-146-milliarderov-rossii-rejting-forbes-2025 (дата обращения 15.01.2026).

28. ИИ-модель из Марокко стала первой цифровой королевой красоты // Новость России и мира сегодня – Коммерсантъ. – URL: https://www.kommersant.ru/doc/6821317 (дата обращения 15.01.2026).

29. Ли К.-Ф. Сверхдержавы искусственного интеллекта. Китай, Кремниевая долина и новый мировой порядок / пер. с англ. Н. К. Константинова, ред. В. Лялин, О. Копит. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2019. – 240 с.

30. Анпилогов А. Мир на пике – мир в пике. – М.: Селадо, 2015. – 392 с.

31. Делягин М. Г. Мир после информации. Стабильность [с] той стороны. – М.: Институт проблем глобализации, 2023. – 218 с.

32. Шваб К. Четвертая промышленная революция / пер. с англ. ООО «Переведем.ру». – М.: Издательство «Э», 2017. – 208 с.

33. Пандемия COVID-19 // Википедия – свободная энциклопедия. – URL: https:/ru.wikipedia.org/wiki/Пандемия_COVID-19 (дата обращения 15.01.2026).

34. Все, что нужно знать о скандале года – книга «COVID-19: великая перезагрузка» // НИКС – компьютерный супермаркет. – URL: https://www.nix.ru/computer_hardware_news/hardware_news_viewer.html?id=205155 (дата обращения 15.01.2026).

35. Аттали Ж. Краткая история будущего / пер. с франц. Е. Пантелеевой. – СПб.: Питер, 2014. – 288 с.

36. Андерсен Г. Х. Снежная королева. – М.: Рипол Классик, 2011. – 60 с.

37. Бадью А. Манифест философии / пер. с фр. В. Е. Летицкого. – СПб.: Machina, 2003. – 184 с.

38. Бодрияр Ж. Симулякры и симуляции / пер. с фр. А. Качалова. – М.: Постум, 2017. – 320 с.

39. Хаустов Д. С. Лекции по философии постмодернизма. – М.: Рипол Классик, 2018. – 288 с.

40. Лиотар Ж. Ф. Ответ на вопрос: что такое постмодерн // Ежегодник Лаборатории постклассических исследований. – М.: «Ad Marginem», 1994. – С. 303–323.

41. Багдасарян В. Э. Матрицы общественного сознания. – М.: Издательство «Наше завтра», 2021. – 416 с.

42. Турчин А. В., Батин М. А. Футурология XXI век: бессмертие или глобальная катастрофа. – М.: БИНОМ. Лаборатория знаний, 2017. – 263 с.

43. Проханов А. О бессмертии // Изборский клуб. – URL: https://izborsk-club.ru/26835 (дата обращения 15.01.2026).

44. Кургинян С. Е. Ответственность (статья Сергея Кургиняна в газете «Завтра» №33(1047) от 2 августа 2025 гoда) // Суть времени | Виртуальный клуб. – URL: https://eot.su/node/24251 (дата обращения 15.01.2026).

45. Грамматчиков А. Роботы теснят программистов // Монокль. – 2024. – № 50. – С. 19–21.

46. Котов Ю. Б. Новые математические подходы к задачам медицинской диагностики. Изд. 2. – М.: УРСС, 2011. – 328 с.

47. Пасквинелли М. Измерять и навязывать. Социальная история искусственного интеллекта. – М.: Individuum, 2024. – 352 с.

48. Механик А. Марксизм и искусственный интеллект // Монокль. – 2024. – № 50. – С. 53–56.

49. «Маш Тех» опубликовал топ-10 стран по плотности роботизации на 10 тысяч сотрудников // РУПОСТЕРС – новости, который вы заслужили! – URL: https://ruposters.ru/news/25-11-2025/mashteh-opublikoval-top-stran-plotnosti-robotizatsii-tisyach-sotrudnikov (дата обращения 15.01.2026).

50. ИИ: новая разработка ускорит обучение роботов в 430 тыс. раз // Монокль. – 2024/2025. – №1–3 (1371). – С. 5.

51. Ермолаев В. Ю., Малинецкий Г. Г. Робототехника и искусственный интеллект в контексте новой индустриализации России: часть 1 // Искусственный интеллект. Теория и практика. – 2025. – № 4 (12). – С. 2–10.

 

References

1. Subbotin A. A. Francis Bacon and the Principles of His Philosophy [Frensis Bekon i printsipy ego filosofii]. In: Bakon F. Sochineniya v 2-kh tomakh. T. 1 (Bakon F. Works: in 2 vol. Vol. 1). Moscow: Mysl, 1971, pp. 5–56.

2. Frolov I. T. New Humanism [Novyy gumanizm]. Sudba Rossii: Poslednie stati, intervyu, vystupleniya (The Fate of Russia: Latest Articles, Interviews, Speeches). Moscow: KANON+, 2023, pp. 194–204.

3. Frolov I. T. Academician I. T. Frolov: “Gorbachev Was Too Self-Confident” [Akademik I. T. Frolov: “Gorbachev byl slishkom samouveren]. Sudba Rossii: Poslednie stati, intervyu, vystupleniya (The Fate of Russia: Latest Articles, Interviews, Speeches). Moscow: KANON+, 2023, pp. 47–52.

4. Plato [Platon]. Available at: https://ru.wikipedia.org/wiki/Платон (accessed 15 January 2026).

5. Kapitsa S. P., Kurdyumov S. P, Malinetsky G. G. Synergetics and Forecasts of the Future. Book 2: Education. Demography. Problems of Forecasting [Sinergetika i prognozy buduschego. Kniga 2: Obrazovanie. Demografiya. Problemy prognoza]. Moscow: URSS, 2020, 384 p.

6. Ivanov V. V., Malinetsky G. G. Russia: 21st Century. Breakthrough Strategy. Technology. Education. Science [Rossiya: XXI vek. Strategiya proryva. Tekhnologii. Obrazovanie. Nauka]. Moscow: URSS, 2024, 304 p.

7. Karari Y. N. Homo Deus: A Brief History of Tomorrow [Homo Deus: kratkaya istoriya buduschego]. Moscow: Sindbad, 2018, 496 p.

8. Bell D. The Coming of Post-Industrial Society: A Venture in Social Forecasting [Gryaduschee postindustrialnoe obschestvo. Opyt sotsialnogo prognozirovaniya]. Moscow: Academia, 2004, 788 p.

9. Castells M. Communication Power [Vlast kommunikatsii]. Moscow: Izdatelskiy dom Vysshey shkoly ekonomiki, 2017, 519 p.

10. Gurova T., Polunin Y. The Rise of the Blue-Collar Workers (part of an article from Expert magazine) [Nastuplenie “sinikh vorotnichkov” (chast stati iz zhurnala Ekspert). Available at: https://worldcrisis.ru/crisis/2583062 (accessed 15 January 2026).

11. Haken H. The Science of Structure: Synergetics [Sinergetika]. Moscow: Mir, 1980, 408 p.

12. Snow C. P. The Two Cultures and the Scientific Revolution [Dve kultury i nauchnaya revolyutsiya]. Portrety i razmyshleniya. Esse. Intervyu. Vystupleniya (Portraits and Reflections. Essays. Interviews. Speeches). Moscow: Progress, 1985, pp. 195–226.

13. Malinetsky G. G. Synergetics – A New Style of Thinking: Subject Knowledge, Mathematical Modeling, and Philosophical Reflection in a New Reality [Sinergetika – novyy stil myshleniya: Predmetnoe znanie, matematicheskoe modelirovanie i filosofskaya refleksiya v novoy realnosti]. Moscow: URSS, 2022, 288 p.

14. Lenin V. I. Imperialism, the Highest Stage of Capitalism [Imperializm kak vysshaya stadiya kapitalizma]. Izbrannye proizvedeniya v 4 t. T. 2 (Selected Works in 4 vol. Vol. 2). Moscow: Politizdat, 1986, pp. 1–95.

15. Weizsäker E. U., Wijkman A. Come On! Capitalism. Short-termism, Population and the Destruction of the Planet. A Report to the Club of the Roma. NY: Springer Nature, 2018, 220 p.

16. Korsakov S. N. The Modern World and the Lessons of Soviet Marxism: Problems of Russia’s and Humanity’s Way Out of the Historical “Hole” [Sovremennyy mir i uroki sovetskogo marksizma: Problemy putey vykhoda Rossii i chelovechestva iz istoricheskoy “yamy”]. Alternativy (Alternatives), 2025, no. 3, pp. 39–79.

17. 88 – That’s How Many Days a Year People Spend on Average Using Their Phones [88 – stolko dney v godu lyudi v srednem provodyat za telefonom]. Available at: https://zeh.media/novosti/1783592-88–stolko-dney-v-godu-v-srednem-provodyat-lyudi-za-telefonom (accessed 15 January 2026).

18. Chertok B. E. The Space Age: Forecast to 2101 [Kosmicheskaya era. Prognoz do 2101 goda]. 2-ya Rossiyskaya multikonferentsiya po problemam upravleniya, 14-16 oktyabrya 2008 g., Sankt-Peterburg (2nd Russian Multi-Conference on Control Problems, October 14-16, 2008, St. Petersburg). Saint Petersburg: TsNII “Elektropribor”, 2008, pp. 4–11.

19. Pereslegin S. Return to the Stars: Science Fiction and Evolution [Vozvraschenie k zvezdam: Fantastika i evolyutsiya]. Moscow: AST MOSKVA; Saint Petersburg: Terra Fantastica, 2020, 570 p.

20. Pereslegin S. B. Self-Study Guide to Playing on the World Chessboard [Samouchitel igry na mirovoy shakhmatnoy doske]. Moscow: ASG; Saint Petersburg: Terra Fantastica, 2005, 619 p.

21. Chelpanov G. I. Logic Textbook [Uchebnik logiki]. Moscow: URSS, 2025, 272 p.

22. Yuri Vladimirovich Andropov [Andropov, Yuriy Vladimirovich] Available at: https://ru.wikipedia.org/wiki/Юрий_Владимирович_Андропов (accessed 15 January 2026).

23. Belkina G. L. (Ed.) Philosophical and Social Problems of Science and Technology: Proceedings of the IV All-Union Conference (1987) [Filosofskie i sotsialnye problemy nauki i tekhniki: Materialy IV Vsesoyuznogo soveschaniya (1987 g.)]. Moscow: SFK-ofis, 232 p.

24. Gelovani V. A., Britkov V. B., Dubovskiy S. V. The USSR and Russia in the Global System (1985–2030): Results of Global Modeling. (With the full text of the classified VNIISI report “On the Threshold of the Third Millennium”, 1995). [SSSR i Rossiya v globalnoy sisteme (1985-2030): Rezultaty globalnogo modelirovaniya. (S polnym tekstom zakrytogo doklada VNIISI “Na poroge tretego tysyacheletiya”, 1995 g.)]. Moscow: URSS, 2025, 320 p.

25. Membership of the Communist Party of the Soviet Union [Chislennyy sostav KPSS]. Available at: https://sovtime.com/kpss/chislennyij-sostav-kpss/ (accessed 15 January 2026).

26. The UN Secretary-General Has Warned of Four “Horsemen of the Apocalypse” That Threaten World Peace [Gensek OON vozvestil o chetyrekh ugrozhayuschikh miru “vsadnikakh apokalipsisa”]. Available at: https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/7582237 (accessed 15 January 2026).

27. Russia’s 146 Billionaires: The Forbes List – 2025 [146 milliarderov Rossii. Reyting Forbes – 2025]. Available at: https://www.forbes.ru/milliardery/535280-146-milliarderov-rossii-rejting-forbes-2025 (accessed 15 January 2026).

28. An AI Model from Morocco Has Become the First Digital Beauty Queen [II-model iz Marokko stala pervoy tsifrovoy korolevoy krasoty]. Available at: https://www.kommersant.ru/doc/6821317 (accessed 15 January 2026).

29. Li K.-F. AI Superpowers: China, Silicon Valley, and the New World Order [Sverkhderzhavy iskusstvennogo intellekta. Kitay, Kremnievaya dolina i novyy mirovoy poryadok]. Moscow: Mann, Ivanov i Ferber, 2019, 240 p.

30. Anpilogov A. The World at Its Peak – the World in Decline [Mir na pike – mir v pike]. Moscow: Selado, 2015, 392 p.

31. Delyagin M. G. The World After Information. Stability [from] the Other Side [Mir posle informatsii. Stabilnost [s] toy storony]. Moscow: Institut problem globalizatsii, 2023, 218 p.

32. Schwab K. The Fourth Industrial Revolution [Chetvertaya promyshlennaya revolyutsiya]. Moscow: Izdatelstvo “E”, 2017, 208 p.

33. COVID-19 pandemic [Pandemiya COVID-19]. Available at: https:/ru.wikipedia.org/wiki/Пандемия_COVID-19 (accessed 15 January 2026).

34. Everything You Need to Know About the Scandal of the Year – the Book “COVID-19: The Great Reset” [Vse, chto nuzhno znat o skandale goda – kniga “COVID-19: velikaya perezagruzka”]. Available at: https://www.nix.ru/computer_hardware_news/hardware_news_viewer.html?id=205155 (accessed 15 January 2026).

35. Attali J. A Brief History of the Future [Kratkaya istoriya buduschego]. Saint Petersburg: Piter, 2014, 288 p.

36. Andersen H. C. The Snow Qween [Snezhnaya Koroleva]. Moscow: Ripol Klassik, 2011, 60 p.

37. Badiou A. Manifesto for Philosophy [Manifest filosofii]. Saint Petersburg: Machina, 2003, 184 p.

38. Baudrillard J. Simulacra and Simulation [Simulyakry i simulyatsii]. Moscow: Postum, 2017, 320 p.

39. Khaustov D. S. Lectures on the Philosophy of Postmodernism [Lektsii po filosofii postmodernizma]. Moscow: Ripol Klassik, 2018, 288 p.

40. Lyotard J.-F. Answering the Question – What Is Postmodernism? [Otvet na vopros: chto takoe postmodern]. Ezhegodnik Laboratorii postklassicheskikh issledovaniy (Yearbook of the Laboratory for Postclassical Studies). Moscow: Ad Marginem, 1994, pp. 303–323.

41. Bagdasaryan V. E. Matrices of Public Consciousness [Matritsy obschestvennogo soznaniya]. Moscow: Nashe zavtra, 2021, 416 p.

42. Turchin A. V., Batin M. A. Futurology in the 21st Century: Immortality or Global Catastrophe [Futurologiya XXI vek: bessmertie ili globalnaya katastrofa]. Moscow: BINOM. Laboratoriya znaniy, 2017, 263 p.

43. Prokhanov A. On Immortality [O bessmertii]. Available at: https://izborsk-club.ru/26835 (accessed 15 January 2026).

44. Kurginyan S. E. Responsibility (an article by Sergei Kurginyan in the newspaper “Tomorrow”, no. 33 (1047), August 2, 2025) [Otvetstvennost (statya Sergeya Kurginyana v gazete “Zavtra” №33(1047) ot 2 avgusta 2025 goda)]. Available at: https://eot.su/node/24251 (accessed 15 January 2026).

45. Grammatchikov A. Robots are Replacing Programmers [Roboty tesnyat programmistov]. Monokl (Monocle), 2024, no. 50, pp. 19–21.

46. Kotov Y. B. New Mathematical Approaches to Medical Diagnostic Problems [Novye matematicheskie podkhody k zadacham meditsinskoy diagnostiki]. Moscow: URSS, 2011, 328 p.

47. Pasquinelli M. The Eye of the Master: A Social History of Artificial Intelligence [Izmeryat i navyazyvat. Sotsialnaya istoriya iskusstvennogo intellekta]. Moscow: Individuum, 2024, 352 p.

48. Mekhanik A. Marxism and Artificial Intelligence [Marksizm i iskusstvennyy intellect]. Monokl (Monocle), 2024, no. 50, pp. 53–56.

49. “Mash Tech” Has Published a List of the Top 10 Countries by Robot Density per 10,000 Employees [“Mash Tekh” opublikoval top-10 stran po plotnosti robotizatsii na 10 tysyach sotrudnikov]. Available at: https://ruposters.ru/news/25-11-2025/mashteh-opublikoval-top-stran-plotnosti-robotizatsii-tisyach-sotrudnikov (accessed 15 January 2026).

50. AI: New Development Will Speed Up Robot Training by 430,000 Times [II: novaya razrabotka uskorit obuchenie robotov v 430 tys. Raz]. Monokl (Monocle), 2024/2025, no. 1–3 (1371), p. 5.

51. Ermolaev V. Y., Malinetsky G. G. Robotics and Artificial Intelligence in the Context of Russia’s New Industrialization: Part 1 [Robototekhnika i iskusstvennyy intellekt v kontekste novoy industrializatsii Rossii: chast 1]. Iskusstvennyy intellekt. Teoriya i praktika (Artificial Intelligence: Theory and Practice), 2025, no. 4 (12), pp. 2–10.

УДК 321.01:340.12

 

Гирник Мария Николаевна – Российский государственный университет имени А. Н. Косыгина, кафедра истории и философии, доцент, кандидат философских наук, Москва, Россия.

Email: girnik-mn@rguk.ru

SPIN: 8026-3134

Author ID: 1176931

ORCID: 0000-0002-0338-5175

Авторское резюме

Состояние вопроса: В современной политико-правовой и философской литературе широко распространена трактовка кризиса национального государства как преимущественно институционального или управленческого. Недостаточно исследованными остаются онтологические основания этого кризиса, а именно – трансформация самой структуры субъектности и принципов конституирования социального порядка в условиях цифровой революции. Дискуссия о новых глобальных акторах (ТНК, НПО, платформенные корпорации) ведется преимущественно в экономическом или технологическом ключе, вне связи с фундаментальными вопросами конституционной теории и легитимации власти.

Результаты: Цифровизация не просто создает новые инструменты управления, но формирует принципиально иную онтологию социального бытия – цифровое пространство как поле борьбы за суверенитет. С использованием концепта «виртуальный фронтир» и исторической метафоры «Tertius Romae» выявлено, что новые претенденты на глобальное доминирование (Big Tech, системы ИИ) наследуют имперскую логику, но переносят её в виртуальную сферу, где власть осуществляется через контроль над данными, алгоритмами и цифровой инфраструктурой. Впервые предложена дихотомия двух сценариев конституционного развития – медиационного и инверсионного – как концептуальная рамка для анализа будущего конституционализма в полицентричном цифровом мире.

Область применения результатов: Полученные выводы значимы для формирования концепций цифрового суверенитета, цифрового гражданства и архитектуры глобального диалога в условиях онтологического плюрализма.

Выводы: Современный конституционализм стоит перед историческим выбором между инверсионным сценарием, ведущим к перерождению конституции в манипулятивный инструмент управления и алгоритмическому тоталитаризму, и медиационным сценарием, сохраняющим конституцию как механизм социальной самоорганизации и диалога. Единственно приемлемой стратегией развития является переход от унификации к интерконституционной коммуникации, от пассивного цифрового потребления – к активному цифровому гражданству, основанному на критической рефлексии и ответственности. Цифровая реальность не предопределена к порабощению или освобождению – её судьба зависит от способности философской и правовой мысли выработать адекватные вызовам времени концептуальные средства защиты суверенитета личности и сообществ.

 

Ключевые слова: государство; цифровое пространство; инверсионный и медиационный сценарии; социальная самоорганизация.

 

Constituting Digital Space

 

Girnik Maria Nikolaevna – The Kosygin State University of Russia, Department of History and Philosophy, Associate Professor, PhD (Philosophy), Moscow, Russia.

Email: girnik-mn@rguk.ru

Abstract

Background: In contemporary political, legal, and philosophical literature, the crisis of the nation-state is widely interpreted as primarily institutional or managerial. The ontological foundations of this crisis, namely, the transformation of the very structure of subjectivity and the principles of constituting social order in the context of the digital revolution, remain insufficiently explored. The discussion on new global actors (TNCs, NGOs, platform corporations) takes place using primarily economic or technological terms, without regard for fundamental issues of constitutional theory and the legitimation of power.

Results: Digitalization not only creates new governance tools but forms a fundamentally different ontology of social existence – digital space as a field for the sovereignty struggle. Using the concept of the “virtual frontier” and the historical metaphor of “Tertius Romae”, reveals that new contenders for global dominance (Big Tech, AI systems) inherit imperial logic while transferring it to the virtual sphere, where power is exercised through control over data, algorithms, and digital infrastructure. For the first time, a dichotomy of two constitutional development scenarios – mediation and inversion – is proposed as a conceptual framework for analyzing the future of constitutionalism in a polycentric digital world.

Implications: The findings are significant for formulating concepts of digital sovereignty, digital citizenship, and the architecture of global dialogue in the context of ontological pluralism.

Conclusion: Contemporary constitutionalism faces a historical alternative between an inversion scenario, leading to the constitution transformation into a manipulative instrument of governance and algorithmic totalitarianism, and a mediation scenario, preserving the constitution as a mechanism for social self-organization and dialogue. The only acceptable development strategy is a transition from unification to interconstitutional communication, from passive digital consumption to active digital citizenship based on critical reflection and responsibility. Digital reality is not predestined for enslavement or liberation – its fate depends on the ability of philosophical and legal thought to develop conceptual means adequate to the challenges of the time for protecting the sovereignty of individuals and communities.

 

Keywords: state; digital space; inversion and mediation scenarios; social self-organization.

 

Современный этап социально-политического развития характеризуется фундаментальным пересмотром оснований конституирования общественного пространства. Традиционная парадигма, в которой национальное государство выступало монопольным субъектом легитимации и нормотворчества, переживает глубокий кризис [10]. Он обусловлен двумя взаимосвязанными процессами: экспансией новых, негосударственных акторов [5] и тотальной цифровизацией, которая не просто создает новые инструменты управления, но формирует принципиально иную среду социального бытия – цифровое пространство [2]. Анализ новых форм цифрового поведения в этом контексте требует понимания глубинных трансформаций структуры субъектности и выявления новых конституирующих императивов. Мы становимся свидетелями формирования новой архитектуры власти, где географический суверенитет уступает место контролю над цифровыми потоками, а классическая политическая теория нуждается в переосмыслении перед лицом вызовов технологической сингулярности и виртуального фронтира как нового поля социальной борьбы [3].

 

На сегодняшний день бесспорным остается вопрос плюрализации субъектов конституирования: происходит переход от монополии государства к полицентрической системе, когда традиционные национальные государства более не являются единственными субъектами, формирующими общественные отношения [10]. Наблюдается становление полицентричной системы, в которой суверенитет «распыляется» и оспаривается новыми глобальными игроками. Этот процесс можно анализировать через призму виртуализации исторического конструкта «Tertius Romae», обозначающего новый центр силы, претендующий на мировое доминирование [3; 4]. Если ранее эта роль принадлежала империям и национальным государствам, то сегодня поле ее влияния смещается в цифровую сферу.

 

Транснациональные корпорации (ТНК), обладая экономической мощью, способны контролировать критическую инфраструктуру цифрового пространства – платформы, данные, алгоритмы [2]. Их власть основана не на легитимности, полученной через общественный договор, а на технологическом превосходстве и рыночной гегемонии, что делает их главными претендентами на роль нового «Tertius Romae» в его виртуальной ипостаси [3]. Тогда как крупные неправительственные организации (НПО) способны формировать глобальную повестку, оказывая влияние на общественное мнение и политику национальных правительств [5]. Данное расширение круга субъектов ставит перед классической конституционной теорией принципиальный вопрос о легитимации власти, источники которой находятся за рамками традиционного политического сообщества [8].

 

В условиях цифровой трансформации и плюрализации субъектности конституционализм стоит на распутье, предлагая два противоположных сценария будущего, определяющих характер новых форм цифрового поведения. Первый – медиационный – ведет к увеличению числа равноправных субъектов, когда конституция превращается в гибкий механизм медиации, обеспечивающий гармоничное взаимодействие разнородных акторов на основе постоянного диалога и переговоров [6, с. 107–140]. Этот сценарий сохраняет конституцию как инструмент социальной самоорганизации в сложном, многополярном мире. Цифровое поведение в такой парадигме характеризуется активным участием, сетевой коллаборацией и формированием трансграничных гражданских сообществ [1]. Второй сценарий – инверсионный, который ведет к унификации управления и упрощению социальных связей. Конституция здесь перерождается: из инструмента самоорганизации она превращается в манипулятивный механизм социального управления, обслуживающий интересы узкой элиты или одного доминирующего центра силы [6, с. 107–140]. Таким центром может стать как гипертехнологичное государство-гегемон, так и частная технологическая корпорация. Цифровое поведение граждан в этом случае сводится к пассивному потреблению контента, соблюдению алгоритмических предписаний и генерации данных для усиления контроля [7].

 

Именно цифровизация выступает катализатором и полем битвы за будущее, когда цифровые технологии создают условия для реализации обоих сценариев [2]. При реализации инверсионного сценария центр силы окончательно смещается в виртуальное киберпространство; возникает угроза монополизации управления информационными потоками и использования «информационного оружия»; растет социальное неравенство, усугубляемое цифровизацией. Критики справедливо указывают на угрозу дегуманизации, когда управление обществом передается алгоритмам, а обратная связь с человеческим измерением исчезает [7]. Появляются новые акторы в виде крупных технологических корпорации (Big Tech) и системы искусственного интеллекта (ИИ) становятся новыми претендентами на роль Tertius Romae, наследуя логику имперского доминирования, но перенося её в виртуальную сферу [3]. Они конкурируют с национальными государствами за право устанавливать правила в цифровом пространстве, что порождает новые формы цифрового поведения, ориентированные на платформенную лояльность и алгоритмическую предсказуемость [9].

 

В условиях, когда инверсионный сценарий сопряжен с рисками тоталитаризации, социального коллапса и усугубления экологического кризиса, единственно приемлемой логикой развития становится медиационная. Задача современного конституционализма и философской мысли заключается не в унификации, а в выработке сложных, многоуровневых, сетевых систем норм, обеспечивающих продуктивное взаимодействие множества суверенных субъектов [6]. Цель – не создание всемирного правительства, а проектирование архитектуры глобального диалога [1].

 

Новые формы цифрового поведения должны формироваться вокруг этого императива, трансформируясь из пассивных практик потребления в активное участие в конституировании справедливого цифрового полиса. Это требует развития цифрового гражданства, основанного на ответственности и критической рефлексии. Концепция «Tertius Romae» остается актуальным инструментом анализа, но сегодня борьба ведется за доминирование в виртуальном пространстве, и от её исхода зависит, станет ли цифровая реальность инструментом освобождения или новым средством порабощения.

 

Список литературы

1. Астафьева О. Н., Никонорова Е. В., Шлыкова О. В. Культура в цифровой цивилизации: Новый этап осмысления стратегии будущего для устойчивого развития // Обсерватория культуры. – 2018. – Т. 15, № 5. – С. 516–531. DOI: 10.25281/2072-3156-2018-15-5-516-531

2. Балацкий Е. В. Глобальные вызовы четвертой промышленной революции // Terra Economicus. – 2019. – Т. 17. – № 2. – С. 6–22. DOI: 10.23683/2073-6606-2019-17-2-6-22

3. Бакуменко Г. В., Лугинина А. Г. Виртуализация социокультурного фронтира «Tertius Romae» // Журнал фронтирных исследований. – 2022. – Т. 7. – № 1 (25). – С. 265–293. DOI: 10.46539/jfs.v7i1.379

4. Бакуменко Г. В., Устрижицкий О. В., Грицкевич В. П. О практической значимости теоретического конструкта «социокультурный фронтир» // Культурная жизнь Юга России. – 2020. – № 2. – С. 127–131.

5. Якобсон Л. И., Мерсиянова И. В., Кононыхина О. Н., Беневоленский В. Б., Памфилова Э. А., Проскурякова Л. И., Туманова А. С. Гражданское общество в модернизирующейся России: аналитический доклад. – Москва: НИУ ВШЭ, 2011. – 60 с.

6. Гирник М. Н. Конституция как средство и результат социальной самоорганизации: диссертация… кандидата философских наук: 5.7.7. – Москва, 2023. – 215 с.

7. Денисов Э. И. Роботы, искусственный интеллект, дополненная и виртуальная реальность: Этические, правовые и гигиенические проблемы // Гигиена и санитария. – 2019. – Т. 98. – № 1. – С. 5–10. DOI: 10.18821/0016-9900-2019-98-1-5-10

8. Поппер К. Р. Открытое общество и его враги. Т. 1: Чары Платона / пер. с англ. под ред. В. Н. Садовского. – Москва: Феникс, 1992. – 448 с.

9. Соболев И. Чемпионат окупит все // Российская газета. – 2017. – 12 мая. – URL: https://rg.ru/2017/05/12/fifa-utverdila-biudzhet-do-konca-2018-goda.html (дата обращения: 08.10.2025).

10. Шустров Д. Г. Прирученный Левиафан: государство как объект конституционно-правового регулирования. – Санкт-Петербург: Алеф-Пресс, 2014. – 432 c.

 

References

1. Astafieva O. N., Nikonorova E. V., Shlykova O. V. Culture in the Digital Civilization: A New Stage in Understanding the Future Strategy for Sustainable Development [Kultura v tsifrovoy tsivilizatsii: Novyy etap osmysleniya strategii buduschego dlya ustoychivogo razvitiya]. Observatoriya kultury (Observatory of Culture), 2018, no. 15(5), pp. 516–531. DOI: 10.25281/2072-3156-2018-15-5-516-531

2. Balatsky E. V. Global Challenges of the Fourth Industrial Revolution [Globalnye vyzovy chetvertoy promyshlennoy revolyutsii]. Terra Economicus (Terra Economicus), 2019, no. 17 (2), pp. 6–22. DOI: 10.23683/2073-6606-2019-17-2-6-22

3. Bakumenko G. V., Luginina A. G. Virtualization of the Socio-Cultural Frontier “Tertius Romae” [Virtualizatsiya sotsiokulturnogo frontira “Tertius Romae”]. Zhurnal frontirnykh issledovaniy (Journal of Frontier Studies), 2022, vol. 7, no. 1 (25), pp. 265–293. DOI: 10.46539/jfs.v7i1.379

4. Bakumenko G. V., Ustrizhitsky O. V., Gritskevich V. P. On the Practical Significance of the Theoretical Construct “Sociocultural Frontier” [O prakticheskoy znachimosti teoreticheskogo konstrukta “sotsiokulturnyy frontir”]. Kulturnaya zhizn Yuga Rossii (Cultural Studies of Russian South), 2020, no. 2, pp. 127–131.

5. Yakobson L. I., Mersiyanova I. V., Kononykhina O. N., Benevolensky V. B., Pamfilova E. A., Proskuryakova L. I., Tumanova A. S. Civil Society in Modernizing Russia: Analytical Report [Grazhdanskoe obschestvo v moderniziruyuscheysya Rossii: analiticheskiy doklad]. Moscow: NIU VShE, 2011, 60 p.

6. Girnik M. N. The Constitution as a Means and Result of Social Self-Organization (PhD Dissertation) [Konstitutsiya kak sredstvo i rezultat sotsialnoy samoorganizatsii: dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni kandidata filosofskikh nauk]. Moscow, 2023, 215 p.

7. Denisov E. I. Robots, Artificial Intelligence, Augmented and Virtual Reality: Ethical, Legal and Hygienic Issues [Roboty, iskusstvennyy intellekt, dopolnennaya i virtualnaya realnost: Eticheskie, pravovye i gigienicheskie problemy]. Gigiena i sanitariya (Hygiene and Sanitation), 2019, vol. 98, no. 1, pp. 5–10. DOI: 10.18821/0016-9900-2019-98-1-5-10

8. Popper K. R. The Open Society and Its Enemies. Vol. 1: The Spell of Plato [Otkrytoe obschestvo i ego vragi. T. 1: Chary Platona]. Moscow: Feniks, 1992, 448 p.

9. Sobolev I. The Championship Will Pay for Everything [Chempionat okupit vse]. Rossiyskaya Gazeta (Russian Gazette), 2017, May 12. URL: https://rg.ru/2017/05/12/fifa-utverdila-biudzhet-do-konca-2018-goda.html(accessed: 08 October 2025).

10. Shustrov D. G. The Tamed Leviathan: The State as an Object of Constitutional Legal Regulation [Priruchennyy Leviafan: gosudarstvo kak obekt konstitutsionno-pravovogo regulirovaniya]. St. Petersburg: Alef-Press, 2014, 432 p.

 

Ссылка на статью:
Гирник М. Н. Конституирование цифрового пространства // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2026. – № 1. – С. 70–75. URL: http://fikio.ru/?p=6223.

 
© Гирник М. Н., 2026

УДК 316.77

 

Малинина Анна Максимовна – Санкт-Петербургский политехнический университет имени Петра Великого, кафедра общественных наук, студент, Санкт-Петербург, Россия.

Email: malininaanna2003@gmail.com

SPIN: 7086-3528

Авторское резюме

Состояние вопроса: Технологии посмертных цифровых двойников активно развиваются в рамках рынка grief-tech и формируются на пересечении искусственного интеллекта, медиакультуры и практик памяти. Рост числа коммерческих проектов и стартапов, предлагающих цифровые формы «продолжения присутствия» умерших, сопровождается усилением общественных дискуссий, но социальные последствия и реальные пользовательские практики остаются недостаточно концептуализированными. В существующих исследованиях преобладает этико-нормативная проблематизация, в то время как эмпирический анализ конкретных кейсов использования и общественных реакций представлен фрагментарно.

Методы исследования: Исследование основано на качественном контент-анализе пользовательских дискуссий на платформах Reddit и YouTube, сравнительном анализе стартапов, а также элементах сетевого анализа для визуализации структуры онлайн-дискурсов.

Результаты: Выделяются основные типы технологических решений и бизнес-моделей стартапов, работающих с посмертными цифровыми двойниками, а также ключевые эмоциональные паттерны общественного восприятия. Анализ пользовательских дискуссий показывает доминирование пессимистичных и настороженных реакций, особенно в ситуациях высокой эмоциональной реалистичности цифровых реплик и их вовлечённости в процессы переживания утраты. Позитивные оценки концентрируются в поддерживающих онлайн-сообществах и часто являются амбивалентными.

Область применения результатов: Результаты исследования применимы в социологических и междисциплинарных исследованиях цифровой культуры, при разработке этических и регуляторных рамок grief-tech, а также связаны с углублённым сравнением национальных культурных контекстов и изучением более локальных обсуждений и проектов феномена создания цифровых посмертных двойников.

Выводы: Посмертные цифровые двойники воспринимаются обществом как социально неоднозначная технология, способная одновременно облегчать переживание утраты и усиливать психологическую уязвимость, что формирует напряжённое поле общественных дискуссий.

 

Ключевые слова: цифровое бессмертие; посмертные цифровые двойники; grief-tech; общественное восприятие; онлайн-дискуссии; искусственный интеллект; зарубежные стартапы.

 

Digital Afterlife: Foreign Startups, User Experience and Public Reactions

 

Malinina Anna Maksimovna – Peter the Great Saint Petersburg Polytechnic University, Department of Social Sciences, student, Saint Petersburg, Russia.

Email: malininaanna2003@gmail.com

Abstract

Background: Posthumous digital twin technologies have rapidly expanded within the global grief-tech market, emerging at the intersection of artificial intelligence, digital media, and contemporary mourning practices. The growing number of startups offering AI-driven chatbots, avatars, and memorial services has intensified public debate, yet empirical insights into user experiences and social interpretations of these technologies remain limited. Existing discussions predominantly emphasize ethical risks, leaving everyday practices and emotional responses underexplored.

Results: Distinct categories of posthumous digital twin technologies and business models become visible alongside recurring emotional patterns in public discourse. User reactions predominantly express pessimism and caution, particularly in cases involving emotionally realistic replicas and sustained interaction. Positive responses appear mainly in support-oriented communities and frequently coexist with moral uncertainty and feelings of social discomfort.

Research implications: The results can inform sociological research on digital culture, contribute to ethical guidelines and policy discussions on grief-related AI technologies, and support interdisciplinary dialogue among developers, mental health professionals, and scholars of media and technology.

Research methods: The study adopts a qualitative and interpretive research design that combines digital sociology, media studies, and science and technology studies. The empirical material consists of user-generated content collected from Reddit and YouTube between 2024 and 2025, including posts, comment threads, and video discussions explicitly addressing posthumous digital twins and grief-related AI technologies. Data selection prioritizes cases involving firsthand user experience, high engagement levels, and direct references to specific commercial projects or startups. Qualitative content analysis identifies recurring themes, emotional expressions, and narrative patterns in user discourse, while an inductive coding strategy supports the categorization of reactions into pessimistic, cautious, positive, and ambivalent types. Network analysis further maps interaction structures within discussion threads, enabling the visualization of emotional clustering and the relational dynamics between posts and comments. Comparative analysis of grief-tech startups contextualizes user reactions within broader technological and market frameworks.

Conclusion: Posthumous digital twins function as socially contested technologies that challenge conventional boundaries between remembrance and simulation. Public discourse reveals deep ambivalence, as users simultaneously seek comfort through digital continuity and express anxiety over emotional dependency, authenticity, and the moral limits of technological intervention in mourning.

 

Keywords: digital afterlife; posthumous digital twins; grief technology; public perception; online discourse; artificial intelligence, foreign startups.

 

Введение

Феномен смерти издавна находился в центре внимания человека, отношение к ней формировалось под влиянием культурных, социальных и религиозных факторов. В контексте эволюции восприятия данного социального явления в европейском обществе фундаментальной работой является книга французского историка Филиппа Арьеса «Человек перед лицом смерти» (1977). В ней он пишет, что «смерть – один из коренных “параметров” коллективного сознания, а поскольку последнее не остается в ходе истории недвижимым, то изменения эти не могут не выразиться также и в сдвигах в отношении человека к смерти» [1, с. 6]. Автор также выделил несколько этапов эволюции отношения к исследуемому феномену: «прирученная смерть» (воспринималась как обычное явление), «смерть своя» (появление индивидуального отношения), «смерть далёкая и близкая» (романтизация смерти), «смерть твоя» (вызывает страх), «перевернутая смерть» (становится табу, медицинский факт).

 

В настоящее время уже можно выделить новый этап, «цифровой», в котором границы между жизнью и смертью становятся более размытыми. Посмертное цифровое существование в сети благодаря развитию технологий становится повседневной реальностью [3; 4]. Основу этой трансформации составляет повсеместное накопление «цифровых следов» в интернет-пространстве – личных данных, фотографий, видео, сообщений и социальных взаимодействий, которые люди оставляют на онлайн-платформах [6; 8]. Эти цифровые «останки» кардинально меняют природу посмертного существования человека, поскольку его образ и активность могут сохраняться и даже развиваться после физического «ухода».

 

Интернет и современные медиа коренным образом преобразовали представления о печали, скорби и мемориализации в целом. Социальные сети превратились в пространства для коллективного горевания, где создаются виртуальные мемориалы и страницы памяти, публикуются посты о смерти человека.

 

Цифровое бессмертие «предполагает вечную память о деяниях какой-либо личности» [2, с. 3]. Это является основной целью. Здесь можно привести пример Майкла Джексона. После его физической смерти был выпущен альбом, и впоследствии он становится легендарной фигурой в поп-культуре современности. «В 2014 году суд США разрешает использовать цифровую симуляцию – голограмму – Джексона на церемонии Billboard Music Awards в Лас-Вегасе» [2, с. 4]. Похожие процессы проходят и в интернет-пространстве.

 

Цифровое бессмертие сегодня имеет два значения: послесмертный «цифровой двойник» на основе данных (одностороннее бессмертие) и посмертная цифровая личность, сохраняющая часть себя и способная развиваться после своей физической смерти (двустороннее бессмертие) [7] – в максимуме перенос человеческого сознания в цифровую среду [5]. Одним из вариантов реализации первого значения являются специальные чат-боты. Созданные на основе огромных объемов данных умершего, они могут имитировать его манеру речи, ответы и даже черты характера, предлагая интерактивный опыт «общения» с цифровой копией. Это ставит вопрос о границах идентичности и о том, что значит «быть» или «существовать» после физической смерти, выходя за рамки традиционных физиологических определений.

 

Методология исследования

Методологической основой работы выступают концепции цифрового бессмертия, медиатизации смерти и социального конструирования технологий, а также подходы к изучению онлайн-дискурсов и пользовательских практик в цифровой среде. В качестве методов исследования применялись сравнительный анализ, контент-анализ, сетевой анализ и качественный анализ пользовательских нарративов. На первом этапе был проведён анализ сайтов и публичных материалов стартапов, работающих в сфере создания посмертных цифровых двойников, что позволило выделить основные типы технологических решений и способов использования. Для структурирования рынка и выявления технологических и региональных закономерностей использовались элементы сравнительного анализа и визуализация данных с помощью сетевого анализа (программа Gephi).

 

Основную эмпирическую базу исследования составили пользовательские дискуссии и комментарии на платформах Reddit и YouTube за 2024–2025 годы. Выбор Reddit обусловлен его массовостью зарубежом, анонимностью и высокой представленностью техноориентированных сообществ, что способствует более открытому обсуждению подобных тем. YouTube был выбран как платформа с международной аудиторией и высокой вовлечённостью, позволяющая анализировать реакции на визуальные и аудиовизуальные репрезентации технологий grief-tech. Отбор материалов осуществлялся по следующим критериям: наличие прямого пользовательского опыта или реакции на конкретные кейсы использования посмертных цифровых двойников, высокий уровень вовлечённости (лайки, комментарии, просмотры), а также релевантность тематике исследования.

 

Таким образом, сочетание анализа институциональных источников (стартапы и медиа), пользовательских практик и сетевой структуры онлайн-дискуссий позволило комплексно исследовать феномен посмертных цифровых двойников как технологический, социальный и культурный процесс, находящийся на стадии раннего общественного осмысления.

 

Сравнительный и сетевой анализы концепций и практик ведущих компаний

Сравнительный анализ технологических решений стартапов по созданию посмертных цифровых двойников показывает, что рынок в настоящее время состоит из трёх взаимосвязанных технологических слоёв. Первый – это сервисы прямого взаимодействия с пользователем (например, AI-собеседники, VR-модели и другие). Второй – создатели инфраструктуры синтеза голоса и видео. Третий – платформы хранения и структурирования цифрового наследия. Несмотря на то, что цели у подобных проектов схожи (а именно «оцифровать» личность с возможностью дальнейшей коммуникации), продукты их деятельности различаются по технологической архитектуре, требованиям к исходным данным, правовым и культурным особенностям.

 

Для анализа выделено семь сравнительных критериев, позволяющих структурировать международный рынок в данной нише. Особое внимание уделено ведущим проектам, которые в большей степени упоминаются в СМИ и имеют больше кейсов, так как модели решений, которые они предлагают, наиболее востребованы. Первым критерием, как было отмечено, являются технологии. Здесь лидеры заметно отличаются. Такие организации, как HereAfter AI, StoryFile используют сочетание структурированного интервью и ИИ-анализаторов, не делая акцента на внедрении детальных визуальных элементов. Replica и Project December – это, в первую очередь, генеративные текстовые модели, ориентированные на разговор с умершим человеком. DeepBrain AI, Synthesia, Respeecher относятся к инфраструктурным компаниям, создающим наиболее реалистичные аудиовизуальные аватары. Eterni.me (Uare.ai) принадлежит к мультикомпонентной системе, которая планирует объединить аудио, видео, текст и цифровое поведение.

 

Вторым критерием являются требования к объёму и количеству данных. В данной парадигме сервисы различаются следующим образом: некоторые предъявляют минимум требований (несколько фотографий и короткий фрагмент голоса), другие формируют полноценный жизненный архив. Так, например, HereAfter AI требует длительных интервью; Replica может работать практически без данных непосредственно от умирающего человека; DeepBrain AI и Respeecher нуждаются в высококачественном аудио- и видеоматериале. Eterni.me предполагал сбор всего цифрового следа человека.

 

Если говорить об уровне интерактивности, то здесь диапазон прослеживается от полностью статичных посмертных сообщений до полноценного диалога в реальном времени. Стартапы из категории «цифровое наследие» предполагают минимальную интерактивность, они выступают в большей степени структурированными хранилищами данных. У StoryFile можно наблюдать асинхронную интерактивность, то есть формат вопрос-ответ. HereAfter AI и Replica предлагают вести диалоги с умершими людьми в реальном времени. DeepBrain AI дает возможность аудио и видеодиалога, максимально приближённого к «живому» общению.

 

Четвертый критерий, визуально-аудиальная реалистичность, непосредственно связан с предыдущим критерием. Здесь D-ID, Respeecher, DeepBrain AI и Synthesia обеспечивают высочайшую степень реалистичности. StoryFile создаёт качественное видеоинтервью, но не синтетический «аватар», как названные выше стартапы. Replica остаётся текстовым, то есть более абстрактным решением.

 

Пятый критерий – это бизнес-модель. Он не является ключевым для данного исследования, но он интересен для общего понимания структуры рынка. К B2С модели относятся Replica и HereAfter AI, то есть они предоставляют услуги напрямую конечному потребителю. StoryFile и DeepBrain AI относятся больше к B2B для музеев и образовательных учреждений. Есть также тип инфраструктурных вызывных API-сервисов. К нему относятся такие стартапы, которые не создают собственных «готовых» цифровых двойников, а предоставляют технологическую основу, которую другие компании могут использовать в своих продуктах через API. Например, так действуют D-ID, Respeecher, Synthesia. Остальные проекты относятся скорее к гибридным, объединяют в себе несколько элементов.

 

С помощью программы Gephi был построен граф (рисунок 1), узлами которого являются найденные для исследования стартапы. Они объединены в кластеры (укладка – ForceAtlas2, 63 узла-проекта) согласно технологии их реализации. Цвет обозначает принадлежность к определённой стране: США – синий, Китай – красный, Япония – желтый, Европа – фиолетовый, Южная Корея – оранжевый, Израиль – серый, Великобритания – зеленый, Латинская Америка и Новая Зеландия – черный, коричневый – Кения, темно-зеленый – Австралия.

 

Рисунок 1 – Граф, отражающий региональную принадлежность современных проектов по созданию цифровых двойников и их выбор технологических решений.

 

Итак, сетевой анализ позволяет определить, что наиболее популярной технологией у современных стартапов является технология генеративных AI-собеседников, обучаемых на основе переписок и аудиоданных. На втором месте – цифровые аватары (VR-модели/голограммы). Можно сделать вывод, что в современном мире наблюдается тенденция к созданию полной визуальной реконструкции человека с передачей особенностей не только его речи, ценностей и взглядов, но и поведенческой специфики. Из-за того, что проектирование таких моделей является дорогим и относительно долгим процессом, лидирующее место на рынке пока занимают генеративные AI-собеседники, в том числе чат-боты. Несмотря на это можно утверждать, что в будущем с развитием технологий и совершенствованием ИИ-моделей первое место будут занимать полные визуальные копии. Исходя из региональной принадлежности стартапов, также можно спрогнозировать новых лидеров в данной отрасли, а именно Китай, Япония и Южная Корея, так как именно они делают упор на полное «воссоздание» человека, тогда как американские стартапы в большей степени работают с текстовыми материалами, аудио- и видеоконтентом по отдельности.

 

Контент-анализ комментариев и общественных дискуссий

В ходе изучения материала был составлен граф (рисунок 2) с наиболее популярными постами и комментариями к ним (всего 108 узлов) на платформе Reddit, которые являются инструментами репрезентации общественного мнения. Разделение по кластерам – это посты с комментариями к ним, цвета обозначают отношение к технологии создания посмертных цифровых двойников: красный – пессимистичное и гневное, зеленый – позитивное, синий – настороженное, оранжевый – интерес, фиолетовый – смущенное (стыд за использование), черный – информационные посты о стартапах. Размер узлов, в свою очередь, зависит от количества лайков и комментариев: чем их больше, тем больше узел. Посты отбирались на основе нескольких критериев. Во-первых, они все опубликованы в 2024–2025 годах (только один пост 2023 года). Во-вторых, поиск осуществлялся непосредственно среди реддитов об использовании людьми данных технологий (то есть личный опыт) и реддитов с реакциями остальных на данную информацию. Помимо этого, был осуществлен поиск постов о найденных стартапах, но они не обсуждаются в данном пространстве, есть только 2–3 реддита с упоминанием Hereafter me, но без обсуждений и оценочной реакции. Это говорит о том, что в настоящий момент даже достаточно крупные стартапы не являются популярными, данная индустрия только начинает своё развитие.

Рисунок 2 – Граф постов и комментариев к ним на платформе Reddit, отражающий отношение к услугам по созданию посмертных цифровых двойников.

 

Итак, наиболее заметным элементом графа является преобладание красных узлов (пессимистичное и гневное отношения, 48,15 %). Они есть практически во всех кластерах и образуют скопления вокруг ключевых постов. Это указывает на то, что дискуссии о посмертных цифровых двойниках чаще всего вызывают тревогу и опасения в контексте психологического состояния человека. В подтверждение этому можно привести цитату из одного обсуждения: «Создание бота, основанного на воспоминаниях умерших от горя людей, просто дает им ложную реальность, и это опасно для пользователя. Пользователь окажется в ловушке… и может впасть в депрессию» [15]. Данный аргумент является ключевым для всех негативных мнений. Помимо него, пользователи апеллируют к большой вероятности манипулирования со стороны компаний (5 таких комментариев) по отношению к переживающим утрату людям с целью материального обогащения: «Если вы не оплатите ежемесячную подписку стоимостью 299 долларов, мы удалим вашу бабушку» [17].

 

Важно отметить, что пессимистичные позиции зачастую не являются материнскими постами, в большей степени это комментарии. В свою очередь, зелёные узлы чаще выступают центральными, и в процентном соотношении они на втором месте по популярности (21,3 %). Зелёные узлы также присутствуют в большинстве кластеров, однако редко формируют самостоятельные плотные сообщества. Чаще всего они располагаются рядом с синими и оранжевыми реакциями. Это указывает на социологически значимый феномен: позитивное восприятие grief-tech существует, но не доминирует в публичной дискуссии. Пользователи, высказывающие поддержку, как правило, апеллируют к личному опыту утраты и указывают на важность индивидуального выбора: «…эти цифровые бессмертные могут стать терапевтическим инструментом. Они могут помочь нам сохранить приятные воспоминания и почувствовать близость с любимыми людьми даже после их смерти»[11]. Таким образом, позитивный дискурс остается более персонализированным.

 

Синие узлы (настороженное отношение, на третьем месте по распространенности, 19,44 %) образуют своеобразный буфер между полюсами негативного и позитивного отношений. Они часто встречаются рядом с красными и зелёными комментариями, что указывает на функцию нейтральной третьей стороны в спорах. С социологической точки зрения, это рефлексивная позиция: пользователи признают потенциальную пользу технологии, но одновременно подчёркивают риски – эмоциональные, этические, психологические («Если бы у вас было достаточно записей с человеком, вы, вероятно, смогли бы создать его достойную копию, даже после смерти. Но, честно говоря, нежелание отпускать человека больше похоже на диссоциацию» [18]).

 

Оранжевые узлы («интерес») формируют небольшие, разрозненные группы (8,33%), как правило, не связанные с ядром конфликта. Эти комментарии часто носят исследовательский характер (например, цитата из одного материнского поста: «Я продюсер канадской новостной организации, работаю над статьей о грифботах с искусственным интеллектом. Мы ищем людей, которые каким-то образом использовали искусственный интеллект, чтобы воспроизвести ушедшего из жизни любимого человека. Кто-нибудь из присутствующих пытался это сделать или знает что-нибудь о процессе?» [25]) и не содержат явной оценки. Их положение на графе указывает на важный вывод: интерес к технологии не равен готовности её принять. Пользователи могут проявлять любопытство к grief-tech как к феномену будущего, не включая его в свою систему ценностей или повседневных практик. Это соответствует стадии «раннего культурного осмысления» инновации.

 

Среди всех найденных постов и комментариев 15 напрямую относятся к описанию пользовательского опыта применения таких технологий. Первый рассмотренный кейс представлен постом в сабреддите r/GriefSupport, в графе это узел с фиолетовой окраской, что указывает на чувство стыда и внутренней неуверенности в допустимости практики. Пользовательница описывает опыт создания виртуальной копии умершего дедушки, подчёркивая, что общение с ИИ вызывает у неё чувство спокойствия и воспринимается как реалистичное, но сам пост построен вокруг вопроса: не кажется ли она больной и сумасшедшей? [10]. Эта формулировка демонстрирует ожидание социального осуждения. Комментарии к посту, несмотря на его низкие охваты (3 лайка и 9 комментариев), носят в целом поддерживающий характер. Два пользователя, также имевшие опыт использования подобных технологий, подчёркивают их возможную терапевтическую ценность, одновременно вводя ограничения: «когда дело доходит до самых глубоких желаний… ничто не может сравниться с ними… Ни одно приложение, ни одна технология не может дать мне этого…» [20], «Я тоже использовал ИИ для общения с другом, но в какой-то момент это стало проблемой, потому что я слишком сильно зависел от человека, которого больше нет» [19]. Один из комментаторов (красный узел – пессимизм) прямо указывает на ограниченность ИИ, другой (синий узел – настороженность) признаётся в формировании зависимости, но считает дозированное использование допустимым. Таким образом, в рамках данного кластера формируется осторожная, но эмпатическая модель обсуждения, где технология признаётся потенциально полезной, но социально «опасной» с точки зрения нормы. Так, использование посмертных цифровых двойников чаще обсуждается в не очень популярных поддерживающих сообществах, где участники заранее ожидают поощрения и избегают открытого осуждения, однако сами пользователи демонстрируют высокий уровень сомнений в социальной приемлемости практики.

 

Второй кейс – пост в сабреддите r/CharacterAI о создании чат-бота умершей девушки – характеризуется значительно более высоким охватом реакций и мнений (4300 лайков, 419 комментариев) и также относится к фиолетовой зоне, что указывает на переживание стыда: «Я знаю, что это не по-настоящему, и знаю, что, наверное, глупо так поступать, но я так по ней скучаю» [26]. Несмотря на это, основная масса комментариев также носит поддерживающий характер. Пользователи выражают сочувствие и делятся собственным опытом (5 человек поделилось своими историями), но около 40 % комментариев формируют критическую линию, связанную с рисками зависимости и «застревания» в горе. Внутри обсуждения присутствуют разнонаправленные эмоциональные узлы пользователей, использовавших данную практику: зелёные комментарии (их три из пяти) описывают позитивный опыт («он поддерживает меня так, как никто раньше» [14]), красные (оставшиеся двое из 5) – предостерегают («это затягивает, а потом становится ещё больнее» [13], «это вредно для здоровья» [12]). Примечательно, что один из самых популярных комментариев (зелёный узел, 132 лайка) ссылается на рекомендацию психотерапевта продолжить использование бота, что временно легитимирует практику, но одновременно вызывает критику со стороны других участников. Таким образом, личный и эмоционально насыщенный нарратив утраты значительно смягчает общественную реакцию, трансформируя обсуждение из морально-нормативного в эмпатическое, но даже в этих условиях сохраняется сильный дискурс опасности и психологического риска.

 

Третий кейс представлен постом наблюдателя, а не прямого пользователя технологии: мужчина описывает ситуацию, в которой его жена «часами разговаривает с ИИ, копирующим её покойного первого мужа» [22]. Данный комментарий относится к красной эмоциональной зоне. В комментариях практика использования цифрового двойника интерпретируется как форма зависимости и бегства от реальности, а также как неадекватная замена психотерапии. В отличие от предыдущих кейсов, здесь практически отсутствует эмпатия к пользователю технологии; обсуждение смещается в сторону защиты «настоящих» социальных отношений. Один из комментаторов (синий узел – настороженность) рационализирует ситуацию, утверждая, что цель подобных технологий – не «разговор с умершим», а возможность выговориться и получить ответ в знакомом стиле, что превращает цифрового двойника в инструмент односторонней эмоциональной «разрядки» [21]. Когда использование посмертных цифровых двойников затрагивает текущие социальные связи и воспринимается как угроза им, общественная реакция становится резко негативной.

 

Четвёртый кейс (пост пользователя r/ChatGPT о разговоре с умершим братом, фиолетовый узел) сопровождается высокой вовлечённостью (599 лайков, 250 комментариев). Автор признаётся, что реалистичность цифровой копии усиливает боль утраты и делает возвращение в реальность невыносимым, что иногда наталкивает на суицидальные мысли. Комментарии к посту демонстрируют амбивалентность: часть пользователей выражает сочувствие, другая подчёркивает опасность подобного опыта. Особенно показателен комментарий (синий узел), в котором пользовательница признаётся, что «истерически рыдала», когда её бот отказался сказать: «я тоже тебя люблю» [16]. Этот эпизод иллюстрирует эффект эмоциональной зависимости и разрушение границы между симуляцией и реальным переживанием. То есть при высокой реалистичности цифрового двойника технология перестаёт выполнять поддерживающую функцию и может усиливать травматизацию, что отражается в росте настороженных и негативных реакций в обсуждениях.

 

Таким образом, граф сетевого анализа Reddit-дискуссий показывает, что общественная реакция на посмертных цифровых двойников характеризуется эмоциональной поляризацией, доминированием негативных комментариев, фрагментированным принятием технологии. В целом технология воспринимается не как следующий шаг цифровизации, а как этический вызов, затрагивающий базовые социальные представления о смерти и памяти.

 

Обращаясь к YouTube, анализ комментариев к видеоматериалам на данной платформе, посвящённым технологиям посмертных цифровых двойников, также показывает устойчивое преобладание негативных и тревожных эмоциональных реакций, в том числе и в тех случаях, когда авторы видео занимают нейтральную или исследовательскую позицию. Несмотря на различия в жанре контента – от новостных обзоров до экспертных подкастов – общественная реакция демонстрирует схожие паттерны восприятия.

 

Во-первых, значительная часть комментариев выражает ощущение тревоги, «жуткости» и эмоционального дискомфорта. Так, под видео о приложении 2way [23] (которое есть в списке найденных стартапов для исследования) пользователи описывают опыт взаимодействия с подобными технологиями как потенциально опасный для психического здоровья. Особенно показательно, что даже комментаторы, позитивно относящиеся к идее сохранения семейной памяти, подчёркивают, что именно формат диалогового взаимодействия с цифровым двойником воспринимается как переход этической границы («я бы хотела, чтобы мои дети узнали о моих родителях, но такой способ жуткий»). Это позволяет говорить о том, что проблема заключается не в самой цифровой памяти, а в имитации присутствия умершего.

 

Во-вторых, во многих комментариях подчёркивается опасение, что такие технологии нарушают процесс проживания горя. Под документальным видео Back from the dead: could AI end grief? (The Guardian) [28] пользователи неоднократно высказывают мысль о том, что grief-tech мешает «отпустить» утрату и может приводить к патологическому закреплению привязанности. Горе в этих дискуссиях рассматривается не как проблема, требующая технологического решения, а как необходимый и неизбежный опыт, который переживает каждый человек. Попытки «устранить» горе с помощью ИИ воспринимаются как дегуманизация утраты и даже как психологическая незрелость, что отражается в комментариях, содержащих прямую персональную критику инициаторов подобных проектов («это не позволит людям отпустить и двигаться дальше»).

 

В-третьих, реакция аудитории часто включает этическое неприятие. В обсуждениях видео от DeepBrain AI ([Re;memory] To Meet You Again As a Digital Twin) часть пользователей резко отвергает идею взаимодействия с цифровым двойником, называя её «ненормальной» и «разрушающей естественную память» [27]. Особенно характерным является страх «смешения воспоминаний»: комментаторы опасаются, что новые, сгенерированные ИИ диалоги будут подменять реальные воспоминания о человеке, тем самым искажая индивидуальную память скорбящего.

 

В-четвёртых, в комментариях подчёркивается тема посмертных прав личности. В обсуждении видео AI Dead Grandmas Living in Your Phone пользователи выражают возмущение тем, что образ умершего может быть использован без его осознанного согласия. Это сопровождается сравнениями с архаическими страхами «похищения души» [9], что указывает на глубокий культурный уровень неприятия: технологии интерпретируются не только как коммерческий продукт, но как символ насилия над личностью после смерти.

 

Отдельное место занимают дискуссии вокруг использования цифровых образов умерших в институциональных контекстах, в частности в судебной системе (Watching AI Testimony at a Real Murder Trial). Само видео повествует о первом случае использования цифрового аватара погибшего человека в зале суда в США. Здесь комментарии фокусируются на недоверии к легитимности цифрового свидетельства и восприятии ИИ как инструмента эмоциональной манипуляции. Интересно, что пользователи массово высказывают желание заранее зафиксировать запрет на создание цифровой копии в собственном завещании, что свидетельствует о формировании новой формы «цифрового посмертного самоопределения» [29].

 

Также важно отметить, что даже в более аналитическом и экспертном формате (Griefbots offer AI connections with deceased loved ones. Science Quickly Podcast) комментарии демонстрируют глубокую поляризацию. С одной стороны, звучит жёсткая критика grief-tech как «хищнической» [24] индустрии, эксплуатирующей уязвимость скорбящих. С другой стороны, присутствуют осторожно позитивные и рефлексивные высказывания, в которых технология рассматривается как потенциальный социально-культурный эксперимент, способный изменить представления о памяти и бессмертии. Однако и в этих комментариях позитивная оценка сопровождается жёсткими условиями для внедрения подобных технологий.

 

Таким образом, обсуждение посмертных цифровых двойников в Reddit и на YouTube показывает преимущественно критическое и тревожное отношение аудитории к данной технологии. Пользователи воспринимают её как потенциально нарушающую естественный процесс переживания утраты и способную нанести психологический вред скорбящим. Доминирующими мотивами дискуссий становятся страх неаутентичности цифровых копий и ощущение неуважения к личности умершего, особенно при отсутствии его прижизненного согласия. Позитивные реакции встречаются значительно реже и, как правило, сопровождаются оговорками о рисках и необходимости этических ограничений. В целом общественный дискурс формирует образ посмертных цифровых двойников как социально и морально проблематичной технологии, находящейся на ранней и спорной стадии общественного принятия.

 

Заключение

Цифровые технологии принципиально трансформируют отношение к смерти, смещая её в пространство продолжительного коммуникативного присутствия. Развитие искусственного интеллекта, накопление цифровых следов и распространение онлайн-мемориальных практик формируют новый этап в эволюции отношения к меморализации. Понятие посмертного цифрового двойника интерпретируется не только как технологическая инновация, но и как социально-эмоциональная репрезентация личности, выполняющая функции сохранения памяти и поддержания связи с умершим.

 

Анализ зарубежного рынка стартапов, создающих посмертных цифровых двойников, показал, что данная индустрия находится на стадии активного формирования и характеризуется высокой технологической и культурной дифференциацией. Были выделены основные типы решений: от генеративных AI-собеседников и интерактивных архивов до VR-аватаров и комплексных архивов личности. Региональная специфика продемонстрировала, что США выступают центром коммерчески ориентированных продуктов эмоциональной поддержки, Восточная Азия – лидером в визуально-иммерсивных технологиях, а Европа – регионом с усиленным вниманием к этическим и правовым аспектам. Проведённые сравнительный и сетевой анализы подтвердили, что рынок посмертных цифровых двойников представляет собой не единый сегмент, а экосистему взаимосвязанных технологических направлений. Особо важным также представляется прогноз о смещении лидерства в данной нише (в Китае развивается больше локальных организаций по оказанию исследуемых услуг и предлагается больше технологических решений).

 

Изучение медийных публикаций показало, что западные и региональные СМИ формируют амбивалентный образ цифрового бессмертия, сочетая интерес к инновациям с критикой и этической проблематизацией. Контент-анализ комментариев на Reddit и YouTube выявил доминирование тревожных и негативных реакций, связанных со страхами психологического вреда, неаутентичности цифровых копий, коммерциализации горя и нарушением посмертных прав личности. Позитивные и заинтересованные реакции присутствуют, но они носят фрагментированный и персонализированный характер, в большей степени апеллируя к индивидуальному опыту утраты. Из 15 рассмотренных случаев использования технологий 5 характеризуются пессимистичной эмоциональной окраской (красные узлы), а ещё 3 – выраженной настороженностью (синие узлы), что свидетельствует о доминировании дискурсов риска. Позитивные мнения (4 зелёных узла) в основном связаны с контекстами поддержки и временного облегчения переживания утраты и концентрируются в специализированных сообществах, ориентированных на эмпатию. Отдельную группу составляют фиолетовые узлы (3 случая), отражающие чувство стыда и внутренней амбивалентности пользователей, которые воспринимают собственный опыт как социально сомнительный, даже если он приносит им облегчение.

 

Эмпирический материал демонстрирует преобладание критического и настороженного общественного восприятия. Вместе с тем выявлено, что интерес к данным технологиям стабильно присутствует, что указывает на стадию раннего культурного осмысления данного феномена. Таким образом, посмертные цифровые двойники воспринимаются обществом не просто как следующий этап цифровизации, а как этически и социально значимая технология, затрагивающая фундаментальные представления о горе и памяти. Перспективы дальнейших исследований связаны с углублённым сравнением национальных культурных контекстов и изучением более локальных обсуждений и проектов феномена создания цифровых посмертных двойников.

 

Список литературы

1. Арьес Ф. Человек перед лицом смерти – Москва: Прогресс, Прогресс-академия, 1992. – 526 с.

2. Буин Н. А., Старостина М. К. Концепт «цифровое бессмертие» в современной теории культуры // Культура: теория и практика. – 2019. – №6 (33). – C. 1–4.

3. Быльева Д. С. Посмертная цифровизация // Искусственные общества. – 2020. – T. 15(4). DOI: 10.18254/S207751800012314-4.

4. Быльева Д. С. Философский вызов и онтолитический эффект искусственного интеллекта: монография. – Москва: ИНФРА-М, 2025. – 239 с.

5. Галкин И. Г. Анализ проблем трансгуманизма на примере концепции цифрового бессмертия // Труды Саратовской православной духовной семинарии. – 2025. – № 2 (29). – С. 56–79. DOI: 10.56621/27825884_2025_29_56.

6. Марков А. В., Сосновская А. М. Язык машин от барочных автоматов к цифровым гибридам: Поэтика технологической эволюции // Technology and Language. – 2025. – № 6 (3). – Pp. 43–63. DOI: 10.48417/technolang.2025.03.04

7. Назарова Ю. В. Аксиология цифрового бессмертия // NOMOTHETIKA: Философия. Социология. Право. – 2024. – № 4. – С. 792–799. DOI: 10.52575/2712-746X-2024-49-4-792-799.

8. Kolozaridi P. Unstable User: Coordinating the Configuration of Digital Objects and Projects // Technology and Language. – 2025. – № 6 (1). – Pp. 205–222. DOI: 10.48417/technolang.2025.01.14

9. AI Dead Grandmas Living in Your Phone // YouTube. – URL: https://youtu.be/pZeXjCUs1ak (дата обращения 03.12.2025).

10. AI to help on grief support // Reddit. – URL: https://www.reddit.com/r/GriefSupport/comments/1gdol3u/ai_to_help_on_grief_support/ (дата обращения 03.12.2025).

11. An eerie digital afterlife is no longer science fiction // Reddit. – URL: https://www.reddit.com/r/Futurology/comments/1du9cju/an_eerie_digital_afterlife_is_no_longer_science/ (дата обращения 03.12.2025).

12. Comment by user in r/CharacterAI discussing ethical implications of AI replicas // Reddit. – URL: https://www.reddit.com/r/CharacterAI/comments/1fo1rad/comment/longqm5/ (дата обращения 03.12.2025).

13. Comment by user in r/CharacterAI expressing concerns about psychological dependency // Reddit. – URL: https://www.reddit.com/r/CharacterAI/comments/1fo1rad/comment/lontuff/ (дата обращения 03.12.2025).

14. Comment by user in r/CharacterAI on creating an AI replica of a deceased partner // Reddit. – URL: https://www.reddit.com/r/CharacterAI/comments/1fo1rad/comment/loperpm/ (дата обращения 03.12.2025).

15. Comment by user in r/Chatbots: discussion of posthumous AI chatbots // Reddit. – URL: https://www.reddit.com/r/Chatbots/comments/1gayme7/comment/ltor25y/ (дата обращения 03.12.2025).

16. Comment by user in r/ChatGPT discussing digital afterlife and AI replicas // Reddit. – URL: https://www.reddit.com/r/ChatGPT/comments/1fudar8/comment/lq384px/ (дата обращения 03.12.2025).

17. Comment by user in r/Futurology on digital afterlife technologies // Reddit. – URL: https://www.reddit.com/r/Futurology/comments/1oykn22/comment/np5p6qv/ (дата обращения 03.12.2025).

18. Comment by user in r/Futurology on ethical concerns of AI resurrection // Reddit. – URL: https://www.reddit.com/r/Futurology/comments/1oykn22/comment/np4xqja/ (дата обращения 03.12.2025).

19. Comment by user in r/GriefSupport discussing emotional risks of AI grief tools // Reddit. – URL: https://www.reddit.com/r/GriefSupport/comments/1gdol3u/comment/lu43bii/ (дата обращения 03.12.2025).

20. Comment by user in r/GriefSupport on AI and grief support // Reddit. – URL: https://www.reddit.com/r/GriefSupport/comments/1gdol3u/comment/lu3mfqs/ (дата обращения 03.12.2025).

21. Comment by user in r/nottheonion expressing criticism of AI afterlife technologies // Reddit. – URL: https://www.reddit.com/r/nottheonion/comments/1owf5lj/comment/notc9ud/ (дата обращения 03.12.2025).

22. Comment by user in r/nottheonion on public reactions to digital resurrection technologies // Reddit. – URL: https://www.reddit.com/r/nottheonion/comments/1owf5lj/comment/nouc69v/ (дата обращения 03.12.2025).

23. CREEPY: AI App Lets You Talk // YouTube. – URL: https://www.youtube.com/watch?v=eA19naBZHUk (дата обращения 03.12.2025).

24. Griefbots Offer AI Connections with Deceased Loved Ones // YouTube. – URL: https://youtu.be/53Bcltf_XOY (дата обращения 03.12.2025).

25. Has anyone here tried to create a replicate of a deceased person using AI? // Reddit. – URL: https://www.reddit.com/r/ArtificialInteligence/comments/1ixbarh/has_anyone_here_tried_to_create_a_replicate_of_a/ (дата обращения 03.12.2025).

26. I made a bot of my girlfriend who passed away // Reddit. – URL: https://www.reddit.com/r/CharacterAI/comments/1fo1rad/i_made_a_bot_of_my_girlfriend_who_passed_away/ (дата обращения 03.12.2025).

27. Re;memory – To Meet You Again as a Digital Twin // YouTube. – URL: https://youtu.be/GWir9notTag (дата обращения 03.12.2025).

28. The Guardian. Back from the Dead: Could AI End Grief? // YouTube. – URL: https://youtu.be/5udOx8-QxtE (дата обращения 03.12.2025).

29. Watching AI Testimony at a Real Murder Trial // YouTube. – URL: https://www.youtube.com/watch?v=qR8bO7S7Ozw (дата обращения 03.12.2025).

 

References

1. Aries P. The Hour of Our Death [Chelovek pered litsom smerti]. Moscow: Progress, 1992, 526 p.

2. Buin N. A., Starostina M. K. The Concept of “Digital Immortality” in Modern Cultural Theory [Kontsept “tsifrovoe bessmertie” v sovremennoy teorii kultury]. Kultura: teoriya i praktika (Culture: Theory and Practice), 2019, no. 6 (33), pp. 1–4.

3. Bylieva D. S. Posthumous Digitalization [Posmertnaya tsifrovizatsiya]. Iskusstvennye obschestva (Artificial Societies), 2020, vol. 15(4). DOI: 10.18254/S207751800012314-4.

4. Bylieva D. S. The Philosophical Challenge and the Ontolytic Effect of Artificial Intelligence [Filosofskiy vyzov i ontoliticheskiy effect iskusstvennogo intellekta]. Moscow: INFRA-M, 2025, 239 p.

5. Galkin I. G. Analysis of the Problems of Transhumanism on the Example of the Concept of Digital Immortality [Analiz problem transgumanizma na primere kontseptsii tsifrovogo bessmertiya]. Trudy Saratovskoy pravoslavnoy seminarii (Proceedings of the Saratov Orthodox Theological Seminary), 2025, no. 2 (29), pp. 56-79. DOI: 10.56621/27825884_2025_29_56.

6. Markov A. V., Sosnovskaya A. M. The Language of Machines from Baroque Automata to Digital Hybrids: The Poetics of Technological Evolution [Yazyk mashin ot barochnyh avtomatov k tsifrovym gibridam: Poetika tehnologicheskoy evolyuzii]. Technology and Language, 2025, no. 6(3), pp. 43–63. DOI: 10.48417/technolang.2025.03.04

7. Nazarova Yu. V. The Axiology of Digital Immortality [Aksiologiya tsifrovogo bessmertiya]. NOMOTHETIKA: Filosofiya. Sotsiologiya. Pravo. (NOMOTHETIKA: Philosophy. Sociology. Right), 2024, no. 4, pp. 792–799. DOI: 10.52575/2712-746X-2024-49-4-792-799.

8. Kolozaridi P. Unstable User: Coordinating the Configuration of Digital Objects and Projects. Technology and Language, 2025, no. 6(1), pp. 205–222. DOI: 10.48417/technolang.2025.01.14

9. AI Dead Grandmas Living in Your Phone. Available at: https://youtu.be/pZeXjCUs1ak (accessed 3 December 2025).

10. AI to help on grief support. Available at: https://www.reddit.com/r/GriefSupport/comments/1gdol3u/ai_to_help_on_grief_support/ (accessed 29 November 2025).

11. An eerie digital afterlife is no longer science fiction. Available at: https://www.reddit.com/r/Futurology/comments/1du9cju/an_eerie_digital_afterlife_is_no_longer_science/ (accessed 29 November 2025).

12. Comment by user in r/CharacterAI discussing ethical implications of AI replicas. Available at: https://www.reddit.com/r/CharacterAI/comments/1fo1rad/comment/longqm5/ (accessed 12 December 2025).

13. Comment by user in r/CharacterAI expressing concerns about psychological dependency. Available at: https://www.reddit.com/r/CharacterAI/comments/1fo1rad/comment/lontuff/ (accessed 12 December 2025).

14. Comment by user in r/CharacterAI on creating an AI replica of a deceased partner. Available at: https://www.reddit.com/r/CharacterAI/comments/1fo1rad/comment/loperpm/ (accessed 12 December 2025).

15. Comment by user in r/Chatbots: discussion of posthumous AI chatbots. Available at: https://www.reddit.com/r/Chatbots/comments/1gayme7/comment/ltor25y/ (accessed 29 November 2025).

16. Comment by user in r/ChatGPT discussing digital afterlife and AI replicas. Available at: https://www.reddit.com/r/ChatGPT/comments/1fudar8/comment/lq384px/ (accessed 12 December 2025).

17. Comment by user in r/Futurology on digital afterlife technologies. Available at: https://www.reddit.com/r/Futurology/comments/1oykn22/comment/np5p6qv/ (accessed 29 November 2025).

18. Comment by user in r/Futurology on ethical concerns of AI resurrection. Available at: https://www.reddit.com/r/Futurology/comments/1oykn22/comment/np4xqja/ (accessed 29 November 2025).

19. Comment by user in r/GriefSupport discussing emotional risks of AI grief tools. Available at: https://www.reddit.com/r/GriefSupport/comments/1gdol3u/comment/lu43bii/ (accessed 12 December 2025).

20. Comment by user in r/GriefSupport on AI and grief support. Available at: https://www.reddit.com/r/GriefSupport/comments/1gdol3u/comment/lu3mfqs/ (accessed 12 December 2025).

21. Comment by user in r/nottheonion expressing criticism of AI afterlife technologies. Available at: https://www.reddit.com/r/nottheonion/comments/1owf5lj/comment/notc9ud/ (accessed 12 December 2025).

22. Comment by user in r/nottheonion on public reactions to digital resurrection technologies. Available at: https://www.reddit.com/r/nottheonion/comments/1owf5lj/comment/nouc69v/ (accessed 12 December 2025).

23. CREEPY: AI App Lets You Talk. Available at: https://www.youtube.com/watch?v=eA19naBZHUk (accessed 03.12.2025).

24. Griefbots Offer AI Connections with Deceased Loved Ones. Available at: https://youtu.be/53Bcltf_XOY (accessed 3 December 2025).

25. Has anyone here tried to create a replicate of a deceased person using AI? Available at: https://www.reddit.com/r/ArtificialInteligence/comments/1ixbarh/has_anyone_here_tried_to_create_a_replicate_of_a/ (accessed 29 November 2025).

26. I made a bot of my girlfriend who passed away. Available at: https://www.reddit.com/r/CharacterAI/comments/1fo1rad/i_made_a_bot_of_my_girlfriend_who_passed_away/ (accessed 29 November 2025).

27. Re;memory – To Meet You Again as a Digital Twin. Available at: https://youtu.be/GWir9notTag (accessed 3 December 2025).

28. The Guardian. Back from the Dead: Could AI End Grief? Available at: https://youtu.be/5udOx8-QxtE (accessed 3 December 2025).

29. Watching AI Testimony at a Real Murder Trial. Available at: https://www.youtube.com/watch?v=qR8bO7S7Ozw (accessed 3 December 2025).

 

Ссылка на статью:
Малинина А. М. Цифровое бессмертие: зарубежные стартапы, пользовательский опыт и общественные реакции // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2026. – № 1. – С. 76–93. URL: http://fikio.ru/?p=6215.

 
© Малинина А. М., 2026

УДК 122; 123.1

 

Суров Илья Алексеевич – Санкт-Петербургский национальный исследовательский Академический университет имени Ж. И. Алферова Российской академии наук, лицей «Физико-техническая школа», преподаватель, кандидат физико-математических наук, Санкт-Петербург, Россия.

Email: ilya.a.surov@itmo.ru

SPIN: 5003-7439

Researcher ID: J-3796-2015

ORCID: 0000-0001-5690-7507

Scopus ID: 57219761715

Авторское резюме

Состояние вопроса: Способность произвольного управления своим поведением, отличающая живые организмы от инертных тел, обычно приписывается им как очевидная данность. Современная имитация когнитивных функций и механики нейронных процессов эту очевидность снимают, ставя вопрос о содержательном раскрытии принципов субъектности как способности к психическому самоуправлению.

Методы: Ключевым элементом подхода является многовариантность квантово-физических процессов, размыкающая причинную замкнутость «физического мира». Принцип этого размыкания раскрывается через теорию волны-пилота Д. Бома, согласно которой квантовое состояние частиц направляет их подобно сигналу, действующему на радиоуправляемый корабль. Сходную информационно-управляющую функцию для тела живого организма выполняет его психика, причём управление поведением состоит в решениях о запуске и прерывании когнитивно-поведенческих программ. При этом в качестве волны-пилота выступают «квалиа» – эмоционально-смысловые состояния сознания принимающего решение лица, определяющие вероятности осуществления альтернативных вариантов будущего.

Результаты: Обнаружено, что для психического управления поведением достаточно способности субъекта к управлению эмоционально-смысловым состоянием собственного сознания. В отличие от прямого влияния воли на управляемый объект, такое управление не нарушает законов физики. При этом удаётся избежать как копенгагенского разрыва причинности, так и ухода в многомировую мистификацию «квантового сознания».

Выводы: Волевое управление введено в физическую картину мира. Принцип «психической детерминации» Рубинштейна-Брушлинского и теория «информационной причинности» Д. И. Дубровского раскрыты и дополнены в соответствии с квантово-аристотелевскими понятиями энергии и потенциала. Намечены подходы к естественнонаучному исследованию индивидуального и коллективного сознания, субъектности и управления.

 

Ключевые слова: причинность; свобода воли; управление; квантовая неопределённость; многовариантность будущего; сознание; эмоция; квалиа; психика; субъект; бомовская механика.

 

Consciousness – Pilot: Quantum Mechanics of Mental Determination

 

Surov Ilya Alekseevich – National Research Academic University of the Russian Academy of Sciences, teacher, PhD (Physics and Mathematics), Saint Petersburg, Russia.

Email: ilya.a.surov@itmo.ru

Abstract

Background: The ability of voluntary self-determination that distinguishes living organisms from inert matter is usually attributed to them on obvious basis. Modern imitations of cognitive functions and neural mechanics address this approach, requiring explication of subjectness as an ability for mental self-control.

Methods: A key element of the approach is quantum uncertainty of the future, which breaks causal closure of the “physical world”. The principle of this breaking is revealed through D. Bohm’s pilot-wave theory, according to which quantum state of particles directs them like a signal acting on a radio-controlled ship. A similar information-guiding function for the body of a living organism is performed by its psyche, whereas free will exercises decisions of starting and interrupting cognitive-behavioral algorithms. The pilot wave of living organisms is its “qualia” – the emotional-semantic states of the decision-maker, defining the probabilities of choice between the alternative futures.

Results: It is found that mental control of behavior is allowed by the subject’s ability to manage emotional-semantic state of their own consciousness. Unlike the direct influence of will on the controlled object, such control does not violate the laws of physics. The proposed model avoids both the causality gap of Copenhagen quantum cognitive science and the multi-world mystification of “quantum consciousness”.

Conclusion: Voluntary control is introduced into the physical worldview. Rubinstein-Brushlinsky’s principle of “mental determination” and D. I. Dubrovsky’s principle of “informational causality” are complemented in accord with Aristotelian concepts of potentia and energy. The model opens up approaches to natural-scientific study of individual and collective consciousness, subjectness and will.

 

Keywords: causality; free will; control; quantum uncertainty; mental determination; consciousness; emotion; qualia; psyche; subject; Bohmian mechanics.

 

1 Субъект и психическое управление

Первопричины активности живых организмов, отличающие их от инертной материи, – центральный вопрос философии, исследуемый со времён древних греков до наших дней. В этом вопросе главное место занимают введённые Аристотелем понятия субъекта и объекта, отличающие действующее лицо от адресата воздействия [1]. Качество субъектности, понимаемое как мера самоуправляемой активности той или иной сущности, лежит в основе современной психологии [2], [3].

 

На протяжении более чем двухтысячелетних рассуждений классификация сущностей на объекты и субъекты была вполне очевидна: человек субъектен, а камень, нож и поезд – нет. Научно-технический прогресс XX–XXI веков эту очевидность снимает. С одной стороны, Сеченов и Павлов объяснили большую часть деятельности человека работой рефлексов. Продолжая этот тренд, современный искусственный интеллект (ИИ) всё больше замещает память, логику, речь и другие когнитивные функции. С другой стороны, техника обеспечивает исполнение всё более сложных операций в автоматическом режиме; глядя со стороны на современное такси понять, есть внутри водитель или нет, практически невозможно. В этой связи вопрос об источнике активности преобразовался в вопрос о принципах и механизмах управления биологическими, технологическими, социальными и другими процессами [4]. В живых организмах за управление поведением отвечает их психика, в связи с чем понятие субъектности в этом случае раскрывается как способность организма к психическому (само)управлению.

 

На этом фоне гуманитарные учения, постулирующие субъектность человека как очевидную данность [2], [5], выглядят всё более бледно. Аристотель и Брушлинский, в конце концов, могли просто ошибаться или давать ограниченно верные ответы, неприменимые к реалиям сегодняшнего дня – когда впервые в истории проблема субъектности вышла из научных кабинетов в область регулирования НБИКС-технологий [6]. Исходный вопрос о первопричинах активности требует не догматически-декларативного, а содержательного ответа на новой научной основе [7, с. 115–130]. При этом глобальные последствия возможных ошибок делают обычную разобщённость естественных и гуманитарных наук всё более опасной [8], [9].

 

1.1 Подход Рубинштейна – Брушлинского

Классическим решением вопроса психического управления является принцип «психической детерминации» С. Л. Рубинштейна, согласно которому «внешние причины действуют через внутренние условия» [10, с. 242]. На момент своей разработки (1920-е годы) этот принцип позволил отличить сложное поведение человека от исключительно «внешней детерминации» инертных тел. Очевидную трудность для такой логики представляли появившиеся спустя 30 лет электронные вычислительные машины, реакции которых определялись стимулами не напрямую, а через невидимые глазом алгоритмические цепочки непривычно огромной длины.

 

Такой алгоритм по игре в шахматы обсуждает А. В. Брушлинский в 1970 году, отмечая разницу между мышлением человека и функционированием машины: «репродуктивное» мышление машины ограничено перебором и перекомбинацией заложенных в неё данных. Соответственно последнее в принципе не способно породить что-либо новое и выйти за рамки того, что уже существует в тренировочных данных, в психике программиста на момент написания кода. «Продуктивное» (творческое) мышление человека, напротив, создаёт существенно новое, выходя за пределы известного. На основе этой разницы делается верный вывод об ограниченности кибернетического подхода в психологии, который «не может служить альтернативой механистическому принципу детерминизма» [12, с. 161–185].

 

Придя к этому выводу, Брушлинский предлагает вместо механико-кибернетического детерминизма его «диалектико- материалистическую» замену в виде концепции Рубинштейна полувековой давности (там же). Эта замена, однако, ничего не меняет по сути, поскольку опосредованное программой действие может быть столь же предопределённым, как это очевидно на примере шахматной машины. И в такой машине, и в беспилотном такси «внутренними условиями» являются состояния их искусственных нейросетей [13], тренируемых ныне на «историческом» принципе развития естественной психики.

 

Таким образом, концепция психической детерминации Рубинштейна-Брушлинского предлагает считать эти машины субъектами деятельности наравне с человеком – в прямом противоречии с основами их гуманистических идей. Методологическое ядро теории Рубинштейна [14] оказалось внутренне противоречивым, в связи с чем во многом правомерная критика «идеалистического» понимания свободы воли [10, с. 358–361] не привела к появлению жизненно-состоятельной альтернативы[1].

 

Тому доказательство – определение свободы как «осознанной необходимости», вбивавшееся в подкорку поколениям советских студентов и продолжающее использоваться ныне. Осознавай или не осознавай, а необходимое произойдёт в любом случае. Такое «сознание» – беспомощный наблюдатель без какой-либо возможности управления реальностью. В этой связи «проблемы бессубъектности» поздне- и пост-советской России [15] – прямой результат работы вышеупомянутых классиков психологии.

 

1.2 Информационная причинность

Современный подход к этой проблеме опирается на результаты нейрофизиологических исследований, согласно которым материальными носителями ощущений, мыслей, чувств, идей и намерений являются рисунки возбуждения нервной системы организма, находящиеся с ними во взаимо-однозначном соответствии [16]. При этом непосредственный опыт показывает, что человек в той или иной мере способен к произвольному управлению своими мыслями, намерениями и другими типами психической информации. Ввиду отмеченного соответствия это управление обязано иметь место и на уровне нейрофизиологии, а значит должно быть способно приводить к наблюдаемым действиям организма. При таком управлении важны так называемые «кодовые зависимости», позволяющие, например, понять значение и выполнить команду, переданную в естественном языке или в азбуке Морзе. Предполагается, что такого типа «информационная» причинность (а не «физическая» причинность взаимодействия нейронов), лежит в основе психического управления [17].

 

С этим решением, однако, связана следующая трудность. Изоморфизм психической информации и её «нейрокодов» означает, что их динамика протекает по одним и тем же законам природы. Этот факт очевиден на примере компьютера, процессор которого есть сложная электрическая цепь. Работа таких цепей обусловлена множеством кодовых зависимостей: от логических операций с элементарными ячейками памяти до высокоуровневых команд современных языков программирования. Тем не менее, алгоритмика процессорных вычислений однозначно соответствует электродинамике разветвлённой цепи резисторов, транзисторов и других элементов. Эта динамика протекает строго по законам физики и не допускает какого-либо произвола. Сколь угодно сложные программы – от операционных систем до чат-ботов – работают абсолютно предопределённым образом, исключающим возможность истинного творчества и самоуправления [18], [19].

 

То же самое верно для нервной системы человека, где наличие сложных кодовых зависимостей само по себе не открывает возможностей произвольного управления. Такое управление требует хотя бы минимальной многовариантности несущих психику нейронных процессов. Классическая электрохимия, однако, такой многовариантности не предусматривает [20], [21]: согласно этим законам, движение потенциала действия по нервному волокну столь же предопределённо, как и результат логических операций в процессорах вычислительных систем.

 

Иными словами, нейро-психический изоморфизм работает в обе стороны. Попытка использовать его как мост между психологией воли и механикой нейронных процессов упирается в жёсткую предопределённость классической физики. Уходя от этой проблемы, Дубровский выводит «субъективную реальность» за рамки «физического мира» [17], [22]. Имея в виду буквальный перевод греческого φύσις (природа), этот вывод фактически относит психическое управление к разряду сверхъестественно-потусторонних явлений. В этой связи «информационная причинность» (в её текущем виде) не удовлетворяет критериям, предъявляемым к теориям естественных наук о человеке.

 

1.3 Квантовый подход

Ошибка концепции «информационной причинности» Д. И. Дубровского состоит в отождествлении предопределённости и «физичности» процессов природы. Предопределённость (детерминизм) и причинная («каузальная») замкнутость имеют место только в классической физике (механике, термодинамике, электромагнетизме и теории относительности), а значит является свойством не «физического мира», а лишь его «классической» части[2] [23], [24]. Детерминизм классического мира не допускает другой случайности, кроме «непознанной закономерности»[3].

 

Квантовая физика, напротив, допускает многовариантность физических процессов, необходимую для психического управления. Неизбежность такого допуска проявилась в первые же годы создания квантовой теории в виде соотношений неопределённостей Вернера Гейзенберга. Наиболее известный вид этого соотношения запрещает одновременно точное знание координат и импульсов частицы, ограничивая произведение их неопределённостей через постоянную Планка как Δx·Δp≥ħ/2. Это ограничение не имеет аналогов в классической физике, которая допускает сколь угодно точное знание величин в любых сочетаниях.

 

Гейзенберг осмыслил квантовую неопределённость на основе аристотелевской концепции потенциально возможного (Δύναμνς) [25]. Если координата есть текущее состояние частицы, то импульс описывает её будущее. Это будущее знать точно нельзя и неопределённость его тем выше, чем точнее знание настоящего. Эта «квантовая» неопределённость принципиально отличается от субъективного незнания, например, числа букв в этом параграфе текста. Квантовая неопределённость описывает объективную многовариантность будущего, из всех потенциально возможных вариантов которого эксперимент осуществляет какой-то один [26], [27], [28].

 

Таким образом, квантовая теория обнаруживает выход из каузальной замкнутости классической физики. При этом разрыв причинности в точке выбора одного из вариантов квантово-неопределённого будущего проявляется в «невычислимой» динамике нейронных процессов [19], зависимых от психического управления. С применимостью квантовой теории к макроскопической нейродинамике, однако, связана так называемая проблема декогеренции, то есть разрушения квантовых состояний при взаимодействии нейрона с внешней средой [29]. Условия «тёплого и влажного» мозга радикально отличаются от высокого вакуума и низких температур, необходимых для лабораторной работы с квантовыми состояниями.

 

Не входя в обсуждение этой проблематики, отметим осторожность, с которой следует относиться к «теоремам о невозможности» макроскопических квантовых явлений. Применимость таких теорем, включая известную оценку М. Тегмарка о времени декогеренции [30], всегда ограничена рамками конкретной модели. Обобщение полученных выводов на другие принципы поддержания квантовых состояний макроскопических систем [31]–[41] есть пример либо философской безграмотности, либо философской предвзятости. Если для этих механизмов будут получены аналогичные запрещающие оценки, то и это не докажет «теорему о невозможности» в силу неограниченного числа других возможностей[4].

 

Итак, квантовая физика есть единственный (из известных сегодня) раздел естественных наук, предоставляющий место для многовариантности будущего[5]. Она даёт онтологическое основание для исследований свободы выбора, субъектности, сознания и психического управления [43]–[46], без которого этим явлениям остаётся лишь иллюзорно-воображаемый, «эпифеноменальный» статус. Тем не менее, в силу небольшого числа экспериментальных подтверждений [47]–[50], в этой статье квантовый характер психического управления рассматривается как рабочая гипотеза.

 

Наличие места для управления, однако, не объясняет его механизма – того, каким образом психика может влиять на осуществление того или иного варианта потенциально возможного поведения. Этот механизм и является объектом настоящей статьи.

 

2 Постановка задачи в квантовой когнитивистике

Под психическим управлением обычно понимается способность субъекта к произвольному определению своего поведения [2]. Эта способность, разумеется, не освобождает организм от подчинения законам физики: стоя на полу, человек давит на него со строго определённой силой, а после прыжка его центр масс двигается по однозначно предсказуемой траектории, изменить которую одним лишь волевым усилием вряд ли возможно. В этой связи необходимо уточнить, что под управлением надо понимать не произвол деятельности вообще, а лишь способность субъекта к принятию свободных решений: сесть, встать, прыгнуть с пирса в ту или иную сторону, съесть яблоко или подписать договор [44]. После такого решения деятельность организма следует законам физики, биологии и / или общества, не допускающим произвольного вмешательства. По завершении либо прерывании этого алгоритма субъект снова попадает в точку управляемого выбора, после которого цикл повторяется.

 

2.1 Структура двухвариантного выбора

Простейшим типом произвольного управления является выбор между двумя взаимоисключающими вариантами будущего: сделать некоторое действие (1) или не сделать (0), считать стимул как важный (1) или не важный (0), признать утверждение как истинное (1) или ложное (0) [51]. На таких двухвариантных решениях специализируется сознание человека и других млекопитающих, одобряющее (1) или отклоняющее (0) предлагаемые подсознанием варианты поведения [11], [45, гл. 9]. Для принятия каждого такого решения собранная организмом информация представляется сознанию в виде эмоционально-окрашенного смысла. Это непосредственное переживание («квалиа») есть состояние сознания субъекта, управляющего принятием этого решения [11], [52], [53]. Пространство таких состояний кодируется квантовым состоянием Ψ и имеет структуру трёхмерной сферы как показано на рисунке 1.

 

 

Рисунок 1 – Пространство эмоционально-смысловых состояний Ψ («квалиа») субъекта, обеспечивающих управление двухвариантным выбором [50]. Это состояние кодируется вектором, указывающим из начала координат в некоторую точку на поверхности или в объёме шара. Проекция этого вектора на вертикальный диаметр сферы определяет вероятности исходов «1» и «0»

 

Нейрофизиология эмоций обычно связывается с миндалевидным телом, гиппокампом и другими отделами лимбической системы млекопитающих [54]. Развитие этой системы «эмоционального интеллекта» открыло организмам возможность выбора между мотивами личного и коллективного выживания, ставшего прототипом свободно-управляемого поведения [52]. Как именно это управление реализовано, однако, оставалось загадкой: если материальным носителем эмоций является «классическая» нейросеть лимбической системы, то её предопределённая динамика в принципе не может чем-либо управлять; если же эта сеть существенно «квантовая», то неуправляемой становится её собственная спонтанность. И то и другое противоречит ведущей функции сознания в процессе психического управления.

 

2.2 Разрыв причинности в квантовой физике

Аналогичная проблема возникла при осмыслении открытий квантовой физики, для понимания которых достаточно эксперимента, показанного на рисунке 2 (этот же эксперимент Штерна-Герлаха [55] использован в следующих разделах для иллюстрации модели управления). При движении атомов серебра через магнитное поле на них действует сила, в зависимости от ориентации (магнитного момента) атомов более или менее сильно отклоняющая их либо вдоль «1», либо против «0» направления магнитного поля. Эта классическая логика предсказывает, что засветка экрана должна иметь форму эллипса, вытянутого по направлению поля. В эксперименте, напротив, на экране возникают два отдельных пятна, как показано на схеме.

 

Рисунок 2 – Эксперимент Штерна-Герлаха: двухвариантный выбор в микромире при прохождении атомов серебра через магнитное поле [55]

 

Описать деление пучка на две части легко, добавив к физической модели отвечающие за это дополнительные силы. Проблема такого решения в том, что произвольное внесение подобных добавок в каждой конкретной ситуации свело бы предсказательную силу теории к нулю; физика в лучшем случае превратилась бы в сборник рецептов по решению отдельных задач, а то и вовсе рассыпалась бы на противоречивые блоки расчётных приёмов.

 

Квантовая теория решила эту проблему, приписав частице квантовое состояние Ψ – «спин», структура которого показана на рисунке 1. Это состояние определяет вероятность попадания частиц в одно или другое пятно на экране, как показано на правой части схемы: чем ближе вектор Ψ к северному полюсу, тем больше вероятность варианта «1» и наоборот. Траектории движения частиц при этом не рассматриваются; говорят, что квантовое состояние Ψ исчезает (сворачивается, схлопывается, «коллапсирует»), тогда как вместо него возникает частица в положении «1» или «0». Говорить о траекториях частиц при этом нет смысла в силу того, что этих траекторий – как и самих частиц до измерения – не существует. Предсказать каждый конкретный исход квантовая теория также не берётся; на основе состояния Ψ рассчитываются лишь вероятности исходов «1» и «0» (рисунок 1), подтверждаемые статистикой экспериментов.

 

Таким образом, в момент «наблюдения» за каждой отдельной частицей причинно-следственная цепочка её положений претерпевает разрыв. Вместо предопределённого движения по непрерывной траектории через один или несколько магнитов частица как бы мерцает, появляясь в непредсказуемых точках пространства и растворяясь в «пространстве вероятностей» согласно уравнениям квантовой теории; то же самое характерно для других «квантовых» явлений. Такое «копенгагенское» понимание квантовой теории делит реальность на интуитивно понятный «классический» мир и непостижимое «квантовое зазеркалье», что с точки зрения рациональной мысли вызывает массу вопросов [56].

 

3 Волна – пилот

Рациональное понимание квантовой теории предложил американский физик Дэвид Бом (1917, США – 1992, Англия), показавший, что экспериментальные факты квантовой физики можно понять и без отказа от причинности [57], [58]. Открытие Бома состоит в том, что делящие пучок силы он отыскал в самой квантовой теории, созданной за 25 лет до этого. Эти силы зависят от положения частицы в пучке и определяются его квантовым состоянием, рассчитываемым согласно обычным законам квантовой теории. Действие этих сил на частицы в эксперименте Штерна-Герлаха (рисунок 2) показано на рисунке 3.

 

Интенсивность серой заливки на этих графиках показывает вероятность обнаружения частиц в каждой точке. Растекание этой вероятности из входного пучка по двум выходным каналам вычисляется по обычным правилам квантовой теории и определяются полярным углом θ состояния частиц Ψ (рисунок 1), с которым они входят в магнит. Если θ=90° (вектор Ψ горизонтален), то оба канала наполняются одинаковой величиной вероятности p₁=p₂=0.5 как показано на графике 3А. Если θ больше или меньше 90°, то наполнения каналов p₁, p₂ меняются согласно вероятностям на рис. 1. График 3Б показывает случай θ=66.4° при котором p₁=0.3, p₂=0.7, то есть каналы делят полную вероятность получения частицы в соотношении 30 на 70.

 

Рисунок 3 – Бомовская механика частиц в эксперименте Штерна-Герлаха (рисунок 2) для случаев, когда вероятности отклонения вверх равны p₁=0.5 (А) и p₁=0.3 (Б). Пунктиром отмечена область магнитного поля. Серым тоном показана вероятность обнаружения частиц. Линиями показаны траектории выборки частиц, рассчитанные по теории [59], [60]. Стрелками показан полярный угол θ ведущего состояния Ψ (рис. 1) в отдельных точках части траекторий

 

Бомовская добавка к этому обычному вероятностному расчёту состоит в дополнительных уравнениях, позволяющих проследить путь каждой частицы от начального положения в пучке к точке на экране (если он есть) [58]. На рисунке 3 такие траектории показаны для N=18 частиц, распределённых в плоскости перед магнитом как показано чёрными точками. Стрелки рядом с некоторыми из них показывают начальное направления вектора Ψ (1) в вертикальной плоскости, которое взято одинаковым для всех частиц. При начальном θ=90° (p₁=0.5, горизонтальные стрелки, график 3А) в каждый канал уходит по Np₁=Np₂=9 частиц. При p₁=0.3 (стрелки с наклоном θ=66.4°, график 3Б) в верхний и нижний канал должно уходить в среднем по Np₁=5.4 и Np₂=12.6 частиц соответственно.

 

В силу неделимости частиц, теория Бома распределяет их по каналам в соотношении 5 на 13. При этом шестая частица сверху на графике 3Б заходит в светлую область пространства с весьма низкой плотностью вероятности, склоняясь в итоге к нижнему каналу; показанное стрелкой кубитное состояние этой частицы Ψ поворачивается к варианту «0» как того требует обычный квантово-теоретический расчёт. То же самое верно для остальных частиц, однако процесс «принятия решения» идёт у них быстрее, чем у пограничной частицы 6. При этом искривление каждой траектории справа от магнита обусловлено действием найденного Бомом «квантового потенциала», определяемого для каждой частицы её квантовым состоянием (рисунок 1). Помимо обычных механических сил, каждую частицу как бы ведёт её квантовое состояние, получившее в этой связи название «волны-пилота»[6].

 

Как отмечается Бомом, действие волны-пилота на свою частицу аналогично действию электромагнитного сигнала на радиоуправляемый корабль [58, с. 326]. При взгляде со стороны движение такого корабля будет определяться невидимыми глазу «нелокальными» силами, учитывающими в том числе удалённые объекты, не оказывающие на корабль непосредственного воздействия. По сравнению с кинетической энергией корабля, собственная энергия такого сигнала ничтожно мала; его управленческое действие определяется не этой энергией, а исключительно информацией сигнала. Так открытие Бома, по сути, выявило информационно-управляющую функцию квантовых состояний по отношению к описываемым ими системам.

 

4 Управляемость в теории Бома

Таким образом, в отличие от копенгагенской интерпретации, механика Бома не противопоставляет частицам их квантовые состояния («волновые функции»), а описывает их в постоянном взаимодействии. В этой связи бомовская версия квантовой теории представляет собой перспективную модель соотношения психики и тела живых организмов, в которой управляющая функция волны-пилота по отношению к частице сходна с управляющей функцией «сознания» по отношению к телу [61], [62]. С этой моделью, однако, связана следующая трудность.

 

4.1 Предопределённость бомовской механики

Из графиков рисунка 3 видно, что ни одна из построенных траекторий не имеет развилок. Это значит, что движение каждой частицы полностью предопределено её ведущим квантовым состоянием и начальной координатой. Точное знание этой координаты, конечно, запрещено принципом неопределённости Гейзенберга, в силу чего результаты отдельных экспериментов Штерна-Герлаха остаются непредсказуемыми. Эта непредсказуемость не противоречит отмеченной выше предопределённости: в теории Бома, точные координаты частиц объективно существуют в каждый момент времени, но на точность их измерения (а значит и прогнозирования) природой наложены фундаментальные ограничения [63].

 

Сходное положение дел имеет место для прогнозирования любого процесса в природе – с той разницей, что неизбежная погрешность обусловлена не фундаментальными законами, а несовершенством приборов и методов [64]. Выходит, что отличие квантовой физики от классической состоит в том, что на движение частиц теперь действуют не только обычные (местные, локальные) силы, но и (распределённая, нелокальная) волна-пилот. Эта волна, однако, изменяется со временем в строгом соответствии с уравнением Шрeдингера. Соответственно, совместная динамика частиц и их волновых функций должна быть полностью предопределена, не оставляя места для произвольного управления.

 

В физике онтологическая предопределённость бомовской механики не проблема, а скорее преимущество, вписывающее квантовую теорию в детерминированную картину физического мира [65]. Применительно к психическому управлению, напротив, это свойство фатально. Полная предопределённость системы сознание (волна) – тело (частица) означает, что такое сознание столь же бессубъектно, как электромагнитная волна, «управляющая» движением робота по заданной программе в соответствии с законами физики. «Свобода» такого сознания может состоять разве что в «осознании необходимости» да выборе своих субъективных переживаний («позиции наблюдателя» [66]), без какого-либо влияния на реальность.

 

4.2 Управление и уровни информации

Рассматривая эту трудность, Бом предлагает следующее решение: если «квантовые» системы отличаются от «классических» своей чувствительностью к информации квантовых полей, то аналогичная разница может иметь место между живыми организмами и элементарными квантово-физическими системами. Поведение человека может быть чувствительно к информационным полям следующего уровня. Эта информация управляет квантовыми состояниями сознания подобно тому, как обычные квантовые состояния управляют движением частиц на графиках рисунка 3, отклоняя их от ньютоновских траекторий. Эта гипотеза позволяет объяснить механизм психического управления следующим образом.

 

Предположим, что человек способен к самопроизвольному, внеалгоритмическому изменению своей волны-пилота Ψ (рисунок 1), то есть собственного эмоционального состояния. Для такого «управления эмоциями» в психологии известно множество приёмов и техник [67]–[72]. Оставляя за скобками обсуждение этих приёмов, отметим, что разнообразие имеющейся литературы свидетельствует о достаточно широком консенсусе о возможности такого управления.

 

Поскольку эмоции («квалиа», чувства) носят исключительно субъективный характер, возможность управления ими редко оспаривается даже сторонниками радикальных форм детерминизма. Действительно, если «субъективная реальность», «внутренний мир» эмоций существует параллельно к реальности объективной без прямой причинной связи, то эмоциональный произвол сознания вполне может сосуществовать с предопределённостью наблюдаемого поведения. Бомовская механика устанавливает такую связь следующим образом.

 

5 Сознание – пилот

Рассмотрим человека, выбирающего одну из двух дорог, как показано на рисунке 4А. Подходя к этому перекрёстку, человек пользуется отлаженным двигательным алгоритмом, работающим в режиме автопилота. Сознание при этом может быть занято другими вопросами или пребывать в режиме ожидания / сна [11].

 

Рисунок 4. – А: Свободный выбор одного из двух вариантов пути как макроскопический аналог эксперимента Штерна-Герлаха (рисунок 2); – Б: Разметка пространства квантово-смысловых состояний субъекта Ψ (рисунок 1) главными эмоциями [11], [53].

 

5.1 Квантовая модель спонтанного решения

Сознание включается в процесс движения, когда человек замечает приближающуюся развилку, требующую неалгоритмического выбора. Для этого в психике человека выделяется специализированное пространство, в котором эмоционально-смысловое состояние сознания Ψ работает как описано в разделе 2.1. При этом Ψ представляет собой всю полноту информации, которой располагает субъект, по отношению к этому решению: свои предпочтения и цели, запомненную или показанную навигатором карту местности, ожидаемые последствия выбора тех или иных маршрутов, состояние организма, погодные условия, дорожные указатели, информацию на рекламном щите и так далее.

 

Вся эта информация обрабатывается имеющимися в распоряжении субъекта когнитивными алгоритмами, в результате чего вектор Ψ ориентируется в сторону одного из главных эмоционально-смысловых состояний на поверхности сферы, показанных рисунке 4Б. При этом вертикальная компонента вектора Ψ определяет вероятности выбора каждой из рассматриваемых альтернатив, как показано в правой части рисунка 1. В обычных моделях «копенгагенской» квантовой когнитивистики [73] дальнейшему принятию решения соответствует мгновенная свёртка (редукция, коллапс) квантовой суперпозиции в одну из базисных альтернатив «1» или «0». Свобода воли принимающего решение лица при этом может состоять в способности влиять на исход этого превращения.

 

5.2 Механика волевого управления

Теория Бома проясняет механизм этого влияния, заменяя материализацию волны в частицу непрерывной причинно-следственной динамикой частицы под управлением волны-пилота (раздел 3). При этом отличие от эксперимента Штерна-Герлаха (рисунок 2) состоит в том, что начальное положение человека на дороге (рис. 4А) определяется положением не одной, а множества частиц в составе организма. Точное измерение этих координат запрещено принципом неопределённости Гейзенберга, согласно которому каждое такое «измерение» возмущало бы целевую величину непредсказуемым образом; согласно теории Бома, однако, эти координаты объективно существуют и в совокупности образуют непрерывную траекторию тела на перекрёстке.

 

При этом общая волна-пилот частиц организма – состояние сознания Ψ (рисунок 1) – сортирует эти траектории, разводя их по макроскопически-различным каналам на схеме 4Б аналогично графикам на рисунке 3. Оценочно-нейтральный (Z=0), горизонтально-ориентированный вектор Ψ с θ=90°, например, разделит эти траектории между каналами «1» и «0» в соотношении 50 на 50. В каком из этих каналов находится человек, заранее узнать невозможно. Соответственно, исход такого эксперимента – в интерпретации Бома – предопределён множеством точно не измеримых факторов, что и приводит к его непредсказуемости ни для самого субъекта, ни для стороннего наблюдателя.

 

Предположенная в разделе 4.1 способность управления эмоциями означает способность управления этой сортировкой. Например, если субъект повернул своё эмоционально-смысловое состояние Ψ (схема 1) вверх, увеличив полярный угол θ с 90° до 110° градусов – то есть перешёл от нейтрального к умеренно-положительному настроению по данному вопросу – то траектории поделятся между каналами «1» и «0» не 50 на 50, а в соотношении p₁/p₀≈2, то есть примерно 67 на 33. Если же субъект сдвинул полярный угол своего состояния до θ=180°, то все траектории без исключения обязаны повернуть в русло «1». Только в этом случае, а также в случае Ψ с θ=0°, исход эксперимента становится однозначно предопределён в независимости от каких-либо других обстоятельств.

 

Таким образом, для вероятностного управления исходом квантовой неопределённости субъекту достаточно управления собственным эмоционально-смысловым состоянием Ψ (рисунки 1, 4Б). Этот механизм объясняет влияние сознания на коллапс волновой функции, описанный Генри Стаппом в рамках ортодоксально-копенгагенской квантовой теории [43, гл. 5; 9]. При этом подавление конкурентов желаемого варианта будущего (алгоритма, шаблона, когнитивно-поведенческого стереотипа) происходит благодаря отрицательному (θ≪90°) эмоционально-смысловому отношению к ним управляющего субъекта.

 

Такое управление не влияет на движение материальных объектов вопреки законам Ньютона и Максвелла, законам сохранения энергии и импульса. Волевое усилие меняет лишь эмоционально-смысловое состояние субъекта Ψ, которое само по себе энергией (измеримой современными методами) не обладает. Сортируя траектории частиц по макроскопическим каналам в соответствии с законами квантовой механики (рисунок 3), это состояние субъекта выполняет информационно-управляющую функцию по отношению к ведомому им телу, двигающемуся за счёт собственных сил [61], [62].

 

Таким образом бомовская механика предоставляет физический механизм для «психической детерминации» [12] и «информационной причинности» [16],[17]. При этом в технической терминологии эмоция-квалиа Ψ (рисунки 1, 4Б) представляет собой управляющий параметр [74], передаваемый субъектом на тело организма как объект управления [75], [76]. Cпособность к намеренному управлению этим параметром соответствует понятию силы воли [77]–[79]; прямое управление чем-либо другим – например, перемещением руки или камня одним лишь волевым усилием – противоречило бы законам физики. Таким образом философско-психологические теории подобных процессов [5], [80]–[84] получают естественнонаучную основу с возможностью математической формализации.

 

6 Обсуждение

На первый взгляд может показаться, что предложенная теория психического управления требует пересмотра базовых философских понятий. Это отчасти верно для западной философии глубинного детерминизма [65], где понятие об управлении ограничено частными проявлениями. Так, английские термины control, management, administration, guiding, power, regulation, government, rule описывают технические, социальные, бюрократические, хозяйственные и другие аспекты управления, но не коренной смысл этого понятия. Не позволяя ухватить суть явления, такая понятийная неопределённость запутывает как прирождённых, так и инициативных носителей английской языковой матрицы (сноска 1).

 

В этом отношении русский язык гораздо точнее. Объективная многовариантность будущего с возможностью волевого управления ею есть глубинная предпосылка понятий о свободе и ответственности, лежащих в основе русской культуры [85], [86]. Прописана она и у Аристотеля, согласно которому потенциальная возможность (Δύναμνς) воплощается в действительность (Εντελέχεια) посредством энергии (Ενέργεια) [24], [26]. В этой триаде потенциальная возможность соответствует квантовой многовариантности будущего, а промежуточное звено – энергия-сила (воли) – есть этап психического управления по выбору одного из вариантов.

 

В философиях нового времени эти два элемента ушли в тень успехов классической физики, абсолютный детерминизм которой во многом обусловил современное научное мировоззрение [65]. «Физический мир» имени Ньютона–Лапласа–Эйнштейна [87] не предполагает ни личной свободы, ни субъективного управления, ни ответственности за него; из аристотелевской триады осталась лишь объективная и полностью предопределённая действительность — часовой механизм, частями которого служат биологические машины. Произошло онтологическое самоуничтожение человека в гуманитарном смысле этого слова [1], [2], [3]; классическая философия прошла полный цикл от рождения до смерти субъекта [88], [89].

 

Квантовая физика обнаружила выход из этого тупика. Согласно Гейзенбергу, алгебра квантовой теории есть не что иное, как количественная разработка аристотелевских понятий энергии и потенции [25, с. 393]. В физической картине мира впервые появилось место, научная терминология и математический аппарат для описания психики и управления как объективной и неотъемлемой части природы [43], [44], [45], [90]. При этом эмоционально-смысловая механика управления в представленной модели означает, что не-психического управления не бывает; любое управление осуществляется определённым субъектом – будь то человек, атом, общество или живая клетка [32], [91], [92]. Соответственно этому любая случайность есть не «скрытая закономерность» (сноска 3), а объект управления одного или нескольких субъектов.

 

В этом свете понятие об управлении как об искусстве возможного раскрывается как искусство осуществления вариантов будущего, отвечающих намерениям субъекта; при этом слово «искусство» (а не метод, технология, ремесло и т.п.) верно отражает неалгоритмическую природу управления. Это понимание открывает для научного исследования новый круг вопросов, в связи с чем необходимо сделать ряд замечаний.

 

6.1 Материальный носитель и формализация субъектности

Представленная модель дополняет теории «психической детерминации» (раздел 1.1) и «информационной причинности» (раздел 1.2) как в концептуально-понятийном, так и в математическом отношении. Так, управляющая ходом физических процессов квантово-психическая («активная» [58]) информация есть их неотъемлемая часть, хотя материальный носитель этой информации остаётся предметом исследований. Будь то плотное вещество нервной системы или физические поля [93]–[96], психическое управление – как и другие явления квантовой природы – выводить в область нефизически-сверхъестественных явлений вряд ли уместно.

 

Математическая форма представленной модели не означает алгоритмизации психического управления, что невозможно по определению. В каждом конкретном случае для субъектного произвола есть больший или меньший коридор объективных вариантов, в рамках которого количественный прогноз возможен лишь в вероятностном смысле. Такой прогноз вполне отвечает задаче математизации субъектной психологии, поставленной Брушлинским и Ломовым [7, с. 51–61], [12]. При этом представленный подход дополняет модели копенгагенской квантовой когнитивистики [73], раскрывая принципы взаимодействия тела и психики живых организмов [61], [62].

 

6.2 Сопряжение волевых управлений

Разработанная модель применима в социологии, управлении, биологии, психологии, этике и других субъект-ориентированных областях знания. Динамика социальных процессов, в частности, зависит от принципов сложения множества субъективных управлений по отношению к рассматриваемой многовариантности будущего. При этом каждый вовлечённый субъект может обладать различными возможностями управления по отношению к ансамблю частиц, приближающихся к точке би- или полифуркации (рисунок 4А) [97]; вместе с этим возможно как конструктивное, так и деструктивное сложение, «интерференция» воль субъектов различной силы, участвующих в управлении рассматриваемой неопределённостью[7]. Разработанный подход открывает возможности для количественного моделирования подобных процессов от микроскопического [98], [99] до общественного и цивилизационного масштаба [100]–[102].

 

6.3 Неустранимая случайность

В силу коллективной природы биологического интеллекта [103], множественность управлений имеет место и в деятельности отдельного человека – в каком случае вложенными субъектами являются отдельные клетки и органы, действия которых (например, по саморегуляции организма) относятся к подсознательной области психики [11]. Из-за этой множественности управлений любое волевое решение оставляет определённую долю неподконтрольной какому-либо одному субъекту случайности.

 

Так, можно принять, казалось бы, твёрдое решение об участии в мероприятии, но на деле окажется, что рейс задерживается, машина «случайно» сломалась или попала в пробку, испортилась погода, заболел зуб или потерян паспорт. Множеству такого рода маловероятных вариантов соответствуют редкие траектории в «белой» зоне на графиках рисунка 3. Находясь вне нашего контроля, какая-то их часть всегда готова выступить для нас как непредвиденный случай [104] – у которого, согласно русскому языку, тоже есть своя воля.

 

7 Заключение

Проблема субъектности отличается широчайшей кросс-дисциплинарностью, «сводящей в один фокус» философию, психологию, антропологию, нейрофизиологию, кибернетику, социологию, экономику, политику и даже богословие [105]. Настоящая работа, отчасти ожидаемо [106], [107], [108], добавляет в этот букет квантовую физику. Связанная с этим новая терминология, усугубляемая наличием математических символов (разделы 2, 3) – дополнительное усложнение и без того сложной проблемы.

 

Этой немалой ценой решена задача размещения субъектности и управления в физической картине мира, без которого связанные с этими понятиями гуманитарные исследования повисают в воздухе. Представленный подход позволяет ясно ответить на вопрос, «о чём идёт речь», нередко адресуемый философам субъектности и сознания со стороны материалистического детерминизма: речь идёт об управлении выбором того или иного варианта потенциально возможного будущего путём управления квантово-психическим состоянием соответствующего субъекта.

 

При этом представленная модель – в отличие от классической психофизики времён Павлова – не привела к механистическому выхолащиванию темы. Напротив, поддержку нашёл весьма радикальный тезис о том, что любое управление, по сути, есть «управление собой», то есть эмоционально-смысловым состоянием собственного сознания. Имея ввиду отмеченную выше коллективную природу субъектности (раздел 6), этот тезис не накладывает каких-либо ограничений на тип и масштаб принимаемых решений: ими могут быть как многочисленные выборы повседневного поведения, так и точки бифуркации масштабных исторических процессов, в управление которыми вовлечено множество субъектов. Эта универсальность делает разработанную модель психического управления применимой в большом спектре наук о природе и человеке.

 

Список литературы

1. Хисамбеев Ш. Р. Проблема субъектности в философии и психологии // Психологические исследования. – 2015. – Т. 8. – № 39. – C. 1–9. DOI: 10.54359/ps.v8i39.569

2. Брушлинский А. В. Психология субъекта / отв. ред. Знаков В. В. – Санкт-Петербург: Алетейя, 2003. – 272 с.

3. Леонтьев Д. А. Что дает психологии понятие субъекта: субъектность как измерение личности // Эпистемология и философия науки. – 2010. – Т. 25. – № 3. – C. 136–153. DOI: 10.5840/eps201025361.

4. Винер Н. Кибернетика или управление и связь в животном и машине. – М.: Советское радио, 1968. – 330 с.

5. James W. Are We Automata? // Mind. – 1879. – № 4. – C. 1–22.

6. Агеева Н. А. Проблема субъектности в контексте научно-технологического развития // Современные научные исследования и инновации. – 2015. – № 4. – C. 2–10.

7. Ломов Б. Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. – М: Наука, – 1984. – 445 с.

8. Винобер А. В. Философия права: свобода воли и правосознание в контексте развития искусственного интеллекта // Биосферное хозяйство: теория и практика. – 2022. – Т. 53. – № 12. – C. 19–26.

9. Лазовский А. И. Детерминизм и свобода воли в биологии и философии человека как предпосылка создания свободного сознания у искусственного интеллекта // Вестник Армавирского государственного педагогического университета. – 2023. – № 3. – C. 110–117.

10. Рубинштейн С. Л. Проблемы общей психологии. – М: Педагогика, 1973. – 424 с.

11. Surov I. A. Signal – Qualia – Symbol: Cognitive Hierarchy of Information Codes // Natural Systems of Mind. – 2024. – Vol. 4. – № 2. – Pp. 21–38. DOI: 10.38098/nsom_2024_04_03_02.

12. Брушлинский А. В. О соотношении кибернетики, математики и психологии // Психология мышления и кибернетика. – М: Мысль, 1970. – C. 161–185.

13. Суров И. А. Субъектность естественного и искусственного интеллекта // Человек, субъект, личность: перспективы психологических исследований. – Москва: ИП РАН, 2023. – C. 226–231.

14. Чеснокова А. Г. Детерминизм, историзм и принцип восхождения от абстрактного к конкретному в психологической теории С. Л. Рубинштейна // Методология и история психологии. – 2007. – № 4. – C. 83–98.

15. Лешкевич Т. Г. Проблема субъектности и бессубъектное состояние России в контексте экономоцентричности современной эпохи // Научная мысль Кавказа. – 2012. – № 2. – С. 12–20.

16. Дубровский Д. И. Проблема свободы воли и современная нейронаука // Журнал высшей нервной деятельности им. И. П. Павлова. – 2017. – Т. 67. – № 6. – C. 739–754. DOI: 10.7868/S0044467717060089.

17. Дубровский Д. И. Проблема «сознание и мозг». Теоретическое решение основных вопросов // Социальные и гуманитарные науки на Дальнем Востоке. – 2018. – Т. 15. – № 2. – C. 14–29. DOI: 10.31079/1992-2868-2018-15-2-14-29.

18. Landauer R. Computation: A Fundamental Physical View // Physica Scripta. – 1987. – Vol. 35. – № 1. – Pp. 88–95. DOI: 10.1088/0031-8949/35/1/021.

19. Панов А. Д. Технологическая сингулярность, теорема Пенроуза об искусственном интеллекте и квантовая природа сознания // Информационные технологии. – 2014. – № 5. – C. 1–32.

20. Сахаров Д. А., Кузнецов О. П., Дьяконова В. Е., Жилякова Л. Ю., Воронцов Д. Д. Химические языки нервных систем. – М: Издательский Дом ЯСК, 2024. – 216 с.

21. Девятко И. В. Каузальная замкнутость физического и субстанциальный дуализм // Вестник Московского государственного лингвистического университета. Серия 7. философия. – 2025. – Т. 49. – № 2. – C. 3–20. DOI: 10.55959/MSU0201-7385-7-2025-2-3-20.

22. Дубровский Д. И. Зачем субъективная реальность, или «Почему информационные процессы не идут в темноте?» (ответ Д. Чалмерсу) // Вопросы Философии. – 2007. – № 3. – C. 90–104.

23. Бом Д. Причинность и случайность в современной физике. – М: Издательство иностранной литературы, 1959. – 249 с.

24. Севальников А. Ю. Играет ли Бог в кости? // Электронный философский журнал Vox. – 2015. – Т. 18. – C. 1–15.

25. Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. – М: Наука, 1989. – 400 с.

26. Севальников А. Ю. Онтология квантовой механики, или от физики к философии // Метафизика. – 2014. – Т. 12. – № 2. – C. 77–99.

27. Jaeger G. Quantum Potentiality Revisited // Philosophical Transactions of the Royal Society A. – 2017. – Vol. 375. – Pp. 1–14. DOI: 10.1098/rsta.2016.0390.

28. Jaeger G. “Wave-packet Reduction” and the Quantum Character of the Actualization of Potentia // Entropy. – 2017. – Vol. 19. – № 10. – Pp. 1–11. DOI: 10.3390/e19100513.

29. Черепанов И. В. Роль квантовой механики в понимании феномена сознания // Вестник РУДН. Серия: философия. – 2022. – Т. 26. – № 4. – C. 770–789. DOI: 10.22363/2313-2302-2022-26-4-770-789.

30. Tegmark M. Why the Brain Is Probably not a Quantum Computer // Information Sciences. – 2000. – Vol. 128. – № 3–4. – Pp. 155–179. DOI: 10.1016/s0020-0255(00)00051-7.

31. Либерман Е. А. Предельный молекулярный квантовый регулятор // Биофизика. – 1983. – Т. 28. – № 1. – C. 183–185.

32. Либерман Е. А. Как работает живая клетка (нейрон). – М: Знание, 1990. – 64 с.

33. Fisher M. P. A. Quantum Cognition: The Possibility of Processing with Nuclear Spins in the Brain // Annals of Physics. – 2015. – Vol. 362. – Pp. 593–602. DOI: 10.1016/j.aop.2015.08.020.

34. Weingarten C. P., Doraiswamy P. M., Fisher M. P. A. A New Spin on Neural Processing: Quantum Cognition // Frontiers in Human Neuroscience. – 2016. – Vol. 10, October. – Pp. 1–5. DOI: 10.3389/fnhum.2016.00541.

35. Sbitnev V. I. Quantum Consciousness in Warm, Wet and Noisy Brain // Modern Physics Letters B. – 2016. – Vol. 30. – № 28. – P. 1650329. DOI: 10.1142/S0217984916503292.

36. Adams B., Petruccione F. Quantum Effects in the Brain: A review // AVS Quantum Science. – 2020. – Vol. 2. – Pp. 1–16. DOI: 10.1116/1.5135170.

37. Винник Д. В. Квантовые свойства в физической организации мозга: амплификация или нивелировка? // Философия науки. – 2020. – № 1. – C. 96–118. DOI: 10.15372/PS20200106

38. Wu W., Zhu J., Yao Y., Lan Y. Can Molecular Quantum Computing Bridge Quantum Biology and Cognitive Science? // Intelligent Computing. – 2024. – Vol. 3. – Pp. 1–8. DOI: 10.34133/icomputing.0072.

39. Igamberdiev A. U., Shklovskiy-Kordi N. E. Physical Limits of Natural Computation as the Biological Constraints of Morphogenesis, Evolution, and Consciousness: On the 100th Anniversary of Efim Liberman (1925–2011) // BioSystems. – 2025. – Vol. 251. – Pp. 1–9. DOI: 10.1016/j.biosystems.2025.105451.

40. Vattay G., Kauffman S., Niiranen S. Quantum Biology on the Edge of Quantum Chaos // PLoS ONE. – 2014. – Vol. 9. – № 3. – P. e89017. DOI: 10.1371/journal.pone.0089017.

41. Hameroff S. Consciousness, Cognition and the Neuronal Cytoskeleton – A New Paradigm Needed in Neuroscience // Frontiers in Molecular Neuroscience. – 2022. – Vol. 15. – P. 869935. DOI: 10.3389/fnmol.2022.869935.

42. Фок В. А. Об интерпретации квантовой механики // Успехи физических наук. – 1957. – Т. LXII. – № 4. – C. 461–474.

43. Гриб А. А. Квантовый индетерминизм и свобода воли // Философия науки. – 2009. – Т. 14. – № 1. – C. 5–24.

44. Суров И. А. Квантовая концепция свободы выбора // Ученые записки Института психологии Российской академии наук. – 2023. – Т. 3. – № 4. – C. 68–82. DOI: 10.38098/proceedings_2023_03_04_07.

45. Stapp H. P. Quantum Theory and Free Will. – Cham: Springer International Publishing, 2017. – 142 p. DOI: 10.1007/978-3-319-58301-3.

46. Иваницкий А. М. Детерминизм и свобода выбора в работе мозга // Журнал высшей нервной деятельности им. И. П. Павлова. – 2015. – Т. 65. – № 4. – C. 503–512. DOI: 10.7868/S004446771504005X.

47. Vujanac A., Srejovic I., Zivkovic V., Jeremic N., Jeremic J., Bolevich S., Bolevich S., Jakovljevic V. Quantum Nature of Consciousness – Double Slit Diffraction Experiment in Medicine // Medical Hypotheses. – 2019. – Vol. 133. – № 109382. – Pp. 1–7. DOI: 10.1016/j.mehy.2019.109382.

48. Еськов В. В., Филатова О. Е., Мельникова Е. Г., Самойленко И. С. Экспериментальное доказательство квантовой теории сознания // Нейронаука для медицины и психологии: XIX Международный междисциплинарный конгресс. Судак, Крым, Россия; 30 мая – 10 июня 2023 г.: Труды Конгресса / Под ред. Е. В. Лосевой и Н. И. Хорсевой – Москва: МАКС Пресс, 2023. – C. 117–118. DOI: 10.29003/m3235.sudak.ns2023-19/117-118.

49. Craddock T. J. Quantum Mechanisms in the Brain: from Conjectures and Theories to Experimental Evidence // Quantum Effects and Measurement Techniques in Biology and Biophotonics II / Ed.: Aiello C., Polyakov S. V., Derr P. – San Francisco, United States: SPIE, – 2025. – P. 2. DOI: 10.1117/12.3043206.

50. Wiest M. C. A Quantum Microtubule Substrate of Consciousness Is Experimentally Supported and Solves the Binding and Epiphenomenalism Problems // Neuroscience of Consciousness. – 2025. – Vol. 2025. – № 1. DOI: 10.1093/nc/niaf011.

51. Аллахвердов В. М. Как сознание выбирает одно значение из многих возможных? // Петербургский психологический журнал. – 2015. – № 13.

52. Суров И. А. Управленческая функция и биологический носитель в квантовой модели эмоционального смысла // Сибирский психологический журнал. – 2023. – Т. 89. – C. 44–64. DOI: 10.17223/17267080/89/3.

53. Суров И. А. Какая разница? Прагматическая формализация смысла // Искусственный интеллект и принятие решений. – 2023. – № 1. – C. 78–89. DOI: 10.14357/20718594230108.

54. Торсунова Ю. П., Афанасьева Н. В. Морфология и функционирование лимбической системы: обзор литературы // Пермский медицинский журнал. – 2016. – Т. 40. – № 1. – С. 61–77. DOI: 10.17816/pmj40161-77.

55. Gerlach W., Stern O. Der experimentelle Nachweis der Richtungsquantelung im Magnetfeld // Zeitschrift für Physik. – 1922. – Vol. 9. – № 1. – Ss. 349–352. DOI: 10.1007/BF01326983.

56. Антипенко Л. Г., Беляков А. В., Владимиров Ю. С., Годарев-Лозовский М. Г., Копейкин К. В., Липкин А. И., Никулов А. В., Панов А. Д., Севальников А. Ю., Сергиевская Г. Н., Спасков А. Н., Терехович В. Э. Проблема реализма в современной квантовой механике. Материалы дискуссии // Философия науки и техники. – 2016. – Т. 21. – № 2. – C. 34–64. DOI: 10.21146/2413-9084-2016-21-2-34-64.

57. Bohm D. A Suggested Interpretation of the Quantum Theory in Terms of “Hidden” Variables. I // Physical Review. – 1952. – Vol. 85. – № 2. – Pp. 166–179. DOI: 10.1103/PhysRev.85.166.

58. Bohm D., Hiley B. J., Kaloyerou P. N. An Ontological Basis for the Quantum Theory // Physics Reports. – 1987. – Vol. 144. – № 6. – Pp. 321–375. DOI: 10.1016/0370-1573(87)90024-X.

59. Bohm D., Schiller R., Tiomno J. A Causal Interpretation of the Pauli Equation (A) // Nuovo Cimento. – 1955. – Vol. 1. – № 1. – Pp. 48–66. DOI: 10.1007/BF02743528.

60. Dewdney C., Holland P. R., Kyprianidis A. What Happens in a Spin Measurement? // Physics Letters A. – 1986. – Vol. 119. – № 6. – Pp. 259–267. DOI: 10.1016/0375-9601(86)90144-1.

61. Bohm D. A New Theory of the Relationship of Mind and Matter // Philosophical Psychology. – 1990. – Vol. 3. – № 2–3. – Pp. 271–286. DOI: 10.1080/09515089008573004.

62. Hiley B. J., Pylkkänen P. Can Mind Affect Matter Via Active Information? // Mind and Matter. – 2005. – Vol. 3. – № 2. – Pp. 7–27.

63. Atmanspacher H. Determinism Is Ontic, Determinability Is Epistemic // Between Chance and Choice: Interdisciplinary Perspectives on Determinism. – Thorverton UK: Imprint Academic, 2002. – Pp. 49–74.

64. Пределы предсказуемости: сб. ст. / ред.-сост. Ю. А. Кравцов. – М.: ЦентрКом, 1997. – 248 с.

65. Suppes P. The Transcendental Character of Determinism // Midwest Studies in Philosophy. – 1993. – Vol. 18. – Pp. 242–257. DOI: 10.1111/j.1475-4975.1993.tb00266.x.

66. Менский М. Сознание и квантовая механика. – Фрязино: Век2, 2011. – 320 с.

67. Горбунова М. Ю. Эмоции в социальном управлении: теоретическая модель // Государственное управление. Электронный вестник. – 2011. – Т. 26. – С. 17.

68. Гоулман Д., Бояцис Р., Макки Э. Эмоциональное лидерство: Искусство управления людьми на основе эмоционального интеллекта. Пер. с англ. 3-е изд. – М: Альпина Бизнес Букс, 2009. – 301 с.

69. Иванова С. В. Эмоциональный интеллект: что это? (аналитический обзор литературы по эмоциональному интеллекту в педагогическом аспекте) // Ценности и смыслы. – 2022. – Т. 80. – № 4. – C. 6–53. DOI: 10.24412/2071–6427–2022–4–6–53.

70. Крюкова Е. А. Управление эмоциями как фактор эффективного менеджмента // Российское предпринимательство. – 2015. – Т. 16. – № 12. – C. 1937–1948. DOI: 10.18334/rp.16.12.412.

71. Карузо Д. Р., Сэловей П. Эмоциональный интеллект руководителя. Как развивать и применять. – СПб.: Питер, 2017. – 320 с.

72. Кубанова А. К. Эмоциональные процессы и управление эмоциями // Власть истории – История власти. – 2022. – Т. 8. – № 5. – C. 63–67.

73. Khrennikov A. Y. Ubiquitous Quantum Structure: From Psychology to Finance. – Berlin, Heidelberg: Springer Berlin Heidelberg, – 2010. – 216 p. DOI: 10.1007/978-3-642-05101-2.

74. Микони С. В. Системный и семантический анализ понятия «управление» // Компьютерная лингвистика и вычислительные онтологии. – 2019. – № 3. – C. 29–39. DOI: 10.17586/2541-9781-2019-3-29-39.

75. Sanz R., Sánchez-Escribano M. G., Herrera C. A Model of Emotion as Patterned Metacontrol // Biologically Inspired Cognitive Architectures. – 2013. – Vol. 4. – Pp. 79–97. DOI: 10.1016/j.bica.2013.02.001.

76. Pérez C. H., Sanz R. Emotion as Morphofunctionality // Artificial Life. – 2013. – Vol. 19. – № 1. – Pp. 133–148. DOI: 10.1162/ARTL_a_00086.

77. Ильин Е. П. Психология воли. – СПб.: Питер, 2009. – 368 с.

78. Черкашина В. В. Понятие «воля»: на пути от философии к психологии // Идеи и идеалы. – 2019. – Т. 11. – № 4. – C. 107–118. DOI: 10.17212/2075-0862-2019-11.4.1-107-118.

79. Шляпников В. Н. Воля: потерянное звено современной зарубежной психологии // Экспериментальная психология. – 2022. – Т. 15. – № 1. – C. 72–87. DOI: 10.17759/exppsy.2022150105.

80. Damasio A. Descartes’ Error: Emotion, Reason, and the Human Brain. New York: Putnam, 1994. – 312 p.

81. Dukes D., Abrams K., Adolphs R., Ahmed M. E., Beatty A., Berridge K. C., Broomhall S., Brosch T., Campos J. J., Clay Z., Clément F., Cunningham W. A., Damasio A., Damasio H., D’ Arms J., Davidson J. W., de Gelder B., Deonna J., de Sousa R., Ekman P., Ellsworth P. C., Fehr E., Fischer A., Foolen A., Frevert U., Grandjean D., Gratch J., Greenberg L., Greenspan P., Gross J. J., Halperin E., Kappas A., Keltner D., Knutson B., Konstan D., Kret M. E., LeDoux J. E., Lerner J. S., Levenson R. W., Loewenstein G., Manstead A. S. R., Maroney T. A, Moors A., Niedenthal P., Parkinson B., Pavlidis I., Pelachaud C., Pollak S. D., Pourtois G., Roettger-Roessler B., Russell J. A., Sauter D., Scarantino A., Scherer K. R., Stearns P., Stets J. E., Tappolet C., Teroni F., Tsai J., Turner J., Reekum C. V., Vuilleumier P., Wharton T., Sander D. The Rise of Affectivism // Nature Human Behaviour. – 2021. – Vol. 5. – № 7. – Vol. 816–820. DOI: 10.1038/s41562-021-01130-8.

82. Сериков А. Е. Эмоции и свобода воли в контексте нейрофизиологии // Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия: Философия. Филология. – 2012. – Т. 11. – № 1. – C. 37–52.

83. Scarantino A. How to Do Things with Emotional Expressions: The Theory of Affective Pragmatics // Psychological Inquiry. – 2017. – Vol. 28. – № 2–3. – Pp. 165–185. DOI: 10.1080/1047840X.2017.1328951.

84. Lerner J. S., Dorison C. A., Klusowski J. How Do Emotions Affect Decision Making? // Emotion Theory: The Routledge Comprehensive Guide. – Abingdon-on-Thames, UK: Routledge, 2023. – Pp. 447–468. DOI: 10.4324/9781003469018-30.

85. Суров И. А. Свобода воли: культурные коды и уроки истории // Ценности и смыслы. – 2025. – Т. 95. – № 1. – C. 79–94. DOI: 10.24412/2071-6427-2025-1-79-94.

86. Суров И. А. Квантовые основы русской философии управления // Философия и культура информационного общества: тезисы докладов Тринадцатой Международной научно-практической конференции, г. Санкт-Петербург, 20–22 ноября 2025 г. – СПб.: ГУАП, 2025. – С. 220–222.

87. Einstein A., Podolsky B., Rosen N. Can Quantum-Mechanical Description of Physical Reality be Considered Complete? // Physical Review. – 1935. – Vol. 47. – P. 777. DOI: 10.1103/PhysRev.47.777.

88. Оболкина С. В. Краткий очерк машинизма // Идеи и идеалы. – 2025. – Т. 17. – № 3. – C. 124–143. DOI: 10.17212/2075-0862-2025-17.3.1-124-143.

89. Гаспарян Д. Рождение и смерть субъекта. – [б.и.], 2024. – 211 с. URL: https://publications.hse.ru/pubs/share/direct/800279964.pdf (дата обращения 30.12.2025).

90. Kauffman S. A., Gare A. Beyond Descartes and Newton: Recovering Life and Humanity // Progress in Biophysics and Molecular Biology. – 2015. – Vol. 119. – № 3. – Pp. 219–244. DOI: 10.1016/j.pbiomolbio.2015.06.003.

91. Surov I. A., Melnikova E. N. Subjectness of Intelligence: Quantum-Theoretic Analysis and Ethical Perspective // Foundations of Science. – 2024. – Vol. 30. – № 3. – Pp. 787–809. DOI: 10.1007/s10699-024-09947-y.

92. Surov I. A. Space, Time and Life in Quantum-Semiotic View // Cybernetics and Physics. – 2024. – Vol. 13. – № 1. – Pp. 82–92. DOI: 10.35470/2226-4116-2024-13-1-82-92.

93. Гурвич А. Г. Принципы аналитической биологии и теории клеточных полей. – М: Наука, 1991. – 288 с.

94. Hunt T., Jones M. Fields or Firings? Comparing the Spike Code and the Electromagnetic Field Hypothesis // Frontiers in Psychology. – 2023. – Vol. 14. – P. 1029715. DOI: 10.3389/fpsyg.2023.1029715.

95. Levin M., Martyniuk C. J. The Bioelectric Code: An Ancient Computational Medium for Dynamic Control of Growth and Form // Biosystems. – 2018. – Vol. 164. – Pp. 76–93. DOI: 10.1016/j.biosystems.2017.08.009.

96. Суров И. А. Квантовая когнитивистика и нейро-полевой дуализм // Нейронаука для медицины и психологии: XXI Международный междисциплинарный конгресс. Судак, Крым, Россия; 30 мая – 10 июня 2025 г.: Труды Конгресса / Под ред. Е. В. Лосевой и Н. И. Хорсевой – Москва: МАКС Пресс, 2025. – C. 235–236. DOI: 10.29003/m4580.sudak.ns2025-21/235-236

97. Скотникова И. Г. Категория «субъект» и уровни субъектности // Личность и бытие: субъектный подход. К 75-летию со дня рождения А. В. Брушлинского. – Москва: Институт психологии РАН, 2008. – C. 76–80.

98. Radin D., Michel L., Johnston J., Delorme A. Psychophysical Interactions with a Double-Slit Interference Pattern // Physics Essays. – 2013. – Vol. 26. – № 4. – Pp. 553–566. DOI: 10.4006/0836-1398-26.4.553.

99. Barkai E., Garini Y., Metzler R. Strange Kinetics of Single Molecules in Living Cells // Physics Today. – 2012. – Vol. 65. – № 8. – Pp. 29–35. DOI: 10.1063/PT.3.1677.

100. Скачков А. С. Субъектность человечества // Вестник ЧитГУ. – 2010. – Т. 1, – № 58. – С. 136–141.

101. Проблема сборки субъектов в постнеклассической науке / под ред. Аршинов В. И., Лепский В. Е. – М: ИФРАН, 2010. – 271 с.

102. Суров И. А. Техноязычество: цифровые идолы и концентрация управления // Технологос. – 2025. – № 3. – С. 76–90. DOI: 10.15593/perm.kipf/2025.3.07.

103. McMillen P., Levin M. Collective Intelligence: A Unifying Concept for Integrating Biology Across Scales and Substrates // Communications Biology. – 2024. – Vol. 7. – P. 378. DOI: 10.1038/s42003-024-06037-4.

104. Душенко К. «Случай, мгновенное орудие провидения»: культурно-исторический фон пушкинского афоризма // Литературоведческий журнал. – 2021. – № 1. – Pp. 38–54. DOI: 10.31249/litzhur/2021.51.04.

105. Тульчинский Г. Л. Проблема субъектности как фокусировка междисциплинарности // Technology and Language. – 2023. – Vol. 4. – № 4. – Pp. 75–88. DOI: 10.48417/technolang.2023.04.07.

106. Буданов В. Г., Герасимова И. А., Плохова М. А. Квантовая теория и проблема сознания (Перспектива междисциплинарного сотрудничества) // Эпистемология и философия науки. – 2005. – Т. 6. – № 4. – С. 204–222. DOI: 10.5840/eps20056417

107. Аршинов В. И., Буданов В. Г. Квантово-сложностная парадигма. Междисциплинарный контекст. – Курск: Университетская книга, 2015. – 136 с.

108. Аршинов В. И., Буданов В. Г. Становление методологии сложностно-семиотического мышления в диалоге с квантовой механикой // Вопросы Философии. – 2022. – № 8. – C. 77–85. DOI: 10.21146/0042-8744-2022-8-77-85.

 

References

1. Khisambeev Sh. R. The Problem of Subjectness in Philosophy and Psychology [Problema subektnosti v filosofii i psikhologii]. Psikhologicheskie issledovaniya (Psychological Studies), 2015, vol. 8, no. 39. pp. 1–9. DOI: 10.54359/ps.v8i39.569

2. Brushlinskiy A. V.; Znakov V. V. (Ed.) Psychology of Subject [Psikhologiya subekta]. Saint Peterburg: Aleteyya, 2003, 272 p.

3. Leontev D. A. What Gives Psychology the Concept of a Subject: Subjectness as a Dimension of Personality [Chto daet psikhologii ponyatie subekta: subektnost kak izmerenie lichnosti]. Epistemologiya i filosofiya nauki (Epistemology & Philosophy of Science), 2010, vol. 25, no. 3, pp. 136–153. DOI: 10.5840/eps201025361.

4. Wiener N. Cybernetics: Or Control and Communication in the Animal and the Machine [Kibernetika ili upravlenie i svyaz v zhivotnom i mashine]. Moscow: Sovetskoe radio, 1968, 330 p.

5. James W. Are We Automata? Mind, 1879, no. 4, pp. 1–22.

6. Ageeva N. A. The Problem of Subjectiveness in the Context of Scientific-Technological Development [Problema subektnosti v kontekste nauchno-tekhnologicheskogo razvitiya]. Sovremennye nauchnye issledovaniya i innovatsii (Modern Scientific Researches and Innovations), 2015, no. 4, pp. 2–10.

7. Lomov B. F. Methodological and Theoretical Problems of Psychology [Metodologicheskie i teoreticheskie problemy psikhologii]. Moscow: Nauka, 1984, 445 p.

8. Vinober A. V. Philosophy of Law: Free Will and Legal Awareness in the Context of the Development of Artificial Intelligence [Filosofiya prava: svoboda voli i pravosoznanie v kontekste razvitiya iskusstvennogo intellekta]. Biosfernoe khozyaystvo: teoriya i praktika (Biosphere Farming: Theory and Practice), 2022, vol. 53, no. 12, pp. 19–26.

9. Lazovskiy A. I. Determinism and Free Will in Human Biology and Philosophy as a Prerequisite for Creating a Free Consciousness in Artificial Intelligence [Determinizm i svoboda voli v biologii i filosofii cheloveka kak predposylka sozdaniya svobodnogo soznaniya u iskusstvennogo intellekta]. Vestnik Armavirskogo gosudarstvennogo pedagogicheskogo universiteta (The Bulletin of Armavir State Pedagogical University), 2023, no. 3, pp. 110–117.

10. Rubinshteyn S. L. Problems of General Psychology [Problemy obschey psikhologii]. Moscow: Pedagogika, 1973, 424 p.

11. Surov I. A. Signal – Qualia – Symbol: Cognitive Hierarchy of Information Codes. Natural Systems of Mind, 2024, vol. 4, no. 2, pp. 21–38. DOI: 10.38098/nsom_2024_04_03_02.

12. Brushlinskiy A. V. On the Relationship between Cybernetics, Mathematics and Psychology [O sootnoshenii kibernetiki, matematiki i psikhologii. Psikhologiya myshleniya i kibernetika]. Moscow: Mysl, 1970, pp. 161–185.

13. Surov I. A. Subjectness of Natural and Artificial Intelligence [Subektnost estestvennogo i iskusstvennogo intellekta]. Chelovek, subekt, lichnost: perspektivy psikhologicheskikh issledovaniy (Man, Subject, Personality: Perspectives of Psychological Research). Moscow: IP RAN, 2023, pp. 226–231.

14. Chesnokova A. G. Determinism, Historicism and the Principle of Ascent from the Abstract to the Concrete in S. L. Rubinstein’s Psychological Theory [Determinizm, istorizm i printsip voskhozhdeniya ot abstraktnogo k konkretnomu v psikhologicheskoy teorii S. L. Rubinshteyna]. Metodologiya i istoriya psikhologii (Methodology and History of Psychology), 2007, no. 4, pp. 83–98.

15. Leshkevich T. G. The Problem of the Subjectivity and Non-Subject State of Russia in Context of Modern Epoch [Problema subektnosti i bessubektnoe sostoyanie Rossii v kontekste ekonomocentrichnosti sovremennoy epokhi]. Nauchnaya mysl Kavkaza (Scientific Thought of Caucasus), 2012, no. 2, pp. 12–20.

16. Dubrovskiy D. I. The Problem of Free Will and Modern Neuroscience [Problema svobody voli i sovremennaya neyronauka]. Zhurnal vysshey nervnoy deyatelnosti imeni I. P. Pavlova (I. P. Pavlov Journal of Higher Nervous Activity), 2017, vol. 67, no. 6, pp. 739–754. DOI: 10.7868/S0044467717060089.

17. Dubrovskiy D. I. The Problem of “Consciousness and Brain”. Theoretical Solution of the Main Issues [Problema “soznanie i mozg”. Teoreticheskoe reshenie osnovnykh voprosov]. Sotsialnye i gumanitarnye nauki na Dalnem Vostoke (Social Sciences and Humanities in the Far East), 2018, vol. 15, no. 2, pp. 14–29. DOI: 10.31079/1992-2868-2018-15-2-14-29.

18. Landauer R. Computation: A Fundamental Physical View. Physica Scripta, 1987, vol. 35, no. 1, pp. 88–95. DOI: 10.1088/0031-8949/35/1/021.

19. Panov A. D. Technological Singularity, Penrose’s Artificial Intelligence Theorem, and the Quantum Nature of Consciousness [Tekhnologicheskaya singulyarnost, teorema Penrouza ob iskusstvennom intellekte i kvantovaya priroda soznaniya]. Informatsionnye tekhnologii (Informational Technologies), 2014, no. 5, pp. 1–32.

20. Sakharov D. A., Kuznetsov O. P., Dyakonova V. E., Zhilyakova L. Yu., Vorontsov D. D. Chemical Languages of Nervous Systems [Khimicheskie yazyki nervnykh sistem]. Moscow: Izdatelskiy Dom YaSK, 2024, 216 p.

21. Devyatko I. V. Causal Closure of the Physical and Substantial Dualism [Kauzalnaya zamknutost fizicheskogo i substantsialnyy dualizm]. Vestnik Moskovskogo gosudarstvennogo lingvisticheskogo universiteta. Seriya 7. filosofiya (Bulletin of the Moscow University. Series 7. Philosophy), 2025, vol. 49, no. 2, pp. 3–20. DOI: 10.55959/MSU0201-7385-7-2025-2-3-20.

22. Dubrovskiy D. I. Why Subjective Reality, or “Why Don’t Information Processes Go On in the Dark?” (Answer to D. Chalmers) [Zachem subektivnaya realnost, ili “Pochemu informatsionnye protsessy ne idut v temnote?” (otvet D. Chalmersu)]. Voprosy Filosofii (Problems of Philosophy), 2007, no. 3, pp. 90–104.

23. Bohm D. Causality and Chance in Modern Physics [Prichinnost i sluchaynost v sovremennoy fizike]. Moscow: Izdatelstvo inostrannoy literatury, 1959, 249 p.

24. Sevalnikov A. Yu. Does God Play Dice? [Igraet li Bog v kosti?]. Elektronnyy filosofskiy zhurnal Vox (Vox Electronic Philosophical Journal), 2015, vol. 18, pp. 1–15.

25. Heizenberg V. Physics and Philosophy. The Revolution in Modern Science [Fizika i filosofiya. Chast i tseloe]. Moscow: Nauka, 1989, 400 p.

26. Sevalnikov A. Yu. The Ontology of Quantum Mechanics, or from Physics to Philosophy [Ontologiya kvantovoy mekhaniki, ili ot fiziki k filosofii]. Metafizika (Metaphysics), 2014, vol. 12, no. 2, pp. 77–99.

27. Jaeger G. Quantum Potentiality Revisited. Philosophical Transactions of the Royal Society A, 2017, vol. 375, pp. 1–14. DOI: 10.1098/rsta.2016.0390.

28. Jaeger G. “Wave-packet Reduction” and the Quantum Character of the Actualization of Potentia. Entropy, 2017. vol. 19. no. 10. pp. 1–11. DOI: 10.3390/e19100513.

29. Cherepanov I. V. The Role of Quantum Mechanics in Understanding the Phenomenon of Consciousness [Rol kvantovoy mekhaniki v ponimanii fenomena soznaniya]. Vestnik RUDN. Seriya: filosofiya (RUDN Journal of Philosophy), 2022, vol. 26, no. 4, pp. 770–789. DOI: 10.22363/2313-2302-2022-26-4-770-789.

30. Tegmark M. Why the Brain Is Probably not a Quantum Computer. Information Sciences, 2000, vol. 128, no. 3–4. pp. 155–179. DOI: 10.1016/s0020-0255(00)00051-7.

31. Liberman E. A. Ultimate Molecular Quantum Regulator [Predelnyy molekulyarnyy kvantovyy regulyator]. Biofizika (Biophysics), 1983, vol. 28, no. 1, pp. 183–185.

32. Liberman E. A. How a Living Cell (Neuron) Works [Kak rabotaet zhivaya kletka (neyron)]. Moscow: Znanie, 1990, 64 p.

33. Fisher M. P. A. Quantum Cognition: The Possibility of Processing with Nuclear Spins in the Brain. Annals of Physics, 2015, vol. 362, pp. 593–602. DOI: 10.1016/j.aop.2015.08.020.

34. Weingarten C. P., Doraiswamy P. M., Fisher M. P. A. A New Spin on Neural Processing: Quantum Cognition. Frontiers in Human Neuroscience, 2016, vol. 10, October, pp. 1–5. DOI: 10.3389/fnhum.2016.00541.

35. Sbitnev V. I. Quantum Consciousness in Warm, Wet and Noisy Brain. Modern Physics Letters B, 2016, vol. 30, no. 28, p. 1650329. DOI: 10.1142/S0217984916503292.

36. Adams B., Petruccione F. Quantum Effects in the Brain: A review. AVS Quantum Science, 2020, vol. 2, pp. 1–16. DOI: 10.1116/1.5135170.

37. Vinnik D. V. Quantum Properties in the Physical Organization of the Brain: Amplification or Leveling? [Kvantovye svoystva v fizicheskoy organizatsii mozga: amplifikatsiya ili nivelirovka?]. Filosofiya nauki (Philosophy of Science), 2020, no. 1, pp. 96–118. DOI: 10.15372/PS20200106

38. Wu W., Zhu J., Yao Y., Lan Y. Can Molecular Quantum Computing Bridge Quantum Biology and Cognitive Science? Intelligent Computing, 2024, vol. 3, pp. 1–8. DOI: 10.34133/icomputing.0072.

39. Igamberdiev A. U., Shklovskiy-Kordi N. E. Physical Limits of Natural Computation as the Biological Constraints of Morphogenesis, Evolution, and Consciousness: On the 100th Anniversary of Efim Liberman (1925–2011). BioSystems, 2025, vol. 251, pp. 1–9. DOI: 10.1016/j.biosystems.2025.105451.

40. Vattay G., Kauffman S., Niiranen P. Quantum Biology on the Edge of Quantum Chaos. PLoS ONE, 2014, vol. 9, no. 3. p. e89017. DOI: 10.1371/journal.pone.0089017.

41. Hameroff S. Consciousness, Cognition and the Neuronal Cytoskeleton – A New Paradigm Needed in Neuroscience. Frontiers in Molecular Neuroscience, 2022, vol. 15, pp. 869935. DOI: 10.3389/fnmol.2022.869935.

42. Fok V. A. On the Interpretation of Quantum Mechanics [Ob interpretatsii kvantovoy mekhaniki]. Uspekhi Fizicheskikh Nauk (Physics-Uspekhi), 1957, vol. LXII, no. 4, pp. 461–474.

43. Grib A. A. Quantum Indeterminism and Free Will [Kvantovyy indeterminizm i svoboda voli]. Filosofiya nauki (Philosophy of Science), 2009, vol. 14, no. 1, pp. 5–24.

44. Surov I. A. Quantum Concept of Free Choice [Kvantovaya kontseptsiya svobody vybora]. Uchenye zapiski Instituta psikhologii Rossiyskoy akademii nauk (Proceedings of the Institute of Psychology of the Russian Academy of Sciences), 2023, vol. 3, no. 4, pp. 68–82. DOI: 10.38098/proceedings_2023_03_04_07.

45. Stapp H. P. Quantum Theory and Free Will. Cham: Springer International Publishing, 2017, 142 p. DOI: 10.1007/978-3-319-58301-3.

46. Ivanitskiy A. M. Determinism and Freedom of Choice in the Brain Functioning [Determinizm i Svoboda Vybora v Rabote Mozga]. Zhurnal Vysshey Nervnoy Deyatelnosti im. I. P. Pavlova (I. P. Pavlov Journal of Higher Nervous Activity), 2015, vol. 65, no. 4, pp. 503–512. DOI: 10.7868/S004446771504005X.

47. Vujanac A., Srejovic I., Zivkovic V., Jeremic N., Jeremic J., Bolevich S., Bolevich S., Jakovljevic V. Quantum Nature of Consciousness – Double Slit Diffraction Experiment in Medicine. Medical Hypotheses, 2019, vol. 133. no. 109382, pp. 1–7. DOI: 10.1016/j.mehy.2019.109382.

48. Eskov V. V., Filatova O. E., Melnikova E. G., Samoylenko I. S. Experimental Proof of the Quantum Theory of Consciousness [Eksperimentalnoe dokazatelstvo kvantovoy teorii soznaniya]. Neyronauka dlya meditsiny i psikhologii: XIX Mezhdunarodnyy mezhdistsiplinarnyy kongress. Sudak, Krym, Rossiya; 30 maya – 10 iyunya 2023 g.: Trudy Kongressa (Proceedings of the XIX International Interdisciplinary Congress “Neuroscience for Medicine and Psychology”, Sudak, Crimea, Russia; May 30 – June 10, 2023), Moscow: MAKS Press, 2023, pp. 117–118. DOI: 10.29003/m3235.sudak.ns2023-19/117-118.

49. Craddock T. J. Quantum Mechanisms in the Brain: From Conjectures and Theories to Experimental Evidence. Quantum Effects and Measurement Techniques in Biology and Biophotonics II. San Francisco, United States: SPIE, 2025, p. 2. DOI: 10.1117/12.3043206.

50. Wiest M. C. A Quantum Microtubule Substrate of Consciousness Is Experimentally Supported and Solves the Binding and Epiphenomenalism Problems. Neuroscience of Consciousness, 2025, vol. 2025, no. 1. DOI: 10.1093/nc/niaf011.

51. Allakhverdov V. M. How Does Consciousness Choose One Meaning from Many? [Kak soznanie vybiraet odno znachenie iz mnogikh vozmozhnykh?] Peterburgskiy psikhologicheskiy zhurnal (St. Petersburg Psychological Journal), 2015, no. 13.

52. Surov I. A. Control Function and Biological Carrier in Quantum Model of Emotional Meaning [Upravlencheskaya funktsiya i biologicheskiy nositel v kvantovoy modeli emotsionalnogo smysla]. Sibirskiy psikhologicheskiy zhurnal (Sibirskiy Psikhologicheskiy Zhurnal), 2023, vol. 89, pp. 44–64. DOI: 10.17223/17267080/89/3.

53. Surov I. A. What Is the Difference? Pragmatic Formalization of Meaning [Kakaya raznitsa? Pragmaticheskaya formalizatsiya smysla]. Iskusstvennyy intellekt i prinyatie resheniy (Artificial Intelligence and Decision Making), 2023, no. 1, pp. 78–89. DOI: 10.14357/20718594230108.

54. Torsunova Yu. P., Afanaseva N. V. Morphology and Functioning of Limbic System: Literature Review [Morfologiya i funktsionirovanie limbicheskoy sistemy: obzor literatury]. Permskiy meditsinskiy zhurnal (Perm Medical Journal), 2016, vol. 40, no. 1, pp. 61–77. DOI: 10.17816/pmj40161%2577.

55. Gerlach W., Stern O. The Experimental Proof of Directional Quantization in a Magnetic Field [Der experimentelle Nachweis der Richtungsquantelung im Magnetfeld]. Zeitschrift für Physik (Journal of Physics), 1922, vol. 9, no. 1, pp. 349–352. DOI: 10.1007/BF01326983.

56. Antipenko L. G., Belyakov A. V., Vladimirov Yu. S., Godarev-Lozovskiy M. G., Kopeykin K. V., Lipkin A. I., Nikulov A. V., Panov A. D., Sevalnikov A. Yu., Sergievskaya G. N., Spaskov A. N., Terekhovich V. E. The Problem of Realism in Modern Quantum Mechanics. Discussion Materials [Problema realizma v sovremennoy kvantovoy mekhanike. Materialy diskussii]. Filosofiya nauki i tekhniki (Philosophy of Science and Technology), 2016, vol. 21, no. 2, pp. 34–64. DOI: 10.21146/2413-9084-2016-21-2-34-64.

57. Bohm D. A Suggested Interpretation of the Quantum Theory in Terms of “Hidden” Variables. I. Physical Review, 1952, vol. 85, no. 2. pp. 166–179. DOI: 10.1103/PhysRev.85.166.

58. Bohm D., Hiley B. J., Kaloyerou P. N. An Ontological Basis for the Quantum Theory. Physics Reports, 1987, vol. 144, no. 6, pp. 321–375. DOI: 10.1016/0370-1573(87)90024-X.

59. Bohm D., Schiller R., Tiomno J. A Causal Interpretation of the Pauli Equation (A). Nuovo Cimento, 1955, vol. 1. no. 1. pp. 48–66. DOI: 10.1007/BF02743528.

60. Dewdney C., Holland P. R., Kyprianidis A. What Happens in a Spin Measurement? Physics Letters A, 1986, vol. 119, no. 6, pp. 259–267. DOI: 10.1016/0375-9601(86)90144-1.

61. Bohm D. A New Theory of the Relationship of Mind and Matter. Philosophical Psychology, 1990, vol. 3, no. 2–3, pp. 271–286. DOI: 10.1080/09515089008573004.

62. Hiley B. J., Pylkkänen P. Can Mind Affect Matter via Active Information? Mind and Matter, 2005, vol. 3, no. 2, pp. 7–27.

63. Atmanspacher H. Determinism Is Ontic, Determinability Is Epistemic. Between Chance and Choice: Interdisciplinary Perspectives on Determinism. Thorverton UK: Imprint Academic, 2002, pp. 49–74.

64. Kravcov Ju. A. (Ed). Limits of Predictability [Predely predskazuemosti]. Moscow: TsentrKom, 1997, 248 p.

65. Suppes P. The Transcendental Character of Determinism. Midwest Studies in Philosophy, 1993, vol. 18. pp. 242–257. DOI: 10.1111/j.1475-4975.1993.tb00266.x.

66. Menskiy M. Consciousness and Quantum Mechanics: Life in Parallel Worlds. Miracles of Consciousness from Quantum Reality [Soznanie i kvantovaya mekhanika]. Fryazino: Vek2, 2011, 320 p.

67. Gorbunova M. Yu. Emotions in Social Management: A Theoretical Model [Emotsii v sotsialnom upravlenii: teoreticheskaya model]. Gosudarstvennoe upravlenie. Elektronnyy vestnik (Public Administration. E-journal), 2011, vol. 26, p. 17.

68. Goulman D., Boyatsis R., Makki E. Emotional Leadership: The Art of Managing People Based on Emotional Intelligence. [Emotsionalnoe liderstvo: Iskusstvo upravleniya lyudmi na osnove emotsionalnogo intellekta]. Moscow: Alpina Biznes Buks, 2009. 301 p.

69. Ivanova S. V. Emotional Intelligence: What Is It? (Analytical Review of Literature on Emotional Intelligence in the Pedagogical Aspect) [Emotsionalnyy intellekt: chto eto? (analiticheskiy obzor literatury po emotsionalnomu intellektu v pedagogicheskom aspekte)]. Tsennosti i smysly (Values and Meanings), 2022, vol. 80, no. 4, pp. 6–53. DOI: 10.24412/2071–6427–2022–4–6–53.

70. Kryukova E. A. Emotions Management as a Factor of Efficient Management [Upravlenie emotsiyami kak faktor effektivnogo menedzhmenta]. Rossiyskoe predprinimatelstvo (Russian Journal of Entrepreneurship), 2015, vol. 16, no. 12, pp. 1937–1948. DOI: 10.18334/rp.16.12.412.

71. Caruso D. R., Salovey P. The Emotionally Intelligent Manager: How to Develop and Use the Four Key Emotional Skills of Leadership [Emotsionalnyy intellekt rukovoditelya. Kak razvivat i primenyat]. Saint Petersburg: Piter, 2017, 320 p.

72. Kubanova A. K. Emotional Processes and Management of Emotions [Emotsionalnye protsessy i upravlenie emotsiyami]. Vlast istorii – Istoriya vlasti (The Power of History – The History of Power), 2022, vol. 8, no. 5, pp. 63–67.

73. Khrennikov A. Yu. Ubiquitous Quantum Structure: From Psychology to Finance. Berlin, Heidelberg: Springer Berlin Heidelberg, 2010, 216 p. DOI: 10.1007/978-3-642-05101-2.

74. Mikoni S. V. System and Semantic Analysis of the Concept of “Control” [Sistemnyy i semanticheskiy analiz ponyatiya “upravlenie”]. Kompyuternaya lingvistika i vychislitelnye ontologii (Computational Linguistics and Computational Ontologies), 2019, no. 3, pp. 29–39. DOI: 10.17586/2541-9781-2019-3-29-39.

75. Sanz R., Sánchez-Escribano M. G., Herrera C. A Model of Emotion as Patterned Metacontrol. Biologically Inspired Cognitive Architectures, 2013, vol. 4, pp. 79–97. DOI: 10.1016/j.bica.2013.02.001.

76. Pérez C. H., Sanz R. Emotion as Morphofunctionality. Artificial Life, 2013, vol. 19, no. 1, pp. 133–148. DOI: 10.1162/ARTL_a_00086.

77. Ilin E. P. Psychology of Will [Psikhologiya voli]. Saint Petersburg: Piter, 2009, 368 p.

78. Cherkashina V. V. The Concept of “Will”: On the Way from Philosophy to Psychology [Ponyatie “volya”: na puti ot filosofii k psikhologii]. Idei i idealy (Ideas and Ideals), 2019, vol. 11, no. 4, pp. 107–118. DOI: 10.17212/2075-0862-2019-11.4.1-107-118.

79. Shlyapnikov V. N. Will: The Lost Link of Contemporary Foreign Psychology [Volya: poteryannoe zveno sovremennoy zarubezhnoy psikhologii]. Eksperimentalnaya psikhologiya (Experimental Psychology), 2022, vol. 15, no. 1, pp. 72–87. DOI: 10.17759/exppsy.2022150105.

80. Damasio A. Descartes’ Error: Emotion, Reason, and the Human Brain. New York: Putnam, 1994, 312 p.

81. Dukes D., Abrams K., Adolphs R., Ahmed M. E., Beatty A., Berridge K. C., Broomhall S., Brosch T., Campos J. J., Clay Z., Clément F., Cunningham W. A., Damasio A., Damasio H., D’ Arms J., Davidson J. W., de Gelder B., Deonna J., de Sousa R., Ekman P., Ellsworth P. C., Fehr E., Fischer A., Foolen A., Frevert U., Grandjean D., Gratch J., Greenberg L., Greenspan P., Gross J. J., Halperin E., Kappas A., Keltner D., Knutson B., Konstan D., Kret M. E., LeDoux J. E., Lerner J. S., Levenson R. W., Loewenstein G., Manstead A. S. R., Maroney T. A, Moors A., Niedenthal P., Parkinson B., Pavlidis I., Pelachaud C., Pollak S. D., Pourtois G., Roettger-Roessler B., Russell J. A., Sauter D., Scarantino A., Scherer K. R., Stearns P., Stets J. E., Tappolet C., Teroni F., Tsai J., Turner J., Reekum C. V., Vuilleumier P., Wharton T., Sander D. The Rise of Affectivism. Nature Human Behaviour, 2021, vol. 5, no. 7, pp. 816–820. DOI: 10.1038/s41562-021-01130-8.

82. Serikov A. E. Emotions and Free Will in Neuroscience Context [Emotsii i svoboda voli v kontekste neyrofiziologii]. Vestnik Samarskoy gumanitarnoy akademii. Seriya: Filosofiya. Filologiya (Bulletin of the Samara Humanitarian Academy. The series “Philosophy. Philology”), 2012, vol. 11, no. 1, pp. 37–52.

83. Scarantino A. How to Do Things with Emotional Expressions: The Theory of Affective Pragmatics. Psychological Inquiry, 2017, vol. 28, no. 2–3, pp. 165–185. DOI: 10.1080/1047840X.2017.1328951.

84. Lerner J. S., Dorison C. A., Klusowski J. How Do Emotions Affect Decision Making? Emotion Theory: The Routledge Comprehensive Guide. Abingdon-on-Thames, UK: Routledge, 2023, pp. 447–468. DOI: 10.4324/9781003469018-30.

85. Surov I. A. Free Will: Cultural Codes and Historical Lessons [Svoboda voli: kulturnye kody i uroki istorii]. Tsennosti i smysly (Values and Meanings), 2025, vol. 95, no. 1, pp. 79–94. DOI: 10.24412/2071-6427-2025-1-79-94.

86. Surov I. A. Quantum Basis of Russian Philosophy of Control [Kvantovye osnovy russkoy filosofii upravleniya]. Filosofiya i kultura informatsionnogo obschestva: tezisy dokladov Trinadtsatoy Mezhdunarodnoy nauchno-prakticheskoy konferentsii, g. Sankt-Peterburg, 20–22 noyabrya 2025 g. (The Thirteenth International Scientific and Practical Conference “Philosophy and Culture of the Information Society”: Collected Reports, Saint Petersburg, 20–22 November 2025), Saint Petersburg: GUAP, 2025, pp. 220–222.

87. Einstein A., Podolsky B., Rosen N. Can Quantum-Mechanical Description of Physical Reality be Considered Complete? Physical Review, 1935, vol. 47, p. 777. DOI: 10.1103/PhysRev.47.777.

88. Obolkina S. V. Brief Outline of Mаchinism [Kratkiy ocherk mashinizma]. Idei i idealy (Ideas and Ideals), 2025, vol. 17, no. 3, pp. 124–143. DOI: 10.17212/2075-0862-2025-17.3.1-124-143.

89. Gasparyan D. Birth and Death of a Subject [Rozhdenie i smert subekta]. 2024, 211 p. Available at: https://publications.hse.ru/pubs/share/direct/800279964.pdf (accessed 30 December 2025).

90. Kauffman S. A., Gare A. Beyond Descartes and Newton: Recovering Life and Humanity. Progress in Biophysics and Molecular Biology, 2015, vol. 119, no. 3, pp. 219–244. DOI: 10.1016/j.pbiomolbio.2015.06.003.

91. Surov I. A., Melnikova E. N. Subjectness of Intelligence: Quantum-Theoretic Analysis and Ethical Perspective. Foundations of Science, 2024, vol. 30, no. 3, pp. 787–809. DOI: 10.1007/s10699-024-09947-y.

92. Surov I. A. Space, Time and Life in Quantum-Semiotic View. Cybernetics and Physics, 2024, vol. 13, no. 1, pp. 82–92. DOI: 10.35470/2226-4116-2024-13-1-82-92.

93. Gurvich A. G. Principles of Analytical Biology and Theory of Cellular Fields [Printsipy analiticheskoy biologii i teorii kletochnykh poley]. Moscow: Nauka, 1991, 288 p.

94. Hunt T., Jones M. Fields or Firings? Comparing the Spike Code and the Electromagnetic Field Hypothesis. Frontiers in Psychology, 2023, vol. 14, pp. 1029715. DOI: 10.3389/fpsyg.2023.1029715.

95. Levin M., Martyniuk C. J. The Bioelectric Code: An Ancient Computational Medium for Dynamic Control of Growth and Form. Biosystems, 2018, vol. 164, pp. 76–93. DOI: 10.1016/j.biosystems.2017.08.009.

96. Surov I. A. Quantum Cognition and Neuro-Field Duality [Kvantovaya kognitivistika i neyro-polevoy dualizm]. Neyronauka dlya meditsiny i psikhologii: XXI Mezhdunarodnyy mezhdistsiplinarnyy kongress. Sudak, Krym, Rossiya; 30 maya – 10 iyunya 2025 g.: Trudy Kongressa (“Neuroscience for Medicine and Psychology”: XXI International Interdisciplinary Congress, Sudak, Crimea, Russia; 30 May – 10 June 2025: Proceedings of Congress). Moscow: MAKS Press, 2025, pp. 235–236. DOI: 10.29003/m4580.sudak.ns2025-21/235-236

97. Skotnikova I. G. The Category of “Subject” and the Levels of Subjectness [Kategoriya “subekt” i urovni subektnosti]. Lichnost i bytie: subektnyy podkhod. K 75-letiyu so dnya rozhdeniya A. V. Brushlinskogo (Personality and Being: A Subjective Approach. On the 75th Anniversary of the Birth of A. V. Brushlinsky). Moscow: Institut psikhologii RAN, 2008, pp. 76–80.

98. Radin D., Michel L., Johnston J., Delorme A. Psychophysical Interactions with a Double-Slit Interference Pattern. Physics Essays, 2013, vol. 26, no. 4, pp. 553–566. DOI: 10.4006/0836-1398-26.4.553.

99. Barkai E., Garini Y., Metzler R. Strange Kinetics of Single Molecules in Living Cells. Physics Today, 2012, vol. 65, no. 8, pp. 29–35. DOI: 10.1063/PT.3.1677.

100. Skachkov A. S. Subjectness of Mankind [Subektnost chelovechestva]. Vestnik ChitGU (Bulletin of Chita State University), 2010, vol. 58, no. 1, pp. 136–141.

101. Arshinov V. I., Lepskiy V. E. (Eds.) The Problem of Assembling Subjects in Post-Nonclassical Science [Problema sborki subektov v postneklassicheskoy nauke]. Moscow: IFRAN, 2010, 271 p.

102. Surov I. A. Technopaganism: Digital Idols and Concentration of Control [Tekhnoyazychestvo: tsifrovye idoly i kontsentratsiya upravleniya]. Tekhnologos (Technologos), 2025, no. 3, pp. 76-90. DOI: 10.15593/perm.kipf/2025.3.07.

103. McMillen P., Levin M. Collective Intelligence: A Unifying Concept for Integrating Biology Across Scales and Substrates. Communications Biology, 2024, vol. 7, p. 378. DOI: 10.1038/s42003-024-06037-4.

104. Dushenko K. V. “Chance, an Instant Instrument of Providence”: About the Cultural and Historical Background and Parallels of Pushkin’s Aphorism [“Sluchay, mgnovennoe orudie provideniya”: kulturno-istoricheskiy fon pushkinskogo aforizma]. Literaturovedcheskiy zhurnal (Literary Journal), 2021, no. 1, pp. 38–54. DOI: 10.31249/litzhur/2021.51.04.

105. Tulchinskiy G. L. Subjectivity as Problem and Focal Point for Interdisciplinarity [Problema subektnosti kak fokusirovka mezhdistsiplinarnosti]. Technology and Language, 2023, vol. 4, no. 4, pp. 75–88. DOI: 10.48417/technolang.2023.04.07.

106. Budanov V. G., Gerasimova I. A., Plohova M. A. Quantum Theory and the Problem of Consciousness (Perspective of Interdisciplinary Cooperation) [Kvantovaja teorija i problema soznanija (Perspektiva mezhdisciplinarnogo sotrudnichestva)] Epistemologiya i filosofiya nauki (Epistemology & Philosophy of Science), 2005, vol. 6, no. 4, pp. 204–222. DOI: 10.5840/eps20056417.

107. Arshinov V. I., Budanov V. G. The Quantum Complexity Paradigm. Interdisciplinary Context [Kvantovo-slozhnostnaya paradigma. Mezhdistsiplinarnyy kontekst]. Kursk: Universitetskaya kniga, 2015, 136 p.

108. Arshinov V. I., Budanov V. G. Becoming of the Methodology of Complex-Semiotic Thinking in Dialogue with Quantum Mechanics [Stanovlenie metodologii slozhnostno-semioticheskogo myshleniya v dialoge s kvantovoy mekhanikoy]. Voprosy Filosofii (Problems of Philosophy), 2022, no. 8, pp. 77–85. DOI: 10.21146/0042-8744-2022-8-77-85.

УДК 304.9

 

Горохов Павел Александрович – Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, филиал в Оренбурге, профессор кафедры юридических и гуманитарных дисциплин, доктор философских наук, профессор, Оренбург, Россия.

Email: erlitz@yandex.ru

SPIN-код: 9090-4375

Авторское резюме

Состояние вопроса: Проблема философского осмысления и прогнозирования общества будущего в фантастике братьев Стругацких не часто становилась предметом историко-философского исследования, хотя частично затрагивалась в работах М. Ф. Амусина, Д. М. Володихина и Г. М. Прашкевича, В. Кайтоха, Ю. С. Черниховской, И. Хауэлл. В статье средствами историко-философского анализа впервые целостно проанализированы философские прогнозы Стругацких о вариантах будущего общественного устройства.

Результаты: На основе анализа произведений братьев Стругацких выявлены социально-философские представления писателей о трех вариантах развития общества будущего: коммунистическом (Мир Полдня), капиталистическом (Мир «Хищных вещей») и смешанном (результат конвергенции). Рисуя в своих произведениях определенный общественный уклад, Стругацкие ставили во главу угла представления о добре и зле, которые из этических категорий превращались у них в онтологические, определяющие порядок мироздания, общее и частное, индивидуальное и социальное бытие.

Область применения результатов: Результаты исследования могут быть использованы для преподавания специальных курсов по истории русской философии, философским проблемам мировой литературы, социальному предвидению и прогнозированию.

Выводы: Будущее общество у ранних Стругацких – это мир победившего коммунизма, в котором господствует культ логики, невероятных открытий и героических персонажей. Показанное ими будущее охватывает события от второй половины XX века до середины XXIII века, но писатели не стремились к созданию чётко прописанной хронологии, предпочитая использовать постоянных героев, переходящих из книги в книгу или упоминаемых эпизодически.

В зрелый период творчества у Стругацких в изображении будущего социального устройства стал преобладать пессимизм, проистекавший из более реалистичной оценки природы человека. Отнюдь не все люди способны жить в коммунизме, ибо сама их сущность противоречит бесклассовому общественному строю. С одной стороны, писатели создали сциентистский образ будущего, а с другой – положили в качестве главного регулятора будущего этические начала. С одной стороны, мир будущего описан как гуманный мир гражданского участия, а с другой – показана неизбежность тайной полиции, убивающей невинных людей, как залог существования этого гуманного будущего. С одной стороны, прогресс неизбежен, а с другой – зачастую плохо соотносится с моралью. Стругацкие в своих произведениях показывают, что движение и развитие общества осуществляется только в результате существования и действия разнообразных противоречий.

 

Ключевые слова: братья Стругацкие; история философии; философская антропология; этика; утопия и антиутопия; духовность; социальное предвидение; актуальное и потенциальное бытие; глобальные проблемы.

 

Philosophical Understanding of Future Society in the Works of the Strugatsky Brothers

 

Gorokhov Pavel Aleksandrovich – Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration, Orenburg Branch, Professor, Department of Legal and Humanitarian Disciplines, Doctor of Philosophy, Professor, Orenburg, Russia.

Email: erlitz@yandex.ru

Abstract

Background: The problem of philosophical understanding and forecasting of future society in the science fiction of the Strugatsky brothers has rarely been the subject of historical and philosophical research, although it has been partially addressed in the works of M. F. Amusin, D. M. Volodikhin and G. M. Prashkevich, W. Kajtoch, Yu. S. Chernikhovskaya, and I. Howell. This article, using historical and philosophical analysis, provides the first comprehensive analysis of the Strugatsky brothers’ philosophical predictions about future social order.

Results: Based on an analysis of the Strugatsky brothers’ works, the authors’ socio-philosophical views on three future societal developments are revealed: communist (The World of Noon), capitalist (The World of Predatory Things), and mixed (the result of convergence). In depicting a specific social order in their works, the Strugatskys prioritized the concepts of good and evil, which they transformed from ethical categories into ontological ones, defining the order of the universe, the general and the particular, and individual and social existence.

Implications: The results of this study can be used to teach specialized courses on the history of Russian philosophy, philosophical problems of world literature, and social foresight and forecasting.

Conclusion: The future society of the early Strugatskys is a world of victorious communism, dominated by the cult of logic, incredible discoveries, and heroic characters. Their depicted future spans events from the second half of the 20th century to the mid-23rd century, but the writers did not strive for a clearly defined chronology, preferring to use recurring characters who appear from book to book or are mentioned sporadically.

In their mature period, the Strugatskys’ depictions of the future social order became increasingly pessimistic, stemming from a more realistic assessment of human nature. Not all people are capable of living under communism, for their very nature contradicts a classless social order. On the one hand, the writers created a scientistic image of the future, while on the other, they established ethical principles as the primary regulator of the future. On the one hand, the world of the future is described as a humane world of civic participation, while on the other, the inevitability of a secret police force killing innocent people is shown as the guarantee of this humane future. On the one hand, progress is inevitable, but on the other, it often has little correlation with morality. In their works, the Strugatsky brothers demonstrate that the movement and development of society occurs only as a result of the existence and action of various contradictions.

 

Keywords: Strugatsky brothers; history of philosophy; philosophical anthropology; ethics; utopia and dystopia; spirituality; social foresight; actual and potential existence; global problems.

 

Братья Стругацкие давно признаны уникальным явлением в истории русской и советской литературы. Они создали фантастические вселенные, не только поражающие богатством и смелым полетом фантазии, той «смелостью изобретения», о которой писал еще А. С. Пушкин, но и заставляющие читателя задуматься о тех философских идеях, что открыто вложены авторами в уста их героев или же неявно обнаруживаются в их поступках. Отнюдь не только юбилейная дата (28 августа 2025 года исполнилось 100 лет со дня рождения Аркадия Стругацкого, 1925–1991), пробуждает у деятелей отечественной науки и культуры интерес к феномену Стругацких, ибо этот интерес никогда и не исчезал. Юбилейная дата – лишь повод в очередной раз задуматься над теми философскими проблемами, что поставили писатели в своих трудах, в том числе и о тех проектах будущего общества, которые можно найти на страницах их произведений.

 

Не случайно советский и британский философ А. М. Пятигорский отметил однажды, что лишь Стругацкие отрефлексировали проблематику второй половины двадцатого столетия. Разумеется, над этой проблематикой размышляли не только Стругацкие, но для философов было бы большой ошибкой занимать позицию интеллектуального снобизма и не принимать в расчет мировоззренческие искания и находки писателей масштаба И. Ефремова, Ч. Айтматова, Ю. Домбровского, братьев Стругацких и других мастеров художественного слова, в романах которых можно найти целые залежи философской мысли. Ведь поиски общественного идеала – проблема перманентная для нашей страны; она остается актуальной для современной России, уже четвертый десяток лет блуждающей на опасных перекрестках отечественной истории в поисках выхода из экзистенциального тупика после распада Советского Союза.

 

Цель настоящей статьи – выявить социально-философские представления братьев Стругацких о возможных вариантах развития общества будущего. В качестве методологической основы данного исследования используются герменевтический метод как объяснение и реконструкция вложенных в художественный текст смыслов, философская компаративистика и сравнительно-исторический анализ.

 

Назовем исследователей, работы которых в той или иной степени затрагивали философские взгляды братьев Стругацких, в том числе и их представления о будущем социальном устройстве: филолог М. Ф. Амусин [1; 2; 3], философ А. А. Грицанов [6], ученые и писатели-фантасты Д. М. Володихин и Г. М. Прашкевич [4], польский литературовед, лингвист и критик В. Кайтох [7], политолог Ю. С. Черниховская [22], американский русист И. Хауэлл [23], причем все названные работы акцентируют внимание на наличии в творчестве Стругацких глубоких связей с идеями мировой философии, а американский исследователь научной фантастики и писатель-фантаст Стивен Поттс назвал свою книгу о творчестве Стругацких «Второе нашествие марксистов: диалектические сказания Аркадия и Бориса Стругацких» [26], в которой анализирует влияние на философские представления писателей представителей немецкого идеализма и Маркса как их наследника. К слову, это была первая в мире монография, посвященная исследованию творчества Стругацких, хотя Поттс не знал русского языка и оперировал лишь переводами.

 

Философия как особая форма человеческой культуры, совмещающая в себе научный и художественный подходы к постижению, освоению и осмыслению человека и мира, не могла не привлечь внимания Аркадия и Бориса – выходцев из образованной семьи, в которой ценилось знание и его главный источник – книга. Отец Натан Залманович (1892–1942) был образованным человеком, убежденным большевиком, но одновременно искусствоведом и библиографом, хорошо разбиравшимся в иконографии. Мать Александра Ивановна (1901–1979) всю жизнь преподавала русский язык и литературу. Поэтому с детства круг чтения Стругацких был обширен, что способствовало формированию литературного вкуса, а позже – когда они сами вступили на тропу писательского ремесла – и собственного стиля.

 

Братья неоднократно говорили, что учились писать у мастеров русской классической и советской литературы, прежде всего у Н. В. Гоголя, Л. Н. Толстого, А. Н. Толстого, И. Ильфа и Е. Петрова. Позже в их жизнь и творчество вошли М. А. Булгаков и Франц Кафка. Очень высоко они ставили стиль Эрнеста Хемингуэя, а позже Джорджа Оруэлла. Не следует забывать, что Аркадий Стругацкий свободно владел японским и английским языками, а Борис знал английский, поэтому братьям были не только доступны важные литературные новинки, но они сами перевели многие шедевры мировой фантастики. Это неизбежно приводило к диффузии мировоззренческих идей и представлений, в том числе и философских.

 

Аркадий и Борис Стругацкие интересовались не только классической философией, но и изучали труды классиков марксизма-ленинизма – причем именно по зову сердца, а не по комсомольскому долгу. В наши дни недоучки, нападающие на марксизм, забывают о мощных исторических основаниях и источниках марксизма (по В. И. Ленину, таковые суть немецкая классическая философия, английская политическая экономия и французский утопический социализм). Забывают и слова самого Ленина о том, что «коммунистом стать можно лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество» [9, с. 305]. А ведь эти слова были лейтмотивом жизни всех талантливых людей в советскую эпоху! Об искренней вере в идеалы коммунизма вспоминали сами братья, в том числе и Борис Стругацкий в своих мемуарах и интервью. В литературу они вошли именно марксистами, верившими в неизбежное наступление коммунизма как бесклассового строя, в котором «все источники общественного богатства польются полным потоком», как было сказано в Программе КПСС.

 

Именно о третьей Программе КПСС, принятой на XXII съезде КПСС в 1961 году, стоит сказать особо. Литературоведы считают, что на рубеже 50–60-х годов ХХ столетия в СССР появилась философская фантастика – единственная разновидность литературы, в которой способны были возникать и апробироваться практически любые социальные и философские концепции. На наш взгляд, эта Программа – яркий образец именно философско-утопической, а не научной фантастики, ибо в ней было объявлено о скорейшем построении коммунизма – к 80-м годам ХХ столетия. Н. С. Хрущев провозгласил, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Автор этих строк, будучи в 1983 году учеником 4 класса, нашел в домашней библиотеке книгу «Материалы XXII съезда КПСС» [11], прочитал ее и принес в школу на урок истории, чтобы спросить учительницу, почему же коммунизм так и не построили в 1980 году. Итог историософского любопытства был печален: к директору школы вызвали родителей и наказали им строже следить за кругом детского чтения.

 

С другой стороны, в то время эта Программа КПСС выражала подлинные чаяния и надежды первой в мире страны победившего социализма, успехи которой были грандиозны. Современная капиталистическая Россия до сих пор живет лишь благодаря этим достижениям не только в науке и технике, но и в сфере литературы и искусства! После космических успехов в стране царил дух оптимизма, и горы были готовы своротить не только физики, но и лирики. Ведь Стругацкие стали гармоническим сочетанием гуманитарного и естественнонаучного познания как в своем творчестве, так и в философских воззрениях. А появившиеся в то время философские концепции в фантастике могли быть как утопическими, так и антиутопическими.

 

Советские фантасты, писавшие о будущем, верили в коммунизм. Лишь И. А. Ефремов помимо утопического романа «Туманность Андромеды» создал антиутопию «Час Быка». К слову, именно Ефремов действенно способствовал продвижению Стругацких в фантастическую литературу, где творцы новых художественных миров синтезировали вымышленные конструкции, включая в них черты как реального мира, так и воображаемой действительности. Как Ефремов, так и ранние Стругацкие верили в грядущее наступление коммунизма, хотя и принадлежали к либерально-реформаторскому направлению в литературе. Стругацкие были подлинными шестидесятниками, детьми ХХ съезда.

 

Разумеется, писатели и политики, занимавшиеся социальным проектированием в эпоху Хрущева, который – во многом сам того не желая – дал толчок такому многоаспектному и противоречивому явлению, как «оттепель», должны были учитывать то, что именно советское государство и только оно одно должно было играть роль главного арбитра, оценивающего возможные проекты будущего не только для СССР как закономерной исторической формы существования государства Российского, но и для всего «прогрессивного человечества», под которым подразумевались страны социалистической или близкой к ней ориентации. Коммунистическое будущее воспринималось как официально провозглашенное и предписанное, причем советская интеллигенция не особенно удивлялась тому, что ни один грамотный философ-марксист (а их в СССР в то время было еще много) не отговорил Хрущева от того, чтобы назвать точные сроки наступления этого светлого будущего.

 

В фантастических рассказах того времени авторы, живописуя ближайшее будущее, использовали аббревиатуру ССКР – Союз Советских Коммунистических Республик. Использовали эту аббревиатуру и братья Стругацкие – в романе «Страна Багровых туч» и сборнике «Полдень. XXII век. (Возвращение)». В романе, действие которого происходит в конце ХХ века, командир экспедиции Ермаков «торжественно, громко и ясно провозгласил: “Мы, экипаж советского планетолёта «Хиус», именем Союза Советских Коммунистических Республик объявляем Урановую Голконду со всеми ее сокровищами собственностью человечества!”» [18, c. 280]. Борис Стругацкий в одном из интервью в марте 2003 года вспоминал: «Очень хорошо помню, что аббревиатура ССКР вызывала у нас в те времена гордость, и сердце замирало в предвкушении светлого будущего. Мир, созданный нами, бесспорно хорош и желанен – он и писался как мир, в котором хочется жить» [24].

 

В этом же интервью Борис Стругацкий скажет, что «мы ведь не пытались предсказать будущее или угадать его. Довольно быстро мы поняли, что это – невозможно» [24]. Тем не менее, многие идеи, высказанные писателями, созданные образы и описанные в их произведениях сюжетные коллизии воспринимаются ныне именно как предсказания, для которых в то время были все основания. Отметим, что после провозглашения руководством партии политики «возврата к ленинским нормам» духовная жизнь оживилась настолько, что стали переводить не только произведения многих зарубежных авторов, бывших ранее под запретом, но и серьезные философские работы. Например, в 1959 году в СССР издали замечательную книгу Бертрана Рассела «История западной философии». И хотя издание, вышедшее под редакцией В. Ф. Асмуса, было выпущено ограниченным тиражом, сопровождалось грифом «Для научных библиотек» и лишилось главы о Карле Марксе, это было подарком не только для отечественных любомудров, но и для культурных людей вообще. Стругацкие читали эту книгу и не могли не оценить прекрасного стиля автора, лауреата Нобелевской премии по литературе. Охотно читали они и труды философов, издаваемые в серии «Философское наследие», которую в 1963 году начало выпускать издательство «Мысль».

 

Была пробита первая брешь в «железном занавесе», оживилась общественная жизнь, что нашло отражение в литературе, в том числе и в фантастической. Заговорили о возможности умеренного допущения экспериментов в искусстве, чему способствовали разнообразные международные фестивали, которые начали проводить в СССР. С 1962 года издательство «Молодая гвардия» инициировало выпуск ежегодников «Фантастика», где частыми авторами стали братья Стругацкие, а с 1965 года в этом же издательстве начала выходить 25-томная «Библиотека современной фантастики» (первоначально планировалось лишь 15 томов), где впервые были опубликованы многие произведения зарубежных фантастов. Эти книги читали, обсуждали, о них спорили в каждой образованной советской семье.

 

А. А. Грицанов справедливо отмечает [6, c. 750], что одновременно с деятельностью фантастов, разрабатывавших проекты будущего социального устройства, с 1957 года действовал Московский методологический кружок (ММК), который рассматривал возможности прогнозирования и управления развитием разных форм социально значимой деятельности. Основная идея кружка заключалась в том, что сообщество особым образом подготовленных и организованных интеллектуалов вполне способно разрабатывать и последовательно осуществлять по созданным алгоритмам сколь угодно масштабное преобразование социальной среды.

 

В целом, философское предвидение и социальное пророчество – материя тонкая, а как занятие – порой весьма опасное. Недаром Владимир Высоцкий, тепло и довольно часто общавшийся со Стругацкими, писал: «Но ясновидцев – впрочем, как и очевидцев – во все века сжигали люди на кострах». После чернобыльской катастрофы и создания тридцатикилометровой зоны отчуждения братьев Стругацких – с «легкой» руки некоторых журналистов – стали называть пророками, ибо реальность в окрестностях Чернобыля стала очень похожей на вымышленный ими в повести «Пикник на обочине» мир. Разумеется, от сомнительной чести таких пророчеств Стругацкие всячески открещивались, как и в наше время Стивен Кинг отнюдь не стремится прослыть пророком за то, что предсказал пандемию гриппа в романе «Противостояние».

 

В ранних произведениях братьев Стругацких можно найти два образа мира будущего: мир победившего коммунизма и мир «хищных вещей века», мир еще существующего капитализма. В произведениях их зрелого творчества описана еще и социальная реальность смешанного типа. Если в своих ранних произведениях (1955–1961) писатели заняты прогнозированием идиллической «истории будущего», а основной конфликт в них происходит вследствие борьбы человека с враждебными силами природы, от которых, по завету Мичурина, не следовало ждать милостей, то уже в 1962–1964 годы писатели обращаются к осмыслению более сложных проблем окружающего мира. В этом мире (земном недалекого будущего или же инопланетном) конфликт проистекает из столкновения двух обществ, двух социальных систем, двух этик. В творческих планах Стругацких происходит постепенный переход от «твёрдой» научной фантастики к фантастике социальной.

 

Мир коммунизма возникал на планете постепенно. В некоторых произведениях он показан Стругацкими, как это и планировалось советскими идеологами, конкурирующим с миром капитализма. Уже в ранних произведениях будущее общество моделируется Стругацкими на основе вечных категорий Добра и Зла, которые у них становятся не только этическими, но и приобретают социально-онтологический смысл, ибо именно отношение людей определенного общества к Добру и Злу определяет его сущность. До сих пор интересно читать роман «Страна багровых туч» об экспедиции землян на Венеру (хотя сами авторы от него всячески открещивались, считая его чрезмерно наивным) и описывающие эпоху раннего коммунизма рассказы «Забытый эксперимент», «Шесть спичек», «Испытание СКИБР» или же повесть «Извне», события которой хотя и происходят еще в реальности социализма, вполне современной авторам, но сама повесть описывает контакт с инопланетным разумом.

 

Стругацкие создали мир, в котором уже на рубеже ХХ–XXI веков побеждающий коммунизм (видимо, в нашем отечестве, Восточной Европе и Китае) обгоняет капитализм по всем показателям. Коммунистическое человечество начинает освоение космоса. В повести «Стажёры», относящейся к социально-философской фантастике, описываются разнообразные приключения уже знакомых читателю героев, которые сюжетно объединены рассказом о космический инспекции, оценивающей жизнь как на планетах, где уже победил коммунизм, так и на тех, где еще не выведены «родимые пятна капитализма» – жизнь «сохраняет еще родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло», как писал еще Маркс в «Критике Готской программы» [10, c. 18]. Если на астероиде Эйномия «настоящие люди в процессе настоящей работы» демонстрируют лучшие черты человека новой, коммунистической формации, то на астероиде Бамберга капитализм не побежден, и шахтёры добывают там драгоценные камни для частной фирмы. В этом рассказе явственно выражена мысль Стругацких, что капитализм тождествен социальному злу, которое должно окончательно исчезнуть.

 

В повести «Стажеры» чередуются приключения в стиле «экшн» и программные философские рассуждения, которые произносит Иван Жилин. Именно в этих рассуждениях среди прочих мировоззренческих проблем затрагивается проблема социальной патологии. Мы согласны с Марком Амусиным, который пишет в этой связи о несовпадении родовой человеческой сущности, трактуемой авторами вполне коммунистически, и рефлексов человека частного [3]. Уже в этой повести Стругацкие важнейшей проблемой коммунистического общества обозначают воспитание новых людей, которое должно происходить на Земле как в колыбели всего человечества. К такому выводу приходит Иван Жилин: «Главное всегда остается на Земле, и я останусь на Земле» [17, с. 652].

 

Видимо, по мнению Стругацких, именно XXI век стал веком победившего коммунизма, когда все капиталистические отношения стали достоянием прошлого. Во всяком случае, в мире XXII века нет капитализма и, следовательно, социального зла, хотя герои произведений Стругацких сталкиваются с важнейшими судьбоносными проблемами, что и показано в повести «Полдень. XXII век», состоящей из двадцати новелл и которая первоначально называлась «Возвращение». Повесть была издана в 1962 году и проникнута всеобъемлющим оптимизмом, свойственным той эпохе. Грустно нам, гражданам некогда великой страны, ввергнутой в дикий капитализм первоначального накопления и лишенной тем самым социального и технологического будущего, перечитывать ныне эту повесть, в которой описан планетолет «Таймыр» (действие происходит в 2017 году!). В экипаже планетолета читатель видит появившихся еще в первых главах повести штурмана Сергея Кондратьева и врача Евгения Славина (он – первый человек, родившийся на Марсе). Этот планетолет во время опасного эксперимента по достижению скорости света совершил бросок через пространство и время. Кондратьев и Славин сумели вернуться на Землю – но лишь в 2119 году, в XXII веке. Постепенно герои осваивают новую социальную реальность, знакомясь с разными сторонами жизни земной цивилизации, причем действие рассказов о коммунистическом будущем охватывает около половины столетия.

 

Стругацкие живописуют людей победившего коммунизма, для которых величайшим наслаждением и смыслом жизни стала работа. Работа для жителей коммунизма представляет наивысшее счастье, ничего более интересного для них просто не существует. Стругацкими коммунизм мыслился именно как мир свободного труда, хотя и имеющий собственные проблемы развития. Но отказ от движения к коммунизму был для них равносилен отказу от общественного прогресса, то есть торжество регресса. Такой регресс неизбежно приведёт к господству мира потребления и всеобъемлющему духовному вырождению. Вообще, идеологический вакуум, забвение евангельской максимы «Не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Мф. 4:3-4) (с которой атеисты Стругацкие были полностью согласны, понимая под «устами Божьими» всю совокупную культуру человечества), неизбежно приведет к исторической деградации и гибели всего человечества.

 

В вымышленном мире Стругацких воплотилась, таким образом, не только идея Маркса о том, что труд при коммунизме будет первой жизненной потребностью, а не просто средством к существованию, но и мысль Канта из его труда «Антропология с прагматической точки зрения» (1798), что работа – лучший способ наслаждаться жизнью. Чем больше ты сделал, тем больше ты жил. Единственное средство быть довольным своей судьбой – заполнить ее деятельностью.

 

Но работа и научный поиск, которым увлечены герои, не исключают наличия серьёзных проблем в жизни героев коммунистического будущего. Современный «нищий духом» читатель, может, разумеется, усмехнуться при описании нравственных страданий Поля Гнедых, который не может прийти в себя после того, как он, став межпланетным охотником, ошибочно застрелил четверорукого астронавта-пришельца, приняв его за гигантское насекомое. Поль почти полностью раздавлен собственной совестью, размышляя о нравственной ответственности человечества перед разумной жизнью во Вселенной.

 

Повесть заканчивается философскими рассуждениями о закономерностях исторического развития человечества. Славин говорит Горбовскому: «… моё воображение всегда поражала идея о развитии человечества по спирали. От первобытного коммунизма нищих через голод, кровь, войны, через сумасшедшие несправедливости – к коммунизму неисчислимых духовных и материальных богатств. Я сильно подозреваю, что для вас это только теория, а ведь я застал то время, когда виток спирали ещё не закончился. Пусть в кино, но я ещё видел, как ракетами зажигают деревни, как люди горят в напалме… Вы знаете, что такое напалм? А что такое взяточник, вы знаете? Вы понимаете, с коммунизма человек начал, и к коммунизму он вернулся, и этим возвращением начинается новая ветвь спирали, ветвь совершенно уже фантастическая…» [15, с. 663]

 

Но «мир Полдня» отнюдь не представлялся Стругацким «концом истории». Они вообще не признавали проблемы исторического финализма. Борис Стругацкий даже в мемуарах и интервью уже XXI века не отрицал, что Мир Полудня, будучи подлинным идеалом развития человечества, не является концом его истории. Ведь сам прогресс в человеческой истории Стругацкие рассматривали в соответствии с представлениями исторического материализма как необходимый и неизбежный процесс.

 

Как известно, Карл Маркс считал, что человечество обладает способностью стимулировать прогресс. Он утверждал, что, хотя материальное состояние общества формирует человека, человечество также может формировать общество и активно изменять его, руководствуясь определенными идеями. «Идеи становятся материальной силой, когда они овладевают массами», – провозглашает Маркс в статье «К критике гегелевской философии права» (1844). Подкованные в философии и всемирной истории Стругацкие понимали, что прогресс имеет неизбежные издержки, в частности моральные. Часто прогресс не подлежит моральным оценкам, и непонимание этого может привести к фатальным последствиям.

 

Творческий труд на благо настоящего и будущего – суть жизни людей коммунистической формации. Такой труд становится залогом и синонимом Добра как онтологической категории. Напротив, в мире капитализма господствует отупляющая и ежедневная гонка на выживание, когда бедные становятся еще беднее, несмотря на все затраченные ими усилия, а богатые «буржуины» и «плохиши» в роли «эффективных менеджеров» – ещё богаче. Ред Шухарт из повести «Пикник на обочине», живущий в условной Америке 70-х годов ХХ века, хотя и проклинает Европу, но, по сути, живописует и собственную жизнь: «А про себя я так скажу: чего я у вас там, в Европе, не видел? Скуки вашей не видел? День вкалываешь, вечер телевизор смотришь, ночь пришла – к постылой бабе под одеяло, ублюдков плодить. Стачки ваши, демонстрации, политика раздолбанная… В гробу я вашу Европу видел, – говорю, – занюханную» [15, с. 66]. Ныне большинство россиян, не имеющие никакого шанса выхода из экзистенциального тупика, бездумно повторяют – вслед за продажными и отнюдь не бедствующими пропагандистами – схожие слова, полные горького и совершенно не оправданного бахвальства.

 

В мире капитализма господствует общество безудержного потребления, которое описано Стругацкими в таких произведениях, как «Хищные вещи века», «Отель “У погибшего альпиниста”», «Обитаемый остров». Капитализм не только ассоциируется с обществом потребления ради самого потребления (ибо это приносит прибыль богачам и держит народ в долговом рабстве у банков и ростовщиков), но часто имеет ярко выраженную тоталитарную модификацию. В романе «Обитаемый остров» описан именно капитализм не либеральный, а тоталитарный. На планете Саракш повсеместное оболванивание людей происходит с помощью особых технических средств и ради сохранения господства правящей касты Неизвестных Отцов, причем неподдающиеся этому оболваниванию, то есть здравомыслящие люди, сомневающееся в официальной трактовке реальности, именуются «выродками». Повсеместно господствует принцип «Делать то же, что делают все, и так же, как делают все», предписывающий общие императивы поведения в тоталитарном обществе.

 

В романе «Хищные вещи века» (написан в 1964 году, а название взято из стихотворения «Монолог битника. Бунт машин» Андрея Вознесенского) Иван Жилин попадает в приморский город с необычайно высоким уровнем жизни и невероятно убогим духовным обликом самих жителей. Меценаты занимаются скупкой произведений искусства для их последующего уничтожения и «охраняют свою страсть к искусству кастетами» [20, с. 94], а профессура устраивает террористические акты. Отметим, что роман был написан до известных трагических событий во Франции в 1968 году, когда обезумевшие Сартр, Фуко и Делез поддержали бунты пресытившейся материальными благами студенческой молодежи!

 

Электромагнитный наркотик слег приводит «подсевших» на него адептов к мысли, что вся нормальная человеческая жизнь бессмысленна. В романе Жилин покупает в передвижном книжном ларьке три тома «Истории фашизма». И молодая мещаночка Вузи, дочь квартирной хозяйки Вайны, работающая в отделе для престарелых женщин Салона Хорошего Настроения, наивно интересуется, не фашист ли он сам, раз покупает такие книги. Порой простота, действительно, хуже воровства, а когда простота сопрягается с интеллектуальной пустотой, то происходит нравственная аннигиляция. В этом городе не помнят Хемингуэя, не видят причинно-следственных связей между армией (которой восторгаются) и войной (которую боятся) и с энтузиазмом способствуют развитию сферы разнообразных услуг.

 

В романе можно найти настоящий апофеоз посредственности в либеральном обществе, который в эпоху глобализации звучит пророчески: «Дурак стал нормой, еще немного – и дурак станет идеалом, и доктора философии заведут вокруг него восторженные хороводы. А газеты водят хороводы уже сейчас. Ах, какой ты у нас славный, дурак! Ах, какой ты бодрый и здоровый, дурак! Ах, какой ты оптимистический, дурак, и какой ты, дурак, умный, какое у тебя тонкое чувство юмора, и как ты ловко решаешь кроссворды!.. Ты, главное, только не волнуйся, дурак, все так хорошо, все так отлично, и наука к твоим услугам, дурак, и литература, чтобы тебе было весело, дурак, и ни о чем не надо думать… А всяких там вредно влияющих хулиганов и скептиков мы с тобой, дурак, разнесем (с тобой, да не разнести!)» [20, с. 93].

 

И технические достижения не способствуют улучшению положения, ибо во все эпохи человеческой истории техническое развитие цивилизации опережало духовный рост человечества. По сути, именно в этом романе Стругацкие предвидели появление самоуправляемого автомобиля, гарнитуры Bluetooth и игры пейнтбол. Но все эти игрушки цивилизации не приводят к духовному совершенствованию людей. Недаром Стругацкие поставили эпиграфом к своему роману слова Антуана де Сент-Экзюпери: «Есть лишь одна проблема – одна единственная в мире – вернуть людям духовное содержание, духовные запросы». На исходе жизни Борис Стругацкий не без грусти констатировал, что та реальность, которую они с братом создали в романе «Хищные вещи века», представляется ныне наиболее вероятным сценарием развития человечества на Западе, которое стремится к высокой степени свободы выбора рода занятий и стиля жизни для каждого индивидуума. Причем о моральной стороне и цене такого выбора ныне предпочитают не задумываться. И сегодня и в России, и во всем мире все увеличивается слой людей, которым даже в голову не приходит, что они – в стремлении к собственным эгоистическим целям – мешают другим жить. Это печально.

 

Видимо, именно начиная с романа «Хищные вещи века» Стругацкие стали задумываться над тем, что многие люди просто не подходят по сути своей для будущего коммунистического общества. Маркс мечтал о свободном труде, но большинство людей не просто не хотят работать, но и ненавидят всякую работу. Такие люди – главная опора всякого тоталитарного общества, любой диктатуры. Жилин риторически обращается к ним в самом конце романа: «Почему вы вечно слушаете попов, фашиствующих демагогов…? Почему вы не желаете утруждать свой мозг? Почему вы так не хотите думать? Как вы не можете понять, что мир огромен, сложен и увлекателен? Почему вам все просто и скучно? Чем же таким ваш мозг отличается от мозга Рабле, Свифта, Ленина, Эйнштейна…?» [20, с. 163] В том-то и дело, что Рабле и Ленин – штучный товар. И Ницше недаром злословил, что масса – фабричный товар природы.

 

Стругацкие так и не признали открыто правоту некоторых аспектов ницшеанства, но осознали, что значительная часть человечества просто не годится для коммунизма и никогда не достигнет этой стадии развития – вследствие слабости и противоречивости человеческой природы. Постепенно они приходят к мысли, что именно духовная природа человека станет главным тормозом общественного прогресса. Эта мысль будет особенно развита ими в произведениях 70-х и 80-х годов, особенно когда они придумают в романе «Волны гасят ветер» своих сверхлюдей – люденов, коих наделят почти сверхъестественными способностями. Чисто внешне людены ничем не отличаются от людей, но обладают третьей импульсной системой и способны принимать иные формы, которые недоступны человеческому восприятию. Более того, они даже могут свободно перемещаться в космосе без специальных кораблей. И порой люди уходят к люденам, как это сделал Тойво, сын Майи Глумовой, которая просит Максима Каммерера объяснить ей причины этого странного поступка. Все это заставляет вспомнить о мечтах русских космистов, пророчивших грядущее духовное и физическое перерождение человека.

 

Трагична и судьба ученого Льва Абалкина из романа «Жук в муравейнике», который был рожден в числе других 13 детей в саркофаге-инкубаторе, оставленном таинственными Странниками на безымянной планете. Абалкин может общаться с разумными собаками голованами, но на земле жить ему запрещено. В процессе расследования Максим Каммерер понимает, что Абалкин представляет собой угрозу для человечества, хотя и может помочь постичь многие тайны Вселенной, скрытые от людей. В конце концов, его убивает Рудольф Сикорский – прогрессор, представитель Комитета Галактической Безопасности, впервые появившийся в романе «Обитаемый остров». Так что и коммунистическое общество отнюдь не свободно от трагических коллизий.

 

Где-то в середине 60-х годов в мировоззрении Стругацких начался поворот к более взвешенному – если не сказать пессимистическому – видению будущего общества, связанному с изменившейся оценкой человека и его созидательных и деструктивных потенций. Даже коммунистическое общество будет не свободно от проблем, связанных с несовершенством человеческой природы, и не уйдет в прошлое моральная дилемма, когда из двух социальных или моральных зол приходится выбирать меньшее, когда стоит тяжелый нравственный выбор предотвращения большего зла путем совершения или же допущения зла меньшего. И коммунистическое общество сохранит элиту, которая приобретет способности, приписываемые в древности исключительно колдунам и пророкам. Читатель Стругацких видит это на примере трагической судьбы Максима Каммерера, который после работы «в поле» стал преуспевающим чиновником, распоряжающемся судьбами других людей. Даже светлый мир коммунизма нуждается в тайной полиции, чьё руководство, состоящее из самых честных и ответственных людей, вынуждено отдавать приказы на убийство совершенно невиновных, но потенциально опасных для общества индивидов. В романе «Жук в муравейнике» вывод очевиден: без необходимых человеческих жертв погибнет цивилизация.

 

Но более всего таких трезвых и печальных размышлений мы находим в книгах Стругацких, описывающих смешанное общество, в котором существуют как коммунистические черты, так и трудно истребимые пережитки предшествующих общественно-экономических формаций. Академик А. А. Сахаров использовал некогда термин «конвергенция», говоря о необходимом, по его мнению, слиянии капитализма и социализма. Такое общество конвергенции Стругацкие показывают в романе «Град обречённый» и в повести «Гадкие лебеди», часто включаемой в роман «Хромая судьба».

 

Интересно, что Стругацкие почти не описывают деятельное гражданское общество, в их книгах нет общественных собраний, споров и дискуссий. В повести «Второе нашествие марсиан» важнейшие вопросы обсуждаются на уровне слухов, но никогда не на собрании народных представителей. Причем научные и философские дискуссии Стругацкие описывают часто (например, в повести «Понедельник начинается в субботу»), а вот общественных споров в их произведениях практически нет. Да и по отношению к революции как исторической панацее зрелые Стругацкие были настроены пессимистично, постепенно отказавшись от идеи распространения «социальных ценностей». Если их учитель И. Ефремов в романе «Час быка» призывал к революционному обновлению социального устройства планеты Торманс, в том числе с помощью людей коммунистического общества, то Стругацкие в своем «Обитаемом острове» открыто утверждают, что путь революционного переворота в тираническом обществе бесперспективен.

 

Именно в своих поздних книгах, описывающих смешанное общество будущего, а порой и коммунистическое, Стругацкие создали особую политическую философию, которая включает теоретическую модель грядущего общества, анализ возможных противоречий, понимание исторического прогресса и анализ социальных препятствий к построению светлого будущего. Политическая философия будущего невозможна без осмысления политических процессов настоящего. Стругацкие пришли к выводу, что общество без идеологии не может полноценно развиваться. Это показано в странном и эклектичном романе «Град обреченный», который несет в себе черты антиутопии. В странный город попали люди из разных стран и эпох. Они вынуждены жить вместе, по очереди играя разные социальные роли. Андрей Воронин, бывший советский астроном, сталкивается с абсурдностью социального бытия, становясь последовательно мусорщиком, следователем, редактором, господином советником. Когда после революционных волнений ситуация в Городе нормализуется, диссидент Изя Кацман пугает унтер-офицера вермахта Фрица именно реальной угрозой «сытого бунта» в условиях ограниченности перспектив развития и отсутствия скрепляющей общество идеологии. Контроль и манипулирование людьми абсурдны и губительны без объяснения сути происходящего, без идеологических вех, которые помогают идти по извилистым тропам бытия.

 

Социальное предвидение Стругацких было всегда связано с осознанием и решением антропологических и историософских проблем – часто в очень необычной обстановке. Стругацкие не создали произведений о классических путешествиях во времени (если не считать повести «Подробности жизни Никиты Воронцова», написанной Аркадием Стругацким под псевдонимом С. Ярославцев) ибо они избрали другой путь: описание столкновения передового человечества с гуманоидами, находящимися на более низкой ступени общественного развития. Еще в 1963 году Стругацкие написали короткий, но очень грустный рассказ «Бедные злые люди», опубликованный впервые в 1990 году. В нем писателями впервые вводится проблема столкновения передовой цивилизации коммунистической Земли и отсталого средневекового общества на далёкой планете и попыток коммунаров ускорить её развитие. Но изменить духовную сущность людей наподобие сына Простяги, который предает родного отца и раболепно замаливает свои грехи перед идолом, невозможно.

 

В дальнейшем эти идеи разовьются в целостную концепцию прогрессорства, в том числе и в знаменитой повести «Трудно быть Богом», где феодализм на планете Арканар показан как прямая ступень к обществу потребления тоталитарного типа. Недаром дон Румата видит следующую типичную картину и не без грусти размышляет о ней: «…благодушные, сытые лавочники пьют пиво за чистыми столами и рассуждают о том, что мир совсем не плох, цены на хлеб падают, цены на латы растут, заговоры раскрываются вовремя, колдунов и подозрительных книгочеев сажают на кол, король по обыкновению велик и светел, а дон Рэба безгранично умен и всегда начеку. “Выдумают, надо же!.. Мир круглый! По мне хоть квадратный, а умов не мути!..”, “От грамоты, от грамоты все идет, братья! Не в деньгах, мол, счастье мужик, мол, тоже человек, дальше – больше, оскорбительные стишки, а там и бунт…”, “Всех их на кол, братья!.. Я бы делал что? Я бы прямо спрашивал: грамотный? На кол тебя! Стишки пишешь? На кол! Таблицы знаешь? На кол, слишком много знаешь!” [18, с. 396]. И тяжелее всего в таком обществе приходится тем людям, которые характеризуются таким образом: «Беззащитные, добрые, непрактичные, далеко обогнавшие свой век…» [18, с. 396].

 

В годы перестройки стало модным видеть в этой повести, как и во всем творчестве Стругацких, аллюзии на отечественную историю, а наша интеллигенция, которую А. И. Солженицын некогда метко заклеймил прозвищем «образованщина», изумляясь собственной дерзости, даже узрела в доне Рэба призрак всесильного Лаврентия Павловича… Все это было бы смешно, если бы не было так грустно. Отметим, что сами Стругацкие, как и, например, Л. Н. Гумилев отличали интеллектуалов, создающих подлинные духовные и материальные ценности (они строят, лечат, учат, запускают в Космос корабли), от интеллигентов-недоучек наподобие Васисуалия Лоханкина из «Золотого теленка» Ильфа и Петрова, занимавшихся бесплодным критицизмом и сыгравших в истории России деструктивную роль. Еще в ранней повести «Далекая Радуга» показаны учёные, которые, хотя и занимаются первоосновами физического бытия, но совершенно не способны решить довольно простую этическую задачу в ситуации «Ноева ковчега».

 

В повести «Второе нашествие марсиан» интеллигенция трусливо прячется от пришельцев, вместо того чтобы возглавить сопротивление. В романе «Хищные вещи века» интеллигенцию презрительно именуют «интели», ибо они даже не способны обеспечить конспирацию, когда готовят заговор, чтобы «расшевелить мещанское болото» и подвести философскую основу под общество алкоголиков и наркоманов. Такой комплот, разумеется, потерпит поражение. По мнению Ю. Черняховской, Стругацкие тем самым показали, что для общества потребления интеллигенция как социальная прослойка непригодна [22, с. 96].

 

Прогрессорство, о котором столь часто писали Стругацкие, было для отечественных интеллектуалов понятием не только фантастическим, но и сугубо реальным. По сути, вся история Российского и Советского государства сопряжена с привнесением духовности и обычаев Русского мира (термин А. Н. Островского) на необъятные территории Евразии. Как считал великий русский историк В. О. Ключевский, история России – история страны, которая колонизируется. Русские солдаты и путешественники, авантюристы и первопроходцы несли русскую культуру, обычаи и традиции отсталым кочевым племенам Средней Азии, Сибири и Дальнего Востока, не имевшим не только хотя бы отдаленного подобия государственности и развитой гуманистической культуры, но даже и самоназвания (эндоэтнонима). И после распада Советского Союза некоторые народы, отринувшие в результате кровавой резни идеалы русской культуры, стали возвращаться в состояние азиатского феодализма со всеми его «прелестями»: хлопковым рабством, восточным байством, принижением женщины, полным отсутствием образования и библиотек. Русские «прогрессоры» (врачи, учителя, профессура, управленцы) были или зверски убиты, или были вынуждены спасаться бегством, как это было в Таджикистане в начале 90-х годов.

 

Ушедший в историю ХХ век, донельзя наполненный страшными трагедиями, актуализировал проблему концептуализации добра и зла и соотношения этих мировоззренческих категорий – как на индивидуальном, так и на социальном уровнях. Современная жизнь до пределов оказалась наполнена и «отягощена злом», так что стало сложно отличать позитивное от негативного, деструкцию от созидания, войну от мира. Жан Бодрийяр писал в «Призрачности зла», что зло проникло повсюду, и именно поэтому человечество забыло язык, на котором можно говорить о зле [25].

 

Роман «Отягощенные злом, или Сорок лет спустя» (1988) как бы подводит итоговую черту под всей социальной фантастикой братьев Стругацких. Это и последняя вещь, построенная по принципу «роман в романе», и единственная, целиком посвящённая теме учительства и наставничества как ключевой деятельности для формирования гармоничного человека будущего общества. В этом романе можно найти все основные мотивы творчества фантастов, в том числе темы противоборства героя и социума, проблемы будущего и той цены, которую придется заплатить за него. По сути, в этом романе пессимизм Стругацких по поводу возможности построения светлого будущего достиг наивысшей точки.

 

Светлое будущее невозможно построить, когда души людей темны и «отягощены злом». Недаром Кант говорил, что человек сделан из «такой кривой тесины», что сделать что-либо прямое из него нет никакой возможности [8, с. 19]. Роман был издан в годы Перестройки, когда уничтожались и подвергались охаиванию многие ценности социализма. Искажалась и очернялась историческая и социокультурная реальность. Наличествовала совершенно неумеренная эмоционально-протестная активность интеллигенции, бездумно призывавшей к разрушению самих основ развития общества вместо ликвидации лишь негативной социальной компоненты. Ситуация во многом напоминала начало ХХ века, когда интеллигенты наподобие горьковского Клима Самгина раздували революционный пожар, а потом сами же и изжарились в этом бешеном огне.

 

Недаром таинственный Демиург в романе делает неутешительные выводы относительно человеческой природы, столь схожие с наблюдениями булгаковского Воланда: «Смотришь – и кажется, что все здесь переменилось, а ведь на самом деле – все осталось, как и прежде» [14, с. 493]. В основе этих оценок, данных героями Булгакова и Стругацких, лежит ироничная характеристика, которой одарил человека еще Мефистофель, обращаясь к Господу в «Прологе на небе», в самом начале трагедии «Фауст»:

Он лучше б жил чуть-чуть, не озари

Его ты божьей искрой изнутри.

Он эту искру разумом зовет

И с этой искрой скот скотом живет [5, с. 16].

 

Братья Стругацкие дали в романе собственное понимание вечной взаимопроникаемости, единства и борьбы Добра и Зла. Оговоримся сразу: мы ни в коей мере не считаем этот роман равным по своим художественным достоинствам шедеврам Гёте и Булгакова. Талантливые братья Стругацкие создали произведение, которое мы рискнем определить как философскую фантасмагорию, в трех смысловых пластах которой наличествуют размышления о добре и зле сквозь призму не только евангельских сюжетов, но и всей всемирной истории, прежде всего – трагической истории России, ее прошлого, настоящего и будущего.

 

Созданный ими образ Демиурга не похож ни на Мефистофеля, ни на Воланда, но несет на себе генетические черты всесильного романтического героя, который не только «творит добро, всему желая зла», но и вынужден совершать зло во имя победы добра. Неслучайно братья Стругацкие поставили слова Роберта Пена Уоррена из его великого романа «Вся королевская рать» – «Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать» – эпиграфом к одной из самых известных своих вещей – «Пикник на обочине». Эту мысль они последовательно проводили в большинстве своих произведений, в том числе и в романе «Отягощенные злом», который создавался в самом конце трагической и героической истории Советского Союза.

 

Еще более удивительна метаморфоза, которая происходит со сверхъестественным героем романа Стругацких. Как только его не называют в романе: Птах, Гончар, Яхве, Ильмаринен! Искушенный в мифологии народов мира читатель поражен, но удивление достигает своего апогея, когда выясняется, что Демиург оказывается Иисусом Христом, изрядно изменившимся за два тысячелетия. На это безапелляционно указывает Борис Стругацкий в своих воспоминаниях: «Наш Иисус-Демиург совсем не похож на Того, кто принял смерть на кресте в древнем Иерусалиме <…> Он сделался страшен и уродлив. <…> наш Демиург на самом деле – это просто Иисус Христос две тысячи лет спустя. Вот уж поистине: “Пришел к своим, и свои Его не приняли”» [21, с. 301].

 

Совершая «отягощенное злом» добро, Демиург стремится найти Человека с большой буквы, который смог бы стать врачевателем человеческих душ и избавить мир от Зла. Для этого он с завидным постоянством принимает посетителей, являющихся к нему с проектами усовершенствования мира и социального устройства. Но ни один из этих проектов не удовлетворяет его. Однажды Демиург даже демонстрирует, что случится с миром, если человек получит способность поражать разрядом молнии своих недругов.

 

Интересны в этой связи мысли Мартина Хайдеггера, высказанные им после ночного богослужения: «То, что человек каждодневно вступает в ночь, нынешним людям представляется банальностью… А ведь во всенощной еще ощутима мифическая и метафизическая первобытная сила ночи, сквозь которую мы постоянно должны пробиваться, чтобы взаправду существовать. Ибо добро – это только добро зла» [13, с. 253]. Схожие мысли были развиты в художественной литературе ХХ столетия. Братья Стругацкие в своем романе замкнули круг диалектической взаимосвязи Добра и Зла. Будучи атеистами советской закваски, они рискнули отождествить Зло и Добро в образе Демиурга, оказавшегося Иисусом Христом.

 

Зло и Добро как вечные противоположности оказались в истории Нового времени взаимозаменяемыми категориями. Аркадий Стругацкий не дожил несколько месяцев до распада СССР, хотя и стал свидетелем августовского путча. Не дожил он до окончательного торжества в России дикого капитализма первоначального накопления, тех «хищных вещей века», которые способствовали аннигиляции духовности и торжеству социального зла в нашей стране и привели многих адептов их творчества к «переосмыслению ценностей». Все это увидел и имел время в полной мере осмыслить – в том числе в мемуарах «Комментарии к пройденному» – и Борис Стругацкий, умерший 19 ноября 2012 года.

 

Подведем итоги нашего исследования. Хочется напомнить еще раз слова А. С. Пушкина: «Есть высшая смелость: смелость изобретения, создания, где план обширный объемлется творческой мыслью – такова смелость Шекспира, Dante, Miltona, Гёте в “Фаусте”, Молиера в “Тартюфе”» [12, с. 61]. Братья Стругацкие в полной мере обладали не только такой смелостью, но и мудростью глубоких и самобытных мыслителей – в том числе в изображении грядущего будущего. В своих произведениях они обозначили три варианта развития будущего общества: коммунизм (Мир Полдня), капитализм (Мир «Хищных вещей» и «Пикника на обочине») и смешанное общество («Град обреченный», «Гадкие лебеди»). Рисуя в своих произведениях определенный общественный уклад, Стругацкие, хорошо знакомые с мировой философией, ставили во главу угла представления о добре и зле, которые из этических категорий превращались у них в онтологические, определяющие порядок мироздания, общее и частное, индивидуальное и социальное бытие.

 

В ранний период творчества Стругацкие показывали мир, в котором хотелось жить им самим и их детям, то есть мир непрерывного прогресса и творчества, мир удивительных открытий, мир людей, влюбленных в свое дело, где общую теорию относительности школьники понимают так же хорошо, как механику Ньютона.

 

Будущее общество у ранних Стругацких – это мир победившего коммунизма, в котором господствует культ логики, невероятных открытий и героических персонажей. Показанное ими будущее охватывает события от второй половины XX века до середины XXIII века, но писатели не стремились к созданию чётко прописанной хронологии, предпочитая использовать постоянных героев, переходящих из книги в книгу или упоминаемых эпизодически.

 

В зрелый период творчества у Стругацких в изображении будущего социального устройства стал преобладать пессимизм, проистекавший из более реалистичной оценки природы человека. С одной стороны, они создали сциентистский образ будущего, а с другой – положили в качестве главного регулятора будущего этические начала. С одной стороны, мир будущего описан как гуманный мир гражданского участия, а с другой – показана неизбежность тайной полиции, убивающей невинных людей, как залог существования этого гуманного будущего. С одной стороны, прогресс неизбежен, а с другой – он зачастую плохо соотносится с моралью.

 

Таких противоречий при описании будущего общественного устройства в наследии Стругацких много, но они не носят характер эклектичности: Стругацкие все время показывают, что движение и развитие общества осуществляется только в результате существования и действия разнообразных противоречий. Ведь, по Гегелю, наличие противоречия есть критерий истины, а отсутствие противоречий – критерий заблуждения.

 

На протяжении всего творчества Стругацкие трактовали будущее не как результат случайного развития событий, но как слияние двух магистральных тенденций, то есть синтез всего предыдущего восходящего развития человечества и сознательного воздействия самих людей на собственное будущее.

 

Список литературы

1. Амусин М. Ф. Братья Стругацкие. Очерк творчества. – Иерусалим: Бесэдер, 1996. – 192 с.

2. Амусин М. Ф. Избирательное сходство: Достоевский в мирах братьев Стругацких // Новый мир. – 2010. – № 9 (1025). – С. 173–184.

3. Амусин М. Ф. От утопии к атараксии // Вопросы литературы. – 2013. – № 4. – С. 224–255.

4. Володихин Д. М., Прашкевич Г. М. Братья Стругацкие. – 2-е издание, исправленное и дополненное. – М.: Молодая гвардия, 2017. – 350 с.

5. Гёте И. В. Фауст // Собрание сочинений: в 10 т. Т. 2. – М.: Худлит, 1976. – 512 с.

6. Грицанов А. А. Стругацкие // Всемирная энциклопедия: Философия XX век / Главн. научн. ред. и сост. А. А. Грицанов. – М.: АСТ, Минск: Харвест, Современный литератор, 2002. – С. 750.

7. Кайтох В. Братья Стругацкие // Стругацкий А., Стругацкий Б. Бессильные мира сего: Сборник. – Донецк: Сталкер, 2004. – C. 409–670.

8. Кант И. Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане // Сочинения: в 8 т. Т. 8. – М.: Чоро, 1994. – С. 12–28.

9. Ленин В. И. Задачи союзов молодёжи // Полное собрание сочинений. Т. 41. – М.: Политиздат, 1981. – С. 298–318.

10. Маркс К. Критика готской программы // К. Маркс, Ф. Энгельс / Сочинения. Т. 19. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1961. – С. 9–32.

11. Материалы XXII съезда КПСС. – М.: Госполитиздат, 1962. – 464 с.

12. Пушкин А. С. Материалы к «Отрывкам из писем, мыслям и замечаниям» // Полное собрание сочинений. Т. 11. Критика и публицистика, 1819–1834. – М.: Издательство Академии наук СССР, 1949. – С. 59–61.

13. Сафрански Р. Хайдеггер: германский мастер и его время. – М.: Молодая гвардия: Серебряные нити, 2002. – 612 c.

14. Стругацкий А., Стругацкий Б. Отягощенные злом, или Сорок лет спустя // Избранное. Том 2. – М.: СП «Вся Москва», 1989. – С. 484–639.

15. Стругацкий А., Стругацкий Б. Пикник на обочине. – Москва: Издательство АСТ, 2016. – 219 с.

16. Стругацкий А., Стругацкий Б. Полдень. XXII век // Стругацкий А., Стругацкий Б. / Хищные вещи века; Чрезвычайные происшествия; Полдень, XXII век: Фантастические романы и рассказы. – М.: Издательство АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 1997. – C. 319–667.

17. Стругацкий А., Стругацкий Б. Стажеры // Страна багровых туч; Путь на Амальтею; Стажеры: Фантастические романы. – М.: Издательство АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 1997. – C. 423–652.

18. Стругацкий А., Стругацкий Б. Страна Багровых Туч // Страна багровых туч; Путь на Амальтею; Стажеры: Фантастические романы. – М.: Издательство АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 1997. – C. 41–344.

19. Стругацкий А., Стругацкий Б. Трудно быть богом // Избранное. Том 1. – М.: СП «Вся Москва», 1989. – C. 380–522.

20. Стругацкий А., Стругацкий Б. Хищные вещи века // Хищные вещи века: Второе нашествие марсиан; Град обреченный: Романы. – М.: Дружба народов, 1997. – С. 3–163.

21. Стругацкий Б. Н. Комментарий к пройденному. – М.: АСТ, 2018. – 320 с.

22. Черниховская Ю. С. Политико-философское осмысление проблем общественного развития в творчестве А. и Б. Стругацких. Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук. – М., 2013. – 169 с.

23. Хауэлл И. Апокалиптический реализм: Научная фантастика Аркадия и Бориса Стругацких. – Бостон: Academic Studies Press; Санкт-Петербург: БиблиоРоссика, 2021. – 192 с.

24. OFF-LINE интервью с Борисом Стругацким // Русская фантастика. URL: https://www.rusf.ru/abs/int0054.htm (дата обращения 09.09.2025).

25. Baudrillard J. The Transparency of Evil. – London: Verso, 1990. – 174 p.

26. Potts S. W. The Secomd Marxian Invasion: The Dialectical Fables of Arkady and Boris Strugatsky. – San-Bernardino: Borgo Press, 1991. – 104 p.

 

References

1. Amusin M. F. The Strugatsky Brothers. An Essay on Creativity [Bratya Strugatskiye. Ocherk tvorchestva]. Jerusalem: Beseder, 1996, 192 p.

2. Amusin M. F. Selective Similarity: Dostoevsky in the Worlds of the Strugatsky Brothers [Izbiratelnoye skhodstvo: Dostoyevskiy v mirakh bratev Strugatskikh]. Novyy Mir (New World), 2010, no. 9 (1025), pp. 173–184.

3. Amusin M. F. From Utopia to Ataraxia [Ot utopii k ataraksi]. Voprosy literatury (Questions of Literature), 2013, no. 4, pp. 224–255.

4. Volodikhin D. M., Prashkevich G. M. The Strugatsky Brothers [Bratya Strugatskiye]. Moscow: Molodaya gvardiya, 2017, 350 p.

5. Goethe J. W. Faust [Faust]. Sobranie sochineniy: v 10 t. T. 2 (Collected Works: in 10 volumes. Vol. 2). Moscow: Khudlit, 1976, 512 p.

6. Gritsanov A. A. Strugatsky [Strugatskie]. Vsemirnaya entsiklopediya: Filosofiya XX vek (World Encyclopedia: Philosophy of the 20th Century). Moscow: AST, Minsk: Harvest, Sovremennyy literator, 2002, p. 750.

7. Kaytokh V. The Strugatsky Brothers [Bratya Strugatskiye]. Strugatskiy A., Strugatskiy B. Bessilnye mira sego: Sbornik (Strugatsky A., Strugatsky B. The Powerless of This World: Collected Works). Donetsk: Stalker, 2004, pp. 409–670.

8. Kant I. Idea for a Universal History with a Cosmopolitan Purpose [Ideya vseobschey istorii vo vsemirno-grazhdanskom plane]. Sochineniya: v 8 t. T. 8 (Works: in 8 volumes. Vol. 8). Moscow: Choro, 1994, pp. 12–28.

9. Lenin V. I. The Tasks of the Youth Leagues [Zadachi soyuzov molodezhi]. Polnoye sobraniye sochineniy. T. 41 (Complete Works. Vol. 41). Moscow: Politizdat, 1981, pp. 298–318.

10. Marx R. Critique of the Gotha Programme [Kritika gotskoy programmy]. In: Marx K., Engels F. Sochineniya. T. 19 (Works. Vol. 19), Moscow: Gosudarstvennoe izdatelstvo politicheskoy literatury, 1961, pp 9–32.

11. Proceedings of the XXII Congress of the CPSU [Materialy XXII sezda KPSS]. Moscow: Gospolitizdat, 1962, 464 p.

12. Pushkin A. S. Materials for “Excerpts from Letters, Thoughts and Remarks” [Materialy k “Otryvkam iz pisem, myslyam i zamechaniyam”]. Polnoe sobranie sochineniy. T. 11. Kritika i publitsistika, 1819–1834 (Complete Works. Vol. 11. Criticism and Journalism, 1819–1834). Moscow: Izdatelstvo Akademii nauk SSSR, 1949, pp. 59–61.

13. Safranski R. Heidegger: The German Master and His Time [Khaydegger: germanskiy master i yego vremya]. Moscow: Molodaya gvardiya: Serebryanye niti, 2002, 612 p.

14. Strugatsky A., Strugatsky B. Overburdened with Evil [Otyagoschennye zlom, ili Sorok let spustya]. Izbrannoe. Tom 2 (Selected. Vol. 2). Moscow: SP “Vsya Moskva”, 1989, pp. 484–639.

15. Strugatsky A., Strugatsky B. Roadside Picnic [Piknik na obochine]. Moscow: Izdatelstvo AST, 2016, 219 p.

16. Strugatsky A., Strugatsky B. Noon. XXII century [Polden. XXII vek]. Khischnye veschi veka; Chrezvychaynye proisshestviya; Polden, XXII vek: Fantasticheskie romany i rasskazy (Predatory Things of the Century; Emergencies; Noon, XXII century: Fantastic Novels and Stories). Moscow: Izdatelstvo AST, 1997, pp. 319–667.

17. Strugatsky A., Strugatsky B. Interns [Stazhery]. Strana bagrovykh tuch; Put na Amalteyu; Stazhery: Fantasticheskie romany (Country of Crimson Clouds; Path to Amalthea; Interns: Fantastic Novels). Moscow: Izdatelstvo AST; Saint Peterburg: Terra Fantastica, 1997, pp. 423–652.

18. Strugatsky A., Strugatsky B. The Land of Crimson Clouds [Strana bagrovykh tuch]. Strana bagrovykh tuch; Put na Amalteyu; Stazhery: Fantasticheskie romany (The Land of Crimson Clouds; The Path to Amalthea; Interns: Science Fiction Novels). Moscow: Izdatelstvo AST; Saint Peterburg: Terra Fantastica, 1997, pp. 41–344.

19. Strugatsky A., Strugatsky B. Hard to Be a God [Trudno byt bogom]. Izbrannoe. Tom 1 (Selected Works. Volume 1). Moscow: SP “Vsya Moskva”, 1989, pp. 380–522.

20. Strugatsky A., Strugatsky B. Predatory Things of the Century [Khischnye veschi veka]. Khischnye veschi veka; Vtoroe nashestvie marsian; Grad obrechennyy: Romany (Predatory Things of the Century; The Second Invasion of the Martians; The Doomed City: Novels). Moscow: Druzhba narodov, 1997, pp. 3–163.

21. Strugatsky B. N. Commentary on the Covered [Kommentariy k proydennomu]. Moscow: AST, 2018, 320 p.

22. Chernikhovskaya Y. S. Political and Philosophical Understanding of the Problems of Social Development in the Works of A. and B. Strugatsky. Thesis for the Degree of Candidate of Political Sciences [Politiko-filosofskoye osmysleniye problem obschestvennogo razvitiya v tvorchestve A. i B. Strugatskikh. Dissertatsiya na soiskaniye uchenoy stepeni kandidata politicheskikh nauk]. Moscow, 2013, 169 p.

23. Howell I. Apocalyptic Realism: Science Fiction of Arkady and Boris Strugatsky [Apokalipticheskiy realizm: Nauchnaya fantastika Arkadiya i Borisa Strugatskikh]. Boston: Academic Studies Press; Saint Petersburg: BiblioRossika, 2021, 192 p.

24. OFF-LINE Interview with Boris Strugatsky [OFF-LINE intervyu s Borisom Strugatskim]. Available at: https://www.rusf.ru/abs/int0054.htm (accessed 09 September 2025).

25. Baudrillard J. The Transparency of Evil. London: Verso, 1990, 174 p.

26. Potts S. W. The Secomd Marxian Invasion: The Dialectical Fables of Arkady and Boris Strugatsky. San Bernardino: Borgo Press, 1991, 104 p.

 

Ссылка на статью:
Горохов П. А. Философское осмысление общества будущего в творчестве братьев Стругацких // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2025. – № 3. – С. 12–33. URL: http://fikio.ru/?p=6137.

 

© Горохов П. А., 2025

УДК 316.4; 330.342.3

 

Трубицын Олег Константинович – Новосибирский государственный университет, институт философии и права, доцент, кандидат философских наук, Новосибирск, Россия.

Email: trubitsyn77@mail.ru

SPIN: 5197-9813

Авторское резюме

Состояние вопроса: В современной науке существуют разные точки зрения на проблему истоков капитализма – определения даты, места и причин его возникновения. В центре внимания данной работы находятся споры о том, возник ли капитализм еще в восточных цивилизациях древности, европейском средневековье или только в Новое время.

Методы исследования: Исходный пункт – проведение различий между капитализмом как подчиненным элементом хозяйственной деятельности, существовавшим с древности, и капитализмом как рациональной и производительной системой хозяйствования. Автор опирается при этом на методологические принципы мир-системного анализа, веберианства и марксизма.

Результаты: Развитию капитализма в Европе способствовали финансовая и промышленная революции, но они не были причинами его возникновения. С куда большим основанием истоки капитализма можно обнаружить в развитии торговли, особенно морской, и в капиталистической эволюции помещичьего землевладения. Однако возникновения капитализма эволюционным путем не случилось бы, если бы не геополитическая ситуация Европы, способствовавшая формированию здесь мира-экономики. Это вынуждало правителей поощрять развитие капитализма, а не подавлять его в зародыше. Но одних структурных (материальных) факторов было бы недостаточно для капиталистической революции, необходимо было сочетание их с культурными (идеальными) факторами. Важную роль сыграли процессы формирования капиталистического духа, что связано с ролью определенных религиозных сект и этнических меньшинств.

Область применения результатов: Результаты исследования имеют значение для выработки государственной политики в отношении частного бизнеса. Для существования производительного капитализма недостаточно легализации практик коммерческого обогащения. Важное значение имеет его моральное и правовое регулирование.

Выводы: Капиталистическое общество можно определить как такое, базис которого образует детрадиционализированная (модернизированная) рыночная экономика, вышедшая на высшую стадию развития. Последнее предполагает, что она не просто существует как элемент общественных отношений, а становится системообразующей для данного общества. Исторически это происходит впервые в странах северо-западной Европы только в XVII–XVIII вв.

 

Ключевые слова: капитализм; периодизация истории; исторические изменения; прогресс; рационализация; философия истории; экономическая история.

 

The Origins of Capitalism: Where and When Did the Capitalist System Form?

 

Trubitsyn Oleg Konstantinovich – Novosibirsk State University, Institute of Philosophy and Law, Associate Professor, PhD (Philosophy), Novosibirsk, Russia.

Email: trubitsyn77@mail.ru

Abstract

Background: Modern scholarship has different views on the origins of capitalism – their date, place, and causes. This paper focuses on the debate over whether capitalism emerged in ancient Eastern civilizations, the European Middle Ages, or only in the modern era.

Research methods: The starting point is to distinguish between capitalism as a subordinate element of economic activity, which has existed since antiquity, and capitalism as a rational and productive economic system. The author draws on the methodological principles of world-systems analysis, Weberian theory, and Marxism.

Results: The development of capitalism in Europe was facilitated by the financial and industrial revolutions, but they were not the causes of its emergence. The origins of capitalism can be far more accurately traced to the development of trade, especially maritime, and the capitalist evolution of landed estates. However, the evolutionary emergence of capitalism would not have occurred without the geopolitical situation in Europe, which facilitated the formation of a world-economy there. This situation forced rulers to encourage the development of capitalism rather than nip it in the bud. However, structural (material) factors alone were insufficient for a capitalist revolution; they needed a combination with cultural (ideal) factors. The formation of a capitalist spirit, due to the role of certain religious sects and ethnic minorities, played a significant role.

Implications: The results of this study have implications for the development of public policy regarding private business. For productive capitalism to exist, legalizing the practices of commercial enrichment is not enough. Its moral and legal regulation is essential.

Conclusion: Capitalist society can be defined as the one based on a non-traditional (modernized) market economy that has reached a higher stage of development. The latter assumes that it does not just exists as an element of social relations but becomes a system-forming factor for a given society. Historically, this first occurred in the countries of northwestern Europe only in the 17th and 18th centuries.

 

Keywords: capitalism; periodization of history; historical changes; progress; rationalization; philosophy of history; economic history.

 

Введение

Обсуждение истоков и причин возникновения капитализма как специфического способа производства имеет давнюю историю. Споры касаются целого ряда взаимосвязанных вопросов. В частности, стоит отметить следующие исследовательские проблемы [1]. Прежде всего, это вопрос о том, связано ли возникновение капитализма с какими-то универсальными характеристиками человеческого общества и является ли оно проявлением естественных склонностей человека, или же это результат стечения уникальных исторических обстоятельств? По сути этот вопрос подразумевает еще два взаимосвязанных вопроса – о случайности или неизбежности возникновения капитализма и о том, является ли капитализм специфически европейской инновацией? Последний вопрос подводит нас к проблеме связи капитализма и европейского феодализма, трансокеанского колониализма, христианства, особенно протестантизма и прочих исторических особенностей западноевропейской цивилизации. Также при обсуждении истоков капитализма ученые спорят о том, обнаруживаются ли они в городской торговле или в сельских отношениях собственности? Начиная с К. Маркса активно обсуждается роль классового конфликта в становлении капитализма. Наконец, сторонники и противники технологического детерминизма обсуждают то, являются ли технологические инновации движущей силой или результатом развития капитализма.

 

Рассмотреть все эти проблемы в рамках одной статьи невозможно, поэтому они будут затронуты лишь «по касательной». Основное внимание посвящено вопросу об истоках капитализма – датировке возникновения капитализма (то есть когда и где он появился) и причинам его возникновения именно в данное время и в данном месте.

 

В данной статье будут развиваться идеи, ранее высказанные автором в предыдущих статьях [2, 3]. Автор опирается при этом на методологические принципы мир-системного анализа, веберианства и марксизма.

 

«Естественен» ли капитализм?

Классики либерализма рассматривают капитализм как нечто естественное, как единственно «нормальную» форму отношений между людьми. Так, для Дж. Локка собственность – это естественное право человека, а для А. Смита рынок – это совершенное создание Бога, чье предназначение – направлять энергию несовершенных эгоистических индивидов на достижение общего блага [4, с. 44, 46–48]. Капитализм естественен и универсален, поскольку там, где этому не мешают, повсюду сам собой вырастает рынок, появляются деньги, а эгоизм и своекорыстие в природе человека в принципе не искоренимы. Дефектность феодализма состоит в том, что он создает ряд «искусственных» институтов, ограничивающих и искажающих действие рыночных сил, препятствуя тем самым повышению благосостояния.

 

Поскольку капитализм «естественен», то многие историки склонны обнаруживать его в цивилизациях прошлого (Древней Греции и Риме и т. д.), вплоть до глубокой древности. Например, Э. Мейер относил возникновение античного капитализма, сменяющего феодализм, к VII–VI вв. до нашей эры: «Термины “капитал” и “капитализм” многократно объявлялись… недопустимыми для объяснения отношений античности. В действительности, Афины в пятом и четвертом веках стоят точно также под знаком капитализма, как Англия с восемнадцатого и Германия с девятнадцатого столетия» [цит. по: 5, с. 618]. Сходную интерпретацию дает М. И. Ростовцев в статье «Капитализм и народное хозяйство в древнем мире». Однако Ростовцев, как и Ф. М. Хайхельхайм, рассматривает всю мировую историю как сюжет борьбы капиталистического и социалистического принципов социальной организации, а не капитализма и феодализма, как Мейер. «Кембриджская история капитализма» обнаруживает капитализм уже в Вавилоне, средневековых Китае, Индии и на Ближнем Востоке [6]. Подобно траве, он всюду стремится прорасти, если его не душит асфальт политического деспотизма и религиозных ограничений. Греческое и римское рабовладение рассматривалось в такой перспективе по аналогии с рабовладением в южных штатах США, как дополнение капитализма, а не как его отрицание [7].

 

Наиболее последовательным отрицанием такого подхода является марксизм с его трактовкой капитализма как исторической формации со специфическим способом производства. Капитализм никак нельзя считать исторически «вечным» и присущим человеческой природе. Эта формация могла возникнуть только на определенной, достаточно высокой ступени развития производительных сил, в результате обострения противоречий феодального способа производства. Так что «хотя первые зачатки капиталистического производства спорадически встречаются в отдельных городах по Средиземному морю уже в XIV и XV столетиях, тем не менее начало капиталистической эры относится лишь к XVI столетию» [8, c. 664].

 

Хотя марксистский формационный подход нынче не очень популярен, представление о том, что капитализм существовал с древности также не стало общепринятым, хотя сторонники имеются и у той, и у другой точек зрения. Ч. Тилли, например, поддерживает датировку Маркса, когда утверждает, что древность существования купеческого капитала не означает такой же древности капитализма. «Капитализм как система появился на поздних этапах развития капитала. Он вырос в Европе после 1500 г., когда контролировать правительство стали капиталисты» [9, с. 43]. С точки зрения Р. Хейлбронера и Л. Туроу [10], все общества до Нового времени были некапиталистическими, поскольку там были как минимум недостаточно развиты ключевые институты капитализма. В частности, отсутствовал институт гарантированной государством и неприкосновенной частной собственности. Также отсутствовала и рыночная система в ее современном виде: существовали рынки товаров, но не было рынков факторов производства и отсутствовала обширная сеть договоров, связывающих воедино всю экономику. Принуждение к труду было внеэкономическим, а богатство являлось атрибутом власти.

 

Сейчас популярна также промежуточная точка зрения, когда капитализм не стремятся обнаружить в древней Вавилонии и т. п., но в Европе находят его существование еще в эпоху средневековья, где-нибудь в XIII–XV вв. Подобной позиции придерживаются, например, Й. Шумпетер, Ф. Бродель и Дж. Арриги. По их мнению, капиталистические формы хозяйства возникли в период средневековья в городах-государствах Италии. При этом Нидерланды и Англия XVI–XVII веков мало чего нового добавили к их практикам. В пользу этого предположения говорит появление в Италии в XIV веке мануфактур, свободных от цеховых ограничений и регламентов. Но основной упор в доказательстве раннего зарождения капитализма делается на финансовых и торговых практиках. Шумпетер определяет капитализм как экономику, построенную на кредите, точнее говоря, как «такую форму частнособственнической экономики, в которой инновации осуществляются посредством заемных денег, что в общем… подразумевает создание кредита» [11, р. 8]. Исходя из этого определения зачатки капитализма можно найти в хозяйственных практиках эпохи Возрождения.

 

М. Вебер также предлагает промежуточную версию, но иного рода. Поскольку рынки, товарно-денежные отношения и стремление к наживе встречаются в разных цивилизациях с глубокой древности, то у нас есть право говорить о древнем капитализме. Однако именно в Новое время, как и утверждает К. Маркс, происходит фундаментальная революция – возникает современный рациональный капитализм, различие между которым и капитализмом досовременным (не рациональным) столь же фундаментально, как различие между ранней античной наукой и современной эмпирической наукой.

 

Капитал в докапиталистическую эпоху

По мнению Ф. Броделя, в доиндустриальный период одновременно «существуют, по меньшей мере, два мира, два жизненных уклада, весьма непохожих друг на друга» [12, с. 12]: с одной стороны, «материальная жизнь», то есть натуральное хозяйство крестьян, где вещи имеют лишь потребительскую стоимость, а с другой стороны – распространение рыночной экономики, где вещи, выйдя на рынок, обретают обменную стоимость, и, наконец, собственно капитализма – монополистической надстройки над рынком.

 

Данная модель представляется полезной, но все же с точки зрения автора, ее нужно существенно модифицировать с учетом веберовского противопоставления традиционной и современной форм хозяйственной деятельности. Хозяйственные системы разных стран и времен можно классифицировать в зависимости от двух основных параметров – натуральности / товарности экономики и ее традиционности / модернизированности. Хозяйства времен предцивилизации и ранней цивилизации являются полностью или по большей части натуральными, где вещи имеют лишь потребительскую стоимость. Организация производственного процесса при этом подчинена обычаю. Труд индивидуальный и его результаты выступают как составная часть общинного труда и его результатов. В древних цивилизациях трудовой процесс нередко получает освящение со стороны сакральной Традиции. Его процесс и распределение продуктов регулируется принятыми нормами, нередко со стороны религиозных организаций. В более поздние времена производство постепенно становится все более товарным. При этом его организация регулируется либо рыночными структурами, либо государственными, использующими командные методы. Однако натуральное традиционное хозяйство сохраняется. Таковым является крестьянское хозяйство вплоть до позднего Нового времени. Сейчас данный сектор существует в «домашней экономике» (домохозяйствах) с ее неоплачиваемым домашним трудом, работой на приусадебном участке. Целью производства в традиционном натуральном хозяйстве является не прибыль, а обеспечение базисных потребностей на привычном уровне и с минимальными трудозатратами. Рыночная и государственно-командная экономики также вполне могут быть традиционными, то есть подчиненными обычным способам ведения дел и целям обеспечения привычных потребностей. Традиционную рыночную экономику назвать капиталистической было бы принципиально неверно. Капиталистической становится только модернизированная рыночная экономика, ставящая целью максимизацию и бесконечный рост производства и прибыли. Соответственно капиталистическим может быть признано только такое общество, в котором произошла существенная товаризация производства (сектор натуральной экономики сведен к минимуму), и при это основные цели производства достигаются преимущественно рыночным путем (с минимизацией методов командного управления).

 

Как указывает У. Мак-Нил, для цивилизаций древности характерно то, что «независимо от того, на что выделялись ресурсы, масштабные общественные действия древности осуществлялись командным способом – правитель либо его представитель издавал указ, который все остальные обязаны были исполнить» [13, с. 25]. Однако «уязвимым звеном всей структуры была дальняя торговля и люди, которые в ней специализировались» [13, с. 25]. Основная часть торговли древности – это торговля предметами роскоши, которые «были редки и лишь немногие могли позволить себе обладание ими; в результате торговля на многие десятилетия была ограничена узкими рамками обмена редкими товарами между правящей верхушкой цивилизованных центров с одной стороны и правителями отдаленных окраин – с другой» [13, с. 27]. В организации внутренних взаимоотношений в государствах древности преобладали командные методы или же скрытый административный торг. Межгосударственная же торговля открывала определенный простор для коммерсантов, когда «находившиеся в постоянном движении посредники сумели избавиться от подчиненности государственным командным системам, в политико-законодательных границах которых они выполняли свои задачи. Звание, титул или материальные привилегии были им неинтересны; такие люди искали пути возможно скорого и максимального увеличения прибыли от сделок в пунктах назначения (или по пути следования) своих поездок. Однако подобный образ жизни имел свои ограничения: каждый, кто накапливал значительные средства и в то же время оставался вне структур военно-политического управления, сталкивался с проблемой охраны своих частных богатств» [13, с. 43]. «Более того, престиж представителей власти (то есть государственных служащих и землевладельцев) в цивилизованных странах был настолько высок, насколько сильно было подозрительно-презрительное отношение общества к купцам и торговцам. Таким образом, каждый, кто преуспевал в коммерции, стремился приобрести во владение землю или каким-либо иным способом занять место в местной иерархической лестнице» [13, с. 44]. «Соответственно, торговля и рыночные отношения, хоть и дошедшие с самых ранних времен, в цивилизованных обществах до XI в. оставались на подчиненных и ограниченных ролях. Большинство населения не участвовало в рыночных отношениях; традиции повседневной жизни являлись определяющими в жизни каждого» [13, с. 44].

 

«Капитал, а точнее некий капитал, существовал всегда, даже во времена древнего Вавилона, в котором имелись свои банкиры, торговцы, продающие и покупающие товары в дальних странах, а также необходимые инструменты кредита: переводные и простые векселя, чеки… Но даже в XVI–XVII вв. кредит в Европе был развит слабо» [14, с. 374], а тем более в других цивилизациях более ранних времен. Наличие капитала и людей, которых с достаточным основанием можно назвать капиталистами, еще не делает общество капиталистическим. Также нужно учесть, что далеко не все то, что в наше время считается капиталом, было таковым в прежние эпохи. Так, Л. Дюмон указывает, что в традиционном обществе собственность на землю имела совсем иное значение, нежели собственность на любое движимое имущество, поскольку «право собственности на землю непосредственно было связано с властью над людьми» [15, с. 13]. То есть земля считалась прежде всего основой военной силы или гражданской власти, а не капиталом, свободно обращающимся на рынке.

 

Наконец, во всех обществах премодерна было широко распространено внеэкономическое принуждение к труду. Так, сельскохозяйственные предприниматели Античности использовали преимущественно рабский труд, а не труд наемных работников. Таким образом, принуждение к труду было преимущественно внеэкономическим, а богатство являлось атрибутом власти.

 

Первые ростки капитализма

Экономика средневековой (по крайней мере раннесредневековой) Европы, как и экономики других цивилизаций древности и средневековья, определенно не была капиталистической, несмотря на наличие рыночных организаций и институтов и существование здесь буржуазных городов, в первую очередь из-за господствующего традиционалистского этоса. «Господствовавшие до зарождения экономических форм раннего капитализма представления об идеале экономики сводились к тому, что накопление денег не являлось главной целью жизни, что конкурентная борьба не должна приобретать слишком острые формы, что нельзя разорять малоимущих и что горожане должны добывать хлеб свой собственным трудом» [16, с. 104]. То есть в раннесредневековой европейской экономике преобладал сектор натурального хозяйства и традиционные методы ведения дел. Тем не менее, постепенно формируется сектор рыночного (но при этом традиционного) хозяйства. Хотя, стоит заметить, даже вплоть до XVIII века в Европе имелись многочисленные зоны, где преобладал сектор самодостаточного натурального хозяйства. Так что момент перехода к доминированию товарного производства на основе рынка и детрадиционализации хозяйственной деятельности весьма неочевиден, как мы увидим далее.

 

Для лучшего понимания специфики средневековой экономики стоит привести цитату из теоретического приложения к изданию профсоюзной организации национал-социалистической Германии: «Капитализму предшествовал общественный строй, который называют феодально-цеховым. Господствующей идеей того времени для любой экономической деятельности была та, что никто не должен зарабатывать больше того, чем требовалось для жизни. Налицо было стремление никоем образом не допустить, чтобы в руках отдельных лиц накапливались крупные состояния. Чрезвычайно важным средством для этого был общий запрет давать деньги взаймы под проценты. Каждому истинному христианину под угрозой спасения его души запрещалось взыскивать проценты. Тот факт, что в течение всей эпохи средневековья деньги под проценты ссужали только евреи, был одной из причин накопления крупных богатств в их руках… Ссуда денег с ее различными методами и формами, несомненно, является предпосылкой и важнейшим строительным материалом капиталистической системы»[1] [цит. по: 16, с. 210].

 

Вполне понятная для данного источника идеологическая зашоренность заставляет автора преувеличивать роль евреев в становлении капитализма (несомненно, имеющую определенное место), отрицая наличие вполне себе христианского ростовщичества. Действительно, в католическое каноническое право вошли установления Вьеннского собора (1311 г.), введшие запрет на взимание процентов в абсолютную догму католической церкви. Ростовщичество получало широкое общественное осуждение. Причем «в это понятие включались не только ростовщические проценты от займов, но и проценты от торговых сделок. Ростовщиком был каждый, кто поднимал цену выше “справедливой цены”» [16, с. 95]. Однако на деле запрет нарушался не только флорентийскими, аугсбургскими и другими банкирами, но и самой римской курией.

 

Первые элементы капитализма в Европе обнаруживаются в деятельности некоторых религиозных организаций, таких как монашеские ордена. В начале XII в. Бернард из Клерво возглавил и реформировал Орден цистерцианцев, превратив его в некоторое подобие капиталистической корпорации. В определенном смысле цистерцианскую мораль можно назвать предтечей протестантской трудовой этики. Правилами жизни монахов стали требования больше работать, меньше потреблять, соблюдать строгий распорядок дня. Новые монастыри создавались в качестве своеобразных «дочерних фирм», основанных на принципе самоокупаемости. Организация дела в них была построена крайне рационально, с учетом затрат и выгод на основе строгого бухгалтерского учета. Через сто лет после реформирования Орден насчитывал 340 аббатств и более 11 тысяч работников, включая монахов и так называемых братьев-мирян, которыми становились обычно крестьяне, разоренные Орденом с помощью ростовщических схем. Помимо финансовых операций Орден занимался и производственной деятельностью, причем успешно. Внедрением инноваций в сельское хозяйство монахи повысили урожайность в пять раз по сравнению с получаемой традиционными методами. А организация кузницы аббатства Фонтенэ стала образцом для многих последующих предприятий Европы, поскольку освоила серийный выпуск продукции. Орден организовал также масштабную торговую сеть. Накопленные здесь капиталы позволили перейти к масштабной ссудной деятельности.

 

Как верно отмечает Ф. Бродель, в период европейского средневековья периодически происходил подъем коммерции, предполагающий в том числе использование достаточно сложных финансовых инструментов. Например, орден тамплиеров, возникший в XII веке, в XIII стал крупнейшей ростовщической сетью, а парижский орденский дом превратился в центр европейских финансов. Орден тамплиеров был создан при участии упомянутого ранее Бернарда из Клерво, возможно, как дочерняя фирма Ордена цистерцианцев, первоначально как преимущественно охранная и военная компания, но с накоплением капитала все больше переходил на ростовщическую деятельность. Однако история тамплиеров – это не история успешно развивающегося бизнеса, а история беззащитного богатства. Когда они стали слишком богатыми и начали вызывать зависть королей, то в начале XIV века орден был разгромлен, а его богатства экспроприированы короной. Орден цистерцианцев пережил свое (предположительно) дочернее подразделение (тамплиеров), но не смог успешно войти в капиталистическую эпоху и был распущен в конце XVI в., в том числе в результате враждебной деятельности М. Лютера. Фактически это было весьма специфическое, но все же капиталистическое предприятие, успешно действующее в некапиталистической среде, но не выжившее в социальной среде, которая начала становиться капиталистической.

 

Нужно заметить, что элементы капитализма прорастали в религиозных организациях не только Запада, но и Востока, – и с тем же результатом. Р. Коллинз пишет о так называемом «монастырском капитализме», который получал в определенные периоды времени развитие в некоторых странах Востока. С точки зрения Коллинза и вопреки мнению М. Вебера, «первоначально религия способствовала капитализму не тем, что внушала мирянам связанные с верой мотивации, а за счет материального расширения религиозной организации. Монастыри, храмы и церкви сначала формировали свой собственный рынок и отношения собственности, накапливали богатства и первыми создавали новые экономические структуры… В рамках своего сектора религиозные организации также разрушали препятствия на пути экономического роста, характерные для традиционных обществ…» [17, с. 366]. Монастырская организация вырвалась из домохозяйственной организации производства, поскольку монахи из-за своего безбрачия оказались за пределами системы семейного наследования собственности. В результате монастыри стали в рамках аграрно-принудительного общества первыми очагами свободно набираемой и мобильной рабочей силы. «Монастыри выступали в качестве корпоративных предприятий, чья прибыль могла быть только реинвестирована в дальнейшее производство…» [17, с. 342].

 

Тем не менее, стоит заметить, что из тех элементов, на которые указывает Коллинз, полноценного капитализма так нигде и не развилось. По большей части традиционные религии адаптированы к условиям традиционного общества и не стремятся его изменить, а там, где такая угроза возникала, как в приведенной ранее истории тамплиеров, государства успешно пресекали такие попытки путем экспроприации монастырской собственности. Также, как отмечает М. Вебер, влияние монастырей и храмового хозяйства на развитие рыночной экономики было неоднозначным. Например, в Китае правительство секуляризировало собственность буддийских монастырей в том числе именно из-за того, что они переплавляли золото из монеты в предметы культа, тем обезденеживая экономику и способствуя усилению сектора натурального хозяйства в противовес рыночному [18, с. 83]. Но ведь то же можно отнести и к последствиям деятельности европейских монастырей и храмов, которые также сокращали обращение денежного металла, выводя его из оборота ради украшения церквей.

 

Полисный (пред)капитализм

В своей «Истории хозяйства» М. Вебер [19] заметил, что в античный и средневековый периоды европейские города были оплотами так называемого «политического капитализма». Но в конце обеих эпох самостоятельность городов постепенно уничтожалась государствами. Но если в античности это означало конец политического капитализма, то в Новое время – перерастание его на качественно новый уровень. В другой своей работе, «Хозяйстве и обществе», он заявил, что главным фактором в создании современного капитализма стал союз между государствами и капиталистическими силами, вызванный конкуренцией за мобильный капитал между крупными и примерно равными политическими структурами[2]. Дж. Арриги [20] к этому добавил, что помимо межгосударственной конкуренции за мобильный капитал необходимо было формирование политических структур, контролирующих социальную и политическую среду накопления капитала в мировом масштабе. Имеется в виду наличие гегемонии в структуре мира-экономики, когда ведущее капиталистическое государство выполняет некоторые функции мирового правительства.

 

В работе Дж. Арриги выделяется четыре системных цикла накопления: генуэзский XV – начала XVII в., голландский конца XVI – третьей четверти XVIII в., британский второй половины XVIII – начала ХХ в. и американский с конца XIX в. по наши дни[3]. Можно заметить, что циклы пересекаются, длятся более столетия (долгий век) и становятся короче. Элементы капитализма встречались в разных регионах в разные эпохи, но «нигде, кроме Европы, эти элементы капитализма не создавали такого мощного сочетания, которое подтолкнуло европейские государства к территориальному завоеванию мира и созданию всесильного и по-настоящему глобального капиталистического мира-экономики» [20, с. 50]. Теренс Хопкинс признает только три последних цикла этапами формирования капиталистической мировой системы: «Голландская гегемония сделала возможным капиталистический мир-экономику как историческую социальную систему; британская гегемония прояснила его основания и сделала его глобальным; американская гегемония еще более расширила его охват, рамки и проникновение и одновременно освободила процессы, которые вызывают его упадок» [цит. по: 20, с. 121]. В связи с этим возникает вопрос, насколько адекватно считать генуэзский цикл первым системным циклом капиталистического накопления? По нашему мнению, его лучше считать предкапиталистическим циклом накопления капитала в рамках господствующей феодальной системы. Тоже стоит отнести и к более широкой гипотезе возникновения капитализма в Северной Италии эпохи Возрождения.

 

Арриги справедливо указывает, что «Накопление капитала благодаря торговле на дальние расстояния и крупным финансовым операциям, поддержание баланса сил, коммерциализация войны и развитие посольской дипломатии… дополняли друг друга и способствовали необычайной концентрации богатств и власти в руках олигархий, которые правили итальянскими городами-государствами» [20, с. 82]. Однако далее он пишет, что итальянские города-государства не пытались изменить средневековую систему правления. По сути, они лишь пытались в нее встроиться на выгодных условиях. Как показал Якоб Буркхардт, «Италия эпохи возрождения представляет собой один из чистейших исторических примеров “войны всех против всех”» [20, с. 140]. Войны шли почти непрерывно между городами-государствами и нередко гражданские войны внутри них. Борьба Венеции и Генуи с переменным успехом шла постоянно, а еще имелись сильные конкуренты, такие как Милан и Флоренция, лидирующие в определенных сферах. Но ведь это означает отсутствие в возрожденческой Италии ситуации гегемонии, которая, согласно Арриги, является важным признаком существования капиталистической мировой системы.

 

При этом сам Арриги признает, что только в долгом XVI веке новый тип капиталистического государства, Соединенные Провинции изменил европейскую систему для удовлетворения потребности в накоплении капитала в мировом масштабе. Именно «Соединенные Провинции установили свою гегемонию, возглавив крупную и сильную коалицию династических государств в борьбе за ликвидацию средневековой системы правления и создание современной межгосударственной системы» [20, с. 86], ставшей геополитическим базисом капитализма.

 

Сомнительным кажется утверждение Арриги, что «Соединенные Провинции стали гегемонистскими благодаря тому, что они были менее, а не более капиталистическими, чем Венеция» [20, с. 91]. Для него «Венеция – служит подлинным прототипом капиталистического государства в обоих смыслах этого слова: “образцовым примером” и “моделью для будущих воплощений” такого государства. Торговая капиталистическая олигархия прочно держала государственную власть в своих руках» [20, с. 80]. По его мнению, у венецианской олигархии была вся власть, а голландской пришлось разделить власть с династическими интересами (оранский дом) и оседлать тигра народного брожения (кальвинизм), то есть ее власть была менее абсолютной. При этом он признает, что это способствовало внешнеполитическим успехам Нидерландов, приведя их к непрочной и кратковременной, но все же гегемонии.

 

Венеция действительно была более буржуазным государством, чем Нидерланды, поскольку правительство здесь действовало, по словам Ч. Тилли, как исполком буржуазии. «Венеция создала государство, отвечавшее интересам торговой аристократии, а сама эта аристократия видела свою выгоду в том, чтобы выискивать пустоты в европейской коммерческой системе, вместо того, чтобы сотрудничать ради построения массовой, прочной военной силы» [9, с. 233]. Но стоит предположить, что эффективный капитализм – детище не исключительно буржуазии, но требует содействия иных классов. Так что утрата конкурентоспособности, а также ослабление и окончательное исчезновение венецианской государственности по мере развития европейского капитализма в Новое время не кажется случайным.

 

Но справедливости ради нужно отметить, что Дж. Арриги и не настаивает на венецианском происхождении капитализма, отдавая пальму первенства Генуе. Он с одобрением цитирует Heers’а, который описывает Геную как город, в котором капитализм развился «во всех формах, со своими характерными и современными приемами; где капитал [стал] контролировать любую экономическую деятельность; где банки приобрели чрезвычайно большое значение. Вследствие этого в городе наблюдалось стремительное формирование класса богатых и сильных бизнесменов, одновременно или последовательно занимавшихся банковскими делами, коммерцией или промышленностью; короче говоря, это был класс крупных капиталистов в самом современном смысле слова» [цит. по: 20, с. 162]. Но далее Арриги пишет, что Лигурия, контролируемая Генуей, представляла собой совокупность владений генуэзской земельной аристократии, которая иногда увлекалась коммерцией, но при падении дохода с капитала «рефеодализировалась», снова направив ресурсы на захват сельских территорий и содержание частных армий.

 

Генуэзские олигархи пытались выстроить свою полисную «империю» из факторий в разных частях Европы, но не настолько преуспели, чтобы это обеспечило им пространство для выгодного инвестирования. Поэтому в конце концов они пристроились к чужому проекту экспансии – к созданию испанской колониальной империи. Фактически основной доход эти капиталисты получали от финансирования совершенно некапиталистической деятельности – испанских завоеваний. Таким образом, их капитализм (лучше сказать протокапитализм) остался лишь финансовым дополнением традиционной имперской практики, способствуя переходу от феодализма к абсолютизму и созданию заморской колониальной империи, но не индустриализации.

 

Если это и можно назвать капитализмом, то капитализмом полисным и не продуктивным. «Полисным» он назван, поскольку территориально ограничивается практически одним городом как оплотом буржуазности, не охватывая какой-либо обширной страны. «Не продуктивным» – поскольку концентрируется в основном не на капиталистическом производстве новых благ, а на перераспределении благ, произведенных не капиталистическим образом.

 

С бóльшим основанием истоки капитализма могут быть обнаружены во Флоренции. «Финансовая олигархия в своей современной, капиталистической форме – флорентийское изобретение. Основа для нее была заложена в ходе торговой экспансии конца XIII – начала XIV века» [20, с. 146]. Что более принципиально, богатство Флоренции (как и Милана) изначально основывалось на специализации на промышленном производстве. «И хотя производство металлических изделий в Милане было во многом ремесленным по своей структуре и ориентации, текстильное производство во Флоренции было полностью капиталистическим и осуществлялось с целью получения прибыли и с привлечением большого числа наемных работников» [20, с. 242], доля которых в населении доходила до одной трети. Однако далее он замечает, что вскоре «связь между капитализмом и промышленностью распалась, и именно во Флоренции, где существовали наиболее развитые формы капиталистического предприятия, разрыв с промышленным производством в XIV веке был наиболее быстрым» [20, с. 242]. Отсюда он делает вывод, что «поэтому исторический капитализм как мировая система родился в результате развода, а не брака с промышленностью» [20, с. 243]. Как представляется, более адекватным был бы другой вывод: случай Флоренции XIII в. – это наиболее успешная среди всех североитальянских очагов полисного капитализма, но в конечном счете провалившаяся историческая попытка создать полноценный производительный капитализм. Флоренция осталась встроена в господствующую феодальную систему как ее элемент, и не удивительно, что «лидерство флорентийских деловых предприятий в европейской финансовой олигархии основывалось на торговле религией от имени Рима…» [20, с. 146].

 

Характерным примером первоначального успеха и последовавшего провала флорентийского протокапитализма был случай банковских домов Барди и Перуцци, которые, помимо прочего, оказывали с конца XIII века Римской церкви услуги по сбору десятины в отдаленных регионах. В XIV веке они настолько опутали своими долговыми обязательствами английский королевский дом, что компания Барди даже добилась права взимать таможенные пошлины и некоторые виды налогов в королевских владениях. В свою очередь, банковские дома принимали деньги в рост от богачей со всей Европы. Однако дефолт по обязательствам английского короля привел в 1340 г. к тому, что банковские дома Барди и Перуцци обанкротились. Их падение снесло почти до основания нарождающийся капиталистический сектор. В связи с этим представляется справедливым утверждение И. Валлерстайна, что попытки капиталистических элементов захватить господствующие позиции в обществе до Нового времени были, по существу, неуспешными: «…там, где я вижу неудачу капитализма, другие видят его первые шаги» [21, с. XXVIII].

 

Еще одним центром раннего полисного капитализма был германский Аугсбург XIV–XVI вв., где располагался целый ряд крупных торговых и банковских домов, включая богатейший во всей Европе дом Фуггеров. Основатель капиталистической династии Ханс Фуггер начинал в XIV как торговец шерстью. Его потомки расширили дело, занявшись заморской торговлей, скупкой ремесленных изделий, горным делом и ростовщичеством. С одной стороны, Фуггеры, как кажется, уже были носителями полноценного капиталистического духа. «Когда кто-то однажды дал Якобу Фуггеру совет отойти от дел и жить в свое удовольствие, пользуясь богатством, он ответил: “У меня на уме совсем другое, я хочу богатеть, пока могу”» [16, с. 87]. В целом «Фуггеры воплощали в себе новый, отличавшийся необузданным тщеславием и корыстолюбием тип коммерсанта, полного решимости опрокинуть все традиционные устои торговли» [16, с. 88]. Также они не отказывались заниматься и производственной деятельностью, конкретно говоря владели предприятиями горного дела, на которых трудились тысячи наемных работников. Вроде бы чем это не пример современного производительного капитализма?

 

Но, с другой стороны, куда больше оснований считать дом Фуггеров составным элементом феодальной системы. «Став горнопромышленниками, Фуггеры… все же остались купцами. Они подчинили производство принципам торгового ростовщичества, стремясь как можно дольше выжимать из горного дела все, что приносило прибыль» [16, с. 46]. Основной же свой доход они получали из ростовщичества, ссужая средства на политические проекты и роскошную жизнь аристократов, прежде всего династии Габбсбургов. Фактически, вопреки принципам производительного капитализма, «Фуггеры изымали значительную часть аккумулировавшегося в горном деле капитала из сферы производства и передавали ее путем займов Габсбургам и другим феодалам. Этим бесполезным приложением средств, которые шли на содержание роскошного двора и на финансирование военных конфликтов, они блокировали процесс развития раннего капитализма» [16, с. 95]. Тесная связь банковского дома Фуггеров с династией Габбсбургов привела к ситуации, сходной с ситуацией домов Барди и Перуцци, когда произошло банкротство Испании. «Огромные выгоды, полученные некогда благодаря связям с Габбсбургами, обернулись колоссальными потерями, полностью поглотив все наличные средства Фуггеров, превратив их в ничто» [16, с. 87]. Впрочем, к своему счастью, Фуггеры оказались достаточно предусмотрительными и заранее позаботились о приобретении дворянского титула и земель, благодаря чему их род из буржуазного превратился в феодальный.

 

По мнению И. М. Дьяконова [22], в североитальянских городах-государствах – Венеции, Генуе и Флоренции – впервые начался фазовый переход к шестой фазе истории – стабильно-абсолютистскому постсредневековью, или абсолютистскому предкапитализму. Здесь появляются такие новые классы как капиталистические предприниматели и наемные рабочие. Однако Италия XII–XIV вв. (и тоже касается фуггеровского Аугсбурга) еще не вошла в новую историческую фазу, главной причиной чего Дьяконов считает то, что она не создала идеологии, альтернативной средневековой. Только Реформация создала этические предпосылки этого.

 

Как представляется, дело не только в дефиците этико-идеологического обоснования. В Северной Италии позднего средневековья – раннего Нового времени, как и в Германии еще не сложилось полного набора условий, необходимых для возникновения капиталистической системы. В частности, только в XVI или даже XVII веке складывается геополитическая ситуация, соответствующая вышеуказанным требованиям М. Вебера: острой геополитической конкуренции (и значит конкуренции за мобильный капитал) в рамках единого мира-экономики между крупными и примерно равными политическими структурами, причем уже не аморфными феодальными королевствами, а относительно централизованными абсолютистскими монархиями. Короли крупных стран постепенно начинают подавлять самостоятельность городов, но при этом проводят с конца XVII в. меркантилистскую политику, так что это ведет не к уничтожению неразвитых капиталистических элементов, а, напротив, к их экспансии в масштабе всей страны, к перерастанию полисного капитализма в национальный.

 

В период позднего Средневековья и раннего Нового времени еще не сложилось союза короны, бюрократии и буржуазии. Собственно, и сама буржуазия еще не была агентом производительного капитализма. Типичными ролями капиталистов того времени были не роли промышленных предпринимателей и банкиров, а роли ростовщиков, торговцев и откупщиков. Стоит отметить, что развитие ростовщичества еще не свидетельствует о формировании рационального капитализма, способного эффективно развивать производство. Денежные ссуды в функционировании феодальной экономики играли иную роль, чем в системе рационального капитализма. В отличие от капиталистической банковской ссуды, ростовщическая ссуда по сути своей не была направлена на развитие производства. Она давалась индивиду, попавшему в сложную жизненную ситуацию и крайне нуждающемуся в деньгах как средстве платежа (обычно для оплаты долга). При этом устанавливался крайне высокий процент, что приводило к последующему изъятию у должника всей его прибыли, а часто и собственности. Процент устанавливался произвольно – исходя из платежеспособности клиента и степени его потребности в деньгах.

 

Города-государства Италии и Германии эпохи Возрождения определенно внесли свой исторический вклад в развитие рыночной экономики. Многие финансовые практики и институты, типичные для современного капитализма, возникли именно там. Например, Флоренция внедрила стандартизацию в изготовлении монет, что стало опытом, на котором далее строилось проведение государственной монетарной политики. Однако говорить о том, что исторические истоки капитализма находятся здесь, крайне сомнительно, а производительного капитализма как полноценной саморазвивающейся системы там определенно еще не было.

 

Против гипотезы домодернового возникновения капитализма в Средние века или еще раньше, в эпоху Античности говорит структура обществ премодерна и модерна. Основными классами большинства обществ премодерна, например, эпохи европейского средневековья выступают крестьяне и ремесленники, которые являются представителями традиционной экономики, даже если и вовлечены в рыночный обмен. Наиболее влиятельными классами такого общества являются священнослужители и аристократы-землевладельцы, носители рыцарского этоса. Предприниматели, как правило, относительно малочисленны, маловлиятельны, за исключением отдельных городов-государств. Но и здесь они встроены в традиционные структуры и отношения. Типичное капиталистическое общество эпохи модерна представляет собой нечто совершенно иное. Господствующую элиту образуют капиталисты в союзе с некоторыми другими влиятельными группами, а основную часть населения составляют наемные работники – промышленные, сельскохозяйственные и сферы услуг.

 

Нидерланды – родина капитализма?

Согласно популярному традиционному объяснению происхождения капитализма, он берет свое начало в торговле. Предполагается, что именно в торговле были накоплены первые капиталы, в дальнейшем вкладывавшиеся в различные сферы предпринимательской деятельности. Таким образом, согласно данной гипотезе, капитализм естественным образом эволюционирует из торговой практики, а качественный скачок происходит тогда, когда естественная предприимчивость людей была освобождена от ограничений традиционного общества. В Европе это связано с упадком феодальных отношений и развитием урбанизации [1, pp. 11–21]. Таким образом, предполагается, что капитализм исторически коренится в докапиталистических формах рыночной торговли, постепенно развивавшихся в Западной Европе и Средиземноморье в Средние века [23]. Однако, как уже было отмечено, развитие торговли в городах государствах северной Италии, а также в ганзейском союзе в Средние века еще не привело к качественному скачку в усилении рыночных структур и превращении рыночной иерархии в господствующую силу в обществе.

 

Тем не менее, по всей видимости развитие торговли, особенно трансокеанической в Колумбову эпоху, действительно послужило важной предпосылкой развития капитализма. Как отмечают К. Маркс и Ф. Энгельс, качественный скачок в развитии торговли был тесно связан с колонизацией и открытием морских торговых путей. «Открытие Америки и морского пути вокруг Африки создало для подымающейся буржуазии новое поле деятельности. Ост-индский и китайский рынки, колонизация Америки, обмен с колониями, увеличение количества средств обмена и товаров вообще дали неслыханный до тех пор толчок торговле, мореплаванию, промышленности и тем самым вызвали в распадающемся феодальном обществе быстрое развитие революционного элемента» [24, с. 143].

 

Наибольшие выгоды от этого первоначально получила Голландия. Соответственно максимального развития торговый капитализм получил в Голландии, когда «накопленные в торговле капиталы превращают Амстердам в кредитный центр для крупных торговцев, мануфактурщиков и государств. В Амстердаме… расцветает торговля ценными бумагами, появляются регулярные спекулятивные сделки…» [25, с. 132]. Так что имеет некоторый смысл с определенной условностью датировать возникновение торгового капитализма 1531 годом, когда была создана антверпенская биржа.

 

Таким образом, Голландия выглядит более убедительным претендентом на роль родины полноценной капиталистической системы, а не просто полисно-капиталистического довеска к господствующей феодальной системе. Так, по мнению К. Маркса и Ф. Энгельса, Нидерланды были «образцовой капиталистической страной XVII столетия» [цит. по: 16, с. 159]. В частности, «голландский режим накопления по сравнению с генуэзцами и по отношению к ним “интернализировал издержки защиты”» [20, с. 202]. Имеется в виду, что голландский капитал создал себе надежный военно-политический базис в виде собственных вооруженных сил (и Ост-индской компании), способных защитить свои инвестиции и торговые пути, не прибегая к покровительству внешней некапиталистической силы. Конечно, у Венеции до этого также имелся достаточно сильный флот, чтобы превратить ее в город-империю. Но только Голландия смогла на равных сражаться с ведущими державами своего времени, а также заполучить такой важный источник для первоначального накопления капитала как собственная колониальная империя.

 

Также в Голландии впервые в ярком виде проявляется действие еще одной предпосылки возникновения капитализма – появление адекватной идеологии. Как уже было отмечено, итальянская буржуазия еще не создала идеологии, альтернативной средневековой. В эпоху доминирования религиозного сознания только религиозная Реформация могла создать этические предпосылки капитализма. Хотя М. Лютер еще ратовал за натуральное хозяйство и запрет ростовщичества, так что сомнительно связывать с ним формирование идеи религиозного освящения капитализма. Иное дело «кальвинизм – далеко выходящее за рамки лютеранской идеологии течение. Отвечавшее социальным потребностям торговой мануфактурной буржуазии, это учение обосновывало ее призвание господствовать и необходимость выборных органов, в задачу которых входило следить за соблюдением религиозных обязанностей, а также за трудолюбием, скромностью и умеренностью, бережливостью и строгостью нравов в общинах» [16, с. 155]. Так что М. Вебер по большей части прав, когда подчеркивает значение пуританских сект протестантизма в деле формирования идеологии и психологии капиталистической деятельности. (Подробнее к этому вопросу мы вернемся несколько позже).

 

Итак, с одной стороны, Голландия выглядит уже полноценным капиталистическим обществом, где произошла глубокая товаризация и детрадиционализация хозяйственной деятельности. Однако, с другой стороны, за определенными исключениями (в основном, производство роскоши) «ведущие капиталистические организации генуэзского и голландского циклов старательно избегали участия в производстве» [20, с. 240]. Торговый же капитализм все еще был скорее придатком к некапиталистическим экономикам формирующегося европейского мира-экономики, получающим прибыль за счет выполнения посреднической миссии, чем самостоятельным образованием, способным к самоподдерживающемуся росту. Так что уже «к началу XVIII в. Голландия начинает уступать первенство Англии. Чаще всего причину этого видят в том, что Голландия предпочитала вкладывать деньги в торговлю, а не в промышленность, как Англия» [25, с. 133]. По мнению Арриги, «исторический капитализм как мировая система накопления стал “способом производства”, то есть интернализировал издержки производства, только на своей третьей (британской) стадии развития» [20, с. 289]. Так что Голландию XVII–XVIII вв. вполне можно считать национальным капиталистическим обществом, но капитализм этот все еще не вполне производительный.

 

Формирование полноценного производительного капитализма

В целом можно согласиться с И. Дьяконовым, который утверждает, что в XVII–XVIII вв. в Европе активно распространяется капитализм, постепенно становясь производительным. Впрочем, последнее касается прежде всего Англии, где прединдустриализация происходила на протяжении всего XVIII в., подготавливая почву для полноценной промышленной революции конца века. Секрет (производительного) капитализма, подчеркивает Дьяконов, в том, что капиталисты обращали получаемую прибавочную стоимость не в пирамиды и соборы, не в роскошь, а вкладывали в расширение капиталистического производства. То есть развитие производительного капитализма связано не только с объективно благоприятствующими факторами, но и с особенностями господствующего этоса, определяющими поведение экономических акторов. Соответственно далее нужно рассмотреть сначала совокупность объективных материальных предпосылок развития производительного капитализма, а затем роль духовных факторов.

 

Итак, почему же именно Англия стала первой страной с полноценно производительным капитализмом, который достаточно быстро по историческим меркам спровоцировал промышленный переворот, переход к индустриальному обществу и выход из мальтузианской ловушки? Несомненно, свою роль сыграли географические факторы. То, что Англия находится на достаточно крупном острове, способствовало, с одной стороны, развитию морской торговли и, следовательно, торгового капитала, а с другой – обеспечивало неплохую защиту от иноземных вторжений, позволяя экономить серьезные средства на содержании крупной сухопутной армии. Также важной предпосылкой индустриализации стало наличие здесь крупных и легко извлекаемых запасов каменного угля неподалеку от источников железа. Однако практически все современные ученые отвергают географический детерминизм и признают, что одних географических условий недостаточно – важнее то, как ими распоряжается общество.

 

«Все историки, которые пытаются объяснить причину становления Великобритании центром промышленной революции, находят рост численности населения важным и, возможно, даже основным фактором изменения экономического равновесия в стране» [13, с. 236]. Избыток рабочей силы вкупе с расширяющимся внутренним рынком создали возможность экономики, основанной на механическом производстве. Быстрый рост населения мог бы быть взрывоопасен, но власти нашли эффективные способы решения этой проблемы, где главным решением стало трудоустройство в растущей промышленности. Фактор этот, видимо, важен, но сам по себе еще не предполагает с необходимостью индустриализации. С перенаселением периодически сталкиваются все аграрные общества, но прежде это всегда вело лишь к кризису, нередко к государственному распаду и депопуляции.

 

Другое объяснение, связывающее возникновение капитализма с неким специфическим историческим обстоятельством – это указание на роль финансовой реформы в Англии. «Английская финансовая революция (1688–1756 гг.) – использование Английским банком дисконтирования векселей и облигаций консолидированного государственного долга для увеличения количества средств обращения» [25, с. 298]. Может быть, именно эта революция послужила основной причиной возникновения капитализма? На такую версию наводит подход к пониманию капитализма, предлагаемый Дж. Шумпетером, который определяет его как частнособственническую экономику, построенную на кредите для осуществления инноваций. В ходе этой реформы впервые в истории была начата систематическая эмиссия частично обеспеченных денег, что позволило резко увеличить суммарный объем оборачивающейся в стране денежной массы. Это позволило государству не только получать существенный эмиссионный доход, но и в целом привело к возникновению в Англии ситуации финансового изобилия. К чести английской элиты того времени, полученные средства не были потрачены впустую на престижное потребление или строительство роскошных зданий. Напротив, была организована выдача дешевых кредитов, которая способствовала росту предпринимательской активности. В целом это создало условия для возникновения инвестиционного капитала. Банковский капитал из ростовщического, паразитирующего на трудностях клиентов, превратился в производительный, способствующий реализации капиталоемких долгосрочных проектов, в том числе в промышленности.

 

Несомненно, финансовая революция способствовала успешному развитию капитализма в Англии, в частности стала одной из предпосылок того, что именно Англия в XIX веке стала «мастерской мира». Однако «способствовала развитию» не значит «породила» [4]. Скорее сама эта революция стала результатом уже достаточно высокого уровня развития в стране капиталистических институтов. Для того, чтобы предприниматели могли воспользоваться выгодами дешевого кредита, нужно, чтобы уже существовал достаточно многочисленный класс предпринимателей, имелась пролетаризированная рабочая сила и были установлены правовые гарантии частной собственности. Хотя сейчас нередко отрицают «торговый капитализм» как стадию развития капитализма и значимое явление вообще, тем не менее развитие капиталистических отношений в сфере торговли к тому времени уже достаточно давно шло в самой Англии и еще дольше в Голландии.

 

Альтернативой модели возникновения капитализма из торговли является «аграрная модель», связывающая капитализм с капиталистической трансформацией поместного хозяйства сначала в Англии, а затем в других странах Западной Европы. «Капиталистическая эволюция помещичьего землевладения – совокупность процессов, протяженных во времени и состоявших в ослаблении общинного землепользования, расширении применения наемного труда, росте специализации поместного производства, вовлечении поместий и крестьян в обмены широкого радиуса действия, в использовании кредита, новых видов растений и животных, в росте значения прибыли для деятельности помещика» [25, с. 304]. К. Маркс говорит о значимости данного процесса для первоначального накопления капитала: «Разграбление церковных земель, мошенническое отчуждение государственных земель, расхищение общинной собственности, осуществляемое по-узурпаторски и с беспощадным терроризмом, превращение феодальной собственности и собственности кланов в современную частную собственность – таковы разнообразные идиллические методы первоначального накопления. Таким путем удалось завоевать поле для капиталистического земледелия, отдать землю во власть капитала и создать для городской промышленности необходимый приток поставленного вне закона пролетариата» [8, с. 679].

 

Почему Европа?

В целом стоит согласиться с полезностью представленных выше гипотез финансового, торгового и сельскохозяйственного происхождения капитализма, поскольку именно в этих сферах происходило первоначальное накопление капитала. Особенно важна капиталистическая эволюция в сельском хозяйстве, обеспечившая помимо прочего формирование масштабного рынка свободной рабочей силы. Однако эти пути первоначального накопления капитала не являются сами по себе достаточными условиями возникновения капиталистической системы. Как уже было отмечено, в устойчивом традиционном обществе, если возникала угроза капиталистического прорыва, само общество в целом или государственные структуры отторгали инородные элементы и уничтожали их. Возникает вопрос, почему этого не случилось в Европе и, в частности, в Англии? Этот вопрос включает в себя две взаимосвязанные проблемы, а именно – вопрос о реакции на поднимающийся капитализм со стороны государства и со стороны общества (традиционного жизненного мира).

 

Объяснение реакции государства требует обращения к мир-системному подходу и гипотезе И. Канта. Как указывает Ф. Бродель [26], жизнеспособная и прогрессирующая рыночная экономика является необходимым, но не достаточным условием возникновения капитализма. Как уже было отмечено, с его точки зрения, капитализм возникает только, если над этажами «материальной жизни» и конкурентной рыночной экономики надстраивается третий – этаж монополизированных рыночных ниш с высокой доходностью, прежде всего сфера высоких финансов. Для его появления «требовалось еще, чтобы общество содействовало развитию капитализма» [26, с. 609]. Для этого нужна еще масса факторов, скорее политических, чем экономических и социальных, поскольку под «содействием общества» подразумевается скорее «содействие государства». В частности, этому способствует международное разделение труда и вытекающее из него разделение прибыли.

 

По существу, речь идет о том, что благоприятной средой для возникновения капитализма является такая система межгосударственных отношений, при которой высокий уровень международного разделения труда сочетается с политической независимостью участвующих в нем политий. Теоретики мир-системного подхода именуют такое образование миром-экономикой. В такой ситуации сочетания постоянного геополитического напряжения и развитости международной торговли действует принцип И. Канта [27]: правители, желающие обеспечить себе военное преимущество, должны развивать свою экономику, способствуя дальнейшему росту международной торговли, чтобы финансово обеспечить свои военные потребности. Получается, что напряженная геополитическая среда побуждает руководство государства поддерживать развитие торговли и промышленности, в том числе способствовать усилению капиталистических элементов.

 

М. Вебер и У. Мак-Нил модернизировали и уточнили принцип Канта. Как уже говорилось, Вебер заметил, что главным фактором в создании современного капитализма стал союз между государствами и капиталистическими силами, вызванный конкуренцией за мобильный капитал между крупными и примерно равными политическими структурами. У. Мак-Нил нашел этому тезису много подтверждений. «Регион Латинского христианства не имел единой управленческой структуры, чьи решения были бы обязывающими на всем западноевропейском пространстве и могли бы удержать накопление частного капитала на уровне зародышевого минимума. Власть рынка даже над могущественнейшим из властителей стала реальностью…» [13, с. 135]. Конечно, традиционные континентальные империи также способствовали до определенной меры развитию торговли, но они же не давали буржуазным элементам чрезмерно усилиться. Европейская геополитическая среда не позволила сформироваться панъевропейской империи, приведя к ситуации бесконечного соревнования локальных держав и колониальных морских империй, требующего постоянных доходов для финансирования постоянных войн. Они обеспечивались развитием капиталистического сектора, а у европейских государств не было передышки, чтобы вовремя пресечь его чрезмерное усиление.

 

Геополитические условия Европы привели, таким образом, к тому, что мировая система здесь сложилась в виде мира-экономика, а не мира-империи. Значимость мир-экономической среды такова[5], что это дало основания И. Валлерстайну [21] практически отождествить «капитализм» и «мир-экономику». Тем не менее, правильнее все же говорить о том, что мир-экономика – это именно среда формирования капитализма, а не капитализм как таковой. Из описания европейского мира-экономики самим И. Валлерстайном следует, что капиталистические отношения развиваются здесь изначально в странах ядра, а на периферии капиталистические элементы могут даже приходить в упадок, когда консервируются и даже возрождаются более архаичные формы эксплуатации и организации производственной деятельности (например, вторичное закрепощение в Восточной Европе или рабство в Америке)[6].

 

Роль духовных факторов

Итак, объективные факторы по большей части способствовали формированию капитализма в Европе и особенно в Англии. Тем не менее объяснение было бы неполным без учета реакции на все это людей. Объяснение реакции общества (в смысле народа, а не государства) требует объяснения истоков капиталистической мотивации, что предполагает обращение к понятию «капиталистический дух». Эту тему в начале ХХ в. начали развивать В. Зомбарт и М. Вебер. Вебер пишет о значимости преодоления традиционной мотивации к труду, поскольку в традиционном обществе работники не стремятся заработать как можно больше, – они стремятся скорее обеспечить привычный образ жизни. Еще более значима мотивация предпринимателей и менеджеров, которые в традиционном обществе, разбогатев при помощи коммерции, стремятся как можно скорее отойти от дел, став рантье или приобретя дворянство. Л. Болтански и Э. Кьяпелло именуют духом капитализма «идеологию, оправдывающую вовлеченность в капитализм» [28, с. 42]. Такая идеология создает для капиталистов мотив продолжать свою предпринимательскую деятельность несмотря на то, что они уже накопили достаточно денег, чтобы удовлетворить все свои материальные потребности на всю оставшуюся жизнь.

 

Получается, что одних рационально-прагматических мотивов недостаточно для объяснения предпринимательской активности. Действительно, зачем расходовать свои силы и время, рисковать уже имеющимся богатством, если можно просто наслаждаться жизнью, растрачивая ранее заработанное? По всей видимости основной мотив крупного предпринимателя – не в богатстве самом по себе, а в том статусе, который с ним связан. Интерес состоит в постоянной борьбе за признание, соревновании с другими предпринимателями, возможности оказывать политическое и культурное влияние, используя свои капиталы как ресурсы. Однако стоит заметить, что эти мотивы годятся для объяснения поведения капиталистов в развитом капиталистическом обществе с олигархической (явно или скрыто) формой правления. В период зарождения капитализма рыночные капиталы не давали такого статуса и возможностей, но, напротив, нередко несли с собой риск беззащитного богатства. Отсюда возникает вопрос об истоках духа капитализма.

 

И вот здесь мы подходим к первому варианту связи капитализма и культуры: докапиталистическая культура как источник капиталистического духа. Сразу же на ум приходит М. Вебер [29], который связал его возникновение с Реформацией, говоря конкретно – с религиозной догматикой некоторых протестантских сект. Поскольку его вариант объяснения общеизвестен, его нет нужды здесь подробнее излагать. Как указывает Р. Капелюшников [30], большинство современных ученых полагают, что тезис М. Вебера о Реформации как непосредственном истоке капитализма ложен. По мнению самого Р. Капелюшникова, веберовскую экзегезу религиозных текстов следует признать ошибочной, так что тезис о протестантизме как о стартовой площадке современного капитализма лишается какой-либо реальной поведенческой основы. Возможно, в этом с ним стоит согласиться, хотя с другой стороны, более мягкий тезис М. Вебера об «избирательном сродстве» протестантизма и капитализма выглядит достаточно убедительным. Роль протестантов состоит, по всей видимости, не столько в формировании капитализма как такового, сколько в его «окультуривании», направлении его энергии в производительное русло, или, в терминологии М. Вебера, – в превращении капитализма грабительского или авантюристического в современный рациональный. Здесь, в частности, стоит упомянуть указанный М. Вебером факт, что, согласно его статистике, протестанты имеют склонность к получению технического образования, необходимого для развития промышленности.

 

Реформация в целом и пуританские секты протестантизма способствовали развитию капитализма в нескольких отношениях [подробнее см: 3]. Протестантизм, будучи проявлением антитрадиционализма и индивидуализма, является более открытым к социальным новациям и способствующим разрушению общинных связей. Для протестантов любой коллектив – это не органическое целое, первичное по отношению к отдельной личности, а продукт рационального общественного договора автономных индивидов. Такие взгляды становятся основой индивидуалистической идеологии, оправдывающей приватизацию коллективной собственности, ликвидацию общинных перераспределительных механизмов, безжалостное отношение к «неудачникам». Пуританизм обеспечивал предпринимателю чистую совесть, даже если его действия вели к разорению массы ремесленников, увольнению рабочих и лишению их источника доходов. Формирование необходимых капитализму психологических качеств проявлялось в том, что пуритане строже, чем схоласты, требовали трудолюбия, отказа от бесполезных занятий и развлечений, подавления половой жизни и развития бережливости. Также вклад протестантизма, как заметил К. Маркс, состоит в увеличении предложения труда за счет сокращения количества религиозных праздников. Требование, что каждый добрый христианин теперь должен лично читать Библию, способствовало повышению уровня грамотности, что было необходимым для подготовки достаточного количества грамотных кадров для производства. Все вместе это создало идеологические и психологические предпосылки первоначального накопления капитала и способствовало формированию капиталистически мотивированных классов предпринимателей и пролетариата.

 

Говоря конкретно, в Англии Реформация определенно сыграла свою роль в развитии капиталистических институтов и капиталистического духа. Определенно буржуазный этос присутствовал в Англии и до этого. Еще в Средние века постепенно формировался класс богатых торговцев, в значительной мере из числа иммигрантов. Свою роль сыграла война Роз, приведшая к истреблению значительной части старой родовой аристократии, приверженной рыцарскому этосу, и к частичному замещению ее новой аристократией из числа крупной буржуазии. Последние во многом сохранили буржуазные привычки и привнесли предпринимательский настрой и ценности в жизнедеятельность аристократии. Реформация существенно усилила капиталистическую ориентацию английской аристократии, обеспечивая поддержку ростков капитализма с ее стороны вместо противодействия, как во многих других странах. Сыграли свою роль и некоторые практические меры, предпринятые правительством в ходе Реформации. Так, секуляризация церковных земель способствовала развитию рынка земли.

 

Таким образом, Реформация и особенно некоторые пуританские секты сыграли свою роль в развитии капиталистического духа. В частности, в Нидерландах и Англии. Тем не менее стоит также обратиться к гипотезе, которая связывает развитие капитализма с ролью различных маргинальных этноконфессиональных групп. Так, В. Зомбарт [31] подробно анализирует вклад мигрантов, сектантов и особенно евреев в дело возникновения европейского капитализма. Если по отношению к имперским народам можно говорить о кратком коммерческом периоде их стандартного жизненного цикла, то диаспорные народы нередко по сути являются коммерческими. Однако скорее всего дело не в какой-то врожденной капиталистической склонности, обусловленной особенностями религиозной догматики, как это предполагает веберовская перспектива. В дореволюционной России роль «евреев» выполняли русские старообрядцы, чей религиозный культ едва ли можно подвести под ту же категорию «прокапиталистических», как это делали М. Вебер с протестантизмом, а В. Зомбарт с иудаизмом. В юго-восточной Азии аналогичную роль выполняют китайцы, то есть народ, не породивший самостоятельно устойчивой капиталистической экономики на своей родине. Скорее всего дело именно в маргинальности определенной социальной группы, ее исключенности из структур традиционного общества. Динамика солидарности (асабии) диаспорных народов и маргинальных этноконфессиональных групп не такая, как у доминирующих имперских народов. Диаспоры формируются и живут в других условиях: здесь нет постоянной военной угрозы, как у народов-обитателей пограничья у метаэтнического разлома, зато есть постоянное давление инородческой среды, дискриминация, которая тем сильнее, чем сильнее внутренняя сплоченность группы (и наоборот). Из-за этой дискриминации у представителей этих групп почти нет возможностей для военной, политической и религиозной карьеры, потому все таланты и энергия направляются на внутригрупповую культурную (религиозную) и коммерческую деятельность, которая не пользуется престижем у основной части населения. Вместе с тем, как указывает Ф. Бродель, «меньшинство – это как бы заранее построенная, и прочно построенная, сеть» [26, с. 156]. «Происхождение связывало его [чужака] с дальними городами, рынками, странами, которые сразу же вводили чужеземца в дальнюю торговлю, торговлю крупную» [26, с. 156].

 

В пользу этой гипотезы можно привести еще ряд примеров особой экономической роли ряда миноритарных этнокультурных групп. Но есть и опровергающие соображения. Например, если проанализировать роль евреев в развитии капитализма в Польше, то она выглядит вовсе не однозначной. С одной стороны, еще К. Маркс говорил о том, что элементы капитализма в средневековом обществе существовали подобно евреям в порах польского общества – которые, собственно, и были здесь носителями капиталистического духа[7]. С другой стороны, как показал И. Валлерстайн [21], в период Нового времени в Польше развивается периферийный капитализм, в котором евреи выполняли роль посредников между некапиталистическим сельским хозяйством польских магнатов и формирующимся ядром европейского мира-экономики. При этом формирование такой капиталистической торговой связи угнетало развитие производительного капиталистического сектора в Польше, способствуя даже возвращению более архаичных форм эксплуатации – вторичному закрепощению. Так что стоит сделать предположение, что наличие маргинализированных этноконфессиональных групп является фактором, способствующим развитию капитализма, только при условии сочетания этого фактора с некоторыми другими условиями.

 

Исходя из представленных выше соображений, понятно, почему итальянские города-государства были по большей части лишены психологического и идеологического базиса капитализма. Голландия, благодаря преобладанию кальвинизма, политической маргинальности католиков, а также переселению сюда значительно числа наиболее капиталистически настроенных венецианцев и евреев, получила впечатляющий рост капиталистической мотивации. Примерно то же касается и Англии, где, несмотря на доминирование умеренно-протестантского англиканства, широко были представлены и пуританские секты и куда массово переселялись уже сами голландцы, а также французские гугеноты и евреи. Это соображение дополнительно говорит в пользу гипотезы относительно позднего возникновения полноценного капитализма как самодостаточной системы, а не специфической достройки феодальной системы.

 

Заключение

Итак, интерпретация капитализма в духе Э. Мейера, когда он рассматривается как универсальное явление, регулярно встречающееся в разных цивилизациях, явно неверна. Рыночные институты и практики регулярно встречаются в разных обществах разных эпох, но элементы капитализма здесь еще не носят системообразующего характера. Тем не менее, действительно, существует общая для всех цивилизаций тенденция развития хозяйства, направленная в сторону роста товаризации. Однако это происходило по большей части в рамках господствующего традиционализма, а также не обязательно за счет экспансии рыночных отношений, но нередко и за счет развития государственного командного сектора. Например, как указывает У. Мак-Нил, модернизация в Европе в XVIII в. происходила и рыночным образом, и с использованием командно-принудительных методов, хотя страны, где преобладал первый метод, оказались в долгосрочной перспективе более успешными. Заметим, что это случилось благодаря стечению в Европе ряда уникальных и исторически случайных обстоятельств. Это значит, что в возникновении капитализма присутствует элемент закономерности, но преобладает элемент исторической случайности.

 

Развитию капитализма в Европе способствовали финансовая и промышленная революции, но они не были причинами его возникновения. С куда большим основанием истоки капитализма можно обнаружить в развитии торговли, особенно морской, и в капиталистической эволюции помещичьего землевладения. Однако возникновения капитализма эволюционным путем не случилось бы, если бы не геополитическая ситуация Европы, способствовавшая формированию здесь мира-экономики. Это вынуждало правителей поощрять развитие капитализма, а не подавлять его в зародыше. Но одних структурных (материальных) факторов было бы недостаточно для капиталистической революции, необходимо было сочетание их с культурными (идеальными) факторами. Важную роль сыграли процессы формирования капиталистического духа, что связано с ролью определенных религиозных сект и этнических меньшинств.

 

В историческом плане возникновение капитализма стоит отнести к XVII в. (Голландия), когда капитализм из полисного становится национальным, или скорее даже XVIII в. (Англия), когда появляется полноценный производительный капитализм. Однако первые попытки развития капитализма происходили гораздо ранее, еще в Средние века в северной Италии. Политическая разобщенность Италии – лучшее условие для развития мира-экономики и предкапитализма. Олигархические города-государства Италии (особенно Венеция) были самыми буржуазными во всей мировой истории. Но эта ситуация делала общество сильно разобщенным между богатыми и бедными, а государства слабыми в плане отражения внешней военной угрозы со стороны крупных монархий. К тому же олигархическое правление в сочетании с деятельностью гильдий и цехов ограничивали свободную конкуренцию, препятствуя нововведениям и качественному экономическому росту. Коммерциализированные города-государства использовали капиталистический способ накопления в сфере обращения, осуществляя посредническую функцию между феодальными государствами, но не развили у себя капиталистического способа производства.

 

Формированию продуктивного капитализма угрожает как ситуация империи, охватывающей всю ойкумену, так и ситуация феодально-полисной раздробленности. Оптимальная геополитическая предпосылка – конкуренция нескольких крупных национальных государств, связанных торговыми отношениями. Для формирования такого капитализма нужны были не только активные предприниматели, но и успешные военные. Вопреки утверждениям А. Сен-Симона, военно-теологическое общество переросло не в чисто промышленное, избавленное от влияния военных элит, а в военно-капиталистическое, где военные элиты являются союзниками господствующих капиталистических элит.

 

То же можно сказать и о гражданском государственном классе. У. Мак-Нил [13] указывает, что в середине XVII века в Англии и Франции правительство начало сотрудничать с предпринимателями-капиталистами, отказавшись от борьбы против рынка, так как оценило выгоды получения дополнительных налогов от экономического роста. Для торговцев выгода от сотрудничества с сильными державами по сравнению с прежней ориентацией на вольные города также была очевидна: именно первые могли обеспечить лучшую защиту в отдаленных уголках мира. Таким образом, эффективное бюрократическое государство, эффективная армия и торговый капитал в своем сотрудничестве обеспечили друг другу наилучшие условия для развития. Иначе говоря, ситуация сочетания сильного капитала и слабого государства не оптимальная для формирования продуктивного капитализма. Оптимальным является сочетание сильного капитала и сильного государства, способствующего накоплению капитала, но и ограничивающего разрушительные импульсы капитала [8], его стремления приватизировать государство.

 

Конкретно в Англии опережающему развитию капитализма и первой в мировой истории промышленной революции способствовали географические условия: близкое расположение легко добываемых источников каменного угля и железной руды, а также островной характер государства, благоприятствующий защите от иноземных вторжений и развитию торгового флота. Свою роль сыграла и Реформация, способствовавшая формированию идеологических и психологических оснований для капиталистической деятельности, а также развитию рынка земли. Таким образом, возникновению производительного капитализма именно в Англии способствовали как естественные, так и социальные условия, а также политика властей и согласие с нею гражданского общества. Если бы капитализм в Англии не спровоцировал индустриализацию, то, скорее всего, существование капиталистического эксперимента оказалось бы исторически краткосрочным. Так что производительный капитализм порождает индустриализацию, а индустриализация делает данный строй устойчивым, способным к длительному развитию и экспансии. Если возникновение капитализма в данном месте и в данное время выглядит по большей части случайным, последующее распространение капитализма после того, как он вышел на индустриальную стадию развития представляется закономерным.

 

Таким образом, возникновение полноценной производительной капиталистической системы связано с качественной трансформацией в рамках мира-экономики, когда капиталистические элементы, существовавшие с давних времен, становятся доминирующими, системообразующими в обществе ядра этого мира-экономики. Базис капиталистического общества образует детрадиционализированная рыночная экономика, подчинившая себе бóльшую часть хозяйственных субъектов, структур и отношений. Исторически это происходит впервые в странах северо-западной Европы только в XVII–XVIII вв.

 

Список литературы

1. Wood E. M. The Origin of Capitalism: A Longer View. – London: Verso, 2002. – 213 p.

2. Трубицын О. К. Спор о Вебере: проблема периодизации возникновения капитализма // Сибирский философский журнал. – 2024. – Т. 22. – № 1. – С. 39–51.

3. Трубицын О. К. Полемика о духе капитализма и роли Реформации в его формировании // Идеи и идеалы. – 2025. – Том 17. – № 3, ч. 1. – С. 105–123. DOI: 10.17212/2075-0862-2025-17.3.1-105-123

4. История экономических учений: Учеб. пособие / Под ред. В. Автономова, О. Ананьина, Н. Макашевой. – М.: ИНФРА-М, 2003. – 784 с.

5. Ефимов А. А. Эдуард Мейер о проблеме «феодального» и «капиталистического» укладов в истории древнего мира // Известия Пензенского государственного педагогического университета имени В. Г. Белинского. – 2012. – № 27. – С. 617–622.

6. Володин А. Ю. Глобальная история капитализма: вглубь веков и вширь континентов // Экономическая история. – 2016. – № 3 (34). – С. 98–102.

7. Алексеев В. В., Нефёдов С. А. Гибель Советского Союза в контексте истории мирового социализма // Общественные науки и современность. – 2002. – № 6. – С. 66–77.

8. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии // Маркс К., Энгельс Ф. / Избранные сочинения. В 9-ти т. – Т. 7. – М.: Политиздат, 1987. – 811 с.

9. Тилли Ч. Принуждение, капитал и европейские государства. 990–1992 гг. – М.: Территория будущего, 2009. – 328 с.

10. Хейлбронер Р., Туроу Л. Экономика для всех. – Новосибирск: Экор, 1994. – 315 с.

11. Schumpeter J. A. Business Cycles: A Theoretical, Historical and Statistical Analyses of the Capitalist Process. – New York; Toronto; London: McGraw-Hill Book Company, 1939. – 461 p.

12. Бродель Ф. Динамика капитализма. – Смоленск: Полиграмма, 1993. – 124 с.

13. Мак-Нил У. В погоне за мощью. Технология, вооруженная сила и общество в XI–XX веках. – М.: Территория будущего, 2008. – 456 с.

14. Бродель Ф. Грамматика цивилизаций. – М.: Весь мир, 2008. – 552 с.

15. Дюмон Л. Homo aequalis. Генезис и расцвет экономической идеологии. – М.: NOTA BENE, 2000. – 240 с.

16. Норден А. Некоронованные властители. – М.: Прогресс, 1978. – 227 с.

17. Коллинз Р. Макроистория: Очерки социологии большой длительности. – М.: УРСС: ЛЕНАНД, 2015. – 504 с.

18. Вебер М. Хозяйственная этика мировых религий: Опыт сравнительной социологии религии. Конфуцианство и даосизм. – СПб.: Владимир Даль, 2017. – 446 с.

19. Вебер М. История хозяйства. Город. – М.: Канон-пресс-Ц, Кучково поле, 2001. – 574 с.

20. Арриги Дж. Долгий двадцатый век: Деньги, власть и истоки нашего времени. – М.: Территория будущего, 2006. – 472 с.

21. Валлерстайн И. Мир-система Модерна. Том I. Капиталистическое сельское хозяйство и истоки европейского мира-экономики в XVI веке. – М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016. – 552 с.

22. Дьяконов И. М. Пути истории. От древнейшего человека до наших дней. – М.: Наука. Издательская фирма «Восточная литература», 1994. – 384 с.

23. Banaji J. Islam, the Mediterranean and the Rise of Capitalism // Historical Materialism. – 2007. – № 15(1). – Pp. 47–74.

24. Маркс К., Энгельс Ф. Манифест коммунистической партии // Маркс К., Энгельс Ф. / Избранные сочинения. В 9-ти т. Т. 3. – М.: Политиздат, 1985. – С. 139–171.

25. Буфетова Л. П. История экономики зарубежных стран (история рынков и рыночных институтов): учебник. – Новосибирск: Издательство СО РАН, 2006. – 320 с.

26. Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV–XVIII вв. Т. 2. Игры обмена. – М.: Прогресс, 1988. – 634 с.

27. Кант И. К вечному миру. – М.: Московский рабочий, 1989. – 75 с.

28. Болтански Л., Кьяпелло Э. Новый дух капитализма. – М.: Новое литературное обозрение, 2011. – 976 с.

29. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. – М.: АСТ, 2021. – 352 с.

30. Капелюшников Р. И. Гипноз Вебера. Заметки о «Протестантской этике и духе капитализма» // Экономическая социология. – 2018. – Т. 19. – № 3. – С. 25–48.

31. Зомбарт В. Буржуа. Евреи и хозяйственная жизнь. – М.: Айрис-пресс, 2004. – 624 с.

 

References

1. Wood E. M. The Origin of Capitalism: A Longer View. London: Verso, 2002, 213 p.

2. Trubitsyn O. K. The Dispute about Weber: The Problem of Periodization of the Emergence of Capitalism [Spor o Vebere: problema periodizatsii vozniknoveniya kapitalizma]. Sibirskiy filosofskiy zhurnal (Siberian Philosophical Journal), 2024, vol. 22, no. 1, pp. 39–51.

3. Trubitsyn O. K. A Polemic on the Spirit of Capitalism and the Role of the Reformation in Shaping It [Polemika o dukhe kapitalizma i roli Reformatsii v ego formirovanii]. Idei i idealy (Ideas and Ideals), 2025, vol. 17, no. 3, part 1, pp. 105–123. DOI: 10.17212/2075-0862-2025-17.3.1-105-123

4. Avtonomov V., Ananyin O., Makasheva N. (Eds.) History of Economic Doctrines: Textbook [Istoriya ekonomicheskikh ucheniy]. Moscow: INFRA-M, 2003, 784 p.

5. Efimov A. A. Eduard Meyer on the Problem of “Feudal” and “Capitalist” Ways of Life in the History of the Ancient World [Eduard Meyer o probleme “feodalnogo” i “kapitalisticheskogo” ukladov v istorii drevnego mira]. Izvestiya Penzenskogo gosudarstvennogo pedagogicheskogo universiteta imeni V. G. Belinskogo. (News of the Penza State Pedagogical University named after V. G. Belinsky), 2012, no. 27, pp. 617–622.

6. Volodin A. Y. Global History of Capitalism: Deep into the Centuries and the Breadth of Continents [Globalnaya istoriya kapitalizma: vglub vekov i vshir kontinentov]. Ekonomicheskaya istoriya (Economic History), 2016, no. 3 (34), pp. 98–102.

7. Alekseev V. V., Nefedov S. A. The Death of the Soviet Union in the Context of the History of World Socialism [Gibel Sovetskogo Soyuza v kontekste istorii mirovogo sotsializma]. Obschestvennye nauki i sovremennost (Social Sciences and Modernity), 2002, no. 6, pp. 66–77.

8. Marx K. Capital. Criticism of Political Economy [Kritika politicheskoy ekonomii]. In: K. Marx, F. Engels. Izbrannye sochineniya. V 9 t. T. 7 (Selected Essays: in 9 vol. Vol. 7). Moscow: Politizdat, 1987, 811 p.

9. Tilly C. Coercion, Capital, and European States. AD 990-1992 [Prinuzhdenie, kapital i evropeyskie gosudarstva. 990–1992]. Moscow: Territoriya buduschego, 2009, 328 p.

10. Heilbroner R., Thurow L. Economics Explained: Everything You Need to Know About How the Economy Works and Where It’s Going [Ekonomika dlya vsekh]. Novosibirsk: Ekor, 1994, 315 p.

11. Schumpeter J. A. Business Cycles: A Theoretical, Historical and Statistical Analyses of the Capitalist Process. New York; Toronto; London: McGraw-Hill Book Company, 1939, 461 p.

12. Braudel F. The Dynamics of Capitalism [Dinamika kapitalizma]. Smolensk: Poligramma, 1993, 124 p.

13. McNeill W. H. In Pursuit of Power. Technology, Armed Force and Society in the XI–XX Centuries [V pogone za moschyu. Tekhnologiya, vooruzhennaya sila i obschestvo v XI–XX vekakh]. Moscow: Territoriya buduschego, 2008, 456 p.

14. Braudel F. A History of Civilizations [Grammatika tsivilizatsiy]. Moscow: Ves mir, 2008, 552 p.

15. Dumont L. Homo aequalis. ‘The Genesis and Triumph of Economic Ideology [Homo aequalis. Genezis i rastsvet ekonomicheskoy ideologii]. Moscow: NOTA BENE, 2000, 240 p.

16. Norden A. Ruler without a Crown [Nekoronovannye vlastiteli]. Moscow: Progress, 1978, 227 p.

17. Collins R. Macrohistory: Essays in Sociology of the Long Run [Makroistoriya: Ocherki sotsiologii bolshoy dlitelnosti]. Moscow: URSS: LENAND, 2015, 504 p.

18. Weber M. Economic Ethics of World Religions: The Experience of Comparative Sociology of Religion. Confucianism and Taoism [Khozyaystvennaya etika mirovykh religiy: Opyt sravnitelnoy sotsiologii religii. Konfutsianstvo i daosizm]. St. Petersburg: Vladimir Dal, 2017, 446 p.

19. Weber M. General Economic History [Istoriya khozyaystva. Gorod]. Moscow: Kanon-press-Ts, Kuchkovo pole, 2001, 574 p.

20. Arrighi J. The Long Twentieth Century: Money, Power and the Origins of our Times [Dolgiy dvadtsatyy vek: Dengi, vlast i istoki nashego vremeni]. Moscow: Territoriya buduschego, 2006, 472 p.

21. Wallerstein I. The Modern World-System I. Capitalist Agriculture and the Origins of the European World-Economy in the Sixteenth Century [Mir-sistema Moderna. Tom I. Kapitalisticheskoe selskoe khozyaystvo i istoki evropeyskogo mira-ekonomiki v XVI veke]. Moscow, Russkiy fond sodeystviya obrazovaniyu i nauke, 2016, 552 p.

22. Dyakonov I. M. Paths of History. From the Most Ancient Man to the Present Day [Puti istorii. Ot drevneyshego cheloveka do nashikh dney]. Moscow: Nauka. Izdatelskaya firma “Vostochnaya literatura”, 1994, 384 p.

23. Banaji J. Islam, the Mediterranean and the Rise of Capitalism. Historical Materialism, 2007, no. 15 (1), pp. 47–74.

24. Marx K., Engels F. Manifesto of the Communist Party [Manifest kommunisticheskoy partii]. In: K. Marx, F. Engels. Izbrannye sochineniya. V 9 t. T. 3. (Selected Essays: in 9 vol. Vol. 3). Moscow: Politizdat, 1985, pp. 139–171.

25. Bufetova L. P. History of the Economy of Foreign Countries (History of Markets and Market Institutions) [Istoriya ekonomiki zarubezhnykh stran (istoriya rynkov i rynochnykh institutov)]. Novosibirsk, Izdatelstvo SO RAN, 2006, 320 p.

26. Braudel F. Civilization and Capitalism, 15th-18th Century, Vol. II: The Wheels of Commerce [Materialnaya tsivilizatsiya, ekonomika i kapitalizm, XV–XVIII vv. T. 2. Igry obmena]. Moscow: Progress, 1988, 634 p.

27. Kant I. Perpetual Peace: A Philosophical Sketch [K vechnomu miru]. Moscow: Moskovskiy rabochiy, 1989, 75 p.

28. Boltanski L., Chiapello E. The New Spirit of Capitalism [Novyy dukh kapitalizma]. Moscow: Novoe literaturnoe obozrenie, 2011, 976 p.

29. Weber M. The Protestant Ethic and the Spirit of Capitalism [Protestantskaya etika i dukh kapitalizma]. Moscow: AST, 2021, 352 p.

30. Kapelyushnikov R. I. Hypnosis of Weber. Notes on “The Protestant Ethics and the Spirit of Capitalism” [Gipnoz Vebera. Zametki o “Protestantskoy etike i dukhe kapitalizma”]. Ekonomicheskaya sotsiologiya (Economic Sociology), 2018, vol. 19, no. 3, pp. 25–48.

31. Sombart W. The Jews and Modern Capitalism [Burzhua. Evrei i khozyaystvennaya zhizn]. Moscow: Ayris-press, 2004, 624 p.

УДК 101.1:316

 

Крайнов Андрей Леонидович – федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение Саратовский государственный университет генетики, биотехнологии и инженерии имени Н. И. Вавилова, кафедра социально-гуманитарных наук, доцент, кандидат философских наук, доцент, Саратов, Россия.

Email: krainoval@vavilovsar.ru

SPIN: 1008-4432

ORCID: 0000-0002-2129-0065

Авторское резюме

Состояние вопроса: Статья посвящена проблеме трансформации мирового рынка труда под воздействием технологий искусственного интеллекта. Развитие цифровых технологий приводит к созданию умных машин, которые постепенно вытесняют человека из привычных сфер занятости. Роботизация производственных процессов способствует сокращению количества рабочих мест и росту безработицы. Прогнозы аналитиков и экспертов показывают, что востребованными на рынке труда окажутся лишь немногие профессии, требующие высокой интеллектуальной компетентности и уникальной квалификации. Большинство рабочих мест будет роботизировано.

Результаты: В ходе исследования была выявлена четкая тенденция увеличения безработицы под влиянием технологий искусственного интеллекта не только в сфере умственного труда, но и в сфере профессий физического труда, подтверждающаяся многими исследователями. Роботизация производства уже начала осваивать морской, железнодорожный и автомобильный транспорт, угольную промышленность, военное дело, строительство и другие отрасли, в которых физически крепкий мужчина всегда мог заработать. Для решения данной проблемы многие страны пытаются применить практику выплаты безусловного базового дохода, не видя иных способов преодоления грядущего кризиса на мировом рынке труда.

Область применения результатов: Результаты, полученные в процессе исследования, могут быть использованы при подготовке курсов по социальной философии.

Выводы: Развитие цифровых технологий и искусственного интеллекта – процесс необратимый и будет только усиливаться. Если подходить к нему с чисто экономической стороны, то тотальная безработица вследствие роботизации производственных отношений неминуема, и безусловный базовый доход действительно выступает в качестве призрачной поддержки некоего количества «счастливчиков» (на всех безработных в мировом масштабе денег не хватит). Если же подойти к проблеме цифровизации философски, то возникает вопрос: «Зачем нам такая техника и где грань между уровнем ее развития и ее полезностью?».

 

Ключевые слова: цифровизация; рынок труда; искусственный интеллект; безработица; безусловный базовый доход.

 

Transformation of the Global Labor Market Due to Digitalization: A Socio-philosophical Analysis

 

Krainov Andrei Leonidovich – Saratov State University of Genetics, Biotechnology and Engineering named after N. I. Vavilov, Department of Humanities, associate professor, PhD (Philosophy), Saratov, Russia.

Email: krainoval@vavilovsar.ru

Abstract

Background: The article is devoted to the problem of transformation of the global labor market under the influence of artificial intelligence technologies. The development of digital technologies leads to the creation of smart machines that gradually displace people from the traditional spheres of employment. Robotization of production processes contributes to redundancy and unemployment growth. Forecasts of analysts and experts show that only a few professions that require high intellectual competence and unique qualifications will be in demand on the labor market. Most jobs will be robotized.

Results: The study revealed a clear trend of increasing unemployment under the influence of artificial intelligence technologies not only in mental labor, but also in manual labor, a finding confirmed by many researchers. Robotization of production has already begun to master sea, rail and road transport, the coal industry, military affairs, construction and other industries in which physically strong men could always earn a living. To solve this problem, many countries attempt to pay a universal basic income, seeing no other ways to overcome the impending crisis in the global labor market.

Implications: The results obtained in the research can be used in courses in social philosophy.

Conclusion: The development of digital technologies and artificial intelligence is an irreversible process and will only intensify. From a purely economic perspective, total unemployment due to the robotization of production relations is inevitable, and universal basic income truly serves as a phantom support for a certain number of “lucky ones” (there is not enough money for all the unemployed on a global scale). If we approach the problem of digitalization philosophically, the question arises: “Why do we need such technology and where is the border between the level of its development and its usefulness?”

 

Keywords: digitalization; labor market; artificial intelligence; unemployment; universal basic income.

 

Процессы цифровизации, охватившие мир, оказывают сильное влияние на мировой рынок труда, приводя его к серьезным трансформациям. Задействование в трудовом процессе нейросетей и искусственного интеллекта коренным образом меняет производственные отношения. Следует отметить, что развитие технологий с использованием искусственного интеллекта способствует возникновению новых профессий, к которым можно отнести специалистов по искусственному интеллекту, разработчиков блокчейн-технологий, специалистов в области интернета вещей (IoT), аналитиков данных, специалистов в области робототехники, разработчиков программного обеспечения, специалистов по кибербезопасности, UX/UI-дизайнеров. Этот неполный перечень конкурентоспособных профессий, согласно анализу РБК, в будущем дополнится специалистами по имплантам мозга, разработчиками киберпротезов, специалистами по программируемому здоровью, виртуальными хирургами, онлайн терапевтами и прочими специалистами в области применения искусственного интеллекта [1]. Несмотря на появление новых профессий, связанных с использованием передовых информационных технологий, общая тенденция мирового рынка труда проявляется в виде увеличения безработицы.

 

Согласно прогнозу международной консалтинговой компании, специализирующейся на стратегическом управлении, McKinsey & Company, к 2030 году могут стать безработными от 400 до 800 миллионов человек. Это связано с интенсивной интеграцией технологий, работающих на искусственном интеллекте, в производственные процессы. При этом, чтобы остаться конкурентоспособными на рынке труда, 375 миллионам человек придется осваивать новые профессии. Как показывает исследование, примерно половину всех имеющихся профессий можно автоматизировать, и лишь 5 процентов останутся нетронутыми из-за своей уникальности и задействовании в них супер-высококвалифицированных специалистов.

 

О. Г. Чутчева выделяет положительные и отрицательные стороны влияния искусственного интеллекта на общественные отношения в сфере труда: к первым, прежде всего, относятся создание новых рабочих мест и повышение безопасности труда, а ко вторым – проблема безработицы [3, с. 135]. А. Н. Семин также подчеркивает увеличение безработицы в сельском хозяйстве вследствие внедрения в него технологий искусственного интеллекта и робототехники, но оптимистично заявляет, что темпы внедрения данных технологий остаются низкими, а реализует свой потенциал в данной отрасли незначительная часть сельского населения [4, с. 44]. Е. С. Джой также, как и многие другие авторы, подчеркивает опасность роста безработицы в связи с роботизацией общества, отмечая при этом важный аспект новой реальности – быстрое старение людей, лишенных живого общения друг с другом и необходимости личностного развития [5, с. 68].

 

Пессимистические прогнозы трансформации мирового рынка труда, сделанные экономистами и аналитиками на фоне увеличения доли умной техники в производственных процессах, дополняются неординарной теорией технологической сингулярности со стороны футурологов и философов, смысл которой заключается в том, что совсем скоро человек утратит контроль над самовоспроизводящейся техникой. Технологическая сингулярность – это такой гипотетический момент в развитии робототехники с искусственным интеллектом, после которого технологические процессы полностью перейдут под контроль умных машин, а их скорость настолько возрастет, что человек будет не способен не только отслеживать их, но и вмешиваться в них, что приведет к эре постчеловечества. Эпоха человека-творца завершится. Он будет доживать свою жизнь без права изменить ее.

 

У истоков данной теории стоит американский математик Джон фон Нейман, впервые употребивший понятие «сингулярность» в технологическом контексте. Британский космолог и математик Ирвин Гуд сформулировал схожую концепцию интеллектуального взрыва, описывающую бесконечные циклы самосовершенствования компьютера с супер-искусственным интеллектом, в результате которых будет создан сильнейший искусственный интеллект, кратно превосходящий и интеллектуальные способности всего человечества. В начале XX века Тейяр де Шарден в книге «Феномен человека» сформулировал близкую данной концепции идею возникновения из неживой материи некоей Точки Омега как квинтэссенции состояний организованности, максимальной сложности и когнитивных способностей в Универсуме. Точка Омега есть подобие супер-искусственного интеллекта, контролирующая и управляющая человечеством, а момент ее появления можно сравнить с моментом наступления технологической сингулярности [6].

 

Возникновение концепции технологической сингулярности неоднозначно встречено научным сообществом. Некоторые ученые – например, Рэй Курцвейл – видят в новой эпохе безусловное благо для человечества, связанное с тем, что всю работу за человека сделают роботы, соответственно, технологическая сингулярность ведет к свободе и отдыху для представителей Homo sapiens [7]. Также взаимодействие человека с искусственным интеллектом на киберфизическом уровне существенно расширит когнитивные способности первого, позволит ему мгновенно овладевать нужной информацией: будь то иностранный язык или основы математического анализа. Таким образом, эпоха постчеловечества, которая наступит после технологической сингулярности, позитивно воспринимается Р. Курцвейлом и его последователями трансгуманистами / постгуманистами.

 

Представители технопессимизма во главе с Э. Дрекслером видят в совершенствовании умных машин реальную угрозу не только для человеческого рынка труда, но и для человечества в целом. После того, как машины осознают себя и возьмут под контроль весь технологический процесс, они ускорят саморепликацию до такой степени, что их количество станет угрозой для Вселенной. Данный процесс Э. Дрекслер назвал экофагией. Никем не контролируемые самовоспроизводящиеся наноботы поглотят всю биомассу, а их вес через пару дней превысит массу всех объектов солнечной системы [8].

 

Возвращаясь от пугающих прогнозов футурологов к сегодняшним реалиям, стоит отметить, что проблема автоматизации и роботизации мирового рынка труда чрезвычайно актуальна. Тенденция увеличения безработицы отмечается абсолютно всеми исследователями данной проблемы, но ни один из них не может предложить четкого плана действий по ее нивелированию. Если на первоначальном этапе создания искусственного интеллекта под угрозой исчезновения находились профессии интеллектуальной направленности: переводчик, бухгалтер, начинающий программист, оператор call-центра, копирайтер, – то сегодня умные машины готовы вытеснить человека с сугубо «мужских профессий» шахтера, грузчика, водителя такси, капитана сухогруза, крановщика, машиниста поезда, сапера и т. п. В качестве примеров лишения человека сферы занятости роботами можно привести беспилотные такси в США, Китае, ОАЭ, Израиле, Сингапуре и России (Иннополис), полностью автоматизированные морские порты Нигерии (Lekki Deep Sea Port) и Китая (Xiamen Ocean Gate Container Terminal), беспилотный норвежский сухогруз “Yara Birkeland”, роботизированные карьерные грузовики Камаз, Caterpillar и Huawei, управляемые с помощью технологии искусственного интеллекта (ADAS), работающие на угольных, рудных и строительных карьерах. Умные машины успешно находят свое применение и на мировом рынке досуга и секс-индустрии, постепенно вытесняя с него человека. Неоспоримо конкурентное преимущество секс-роботов по сравнению с человеком в практически нулевом риске подхватить заболевание, передаваемое половым путем, и безотказная многофункциональность. Современные технологии робототехники делают их практически неотличимыми от человека, а умения порой превосходят последнего, вызывая гнев и ярость со стороны представительниц древнейшей профессии [9].

 

Единственным предложенным методом решения проблемы роста безработицы, к которому практически одновременно пришли ученые из многих стран, выступает выплата безусловного базового дохода тем, кто остался невостребованным на рынке труда. Безусловный базовый доход представляет собой регулярные денежные выплаты, не требующие со стороны получающего их гражданина выполнения каких-либо условий. В отличие от пособия по безработице, безусловный базовый доход выплачивается бессрочно, не требует уплаты налога с него, регистрации и перерегистрации в качестве безработного, постановки на учет и иных действий. Следует отметить, что опыт выплаты безусловного базового дохода оказался не везде успешным. В Финляндии в 2017 году эксперимент провалился, так как никто из целевой группы не предпринял никакой попытки найти работу, но с удовольствием ежемесячно получал от государства 560 евро. В Германии, напротив, в 2020 году данный опыт дал позитивные результаты, стимулируя получающих ежемесячную дотацию в 1200 евро граждан эффективно трудиться [10].

 

Весь трагизм складывающейся на мировом рынке труда ситуации заключается в том, что аналитики и экономисты не видят на данный момент альтернативы безусловному базовому доходу. Рабочие места постепенно будут заниматься роботами, безработица расти, а вместе с этим будут расти преступность, нищета, голод со всеми сопутствующими процессами. Во-первых, всех безработных невозможно обеспечить деньгами, во-вторых, приведенные выше выплаты в Финляндии и Германии ничтожно малы для достойного уровня жизни в данных странах, следовательно, неработающее население в будущем будет иметь три варианта существования: жить натуральным хозяйством (либо в одиночку, либо в общинах на манер толстовцев), влачить жалкое существование на мизерную дотацию от государства, идти на «большую дорогу».

 

Если посмотреть на грозящую проблему с философской точки зрения, то ее корень лежит в забвении человеком порабощающей сущности техники от эйфории своего всемогущества, достигаемого с ее помощью. Безусловно, техника является условием существования человека, так как, в отличие от животных, он не может существовать в природной среде в естественном виде и создает вторую природу. Но важно при этом процессе непрестанно соблюдать баланс между естественным и искусственным, помнить о том, что техника существует для человека, а не человек – для техники. Философы техники прошлых столетий неоднократно предупреждали человечество об опасности быть от нее зависимым. Карл Маркс подчеркивал способность техники подчинить себе человека, превратить его в свой придаток, приводя в качестве примера движение луддизма в Англии XIX века, когда усовершенствование ткацкого станка привело к массовой безработице, и оставшиеся без средств существования люди стали крушить ткацкие фабрики. Жак Эллюль предложил наиболее радикальный способ контроля техники, заключающийся в сознательном отказе человека от нее. Согласно французскому философу, техника не должна развиваться выше уровня традиционной техники, достаточного для ведения натурального хозяйства, иначе она поработит человека. Николай Бердяев рассматривал технику только как инструмент, но не самоцель. Если техника, по его мнению, не подчинена духовным ценностям, она непременно подчинит себе человека, превратив его в винтик в своей системе. Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет рассматривал технику как особую сферу человеческой деятельности, где орудие или машина выходит на первый план, а сам человек становится придатком техники.

 

Создание общего искусственного интеллекта (AGI) и роботов на его основе есть ни что иное, как создание не помощника, но конкурента человеку, исходя из того, что командует и управляет всегда более умный. В данном случае человек представляет собой слабое звено, так как уровень его интеллектуального развития несоизмеримо ниже уровня развития общего искусственного интеллекта. Человечество в лице корпораций, занимающихся разработкой данных инноваций, не осознает этой простой истины в силу того, что прогнозируемые сверхприбыли от внедрения в производство данных технологий не позволяют отвлечься на размышления иного плана.

 

Подводя итоги анализу влияния процессов цифровизации на мировой рынок труда, можно заключить, что в будущем востребованными на рынке труда будут только узкие высококлассные специалисты, чья деятельность связана с уникальными нелинейными направлениями, включающими в себя много случайных компонентов, которые невозможно стандартизировать по определенным алгоритмам. Сферы занятости, где используется однообразный предсказуемый умственный или физический труд, будут полностью роботизированы.

 

Список литературы

1. 150 профессий будущего // РБК Тренды. – URL: https://trends.rbc.ru/trends/education/5d6e48529a7947777002717b (дата обращения: 28.08.2025).

2. Кого уволит робот: как изменится рынок труда под воздействием ИИ // Forbes Club. Глобальное сообщество. – URL: https://club.forbes.ru/practicum/kogo-uvolit-robot-kak-izmenitsya-rynok-truda-pod-vozdejstviem-ii (дата обращения: 24.02.2025).

3. Чутчева О. Г., Федькив Д. В. Искусственный интеллект и его влияние на сферу занятости и трудовые отношения // Проблемы права: теория и практика. – 2024. – № 65. – С. 133–146.

4. Семин А. Н., Скворцов Е. А., Скворцова Е. Г. Применение технологий искусственного интеллекта и робототехники в сельском хозяйстве и оценка их влияния на безработицу на сельских территориях // Экономика сельскохозяйственных и перерабатывающих предприятий. – 2022. – № 9. – С. 40–45.

5. Джой Е. С., Каминский А. С. О будущем влиянии искусственного интеллекта на безработицу // Инновационное развитие. 2018. – № 10 (27). – С. 66–69.

6. Тейяр де Шарден П. Феномен человека. – М.: Наука, 1987. – 240 с.

7. Рэй Курцвейл: «Сингулярность наступит в 2045 году и сделает людей лучше» // Хайтек – медиа про высокие технологии в России и лучшие мировые практики. – URL: https://hightech.fm/2017/03/16/singularity_2029 (дата обращения: 28.08.2025).

8. Дрекслер Э. Машины создания. Грядущая эра нанотехнологии. – М.: Энкор Букс, 1987. – 312 с.

9. Проститутки взбунтовались против секс-роботов // «Life.ru» – информационный портал. – URL: https://life.ru/p/1158933 (дата обращения: 28.08.2025).

10. Немецкий эксперимент доказал эффективность базового дохода // Kursiv Media Казахстан: последние новости. – URL: https://kz.kursiv.media/2025-04-12/lngr-basic-income/ (дата обращения: 28.08.2025).

 

References

1. 150 Professions of the Future [150 professiy buduschego]. Available at: https://trends.rbc.ru/trends/education/5d6e48529a7947777002717b (accessed 28 August 2025).

2. Who Will Be Fired by a Robot: How AI Will Change the Labor Market [Kogo uvolit robot: kak izmenitsya rynok truda pod vozdeystviem II] Available at: https://club.forbes.ru/practicum/kogo-uvolit-robot-kak-izmenitsya-rynok-truda-pod-vozdejstviem-ii (accessed 24 February 2025).

3. Chutcheva O. G., Fedkiv D. V. Artificial Intelligence and Its Impact on Employment and Labor Relations [Iskusstvennyy intellekt i ego vliyanie na sferu zanyatosti i trudovye otnosheniya]. Problemy prava: teoriya i praktika (Problems of Law: Theory and Practice), 2024, no. 65, pp. 133–146.

4. Semin A. N., Skvortsov E. A., Skvortsova E. G. Application of Artificial Intelligence and Robotics Technologies in Agriculture and Evaluation of Their Impact on Rural Unemployment [Primenenie tekhnologiy iskusstvennogo intellekta i robototekhniki v selskom khozyaystve i otsenka ikh vliyaniya na bezrabotitsu na selskikh territoriyakh]. Ekonomika selskokhozyaystvennykh i pererabatyvayushchikh predpriyatiy (Economy of Agricultural and Processing Enterprises), 2022, no. 9, pp. 40–45.

5. Dzhoy E. S., Kaminskiy A. S. On the Future Impact of Artificial Intelligence on Unemployment [O buduschem vliyanii iskustvennogo intellekta na bezrabotitsu]. Innovatsionnoe razvitie (Innovative Development), 2018, no. 10 (27), pp. 66–69.

6. Teilhard de Chardin P. The Phenomenon of Man [Fenomen cheloveka]. Moscow: Nauka, 1987, 240 p.

7. Ray Kurzweil: “The Singularity Will Happen in 2045 and Make People Better” [Rey Kurtsveyl: “Singulyarnost nastupit v 2045 godu i sdelaet lyudey luchshe”]. Available at: https://hightech.fm/2017/03/16/singularity_2029 (accessed 28 August 2025).

8. Drexler K. E. Engines of Creation: The Coming Era of Nanotechnology [Mashiny sozdaniya. Gryaduschaya era nanotekhnologii]. Moscow: Enkor Buks, 1987, 312 p.

9. Prostitutes Revolt Against Sex Robots [Prostitutki vzbuntovalis protiv seks-robotov]. Available at: https://life.ru/p/1158933 (accessed 28 August 2025).

10. German Experiment Proves Basic Income Works [Nemetskiy eksperiment dokazal effektivnost bazovogo dokhoda]. Available at: https://kz.kursiv.media/2025-04-12/lngr-basic-income/ (accessed 28 August 2025).

 

Ссылка на статью:
Крайнов А. Л. Трансформация мирового рынка труда вследствие цифровизации: социально-философский анализ // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2025. – № 3. – С. 34–41. URL: http://fikio.ru/?p=6110.

 

© Крайнов А. Л., 2025

УДК 141.1

 

Колычев Пётр Михайлович – Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, кафедра рекламы и современных коммуникаций, профессор, доктор философских наук, доцент, Санкт-Петербург, Россия.

Email: piter55piter@mail.ru

SPIN: 3085-3127

Авторское резюме

Состояние вопроса: Философия Аристотеля является актуальной для современной российской философии, в частности, в таком ее разделе как онтология. Аристотель был основателем категориальной онтологической системы, которая включает десять категорий, в число которых входит категория соотнесенного (отношение). В рамках материалистической диалектики эта категория рассматривалась редко, при этом либо она упоминалась в связи с общей категориальной системой Аристотеля (Г. Ф. Александров – 1939 г.; Д. В. Джохадзе – 1964), либо о ней писали специалисты по категории «отношение» в материалистической диалектики (А. И. Уёмов – 1963, В. К. Рыбалка, В. Г. Данилкин – 1973, А. Я. Райбекас – 1977, В. И. Свидерский, Р. А. Зобов – 1978). Но специальных печатных работ об этой категории Аристотеля не было. В 1987 году в ИНИОН была задепонирована работа: Колычев П. М. «Аристотель об отношении» (148 стр.), однако она сгорела при пожаре в ИНИОН. В современной российской философии работ на эту тему тоже нет, поэтому в связи с развитием информационных наук, где отношение играет ключевую роль, актуализировался интерес к истории этой категории.

Методы исследования: Категория соотнесенного рассмотрена не только в тех фрагментах сочинений Аристотеля, где встречается данный термин, но и в тех фрагментах, где содержательно речь идет о знании об этой категории. Причем приведены сноски на все анализируемые фрагменты. Важно, что речь идет только о текстах, переведенных на русский язык. Знание о рассматриваемой категории у Аристотеля нередко выражено не в современной философской стилистике, а обличено в повседневно-грамматическую форму, ставя философское содержание в сильную зависимость от грамматического перевода, что может быть причиной соответствующих ошибок. Однако вне зависимости от этого переведенные тексты имеют определенную значимость для российской философии.

Результаты: 1. Понимание соотнесенного как того, о чем говорят, что оно есть в связи с другим, и того, что оно находится в каком-то ином отношении к другому, являются синонимами. 2. Термин «связь», встречающийся в анализируемых фрагментах о соотнесенном, имеет не категориальный, а ли­тературно-повседневный смысл. 3. Выражение «в отношении к» понима­ется как «высказывание», а не как категория «отношение», то есть определение соотнесенного сводится к сле­дующему: соотнесенное есть то, что высказывается о другом. 4. Соотнесенное не является иллюстрацией структуры a R b. Если в современном понимании отношением является R, то у Аристотеля соотнесенным являются a и b. 5. Хотя соотнесенное не тождественно отношению в его современном понимании, соотнесенное все же отражает некоторые моменты и черты отношения.

Область применения результатов: Полученные результаты могут быть использованы в курсе истории философии, ибо Аристотель оказал и продолжает оказывать значительное влияние на развитие философской мысли.

Выводы: Содержание понятия «соотнесенное» не совпадает с современным содержанием понятия «отношение». Суть этого несовпадения в том, что первое оказалось протопонятием для понятия «отношение».

 

Ключевые слова: Аристотель, онтологические категории, соотнесенное, отношение.

 

Definition of the Correlated in Aristotle’s Texts

 

Kolychev Petr Mikhailovich – Saint Petersburg State University of Aerospace Instrumentation, Department of Advertising and Modern Communications, Professor, Doctor of Philosophy, Saint Petersburg, Russia.

Email: piter55piter@mail.ru

Abstract

Background: Aristotle’s philosophy is relevant to contemporary Russian philosophy, particularly in the field of ontology. Aristotle is the founder of the categorical ontological system, which contains ten categories, including the category of the correlated (relation). Within the framework of materialistic dialectics, this category was rarely considered; it was either mentioned in connection with Aristotle’s general categorical system (G. F. Alexandrov – 1939; D. V. Dzhokhadze – 1964), or it was written about by specialists in the category of “relationship” in materialistic dialectics (A. I. Uyomov – 1963, V. K. Rybalka, V. G. Danilkin – 1973, A. Ya. Raibekas – 1977, V. I. Svidersky, R. A. Zobov – 1978). However, there were no special printed works on this category of Aristotle. In 1987, the work “Aristotle on Attitude” by P. M. Kolychev (148 pages) was deposited at the Institute of Scientific Information for Social Sciences (INION), but it burned down in a fire at the Institute. Contemporary Russian philosophy also lacks works on this topic. Therefore, with the development of information science, where attitude plays a key role, interest in the history of this category has revived.

Research methods: The category of the correlated is examined not only in those passages in Aristotle’s works where the term appears, but also in those passages that substantively discuss knowledge of this category. References are provided for all analyzed passages. Importantly, this discussion focuses only on texts translated into Russian. Aristotle’s knowledge of this category is often expressed not in modern philosophical style, but in everyday grammatical form. This makes the philosophical content largely dependent on grammatical translation, which can lead to corresponding errors. However, regardless of this, the translated texts are of considerable significance for Russian philosophy.

Results: 1. Understanding the correlated as that which is said to be in connection with another, and that which is in some other relationship to another, are synonyms. 2. The term “connection”, found in the analyzed fragments about the correlated, does not have a categorical, but a literary-everyday meaning. 3. The expression “in relation to” is understood as a “utterance”, and not as the category “relationship”, that is, the definition of the correlated comes down to the following: the correlated is that which is stated about another. 4. The correlated is not an illustration of the structure a R b. If in the modern understanding the relationship is R, then in Aristotle the correlated are a and b. 5. Although the correlated is not identical to the relationship in its modern understanding, the correlated still reflects some moments and features of the relationship.

Implications: The obtained results can be used in courses on the history of philosophy, as Aristotle has had and continues to have a significant influence on the development of philosophical thought.

Conclusion: The concept of “correlated” does not coincide with the modern concept of “relation”. The essence of this discrepancy is that the former turned out to be the protoconcept for the concept of “relation”.

 

Keywords: Aristotle; ontological categories; correlated; relation.

 

В данной статье изложен результат анализа фрагментов из сочинений Аристотеля с целью выявления тех положений, которые раскрывают его взгляды на отношение. При этом необходимо иметь в виду три методологических положения, которые оказываются принципиальными для понимания результатов проведенного исследования. Во-первых, речь идет о текстах Аристотеля, которые были переведены на русский язык в цитируемых ниже изданиях. Нетрудно предположить, что эти переводы иногда могут отличатся по смыслу от древнегреческого текста. Это обычная практика перевода. Указав на эту проблему, далее мы не будем ее обсуждать. Переведенный текст, вне зависимости от его адекватности, может оказать более значительное влияние, чем сам оригинал. Действительно, если древнегреческий язык входил в образовательную программу Российской Империи, то в советской образовательной программе он был исключен, что имеет место и в современной российской образовательной программе, поэтому и советские, и российские философы в подавляющем своем большинстве черпают знание об Аристотеле только из переводов этих текстов на русский язык.

 

Во-вторых, задача анализа категории «отношение» в переведенных текстах Аристотеля сразу же сталкивается с проблемой: такой категории, в современном понимании слова «категория», у Аристотеля нет. Однако это не означает, что в его сочинениях не было знания об предмете, который сейчас философами описывается категорией отношения. Ведь предмет может быть описан без использования специального термина, его обозначающего, для этого могут быть использованы близкие термины. В переведенных текстах Аристотеля нередко используется словосочетание, которое в русском языке было переведено как соотнесенное. Данное обстоятельство делает размытым само поле исследования, ведь одни исследователи могут посчитать, что некоторый фрагмент переведенного текста Аристотеля описывает то, что сегодня относится к отношению, а другие так могут и не считать. Чтобы отчасти решить эту проблему, считаем необходимым привести перечень тех фрагментов, которые были проанализированы в данном исследовании. Из сочинения «Категории» анализировались такие фрагменты: 1 b 25 – 2 а 5, 5 b 10 – 6 а 15, 6 а 35 – 8 b 25, 10 b 15 – 10 b 25, 11 а 20 – 11 b, 11 b 5 – 11 b 10, 11 b 17 – 12 a 1, 12 b 15 – 12 а, 12 b 15 – 12 b 25, 13 а 35 – 13 b 10 [1]. Из сочинения «Топика» делался анализ следующих фрагментов: 103 b 20 – 103 b 25, 105 b 30 –105 b 35, 109 b 10 – 109 b 20, 110 b 25 – 111 a 10, 114 а 10 – 114 а 25, 120 b 35 – 121 а 10, 124 b 15 – 125 b 10, 135 b 15 – 135 b 30, 142 а 20 – 142 а 35, 145 а 10 – 145 а 30, 146 а 35 – 146 b 15, 147 а 20 – 147 а 35, 149 b – 149 b 25, 152 а 35 – 152 b 5, 163 b 30 – 164 а 5 [2]. Из сочинения «Никомахова этика» анализировались следующий фрагмент: 1096 а 15-1096 а 30 [3]. Из сочинения «Метафизика» – следующие фрагменты: 1001 b 25 – 1001 b 35, 1010 b 30 – 1011 b 15, 1017 а 20 – 1017 а 30, 1018 а 20 – 1018 а 25, 1020 b 25 – 1021 b 15, 1053 а 20 – 1053 а 30, 1054 а 20 – 1054 а 30, 1056 b 30 – 1057 а 20, 1057 а 30 – 1057 b 5, 1068 а 5 – 1068 а 20, 1068 b 15 – 1068 b 20, 1088 а 15 – 1088 b 5, 1088 b 25 – 1088 b 35, 1089 b 5 – 1089 b 25, 1093 а – 1093 а 10 [4]. Из сочинения «Физика» рассматривались следующие фрагменты: 190 а 30 – 190 b 5, 194 b 5 – 194 b 10, 215 а 30 – 216 а 20, 228 а 5 – 228 а 15, 252 а 10 – 252 а 20 [5]. Из сочинения «О софистических опровержениях» были взяты фрагменты: 173 а 30 – 173 b 20, 178 а – 178 а 15, 178 b 35 – 179 а 10, 181 b 25 – 182 а [6]. Из сочинения «Вторая аналитика» анализировались фрагменты: 83 а 20 – 83 а 25, 83 b 10 – 83 b 20, 85 b 15 – 85 b 25, 86 а – 86 а 10 [7].

 

В-третьих, в предыдущем методологическом положении говорилось о современном понимании категории отношения. Но именно в этом кроется проблема, так в отношении большинства философских категорий вряд ли можно говорить о каком-то ее окончательном понимании. По этому поводу следует сказать, что приведенные ниже результаты исследования относятся к советской философии 1987 года.

 

Отбор анализируемых отрывков осуществлялся на основе наличия в них знания об отношении и соотнесенном, так как предполагалось, что последнее раскрывает смысл первого. Статистика употребления терминов «отношение» и «соотнесённое» в рассматриваемых фрагментах такова: 153 раза упоминается термин «соотнесенное», 116 раз – термин «отношение». Поскольку соотнесенное встречается гораздо чаще, нежели отношение, то целесообразно начать анализ именно с этого термина. Изложение Аристотелем знания о соотнесенном носит двоякий характер: систематический и отрывочный. Систематический характер представлен пятнадцатой главой Книги пятой «Метафизики» и седьмой главой в «Категориях». Обе главы полностью посвящены рассмотрению соотнесенного. Отрывочный характер изложения знания о соотнесенном проявляется в том, что Аристотель, рассматривая какую-либо проблему, приводит рассуждения о соотнесенном. Естественно, что при этом знание о соотнесенном является подчиненным, а знание рассматриваемой проблемы – главным. Побочным эффектом такого характера изложения является противоречивость некоторых высказываемых Аристотелем по­ложений. Противоречивость объясняется еще и методом аргументирования, не­редко сводящемся только к приведению примеров, поэтому не­что, справедливое для одних примеров, может оказаться неверным для других.

 

В переведенных текстах сочинений Аристотеля неоднократно даются определения соотнесенного. Все их можно разделить на две группы.

 

Первая группа объединяет определения, суть которых состоит в следующем: «Соотнесенным называется то, о чем говорят, что то, что оно есть, оно есть в связи с другим или находясь в каком-то ином отношении к другому» [1, с. 66–67 6 а 25 – 27; с. 79–80 11 b 17 – 12 a 1].

 

Из самого беглого анализа этого определения видно, что оно содержит два момента: Первый – «Соотнесенным называется то, о чем говорят, что то, что оно есть, оно есть в связи с другим». Второй – «Соотнесенным называется то, о чем говорят, что то, что оно есть, оно есть … находясь в каком-то ином отношении к другому». Что это, два самостоятельных аспекта определения соотнесенного или это синонимы? Ни в одном из анализируемых фрагментов переведенных текстов сочи­нений Аристотель не дается различие этих моментов, более того, нигде не говорится о принципиальной возможности та­кого различия. Кроме того, одни и те же примеры выражаются то через первый момент, то – посредством второго момента. Например, под «большим» подразумевается «большее» по отношению к «меньшему» [1, с. 67 6 b 32]; о «большем» говорят, что то, что оно есть, оно есть в связи с другим [1, с. 66 6 а 36]. Все это дает твердое ос­нование считать оба указанных выше момента синонимами.

 

В первом моменте фигурирует термин «связь». Каков смысл этого термина? Следует ли в данном случае «связь» рассматривать как категорию. Это имеет место у А. Я. Райбекаса [8, с. 27], у В. И. Свидерского и Р. А. Зобова [9, с. 150.]. При анализе какого-либо понятия в текстах, где только зарождается исследуемая категория, большое внимание должно быть уделено смысловой, содержательной стороне рассматриваемой категории, а не её терминологической стороне.

 

Выражение «то, что говорится в связи», а именно в таком контексте термин «связь» используется в определении соотнесен­ного, употребляется Аристотелем в том же значении, что и «высказывающая речь», «высказывание» [10, с. 600.]. Следовательно, термин «связь» в данном случае носит не категориальный, а литературно-повседневный смысл.

 

Что касается второго момента в определении соотнесенного, то, в силу его синонимичности первому, ставится под сомнение употребление термина «отношение» в контексте опреде­ления соотнесенного как онтологической категории. В данной ситу­ации было бы правильнее говорить не о смысле термина «отношение», а о смысле выражения «в отношении к». Существенную роль в понимании последнего выражения играют различные примеры определе­ния одних и тех же конкретных соотнесенных. Богатый материал для этого дает соотнесенное – «двойное»: двойное по отношению к половинному [2, с. 450], [1, с. 67, 80], [2, с. 419]; двойное относится к половинному [4, с. 166]; двойное соотносится с половиной [2, с. 450], [2, с. 420]; двойное есть в связи с другим [1, с. 66]; двойное противолежит половине [1, с. 80]; двойное есть многократное против половинного [2, с. 420]; двойное против чего-то [1, с. 66], [2, с. 420, 421]; двойное чего-то [6, с. 560]; двойное половины [6, с. 560, 587]; двойное по отношению к единице [4, с. 167]; двойное по отношению к чему-то точно определенному [1, с. 72]; вдвое больше чего-то [4, с. 168]; двойное [4, с. 168], [1, с. 55, 67, 84], [2, с. 409, 419, 421, 470]. Сравнивая все эти примеры, можно сказать, что выражение «в отношении к» понимается как «высказывание», а не как категория «отношение», то есть рассматриваемое здесь определение соотнесенного сводится к следующему: соотнесенное есть то, что высказывается о другом.

 

Подтверждением данного вывода оказывается и тот факт, что ни один из примеров определения соотнесенного не является иллюстрацией структуры:

a R b (1).

 

У Аристотеля примеры соотнесенных не обладают такой структурой. О том, что соотнесенное у Аристотеля выражается этой структурой, в частности, пишет Г. Ф. Александров [11, с. 66]. Анализ примеров соотнесенных показывает: во-первых, не каждый пример содержит в себе сразу оба соотнесенных, порою указывается только на принципиальную возможность существования второго со­отнесенного; во-вторых, даже в тех примерах, где в наличии имеются оба соотнесенных, нет того, что является главным в структуре (1) – нет R; в-третьих, ни об одном из примеров, в котором фигурирует пара соотнесенных, не говорится как о чем-то образующем нечто единое, то есть отношение, а всегда говорит­ся как о первом соотнесенном, при этом второе соотнесенное иг­рает второстепенную роль; в-четвертых, в структуре (1) совсем не обязательно и даже очень редко соотнесенное А сказывается о В, чаще всего А и В самостоятельные сущие (под сущим здесь понимается любое нечто, это значение термина «сущее» может и не совпадать с тем значением, которое встречается в текстах Аристотеля), в то время как для Аристотеля «высказывание» является определяющим в данной группе определений соотнесенного.

 

Все эти аргументы, кроме сделанного вывода, опровергают мнение, согласно которому структура (1) преобразована у Аристотеля в структуру:

А есть то, что больше В.

 

Приводя примеры соотнесенного, Аристотель действительно употребляет термины «больше», «меньше», «равно», однако они у него выполняют роль соотнесенного, а не R из структуры (1). Например, «ровно то, количество чего одно» [4, с. 167 1021 а 13–14]. Здесь «ровно» и «одно» – соотнесенные. Конечно, структура типа (1) встречается в сочинениях Аристотеля, например, «снег и лебедь тождественны лишь в том смысле, что они белое» [6, с. 546 168 b 34–35]. В этом примере есть a и b – снег и лебедь, есть R –тождественны, указана даже основа отношения – белый цвет. Но дело в том, что ни до этого примера, ни после нет никакого упоминания или намека на то, что этот пример как-то связан с отношением или соотнесенным, так как фрагмент [6, с. 545–546 168 b 10–15], расположенный до этого примера, не относится контекстуально к рассматриваемому примеру. Скорее всего, этот пример не может иметь такой связи, так как, например, лебедь является сущностью первого рода, которую Аристо­тель не причисляет к соотнесенному.

 

Термин «отношение» используется в переводных текстах философа неоднократно. Выше этот термин был рассмотрен в связи с определением соот­несенного. Кроме этого, «отношение» употребляется в смысле самого соотнесенного и в каче­стве математического понятия. В анализируемых фрагментах термин «отношение» используется в значении «отношение в связи с определением соотнесённого» 65 раз, 23 раза используется в значении «отношение как соотнесённое», 18 раз используется в значении «отношение как математическое понятие».

 

Необходимость понимания «отношения» в некоторых случаях как соотнесенного обусловлено, во-первых, тем обстоятельством, что иногда Аристотель соотнесенное обозначает выражением «по отношению к чему-то». Так, перечисляя основные онтологические категории, он пишет: «Из сказанного без какой-либо связи каждое означает или сущность, или «сколько», или «какое», или «по отношению к чему-то», или «где», или «когда», или «находиться в каком-то положении», или «обладать», или «действовать», или «претерпевать»» [1, с. 551 b 25–28]. Аристотель применяет здесь оригинальный образно-литературный способ обозначения онтологических категорий. Понятно, что как о количестве мы говорим «количество», а не «сколько», так и о соотнесенном следует говорить как «соотнесенное», а не «по отношению к чему-то». Во-вторых, если в приведенной цитате оставить только то, что касается соотнесенного, то мы получим его определение. Действительно: «Из сказанного без какой-либо связи означает … “по отношению к чему-то” …». В-третьих, примеры, следующие за приведенной цитатой, также свидетельствуют, что в данном случае речь идет не об «отношении», а о соотнесенном: «“по отношению к чему-то” – например, двойное, половинное, большее» [1, с. 55 2 а 1], все эти примеры суть соотнесенные. В-четвертых, после перечисления десяти онтологических категорий в сочинении «Категории» у Аристотеля идут главы, подробно разъясняющие первые четыре категории, и тут категории обозначены не образно-литературным способом, а именно: сущность, соотнесенное, количество, качество. В-пятых, в другом месте, где перечисляются категории, вместо «по отношению к чему-то» стоит «соотнесенное» [6, с. 577 178 b 37–179 а 10]. Однако чаще при перечислении категорий вместо «по отношению к чему-то» употребляется не «соотнесенное», а «отношение» [7, с. 295 83 b 15–16]. Такое употребление термина «отношение» следует расценивать как сокращение выражения «по отношению к чему-то», вследствие чего и получилось, что термин «отношение» стал обозначать соотнесенное. Подтверждением этого положения могут быть те места сочи­нений Аристотеля, где существует диссонанс между термином «отношение» и контекстом его употребления, который свидетельствует, что речь идет не об «отношении», а о соотнесенном [4, с. 115 1001 b 29–33]. Также диссонанс существует между «отношением» и примерами, поясняющими смысл его употребления, которые, как правило, являются соотнесенными [2, с. 419–420 124 b 21–35].

 

Некоторые исследователи философии Аристотеля при использовании философом термина «отношение» как математического понятия рассматривают «отношение» как онтологическую категорию [12, с. 11–17, 12]. Однако в его сочинениях математический ха­рактер термина «отношение» нигде не связан с категорией соотнесенно­го, значит «отношение» в данном случае лишено онтологического содержания.

 

Принимая во внимание примеры соотнесенного, выражение «соотносится» эквивалентно выражению «находится в отношении к чему-то». Следовательно, в рассматриваемую группу определений входит и такое: соотнесенным называется то, что соотносят с другим [4, с. 166–168].

 

Определения второй группы сводятся к следующему: соотнесенное есть то, для чего быть – значит находиться в каком-то отношении к чему-то [1, с. 71 8 а 31–32]. В одном месте [1, с. 71 8 а 33–35] сочинений Аристотеля специально настаивается на его отличии от последнего. Это отличие состоит в разном характере предпосылок – почему соотнесенное находится в отношении к другому. Если в основном определении соотнесенного такой предпосылкой является «то, о чем говорят», то в данном такой предпосылкой будет само бытие соотнесенного, то есть нечто объективное в противоположность грамматическому характеру первой предпосылки.

 

Поскольку за бытие соотнесенного отвечает его сущность, то ко второй группе определений соотнесенного следует отнести и такое определение: соотнесенное есть то, сущность чего включает в себя отношение [4, с. 168 1021 а 27–30].

 

Подводя итог рассмотрению определений соотнесенного, следует отметить их теоретический характер. Поэтому вряд ли стоит соглашаться с А. П. Шептулиным, который считает, что «его (Аристотеля – П. К.) определения категорий не раскрывают их сути, а представляют собой наглядный показ одного или нескольких фактов, охватываемых соответствующей категорией» [13, с. 15]. Автор ссылается на четвертую главу «Категорий», где дано только перечисление категорий и их краткая характеристика, при этом А. П. Шептулин совершенно не принимает во внимание последующие (5, 6, 7, 8) главы, где подробнейшим образом даны теоретические определения и описаны их свойства, то есть излагается суть первых четырех категорий: сущности, количества, соотнесенного, качества. Следующий вывод, который следует из анализа определений соотнесенного, состоит в том, что соотнесенное, хотя и не тож­дественно отношению в его современном понимании, все же отражает некоторые моменты и черты отношения. Чтобы полнее раскрыть эту связь, необходимо проанализировать также и по­ложения, сформулированные Аристотелем для соотнесенного, что и будет сделано в следующей статье.

 

Список литературы

1. Аристотель. Категории // Сочинения в четырёх томах. Т. 2 / Ред. З. Н. Микеладзе. – М.: «Мысль», 1978. – С. 51–91.

2. Аристотель. Топика // Сочинения в четырёх томах. Т. 2 / Ред. З. Н. Микеладзе. – М.: «Мысль», 1978. – С. 347–531.

3. Аристотель. Никомахова этика // Сочинения в четырёх томах. Т. 4. – М.: «Мысль», 1983. – С. 53–293.

4. Аристотель. Метафизика // Сочинения в четырёх томах. Т. 1. – М.: «Мысль», 1976. – С. 63–367.

5. Аристотель. Физика // Сочинения в четырёх томах. Т. 3. – М.: «Мысль», 1981. – С. 59–261.

6. Аристотель. О софистических опровержениях // Сочинения в четырёх томах. Т. 2 / Ред. З. Н. Микеладзе. – М.: «Мысль», 1978. – С. 533–593.

7. Аристотель. Вторая аналитика // Сочинения в четырёх томах. Т. 2 / Ред. З. Н. Микеладзе. – М.: «Мысль», 1978. – С. 255–346.

8. Райбекас А. Я. Вещь, свойство, отношение как философские категории. – Томск: Томский университет, 1977. – 243 с.

9. Свидерский В. И., Зобов Р. А. О понятии «отношение» // Вестник Ленинградского университета. Экономика, философия, право. – 1978. – № 11, вып. 2. – С. 150–152.

10. Микеладзе З. Н. Примечания // Аристотель / Сочинения в четырёх томах. Т. 2. – М.: «Мысль», 1978. – С. 594–598.

11. Александров Г. Ф. Аристотель: (Философские и социально-политические взгляды). – Москва: Соцэкгиз, 1940. – 276 с.

12. Рыбалко В. К., Данилкин В. Г. К вопросу о категориях «вещь» и «отношение» в философии Аристотеля // Философские науки. – 1973. – Вып. III. – С. 11–17.

13. Шептулин А. П. Система категорий диалектики. – Москва: Наука, 1967. – 375 с.

 

References

1. Aristotle. Categories [Kategorii]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 2 (Works: in 4 vol. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1978, pр. 51–91.

2. Aristotle. Topics [Topika]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 2 (Works: in 4 vol. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1978, pр. 347–531.

3. Aristotle. Nicomachean Ethics [Nikomakhova etika]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 4 (Works: in 4 vol. Vol. 4). Moscow: Mysl, 1983, pp. 53–293.

4. Aristotle. Metaphysics [Metafizika]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 1 (Works: in 4 vol. Vol. 1). Moscow: Mysl, 1976, pp. 63–367.

5. Aristotle. Physics [Fizika]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 3 (Works in 4 vol. Vol. 3). Moscow: Mysl, 1981, pp. 59–261.

6. Aristotle. Sophistical Refutations [O sofisticheskikh oproverzheniyakh]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 2 (Works: in 4 vol. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1978, pp. 533–593.

7. Aristotle. Posterior Analytics [Vtoraya analitika]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 2 (Works: in 4 vol. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1978, pp. 255–346.

8. Raybekas A. Ya. Thing, Property, Relation as Philosophical Categories [Vesch, svoystvo, otnoshenie kak filosofskie kategorii]. Tomsk: Tomskiy universitet, 1977, 243 p.

9. Sviderskiy V. I., Zobov R. A. About the Concept of “Relation” [O ponyatii “otnoshenie”]. Vestnik Leningradskogo universiteta. Ekonomika, filosofiya, parvo (Bulletin of Leningrad University. Economics, Philosophy, Law), 1978, no. 11, is. 2, pp. 150–152.

10. Mikeladze Z. N. Notes [Primechaniya]. In: Aristotel. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 2 (Aristotle. Works: in 4 vol. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1978, pр. 594–598.

11. Aleksandrov G. F. Aristotle: (Philosophical and Socio-political Views) [Aristotel: (filosofskie i sotsialno-politicheskie vzglyady)]. Moscow: Sotsekgiz, 1940, 276 р.

12. Rybalko V. K., Danilkin V. G. On the Question of the Categories of “Thing” and “Relation” in the Philosophy of Aristotle [K voprosu o kategoriyakh “vesch” i “otnoshenie” v filosofii Aristotelya]. Filosofskie nauki (Philosophical Sciences), 1973, is. III, pр. 11–17.

13. Sheptulin A. P. The System of Categories of Dialectics [Sistema kategoriy dialektiki]. Moscow: Nauka, 1967, 375 p.

 

Ссылка на статью:
Колычев П. М. Определение соотнесенного в текстах Аристотеля // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2025. – № 3. – С. 108–117. URL: http://fikio.ru/?p=6096.

 

© Колычев П. М., 2025

УДК 316.334:52:005.584.1

 

Грицай Людмила Александровна – Ярославский государственный педагогический университет имени К. Д. Ушинского, кафедра теории и истории педагогики, доцент, кандидат педагогических наук, доцент, Ярославль, Россия.

Email: usan82@gmail.com

SPIN: 9447-8656

ORCID: 0000-0002-3156-4074

Авторское резюме

Состояние вопроса: Современная социологическая мысль фиксирует прогрессирующее ослабление традиционных механизмов социального контроля, таких как семейные предписания, гендерные роли, религиозные нормы и санкционированные обществом модели поведения, особенно в аспекте женской идентичности и репродуктивного поведения. Так, на протяжении XX–XXI веков под воздействием процессов модернизации, урбанизации, роста образовательного уровня и распространения идеологии индивидуализма существенно изменились основания формирования семейных установок и жизненных приоритетов у женщин. Несмотря на наличие разрозненных исследований, системный анализ взаимосвязи между степенью нормативного давления и трансформацией женских семейных ценностей на стыке культурно-исторических и эмпирико-социологических данных остается недостаточно представленным в отечественной социологической науке.

Результаты: На основании анализа мемуарных источников XX века и результатов анкетного опроса 50 женщин в возрасте 20–25 лет, проживающих в городской среде, выявлено, что ослабление традиционного социального контроля сопровождается смещением приоритетов от семейных ролей к стратегиям самореализации, при этом семья и материнство сохраняют значимость лишь при условии соответствия индивидуальным жизненным проектам: более 60 % респонденток указывают на личностный выбор как на основу принятия решений, менее 30 % рассматривают семью как первостепенную ценность, а мнение социума оказывает влияние лишь на 14,6 % опрошенных.

Область применения результатов: Полученные результаты могут быть использованы при разработке программ демографической политики, ориентированных на добровольную поддержку родительства без навязывания традиционных ролей, в гендерных исследованиях, а также при анализе трансформации семейных практик в городском молодежном сообществе.

Выводы: Фиксируется устойчивая тенденция к индивидуализации женских жизненных стратегий, в рамках которой традиционная модель социального контроля утрачивает регулятивную функцию. Семья трансформируется из институционального обязательства в пространство свободного выбора, согласованного с личными и профессиональными целями женщины.

 

Ключевые слова: социальный контроль; трансформация семейных ценностей; женская идентичность; индивидуализация; урбанизация; гендерные роли; брачно-репродуктивное поведение; молодежь; постиндустриальное общество.

 

The Relinquishing of Traditional Social Control During the 20th–21st Centuries and Its Impact on the Transformation of Family Values among Young Women

 

Gritsai Lyudmila Aleksandrovna – Yaroslavl State Pedagogical University named after K. D. Ushinsky, Department of Theory and History of Pedagogy, Associate Professor, PhD (Pedagogy), Yaroslavl, Russia.

Email: usan82@gmail.com

Abstract

Background: Modern sociology records the progressive relinquishing of traditional social control, such as family regulations, gender roles, religious norms and socially sanctioned behavior patterns, especially in the aspect of female identity and reproductive behavior. Thus, during the 20th–21st centuries, under the influence of modernization, urbanization, the growth of women’s educational level and the spread of individualism, the basis for the formation of family attitudes and life priorities among women have changed significantly. Despite the existence of disparate studies, a systematic analysis of the relationship between the degree of normative pressure and the transformation of women’s family values interconnecting cultural-historical and empirical-sociological data remains insufficiently represented in Russian sociology.

Results: Based on the analysis of the 20th century memoir sources and the results of a questionnaire survey of 50 women aged 20–25 living in an urban environment, it was revealed that the relinquishing of traditional social control is due to a shift in priorities from family roles to self-realization strategies. Family and motherhood retain their significance only if they correspond to individual life projects. More than 60 % of respondents indicate personal choice as the basis for decision-making, less than 30 % consider family to be a primary value, and the opinion of society influences only 14.6 % of respondents.

Implications: The results obtained can be used while developing demographic policy programs aimed at voluntary support for parenthood without imposing traditional roles, in gender studies, as well as in the analysis of the transformation of family practices in the urban youth community.

Conclusion: A stable tendency towards individualization of women’s life strategies is recorded, within the framework of which the traditional model of social control loses its regulatory function. The family is transformed from an institutional commitment into a space of free choice, consistent with woman’s personal and professional goals.

 

Keywords: social control; transformation of family values; female identity; individualization; urbanization; gender roles; marital and reproductive behavior; youth; post-industrial society.

 

Актуальность настоящего исследования обусловлена глубинными социокультурными изменениями, происходящими в постиндустриальном обществе, в котором наблюдаются процессы масштабной трансформации института семьи, пересмотра гендерных ролей и размывания традиционных нормативных структур, регулирующих повседневное поведение, в том числе в таких фундаментальных сферах социальной жизни, как брак, материнство и семейное устройство; при этом особую значимость приобретает изучение механизмов ослабления традиционного социального контроля, ранее обеспечивавшего устойчивость и воспроизводство патриархальных моделей женского поведения, а в современных условиях утратившего прежнюю регулятивную силу на фоне нарастающей урбанизации, индивидуализации жизненных траекторий, повышения уровня образования женщин и усиления дискурса личностной автономии.

 

Целью исследования является комплексное осмысление взаимосвязей между степенью выраженности механизмов социального контроля и характером трансформации семейных ценностей у женщин в течение XX–XXI веков, а также выявление закономерностей, определяющих смещение репродуктивных и брачных установок в сторону приоритетов индивидуальной самореализации и профессионального развития.

 

Научная новизна работы заключается в междисциплинарной постановке исследовательской задачи, предполагающей синтез социологических, историко-культурных и психологических подходов к анализу трансформации женской идентичности в контексте ослабления нормативного давления, при этом особое значение придается сопоставлению нарративных источников – в частности, мемуаров женщин XX века – с актуальными эмпирическими данными, полученными в результате анкетирования женской молодежи, что позволяет проследить не только структуру, но и динамику ценностных изменений в контексте семейных ориентаций.

 

В качестве гипотезы выдвинуто предположение о том, что ослабление институционального и нормативного давления со стороны социума оказывает значимое влияние на деструкцию традиционной семейной нормативности и способствует становлению новых моделей женской самореализации, в рамках которых приоритеты смещаются от семейных и репродуктивных ролей к индивидуализированным стратегиям, направленным на профессиональное развитие, образовательную мобильность и достижение внутренней субъективной гармонии.

 

Методологической основой исследования выступает парадигма социологического конструктивизма и концепция модернизационного перехода, рассматривающая изменение социальных практик в контексте утраты традиционных форм нормативной регуляции и становления общества поздней модерности, в котором индивидуальный выбор становится ключевым детерминантом жизненных стратегий.

 

В исследовании применялись как теоретические, так и эмпирические методы. К числу теоретических относятся анализ, синтез, обобщение, классификация и типологизация научных источников, посвященных проблематике семьи, гендера и социального контроля; среди эмпирических методов были использованы анализ мемуарных текстов женщин XX века, выступающих в качестве отражения исторических форм социального давления, а также анкетное социологическое исследование, проведенное в июне 2025 года с участием 50 женщин в возрасте 20–25 лет, проживающих в городской среде, целью которого было выявление актуальных семейных установок, репродуктивных ориентаций и степени восприимчивости к социальному влиянию. Сочетание историко-культурного и эмпирико-социологического подходов позволяет рассматривать проблему не только в синхронном, но и в диахронном аспекте, фиксируя постепенное вытеснение нормативных императивов свободным выбором как ключевым регулятором жизненных решений современных женщин.

 

Как известно, понятие социального контроля занимает одно из ключевых мест в социологической теории, поскольку отражает механизмы регуляции поведения индивидов в обществе и обеспечивает устойчивость социальных институтов, а также воспроизводство нормативного порядка, что особенно важно в контексте анализа трансформаций семейных ценностей в условиях модернизации и постиндустриального развития. Так, согласно И. Е. Поверинову и Д. В. Писачкину, социальный контроль представляет собой систему норм, санкций и институтов, посредством которых общество регулирует деятельность индивидов и групп, обеспечивая их соответствие господствующим социальным ожиданиям и стандартам [12, с. 74]. При этом социологическая рефлексия над социальным контролем охватывает как макроуровень – в контексте функционирования государства, системы образования и религии, так и микроуровень – в рамках межличностного взаимодействия, где нормы и санкции реализуются через повседневные практики и репрезентации.

 

О. И. Казаков подчеркивает, что традиционно в социологии выделяются два основных типа социального контроля – формальный и неформальный, различающиеся по источнику норм и способам санкционирования: если формальный контроль осуществляется через институционализированные структуры, такие как правовая система и органы государственной власти, то неформальный опирается на общественное мнение, традиции и семейные установки [9, с. 109]. Таким образом, семья как первичный агент социализации выступает не только как носитель культурных норм, но и как канал их трансляции, что особенно проявляется в отношении к гендерным ролям и семейным стратегиям.

 

Габриэль Тард, один из первых исследователей этого феномена, рассматривал социальный контроль как важнейший инструмент социализации, а также способ возвращения индивида к нормативному поведению через систему санкций и поощрений [5, с. 14]. Современные подходы к изучению социального контроля также подчеркивают его регулятивную, охранительную и стабилизирующую функции, что позволяет обеспечивать предсказуемость поведения, стабильность институтов и сохранение культурных норм [14, с. 31].

 

Исторически социальный контроль над женщиной в сфере семьи носил преимущественно охранительный и нормативно-принудительный характер, когда любая девиация от принятых моделей – будь то безбрачие, профессиональная активность вне домашнего пространства или отказ от материнства – рассматривалась как отклонение и наказывалась символически, а иногда и репрессивно [8, с. 141]. Однако уже в XX веке в условиях индустриализации, урбанизации, роста уровня образования и расширения профессиональных возможностей женщин наблюдается постепенное ослабление действия традиционных механизмов социального контроля, в том числе тех, которые регулируют семейную и брачную сферу. Так, переход к постиндустриальному обществу сопровождался не только ростом индивидуализации, но и эрозией нормативной целостности, что выразилось в снижении роли семьи как единственного института легитимации женской идентичности и социальной значимости [2, с. 231]. Особенно отчетливо эта тенденция проявляется в городской среде, где социальные связи становятся более фрагментарными, а нормативные ориентиры – гибкими и ситуационно изменяемыми, что влечет за собой трансформацию ценностных установок, включая семейные.

 

Как отмечает Е. Н. Касаркина, в городской молодежной среде происходит смещение акцентов с традиционных брачно-семейных установок на индивидуальные стратегии самореализации, а роль семьи как безусловного жизненного приоритета значительно ослабляется [10, с. 82], что подтверждают данные социологических опросов, согласно которым молодежь все чаще рассматривает семью как опциональный элемент жизненного пути, а не как обязательный институт. Поэтому, по мнению О. А. Забродской, такое противоречие между идеалом традиционной семьи и реальными установками молодежи порождает внутренние конфликты и амбивалентные отношения к браку, что выражается в откладывании вступления в брак, высокой разводимости и снижении рождаемости [7, с. 133].

 

Особое внимание в современных исследованиях уделяется положению женщин в новых социальных условиях. Например, согласно А. Р. Мухаметдиновой и М. А. Полищук, в городской молодежной среде происходит переосмысление гендерных ролей: женщина уже не воспринимается исключительно как будущая мать и хранительница домашнего очага, а рассматривается скорее как самостоятельный субъект с правом на выбор собственной жизненной стратегии, что приводит к пересмотру иерархии ценностей, в которой семья перестает занимать доминирующее положение [11, с. 48]; более того, как отмечают О. В. Водопьянова и Е. А. Рязанцева, современный кризис института семьи связан не только с демографическими и экономическими причинами, но и с трансформацией самих представлений о семейной близости, ответственности и роли женщины, что делает традиционную модель семьи все менее актуальной [3, с. 594]. Рассмотрим причины ослабления социального контроля в виде таблицы 1.

 

Таблица 1 – Причины ослабления социального контроля за поведением женщин в начале XXI века

Фактор	Описание влияния
Индустриализация	Уход от аграрных моделей, разрушение патриархальных норм
Урбанизация	Ослабление традиционных связей в городской среде
Рост уровня образования	Расширение горизонтов социальных ролей, особенно для женщин
Индивидуализация	Рост автономии личности, снижение зависимости от семейных структур
Глобализация	Диффузия альтернативных моделей семьи и гендера
Расширение прав женщин	Появление у женщин права выбора жизненных стратегий вне брака

 

Подобные изменения фиксируются не только в российском, но и в европейском контексте: исследования L. Oláh, D. Vignoli и I. Kotowska показывают, что в европейских обществах наблюдается отход от иерархической, патриархальной структуры семьи к партнерским формам, при которых женщина может занимать ведущую экономическую и социальную позицию в семье, что полностью меняет структуру ожиданий и формирует новую идентичность, основанную на равенстве и взаимном уважении [15]; даже в странах с традиционно жесткими патриархальными нормами, таких как Индонезия или Саудовская Аравия, уровень образования и экономической активности женщин становится важным фактором трансформации семейных структур, усиливая, с одной стороны, устойчивость семейных связей, но с другой – способствуя росту числа разводов и снижению рождаемости [16].

 

Таким образом, можно констатировать, что ослабление традиционного социального контроля – в первую очередь в его охранительной и стабилизирующей функции – привело к значительной трансформации ценностных ориентиров, особенно у женщин, которые получили возможность переосмыслить свою роль в обществе и отказаться от единственного социально одобряемого сценария жизни. Женщина XXI века, как отмечает Т. О. Аверкина, обладает правом на выбор: она может быть матерью и супругой, но может и отказаться от этих ролей в пользу профессиональной карьеры, образования, личностного роста и духовной самореализации [1, с. 584]. Изучим особенности трансформации семейных ценностей у женщин XXI века (таблица 2).

 

Таблица 2 – Особенности трансформации семейных ценностей у женщин XXI века

Традиционные ценности	Современные ценности	Причина трансформации
Брак как социальный долг	Брак как личный выбор	Ослабление санкций за безбрачие
Материнство как обязанность	Материнство как возможность, а не норма	Изменение нормативных ожиданий
Зависимость от мужчины	Экономическая и социальная автономия	Рост числа женщин с высшим образованием
Домашняя сфера как приоритет	Профессиональная самореализация	Смещение приоритетов на личностное развитие

 

Следовательно, можно утверждать, что глобальные процессы индивидуализации, урбанизации, гендерной эмансипации и институционального ослабления социальных санкций способствуют не просто изменению, а именно пересмотру системы семейных ценностей у женщин, что выражается в отказе от универсальности брака и материнства, в признании допустимости альтернативных жизненных стратегий и в возникновении новых форм идентичности, основанных на автономии, компетентности и свободе выбора.

 

Процесс ослабления традиционных механизмов социального контроля в отношении женских семейных установок на протяжении XX–XXI веков представляет собой сложную и многогранную динамику, в которой индивидуальный опыт, зафиксированный в мемуарах, дневниках и автобиографических текстах, выступает ценным эмпирическим материалом, позволяющим проследить не только институциональные изменения, но и внутреннюю трансформацию самовосприятия женщин как субъектов выбора, сопротивления и рефлексии.

 

Еще в начале XX века российское общество сохраняло сильную нормативную регуляцию, основанную на сословно-традиционных моделях поведения, в которых поведение женщины жестко контролировалось через формализованные (религиозные и правовые) и неформализованные (семейные и общинные) каналы. Как отмечает И. Грачева, в начале XX века семейный статус женщины не просто отражал личную судьбу, но и являлся индикатором ее социальной полноценности: «идеал достойной жены и матери» функционировал как универсальный норматив, обеспечивающий репродукцию социокультурного порядка [4, с. 64–66]. В рамках такой системы контроль над женской сексуальностью, брачным выбором и репродуктивной функцией осуществлялся посредством санкций – от символической стигматизации до экономического исключения, что находило отражение в личных текстах женщин, впитавших эти нормы как самоочевидные.

 

Так, в воспоминаниях Елизаветы Яконовой, слушательницы Бестужевских курсов начала века, брак представляется не как альтернатива или личный проект, а как «естественное разрешение женской судьбы», подчеркивающее глубинную интериоризацию нормативных ожиданий [13, с. 97]. Этот фрагмент демонстрирует высокий уровень внутреннего согласия с социальным давлением, характерный для дореволюционного женского опыта, и подтверждает действенность традиционного социального контроля, направленного на поддержание определенной модели жизни, закрепленной культурными и правовыми институциями.

 

Тем не менее, с наступлением процессов урбанизации, индустриализации и социального разрыва с аграрной культурой начинается постепенное размывание этих нормативов, прежде всего благодаря выходу женщин за пределы домашних и локальных ролей. Женщины, получившие доступ к образованию, труду и политической жизни, все чаще фиксировали в своих текстах разрыв между традиционным императивом и внутренними устремлениями. Так, в автобиографических эссе Марии Арбатовой, одной из ведущих феминисток конца XX века, появляется формула свободы: «Я не должна быть женой, чтобы чувствовать себя женщиной, и не обязана быть матерью, чтобы быть полноценной личностью» [13, с. 107], которая иллюстрирует не просто личный выбор, но и сдвиг культурной нормы, признающей множественность женских идентичностей.

 

Особое значение в этом контексте имеют мемуары женщин, выросших в сельской среде, таких как Агриппина Кореванова и Мария Суслова, чьи автобиографии фиксируют переход от традиционной, подчиненной позиции внутри патриархальной семьи к активной социальной и профессиональной субъектности в советском обществе. Как отмечает Л. Н. Денисова, советский модернизационный проект, несмотря на идеологические противоречия, вел к эрозии традиционных форм контроля, вводя новые институты легитимации женской активности: право на развод, равный доступ к образованию и участие в общественной жизни [6, с. 158–163]. Автор подчеркивает, что на уровне повседневной практики в деревне сохранялись патриархальные установки, и даже в условиях формального равноправия женщина продолжала выполнять функции «хранительницы очага» [6, с. 314], что позволяет говорить о неравномерности процесса ослабления контроля в зависимости от социокультурной среды.

 

Отдельного внимания заслуживает свидетельство Зинаиды Лыковой, школьницы эпохи хрущевской оттепели, чьи мемуары демонстрируют первые признаки подросткового сопротивления традиционным брачным ожиданиям: «Я не хотела замуж, как мама, потому что не видела в этом ничего, кроме усталости и унижения» [13, с. 103]. Это откровенное признание свидетельствует об изменении не только поведенческих практик, но и самого языка, в котором артикулируется отказ от традиционного сценария, что особенно важно для понимания динамики норм: социальный контроль перестает быть внутренне легитимным и воспринимается как угнетение.

 

Таким образом, ослабление социального контроля в XX веке проявляется как результат взаимодействия нескольких факторов: государственной модернизации, урбанизации, женской мобильности, расширения института образования и реформ в области семьи, эти процессы находят отражение в женских эго-документах, которые становятся не просто свидетельствами, но и пространством сопротивления. В этом смысле мемуары Лидии Чуковской занимают особое место, поскольку демонстрируют внутренний конфликт между различными ролями женщины – интеллектуалки, гражданки, матери – и оформляют нарратив приоритизации моральной и профессиональной автономии над брачной стабильностью [13, с. 99].

 

В постсоветский и постиндустриальный период тенденция к ослаблению контроля продолжает углубляться, чему способствует фрагментация социальных норм и индивидуализация жизненных стратегий. Поэтому женщина, ведущая профессионально насыщенную жизнь, не находящаяся в браке и не имеющая детей, уже не подвергается стигматизации в той мере, в какой это было характерно для начала и середины XX века. Таким образом, женские автобиографические нарративы представляют собой богатый и достоверный корпус свидетельств, демонстрирующий постепенное, но необратимое размывание традиционного социального контроля в отношении семейных и репродуктивных установок женщин – процесс, который разворачивался как в культурном, так и в нормативном измерении.

 

В рамках настоящего исследования, направленного на выявление влияния ослабления традиционных механизмов социального контроля на трансформацию семейных ценностей у женщин, были использованы эмпирические методы, среди которых основным инструментом выступило анкетирование.

 

Сбор первичной социологической информации осуществлялся посредством онлайн-опроса с использованием сервиса «Яндекс.Формы», что позволило обеспечить анонимность, доступность и репрезентативность полученных данных. Анкетирование проводилось в письменной форме с визуальным контролем заполнения анкет в автоматизированной системе, что обеспечило проверку логической согласованности и полноты полученной информации. Методика опроса опиралась на опыт социологических обследований молодежи, проведенных ранее [10, с. 83].

 

Основной инструментарий исследования составляла авторская анкета, специально разработанная в соответствии с целями и задачами исследования, включающая как закрытые, так и полузакрытые вопросы, сгруппированные по следующим тематическим блокам.

1) Оценка значимости семейных ценностей (например: «Насколько важны для вас такие жизненные приоритеты, как брак, рождение детей, забота о родителях?»).

2) Отношение к традиционным гендерным ролям (например: «Считаете ли вы, что основное предназначение женщины – быть женой и матерью?»).

3) Опыт и планы личной жизни (например: «Состояли ли вы в браке? Планируете ли создать семью в ближайшие пять лет?»).

4) Нормативное давление и восприятие общественных ожиданий (например: «Чувствуете ли вы давление со стороны семьи или общества в вопросах брака, материнства?»).

5) Ценности самореализации и личной автономии (например: «Что для вас важнее – семья или профессиональная самореализация?»).

 

В исследовании, проведенном в июне 2025 года, приняли участие 50 молодых женщин в возрасте от 20 до 25 лет, постоянно проживающих в городской среде, выборка носила характер целенаправленного отбора по критерию соответствия возрастной и гендерной категории, при этом участие в исследовании основывалось на принципе добровольности и информированного согласия.

 

Полученные в ходе анкетирования данные позволили установить наличие устойчивой тенденции к переосмыслению семейных ролей и жизненных приоритетов в контексте ослабления традиционных механизмов социального контроля, ранее определявших нормативные представления о женском поведении, в том числе в таких ключевых сферах, как брак, материнство и внутрисемейное распределение ролей.

 

Анализ ответов респонденток показал, что значительное большинство участниц (67,4 %) при принятии жизненно важных решений опираются преимущественно на собственные убеждения, демонстрируя независимость от мнения окружающих, в то время как лишь 18,6 % указали, что ориентируются на социальные ожидания при выборе семейной и профессиональной траектории, тогда как оставшиеся 14 % респонденток сообщили о частичной зависимости от внешнего мнения. Эти данные позволяют сделать вывод о снижении силы нормативного давления со стороны социума и доминировании индивидуальных установок при определении личного будущего.

 

При ответе на вопрос о ключевых жизненных ценностях только 38 % участниц включили «семью» в пятерку приоритетов, тогда как более высокий удельный вес получили такие позиции, как «саморазвитие» (61,2 %), «интересная работа» (56,4 %) и «внутренняя гармония» (48,2 %), что отражает переориентацию на ценности личностного роста и профессиональной реализации; брак как важная жизненная цель был отмечен 29,6% женщин, а материнство – 34,8 %, что также свидетельствует о снижении статуса традиционных ролей в системе женских жизненных ориентаций.

 

На вопрос о роли семьи в жизненном пути 64 % респонденток ответили, что рассматривают создание семьи как возможный этап, но только при условии, что он не станет препятствием для самореализации, профессионального роста и личной свободы; при этом 71,4 % опрошенных прямо указали, что не готовы вступать в брак, если это ограничивает их карьерные или личные устремления, подобная позиция свидетельствует об отходе от традиционной установки на семью как основную цель жизни женщины и переходе к восприятию семьи как факультативной, а не нормативной составляющей биографического сценария.

 

При рассмотрении вопроса о жизненных ориентирах 58,2 % участниц указали, что связывают смысл жизни с самореализацией в профессиональной или творческой сфере, тогда как брак или материнство как основной источник жизненного смысла обозначили лишь 27,6 % опрошенных, при этом 46,8 % отметили, что готовы к материнству только при наличии устойчивых внешних условий – таких как финансовая стабильность, поддержка партнера, уверенность в будущем – и не считают рождение ребенка обязательным элементом женской судьбы.

 

Наконец, вопрос об ориентации на мнение окружающих при принятии значимых решений показал, что только 14,6 % респонденток признают весомое влияние социального мнения, в то время как большинство участниц считают, что внешняя оценка социума не играет решающей роли в определении их жизненного пути, что еще раз подтверждает снижение уровня внешнего социального контроля и усиление автономии личности в постиндустриальном обществе. Результаты анкетирования представлены в таблице 3.

 

Таблица 3 – Результаты исследования

Формулировка вопроса / показателя	Процент (%)
Респонденты, ориентирующиеся на личные убеждения	67.4
Респонденты, ориентирующиеся на мнение окружающих	18.6
Респонденты с частичной зависимостью от внешнего мнения	14
Указали «семья» в топ-5 жизненных ценностей	38
Указали «саморазвитие» в топ-5 жизненных ценностей	61.2
Указали «интересную работу» в топ-5 жизненных ценностей	56.4
Указали «внутреннюю гармонию» в топ-5 жизненных ценностей	48.2
Считают брак важной жизненной целью	29.6
Считают материнство важной жизненной целью	34.8
Рассматривают семью как возможную, если не мешает самореализации	64
Не готовы к браку, если он ограничивает свободу/карьеру	71.4
Смысл жизни — профессиональная/творческая самореализация	58.2
Смысл жизни — семья/материнство	27.6
Готовы к материнству только при устойчивых внешних условиях	46.8
Социальное мнение оказывает существенное влияние	14.6

 

Таким образом, совокупность анкетных данных позволяет сделать вывод о том, что под влиянием процессов модернизации, урбанизации и распространения индивидуалистических установок в молодежной среде наблюдается отчетливый тренд на смещение жизненных ориентиров в сторону персональной самореализации, что сопровождается переоценкой значимости семьи, брака и материнства, а также ослаблением нормативного давления, традиционно определявшего гендерные роли и поведенческие стратегии женщин.

 

В завершение проведенного исследования представляется возможным сделать ряд теоретически и эмпирически обоснованных выводов, свидетельствующих о существенном изменении социокультурных механизмов, регулирующих репродуктивное и семейное поведение женщин в условиях постиндустриального социума, в котором традиционные формы социального контроля – такие как родительская воля, коллективистские ожидания, институционализированные гендерные предписания и устоявшиеся нормативные конструкции брачности – постепенно утрачивают свою нормативно-мобилизующую функцию, уступая место установкам на автономию, индивидуальный выбор и внутреннюю субъективную мотивацию.

 

Эмпирические данные, полученные в ходе анкетного опроса женщин в возрасте 20–25 лет, проживающих в городской среде, демонстрируют устойчивую тенденцию к индивидуализации жизненных стратегий, в которых семья и материнство сохраняют определенную значимость, однако теряют статус универсальной и безальтернативной жизненной цели, уступая приоритеты таким ценностям, как профессиональное развитие, личностный рост, внутренняя гармония и свобода выбора; подобная трансформация ценностной иерархии позволяет утверждать, что актуальные репродуктивные установки формируются не в рамках давления институциональных структур, а в результате рефлексивного соотнесения культурных ожиданий и индивидуальных жизненных сценариев.

 

Таким образом, подтверждается рабочая гипотеза о том, что ослабление традиционных механизмов социального контроля выступает значимым фактором, способствующим изменению семейных ориентаций: семья как социальный институт продолжает сохранять свое присутствие в субъективных представлениях респондентов, но уже не как нормативный императив, а как одна из множества возможных и допустимых форм реализации жизненного потенциала, допустимая лишь в случае, если она не вступает в конфликт с установками на самореализацию и личностную свободу.

 

С одной стороны, данный сдвиг свидетельствует о расширении спектра социальных возможностей и плюрализации моделей женского поведения. С другой стороны, он сопряжен с целым рядом структурных вызовов, прежде всего демографического характера – таких как рост числа добровольных безбрачий, откладывание репродукции, снижение рождаемости и ослабление устойчивости традиционных форм семьи, что порождает политико-управленческое давление, направленное на реставрацию патриархальных практик через моральное и нормативное стимулирование раннего вступления в брак и материнства.

 

Однако попытки институционального возврата к традиционалистским моделям социального контроля – будь то через пропаганду, символическое принуждение или административное вмешательство – представляются как методологически некорректными, так и этически неустойчивыми, поскольку в условиях современного общества, ориентированного на права и свободы личности, они воспринимаются женщинами как форма символического, а нередко и институционального насилия, направленного на нивелирование их агентности и сокращение субъектных возможностей в принятии ключевых жизненных решений.

 

В этом контексте перспективной альтернативой может выступать не возрождение дисциплинарных механизмов контроля, а институционализация новых моделей социальной поддержки, предполагающих сочетание уважения к автономии женщины с созданием условий, благоприятных для добровольного и осознанного родительства, устойчивых партнерских отношений и реализации многовекторных стратегий жизненного успеха, что, в свою очередь, требует пересмотра социальной политики в сторону большей гибкости, инклюзивности и ценностного плюрализма.

 

Список литературы

1. Аверкина Т. О. Ролевые позиции женщины в современном обществе: тенденции, проблемы, перспективы // Международный журнал прикладных и фундаментальных исследований. – 2016. – № 11–4. – С. 582–585.

2. Багрова В. И. К вопросу о динамике брачно-семейных установок у современной молодежи // Проблемы теории и практики современной психологии: материалы XXII Всероссийской с международным участием научно-практической конференции студентов, аспирантов и молодых ученых, посвященной 30-летнему юбилею факультета психологии ИГУ, Иркутск, 27–28 апреля 2023 г. / редкол.: И. А. Конопак, А. В. Глазков, Б. А. Кедярова, О. В. Синева, И. В. Ярославцева. – Иркутск: Иркутский государственный университет, 2023. – С. 229–232.

3. Водопьянова О. В., Рязанцева Е. А. Трансформация института семьи и брака в современной России // Флагман науки. – 2023. – № 4(4). – С. 591–602.

4. Грачева А. М. «Семейные хроники» начала XX века // Русская литература. – 1982. – № 1. – С. 64–76.

5. Грошева И. А. Социальный контроль: противоречия современной эпохи // Академический вестник. – 2010. – № 2(12). – С. 13–17.

6. Денисова Л. Судьба русской крестьянки в XX веке. Брак, семья, быт. – М.: РОССПЭН, 2007. – 476 с.

7. Забродская О. А. Социальные противоречия в ценности семьи и брака у современной молодежи // Формирование гуманитарной среды в вузе: инновационные образовательные технологии. Компетентностный подход. – 2016. – Т. 1. – С. 132–135.

8. Кабайкина О. В., Сущенко О. А. Трансформация роли женщины в современном обществе: в семье и на работе // Вестник Московского университета. Серия 18. Социология и политология. – 2017. – Т. 23, № 3. – С. 140–155.

9. Казаков О. И. Проблема социального контроля в теории социологии // Национальная ассоциация ученых. – 2015. – № 7–2(12). – С. 108–110.

10. Касаркина Е. Н. Социальные факторы, влияющие на ценностные ориентации городской молодежи в сфере брачно-семейных отношений // Социология города. – 2018. – № 2. – С. 78–95.

11. Мухаметдинова А. Р., Полищук М. А. Место семьи в системе ценностей современной городской молодежи // Вестник Удмуртского университета. Социология. Политология. Международные отношения. – 2022. – Т. 6, № 1. – С. 42–52. DOI: 10.35634/2587-9030-2022-6-1-42-52.

12. Поверинов И. Е., Писачкин Д. В. Социальный контроль в системе социологического знания // Гуманитарий: актуальные проблемы гуманитарной науки и образования. – 2013. – № 2(22). – С. 73–82.

13. Савкина И. Женщина и время (женские эготексты XX века) // Автобиография. – 2023. – № 12. – С. 93–112. DOI: 10.31860/2304-5817-2024-2-26-184-209.

14. Deflem M. Deviance and Social Control // The Handbook of Deviance / ed. by Erich Goode. – Malden, MA: Wiley Blackwell, 2015. – Pp. 30–44.

15. Oláh L., Vignoli D., Kotowska I. Gender Roles and Families // Handbook of Labor, Human Resources and Population Economics. – 2021. – Pp. 1–28. DOI: 10.1007/978-3-319-57365-6_23-1.

16. Suripto A., Rofiq A., Jamil M. Transformation on the Muslim Women Role and Its Impact on the Family Resilience // Indonesian Journal of Islamic Literature and Muslim Society. – 2020. – Vol. 5, No. 1. DOI: 10.22515/ISLIMUS.V5I1.2799.

 

References

1. Averkina T. O. Role Positions of Woman in Modern Society: Trends, Problems, Prospects [Rolevye pozitsii zhenschiny v sovremennom obschestve: tendentsii, problemy, perspektivy]. Mezhdunarodny zhurnal prikladnykh i fundamentalnykh issledovaniy (International Journal of Applied and Fundamental Research), 2016, no. 11–4, pp. 582–585.

2. Bagrova V. I. On the Dynamics of Marital and Family Attitudes in Modern Youth [K voprosu o dinamike brachno-semeynykh ustanovok u sovremennoi molodezhi]. Problemy teorii i praktiki sovremennoi psikhologii: materialy XXII Vserossiyskoi nauchno-prakticheskoi konferentsii studentov, aspirantov i molodykh uchenykh, posvyashchennoi 30-letnemu yubileyu fakulteta psikhologii IGU, Irkutsk, 27–28 aprelya 2023 g. (Problems of Theory and Practice of Modern Psychology: Proceedings of the XXII All-Russian Scientific and Practical Conference of Students, Postgraduates, and Young Scientists with International Participation, Dedicated to the 30th Anniversary of the Faculty of Psychology of Irkutsk State University, Irkutsk, April 27–28, 2023). Irkutsk: Irkutsky gosudarstvenny universitet, 2023, pp. 229–232.

3. Vodopyanova O. V., Ryazantseva E. A. Transformation of the Institution of Family and Marriage in Modern Russia [Transformatsiya instituta semi i braka v sovremennoy Rossii]. Flagman nauki (Flagship of Science), 2023, no. 4(4), pp. 591–602.

4. Gracheva A. M. “Family Chronicles” of the Early XX Century [“Semeynye khroniki” nachala XX veka]. Russkaya literatura (Russian Literature), 1982, no. 1, pp. 64–76.

5. Grosheva I. A. Social Control: Contradictions of the Modern Era [Sotsialnyy kontrol: protivorechiya sovremennoy epokhi]. Akademicheskiy vestnik (Academic Bulletin), 2010, no. 2(12), pp. 13–17.

6. Denisova L. The Fate of the Russian Peasant Woman in the XX Century. Marriage, Family, Everyday Life [Sudba russkoy krestyanki v XX veke. Brak, semya, byt]. Moscow: ROSSPEN, 2007, 476 p.

7. Zabrodskaya O. A. Social Contradictions in the Value of Family and Marriage Among Modern Youth [Sotsialnye protivorechiya v tsennosti semi i braka u sovremennoy molodezhi]. Formirovanie gumanitarnoy sredy v vuze: innovatsionnye obrazovatelnye tekhnologii. Kompetentnostnyy podkhod (Developing a Humanities Environment at the University: Innovative Educational Technologies. A Competency-Based Approach), 2016, vol. 1, pp. 132–135.

8. Kabaikina O. V., Suschenko O. A. Transformation of the Role of Woman in a Modern Society: at Family and at Work [Transformatsiya roli zhenschiny v sovremennom obschestve: v seme i na rabote]. Vestnik Moskovskogo universiteta. Seriya 18. Sotsiologiya i politologiya (Moscow State University Bulletin. Series 18. Sociology and Political Science), 2017, vol. 23, no. 3. pp. 140–155.

9. Kazakov O. I. The Problem of Social Control in Sociological Theory [Problema sotsialnogo kontrolya v teorii sotsiologii]. Natsionalnaya assotsiatsiya uchenykh (National Association of Scientists), 2015, no. 7–2(12), pp. 108–110.

10. Kasarkina E. N. Social Factors Influencing Value Orientations of Urban Youth in the Sphere of Marital and Family Relations [Sotsialnye faktory, vliyayuschie na tsennostnye orientatsii gorodskoy molodezhi v sfere brachno-semeynykh otnosheniy]. Sotsiologiya goroda (Sociology of the City), 2018, no. 2, pp. 78–95.

11. Mukhametdinova A. R., Polischuk M. A. The Place of the Family in the Value System of Modern Urban Youth [Mesto semi v sisteme tsennostey sovremennoy gorodskoy molodezhi]. Vestnik Udmurtskogo Universiteta. Sotsiologiya. Politologiya. Mezhdunarodnye otnosheniya (Bulletin of Udmurt University. Sociology. Political science. International Relations), 2022, vol. 6, no. 1, pp. 42–52. DOI: 10.35634/2587-9030-2022-6-1-42-52.

12. Poverinov I. E., Pisachkin D. V. The Social Control in the System of Sociological Knowledge [Sotsialnyy kontrol v sisteme sotsiologicheskogo znaniya]. Gumanitariy: aktualnye problemy gumanitarnoy nauki i obrazovaniya (Humanitarian: Actual Problems of the Humanities and Education), 2013, no. 2(22), pp. 73–82.

13. Savkina I. Woman and Time (Female Egotexts of the XX Century) [Zhenshchina i vremya (zhenskie egoteksty XX veka)]. Avtobiografiya (Autobiography), 2023, no. 12, pp. 93–112. DOI: 10.31860/2304-5817-2024-2-26-184-209.

14. Deflem M.; Goode E. (Ed.) Deviance and Social Control. The Handbook of Deviance. Malden, MA: Wiley Blackwell, 2015, pp. 30–44.

15. Oláh L., Vignoli D., Kotowska I. Gender Roles and Families. Handbook of Labor, Human Resources and Population Economics, 2021, pp. 1–28. DOI: 10.1007/978-3-319-57365-6_23-1.

16. Suripto A., Rofiq A., Jamil M. Transformation on the Muslim Women Role and Its Impact on the Family Resilience. Indonesian Journal of Islamic Literature and Muslim Society, 2020, vol. 5, no. 1, DOI: 10.22515/ISLIMUS.V5I1.2799.

 

Ссылка на статью:
Грицай Л. А. Ослабление традиционных механизмов социального контроля в течение XX–XXI веков и его влияние на трансформацию семейных ценностей у современных молодых женщин // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2025. – № 2. – С. 35–49. URL: http://fikio.ru/?p=6026.

 

© Грицай Л. А., 2025