Мы исследуем современное информационное общество в целостности – с точки зрения философии, теории культуры, истории, социологии, психологии и педагогики, филологии, политологии. Нас интересует, во-первых, всё то новое, что в нём формируется, а во-вторых – взгляд на прошлое цивилизации с точки зрения человека и науки информационной эпохи. Журнал входит в РИНЦ.
Последний номер:
Новые статьи:

Новый номер!

УДК 316.74; 316.324.8

 

Моисеенко Иван Максимович Санкт-Петербургский Политехнический Университет Петра Великого, высшая школа автоматизации и робототехники, студент, Санкт-Петербург, Россия.

Email: 02_ivanmoiseenko_02@mail.ru

Авторское резюме

Цель исследования: Развитие информационных технологий значительно повлияло на все сферы жизни человека, в том числе на духовную сферу и на религию. Целью исследования является изучение мемов, отражающих взаимоотношения современной христианской молодежи с Богом, ее отношения с атеистами, отношения между христианами, между мужчиной и женщиной. Проанализированы эмоциональная составляющая этих отношений и их строение.

Результаты: Самыми популярными являются мемы с Богом, в которых демонстрируется любовь, но и высмеиваются потребительский и пренебрежительный характер отношений. В мемах, посвященных атеистам, имеет место негативный настрой, высмеиваются противоречивость их суждений и стереотипы, но также демонстрируется заботливый и трепетный характер отношений. Исследование показало, что основанием для построения мемов, посвященных взаимоотношениям между парнем и девушкой, является преимущественно Библия. Но помимо этого в таких взаимоотношениях высмеивается наличие небрежного и пренебрежительного характера отношения, возникающие из-за высокомерия одной из сторон. Аналогичным образом высмеивается противоречивость и высокомерность между христианами и демонстрируется уважительный и заботливый характер их отношений.

Методы исследования: Фактические данные, на которых строятся выводы, получены эмпирическим путем – посредством сплошной выборки мемов из христианской группы ВКонтакте.

Выводы: Христиане не стоят на месте и активно развивают коммуникацию в интернет-пространстве. Христианская молодежь выявляет существующие проблемы во взаимоотношениях, показывает их через высмеивание, тем самым явно демонстрируя, как не нужно поступать. Помимо этого, в христианстве остались традиционные авторитеты Библии и любви.

 

Ключевые слова: отношения; оценка; популярность; христианство; медиатизация; эмоции; мем.

 

Modern Presentation of Christianity in the Social Network (Based on Internet Memes)

 

Moiseenko Ivan Maksimovich – Peter the Great Saint Petersburg Polytechnic University, Higher School of Automation and Robotics, student, Saint Petersburg, Russia.

Email: 02_ivanmoiseenko_02@mail.ru

Abstract

Aim of the research: The development of information technology has significantly influenced all spheres of human life, including the spiritual sphere and religion. The aim of the research is to study memes reflecting the relationship between modern Christian youth, God and atheists, as well as the relationship between Christians, men and women. The emotional component of these relationships and their structure are analyzed.

Results: The most popular are memes with God, which demonstrate love, but also ridicule the consumerist and dismissive nature of the relationship. In the memes dedicated to atheists, there is a negative attitude, the inconsistency of their judgments and stereotypes are mocked, but at the same time, the attentive and sensitive nature of the relationship is demonstrated. The research has shown that mainly the Bible is the basis for constructing memes about the relationship between a boy and a girl. In addition, the presence of a careless and neglectful nature of the relationship arising from the arrogance of one of the parties is ridiculed. Similarly, the contradictions and arrogance between Christians are satirized and the respectful and caring nature of their relationship is demonstrated.

Research methods: The factual data were obtained empirically – through continuous sampling of memes taken from the Christian VKontakte group.

Conclusion: Christians do not stand still and actively develop communication in the Internet space. Christian youth identify existing problems in relationships by laughing at them, thereby clearly demonstrating how not to act. In addition, the traditional values of the Bible and love have remained in Christianity.

 

Keywords: relationships; evaluation; popularity; Christianity; mediatization; emotions; meme.

 

Введение

В последние десятилетия распространение информационно-коммуникативных технологий, виртуализация и медиатизация современной реальности обеспечили изменение всех сфер жизни общества. Согласно исследованию агентства We Are Social и платформы Hootsuite, с каждым годом количество пользователей глобальной сети Интернет активно возрастает. В начале 2015 года это число составило 3,4 млрд. В 2021 году число пользователей достигло около 4,5 млрд человек, что составляет около 60 % от населения Земли [см.: 1]. Быстро развивается развлекательная среда, направленная на обеспечение досуга пользователя. В развлекательном пространстве отсутствует строгая цензура, что позволяет человеку максимально свободно выразить свою точку зрения. Отсюда наиболее достоверно удается проследить отношение человека к той или иной ситуации и идеологии. Одним из первых сферу медиатизации проанализировал шведский ученый К. Асп. По его мнению, масс-медиа – это сильнейшее средство воздействия на сознание масс, способ изменения политических и общественных настроений. Датский ученый С. Гарвард сформулировал идею глобальной медиатизации как всеобъемлющего социального процесса, в котором общество перенасыщено медиа настолько, что не может более существовать отдельно от него [см.: 2]. Данные Дж. Мейровица и С. Хьяворда доказали влияние медиатизации не только на сознание людей, но и на способы функционирования социальных институтов [см.: 3]. Все более широкая цифровизации общества меняет коммуникации и социальные практики [см.: 4; 5], изменяя формы взаимодействия даже таких традиционных областей человеческой культуры, как религия [см.: 6]. Современная христианская молодежь также вовлечена в интернет-пространство, и потому религия как один из институтов духовной культуры вынуждена поддерживать их потребности и в сети Интернет. Не даром отечественный философ В. Розин отмечает, что «СМИ не просто информируют человека, но и создают определенные реальности, в которые погружают его. В рамках подобных – почти виртуальных – реальностей осознанно, но чаще неосознанно программируются не только переживания человека, но и его мысли, мироощущение» [7, с. 47]. В связи с этим сегодня активно развивается христианская развлекательная среда. В Интернете существуют группы с шутками и мемами с христианским контекстом на платформе Facebook, ВКонтакте, Телеграмм и другие.

 

На основании одной из таких групп ВКонтакте [см.: 8], используя сплошную выборку 100 мемов, мы решили проанализировать отношения христиан между собой, к атеистам, Богу, а также христианские отношения между парнем и девушкой.

 

В ходе данного исследования эмпирический материал изучался на основании 7 критериев:

– между кем;

– какая деноминация;

– строение мема:

–– как создается комичность,

–– формат мема (картинка, текст, картинка с текстом),

–– формат картинки мема,

–– строение текста;

– эмоциональный окрас;

– характер отношений;

– причинность отношений;

– популярность.

 

Результаты

Как известно, общественные отношения – важнейшие детерминанты развития личности. Человечество никогда не существовало вне общественных отношений: человек становится человеком, только если он контактирует с себе подобными и является таковым только потому, что он социален. Л. В. Куликов при описании структуры отношений считает наиболее важными следующие аспекты: объекты отношений, подструктуры отношений и составляющие подструктур, процессы и компоненты отношений [см.: 9].

 

В ходе исследования было выбрано 4 объекта отношений (христиане и атеисты, Бог, другие христиане; мужчины – женщины). Подсчитав количество мемов с каждым объектом, мы выяснили, что мемов с взаимоотношениями между христианином и Богом, христианином и атеистом публикуется примерно одинаковое количество и больше всего (по 33 %). Взаимоотношения между мужчиной и женщиной и между христианами публиковались тоже примерно в равной пропорции – 19 % и 15 % соответственно. Из всех 100 мемов только 10 % относились к протестантской церкви. Например, бабушка узнала, что ты ходишь в протестантскую церковь и с недоумением спрашивает: «А не значит ли это, что ты в секте?», 1 % к католической (примером служит мем с использованием в диалоге слова КОТоличество и картинкой с котом в белых одеяниях) и 2 % к православной конфессии, например, необычная евангелизация в виде диалога батюшки и пьяного мужчины в церкви, где пьяный мужик бьет батюшку по щеке и говорит: «Подставь другую. Подставляй!», а батюшка в ответ хуком справа отвешивает пьяному леща и говорит: «Какою мерой меряешь, такой и тебе будет отмерено». А все остальные 87 % оказались общехристианскими мемами, затрагивающими общехристианские принципы и ценности – например, мем с надписью: «На этом фото люди, которых не любит Бог», и пустой экран.

 

В качестве основных процессов отношений выступают: познание, переживание и оценивание, регулирование, осознание. Познание создает информационную основу отношения. Переживание и оценивание выражаются в эмоциональном реагировании на объект отношений, в принятии или отвержении его, в формировании оценки. Рассмотрим эти процессы на исследовании выборки мемов по способу создания комичности, составу и строению мемов и их популярности.

 

По созданию комичности мемов были выделены 9 способов (рисунок 1). Невероятности посвящены 7 % мемов, например, мем с подписью – «когда решаешь проблемы без Бога», на котором визуально показано, как человек во время наводнения выплескивает воду из-за забора ведром. Недопонимание (20 %), демонстрирует мем, на котором визуально показано, как человек, просящий хлеба, получает от Бога инструмент. Человек не совсем правильно понимает присутствие Божьей помощи в его жизни. Возвышению и коронавирусу посвящены 2 %, Библии – 12 %, противопоставлению – 20 % – например, изображены два замка, первый светлый, представляет обычное богослужение, второй страшный и представляет богослужение, когда пригласил друзей. Противоречие, игра слов и сравнение, примером которого является мем с изображением 4 видов лапши: пшеничная, рисовая, гречневая и «Бога нет – это доказали», посвящены 14 %, 3 % и 20 % соответственно. Как видно из рисунка 1, по процентному соотношению выделяются 3 способа создания мема: недопонимание, противопоставление и сравнение.

 

Рис. 1

Рисунок 1 – Способы создания комичности мемов

 

Наибольшим интересом для исследования комичности все же обладает диаграмма на рисунке 2, которая в явном виде отражает использование разных приемов создания комичности в разных отношениях. По ней видно, что мемы, связанные с атеистами, в большей степени строятся на противоречии (30 %) и противопоставлении (27 %), невероятность и Библия используются в равной степени (по 6 %), коронавирус – 3 %, возвышение и игра слов вообще не используются, недопонимание и сравнение находятся близко – 15 % и 12 % соответственно. При этом данные мемы не являются особо популярными среди молодежи (52 % лайков меньше среднего), но и не являются совсем неинтересными (48 % лайков больше среднего). Но данные посты часто являются очень обсуждаемыми (55 % мемов с количеством комментариев больше среднего), однако транслировать данные мемы на своих страничках молодежь не желает (67 % репостов, меньше среднего значения). Самый популярный мем строится на противоречии и представляет собой рисунок двух снеговиков, утверждающих, что они случайно эволюционировали из снежинок, он имеет 1675 лайков.

 

В отношениях с Богом используются все приемы создания комичности: сравнение (24 %), противопоставление (21 %), недопонимание (18 %), Библия, противоречие и невероятность (по 9 %), возвышение, игра слов и коронавирус (по 3 %). Данные мемы наиболее популярны среди молодежи, и количество мемов с количеством лайков больше среднего значения достигает 61 %. Но такие посты являются практически не обсуждаемыми (9 % комментариев больше среднего значения) и практически не транслируются (всего 18 % репостов больше среднего). Данные результаты приводят к выводу, что данные мемы чаще всего являются бесспорными; христианской молодежи интересны мемы, затрагивающие отношения с Богом, но они чаще всего решают не транслировать это другим, что в какой-то степени говорит о неуверенности в себе христиан. Самый популярный мем данной категории транслирует заботливое отношение Бога к людям на примере двух друзей, счастливых ребят, на фоне извергающегося вулкана и имеет 1507 лайков.

 

Рис. 2

Рисунок 2 – Проценты использования разных приемов комичности в разных взаимоотношениях

 

Следующий тип отношений – мемы с отношениями между противоположным полом. Они часто строятся, используя цитаты и отсылки к Библии (21 %) и недопонимание (26 %). Сравнение и противопоставление, имеющие близкое строение, используются в 16 % мемов, невероятность используется в 11 % мемов, возвышение и игра слов в 5%, а коронавирус и противоречие не используются. Такие мемы оказались самыми непопулярными, и 68 % таких мемов получили меньше среднего количества лайков. Однако в то же время данные посты оказались самыми обсуждаемыми (в 58 % мемов количество комментариев оказалась больше среднего значения), и самый обсуждаемый мем из 100 с 271 комментарием оказался тоже в этой категории. Также эти мемы стали самыми транслируемыми (37 % мемов с репостами больше среднего значения). Помимо этого, самый популярный мем (1854 лайка) из всех строится на основании отсылки к Библии и затрагивает именно отношения между парнем и девушкой. Этот мем представляет собой диалог расставания парня с девушкой:

– Ты мне очень нравишься, но…

– Но что?

– Я видел, как ты искала второзаконие в Новом Завете, поэтому я не могу быть с тобой…

 

И последний объект отношений – между христианами – строится в основном на сравнении (33 %), недопонимании (27 %) и Библии (20 %), остальные мемы строятся на противопоставлении (7 %), противоречии (7 %) и игре слов (7 %). Оставшиеся три приема (невероятность, возвышение и коронавирус) не используются в построении данных отношений. Такие мемы не являются очень популярными между христианами, и лишь 33 % от них превышают среднее значение лайков. Всего 27 % мемов превысили среднее значение по количеству комментариев.

 

Структура строения самого мема характеризует особенности человеческой восприимчивости к информации. Исследование показало, что 87 % всех этих мемов было построено с помощью объединения картинки и текста, 12 % только из текста, и лишь 1 % только из картинки. Это говорит о том, что человеку просто и интересно воспринимать тест, использующийся вместе с визуальной составляющей. Причем в основном картинка представляет собой рисунок (36 %) и фото (31 %), а остальные в виде вырезок с кино (например, из фильма Звездные войны с изображением грустного мастера Йоды в качестве визуализации чувств парня, узнавшего, что все девушки в церкви вышли замуж) – 13 %, мультфильмов (например, из мультфильма Холодное сердце с изображением Олафа, насадившего себя, как шашлычок в качестве сравнения с девушкой, чьи чувства игнорируются) – 6 % и игр – 2 %. Также стоит отметить, что 34 % текста строится с помощью небольшого диалога, 29 % строится на каком-нибудь утверждении, 24 % – обычная подпись, и 12 % строится с помощью вопроса.

 

Также характер отношений можно оценить на основании эмоционального реагирования на их объект. Эмоции присущи всем людям, это важная составляющая нашей жизни, и в оценках других людей мы во многом ориентируемся на чувства, которые они вызывают. Эмоции – это реакции человека на значимые для него вещи: явления, события, людей и т. д. Как правило, эмоции связаны с потребностями, и в этом плане механизм их очень прост. Если какие-то обстоятельства помогают удовлетворению потребностей, то они вызывают положительные эмоции, а если препятствуют – то, соответственно, отрицательные. В ходе данного исследования было решено выяснить, какие эмоции христиан выражены в изучаемых мемах. Для этой оценки было взято 4 обобщенные эмоции: положительная, нейтральная, негативная и агрессивная. Общая эмоциональная картина исследования изображена на рисунке 3. На этой диаграмме видно, что наибольшее количество мемов вызывают негативные эмоции (35 %), но положительные составляют лишь на 3 % меньше (32 %). Нейтральными оказалось 13 % мемов, и пятая часть вызывает со стороны христиан агрессивные эмоции. Но особый интерес вызывает распределение этих эмоций именно по отдельным категориям отношений. Это распределение наглядно изображено на рисунке 4. По этой диаграмме видно, что в отношениях к атеистам первое место занимают агрессивные эмоции (52 %), затем негативные (24 %), положительные (15 %) и нейтральные (9 %). Эмоциональное отношение к Богу более однозначное: 55 % мемов имеют положительный окрас, 42 % – негативный, и оставшиеся 3 % – агрессивный. С отношениями между парнем и девушкой распределение получилось достаточно равномерным: положительные, нейтральные и негативные эмоции проявляются в 32% мемов каждая, и оставшиеся 5% имеют агрессивный окрас. В отношениях между христианами статистика следующая: нейтральные эмоции занимают после негативного (47 %) второе место и составляют 27 %, 20 % – это положительные эмоции, и 7 % – агрессивные. Статистика оказалась весьма интересной. Большие проценты негативных эмоций в каждом типе отношений можно легко объяснить использованием приема высмеивания и в каком-то плане преувеличения для более яркого обеспечения понимания людьми имеющихся проблем во взаимоотношениях и некой возможной абсурдности суждений. Недаром этот метод часто используется в литературе. В качестве примеров произведений, где виртуозно используется прием сатиры, можно назвать романы М. Булгакова «Собачье сердце», «Мертвые души» Н. Гоголя, рассказы М. Зощенко. Одна из особенностей сатиры – утрирование, сознательное преувеличение недостатков, выпячивание отрицательных сторон таким образом, что объекты, ими наделенные, становятся смешными. Получается, что мемы как отдельный вид творчества в какой-то мере просто переняли этот прием из литературы. Но всё же одним из основных аспектов христианства является любовь к Богу и ближним. А агрессивные эмоции все-таки если и могут являться сатирой, то в довольно грубой форме, и потому наличие 52 % мемов с агрессивным эмоциональным отношениям к атеистам является очень непредсказуемым результатом, который прямо противоречит идеологии христианства и не должен, казалось бы, иметь место. Исходя из данного результата, хочется больше углубиться в изучение характера мемов, а также попробовать узнать и объяснить причины такого рода отношений.

 

Рис. 3

Рисунок 3 – Общая эмоциональная картина исследования

 

Рис. 4

Рисунок 4 – Эмоциональный окрас мемов

 

Итак, в ходе исследования было выделено 11 характеров отношений: взаимное (2 %), пренебрежительное (10 %), уважительное (8 %), предвзятое (7 %), небрежное (18 %), заботливое (17 %), враждебное (5 %), негативное (14 %), положительное (9 %), трепетное (6 %) и потребительское (4 %). Но естественным образом не получилось их нормального распределения между категориями отношений. Оказалось, что враждебное и взаимное (по 100 %), предвзятое (71 %) и негативное (93 %) отношения в основном встречаются между христианами и атеистами, а положительное (44 %) и трепетное (50 %) – между мужчиной и женщиной (рисунок 5). Также исследование показало, что потребительское (75 %) и пренебрежительное (60 %) отношения чаще всего встречаются между христианами и Богом. Заботливый характер отношений в 59 % относится к отношениям с Богом, а к атеистам, между парнем девушкой и между христианами он наблюдается в 12 %, 12 % и 18 % случаев соответственно. Небрежный характер в основном имеют отношения с Богом (44 %), затем между мужчиной и женщиной (28 %), 22% между христианами и меньше всего (6 %) с атеистами. Предвзятый характер отношений с Богом вообще не встречается, а между мужчиной и женщиной и между христианами встречается в равной степени в 14 %. Уважительный характер одинаково встречается в отношениях с Богом и между христианами (по 38 %) и в отношениях с атеистами и между мужчиной и женщиной (по 13 %). Пренебрежительный характер отношений в равной степени распределяется в отношениях с атеистами и между христианами (по 10 %), а между мужчиной и женщиной он встречается в 2 раза чаще (20 %). Аналогично и положительный характер в равной степени распределился между отношениями с Богом и между христианами (по 22 %), в отношениях с атеистами в 2 раза меньше (11 %). 33 % трепетного характера отношений встречается с атеистами, 17 % – с Богом, и совсем не встречается между христианами. 25 % потребительского характера связано с отношениями между христианами, а в отношении с атеистами и между мужчиной и женщиной совсем не используется.

 

Рис. 5

Рисунок 5 – Частота использования отношений разного характера

 

Но наиболее интересным для нас будет все же рассмотрение характеров отношений каждой категории по отдельности (рисунок 6).

 

Рис. 6

Рисунок 6 – Проценты обнаружения разных типов в частных объектах отношений.

 

Рассмотрим отношения с атеистами. В отличие от других отношений, здесь встречаются все их типы, кроме одного – потребительского. Так, наибольший их процент (39 %) имеет негативный характер, по 15 % – предвзятый и враждебный, по 6 % – взаимный, заботливый и трепетный и по 3 % – пренебрежительный, небрежный, уважительный и положительный.

 

Теперь проанализируем отношения между парнем и девушкой. Особо примечательным в этих отношениях является отсутствие враждебного, негативного и потребительского типа ориентации. Здесь в большей степени проявляются заботливый (16 %), положительный (21 %), трепетный (16 %) и уважительный (5 %) характеры. Это результат вполне очевидный и отражает сущность таких отношений. Однако присутствуют и небрежный (26 %), пренебрежительный (11 %) и предвзятый (5 %) характеры.

 

В отношениях с Богом тоже не используются враждебный и негативный, а также предвзятый типы. Наибольшее количество мемов (30 %) отражают заботливый характер отношений. Также этим отношениям, хоть и в незначительной степени, присущи уважительный (9 %), положительный (6 %) и трепетный (3 %) характеры. Не последнее место в этих отношениях занимает также небрежный и потребительский характеры (26 % и 11 % соответственно). А оставшиеся 5 % приходятся на предвзятый характер отношений.

 

Последние рассматриваемые отношения – между христианами – обуславливаются примерно одинаковым распределением «хороших» характеров отношений: уважительный занимает 20 % мемов, положительный и заботливый – по 13 % мемов. Также примерно одинаково распределяются «плохие» характеры отношений: предвзятый, негативный и потребительский характеры занимают по 7 % мемов. Однако исключением является небрежный характер. Он занимает 27 % мемов.

 

Данные результаты подтверждают сделанные ранее выводы об активном употреблении сатиры в мемах, но уже яснее показывают конкретный характер таких отношений.

 

Попробуем объяснить такой характер и эмоциональный окрас взятых мемов. Конечно, данному анализу можно посвятить отдельную статью и более детально и глубоко изучить данную тему. В данной статье мы дадим только ее общий, предварительный анализ. Итак, проанализировав все мемы, мы выделили 8 причин, порождающих данный характер отношений и эмоциональный окрас. Это Библия (плюс есть мемы, построенные на определенных стихах Библии), противоречие, возвышение, любовь, факт, недоверие, стереотипы и внимание. Объясним каждую причину более детально. Одной из причин является Библия, она занимает 26 % мемов и подразумевает совершение действий и умозаключений на основании того, что там написано. Например, мем, где парень предлагает девушке познакомиться, но она говорит, что знакомится только с христианами, и после того, как парень в ответ процитировал стих из Библии, она стала смотреть влюбленными глазами. Противоречие охватывает 12 % мемов, например, мем с реакцией христианина на слова «Христос Воскрес» от неверующего человека. Причина возвышения, занимающая 16 % всех мемов, подразумевает проявление качества высокомерности, представляющее превосходство и пренебрежение по отношению к окружающим людям. Примером возвышения является мем, в котором визуально показано, как христианин на работе сказал, что верит в Бога, и сотрудники окружили его подколами, как самолет большим количеством сбрасываемых бомб. Причина любви, использующаяся в 17 % мемов, довольно понятна и, думаю, не требует особых объяснений. Примером любви является мем, где Иисус Христос помогает овце, которую все другие овцы выгнали из стада. Под причиной факта подразумевается что-то произошедшее, тем или иным образом влияющее на отношения. Например, визуально показан самолет, спокойно летящий с атеистами, который попадает в чрезвычайную ситуацию и вынужден совершить аварийную посадку, в результате чего многие атеисты начинают молиться Богу. Одной из последующих причин является недоверие. Оно является причиной в 8 % мемов, например, визуально показано, как человек просит у Бога ответа, а Бог ему дает все ту же Библию. Седьмой причиной характера отношений являются стереотипы. Стереотипы есть в каждой сфере нашей жизни, в том числе и в христианстве. Стереотипы используются в 9 % процентах мемов. Примерами являются мем, где у кота (роль атеиста) удивленное лицо, когда сказали, что крещение не омывает грехи, или мем, где человеку говорят, что ему нужно прийти к Богу, что Он ждет его, а в ответ человек говорит, что хочет еще пожить. И последняя причина – потребность во внимании. 7 % мемов являются следствием удовлетворения или фрустрации этой потребности. Так, например, визуально показано, как девушка влюбилась в парня, а он на нее не обращает внимания.

 

Теперь обратимся к более частному анализу причин характера отношений (рисунок 7). Вначале посмотрим на отношения между христианами. 40 % мемов основываются на Библии. Например, в одном из них показана ситуация с перегоревшей в субботу лампочкой: если позвать на помощь харизмата, то тот принесет с собой что-то к чаю, а если баптиста – то придётся её менять до понедельника. Разные направления протестантизма по-разному понимают некоторые места писания, и поэтому различается их образ жизни. В 20 % мемов причиной характера отношений является любовь. Примером служит мем, в котором Иисус говорит ученику, что нужно ко всему относиться с любовью, даже к людям с татуировками. В 13 % в качестве причин используются противоречия. Например, показано, как два человека смотрят на абсолютно обычные облака и говорят, что видят в них экстремизм и оскорбление чувств верующих. Примером возвышения (13 %) служит мем, где служитель церкви проявляет высокомерность и говорит, что только в его церкви истина, и если он из нее уйдет, он обречен на ад. Оставшиеся 14 % делятся пополам между стереотипами и вниманием, а факт и недоверие здесь не присутствуют.

 

Рис. 7

Рисунок 7 – Проценты причин отношений

 

Посмотрим на отношения с Богом. В этих отношениях по сравнению с остальными получается более или менее равномерное распределение причин. Так, 27 % занимает любовь, немного меньше – Библия, например, мем с подписью «Адам и Ева грешат – Бог: ваш игровой режим изменен на режим выживания». Еще чуть меньше встречается причина недоверия – 21 %, на 6 % меньше встречается возвышение – 15 %, например, мем, на котором две двери: Бог и церковь, и все люди идут толпой в церковь, тем самым возвышая ее ценность, пренебрегая самой главной целью церкви. Оставшиеся 12 % мемов идут на внимание, а противоречие, факт и стереотипы совсем не встречаются.

 

Следующим рассмотрим отношения между мужчиной и женщиной. В этих отношениях основной детерминантой их характера, встречающейся почти в половине мемов (в 42 %), является Библия. Интересным примером этой причины является мем, показывающий, как влюбленные делают друг другу библейские комплименты: ты похожа на кобылицу, а ты на оленя. 21 % мемов основывается на возвышении. Любовь, внимание и стереотипы встречаются в 11 % мемов каждая. Оставшиеся 5 % приходятся на факт, а противоречие и недоверие не встречаются.

 

Последним рассмотрим отношения с атеистами. Здесь главной причиной характера отношений является противоречие. Оно составляет чуть менее трети всех мемов (30 %): например, мем, показывающий критическое мышление атеиста: «Все подвергай сомнению… Кроме эволюции. Это факт». 18 % этих мемов основываются на стереотипах, 15 % на возвышении, 12 % на Библии и факте, 9 % на любви и оставшиеся 3 % на недоверии.

 

Заключение

По результатам анализа 100 мемов христианской группы ВКонтакте структуру мемов можно условно разделить на три типа: текстовые мемы, мемы-изображения и креолизованные (текст с изображением) мемы. Особой популярностью среди молодежи пользуются последние, так как их составляющие помогают лучше передать эмоции и юмористическое послание. Также было отмечено, что структуру текста мемов можно условно разделить на три типа: диалог (34 %), утверждение (29 %) и подпись, поясняющая, что показано на изображении (24 %). Почти все мемы не представляют никакую деноминацию христиан и являются общехристианскими. Помимо этого, исследование показало, что среди христианской молодежи наиболее популярными являются мемы, посвященные Богу, в которых демонстрируется любовь, и высмеиваются потребительское и пренебрежительное отношение. Для построения мемов было использовано 3 основных приема комичности: сравнение, противопоставление и недопонимание. Эмоциональный окрас мемов с атеистами в основном агрессивный, а характер отношений – негативный. А поскольку Библия и любовь вряд ли могли вызвать негативный характер отношений, по результатам данного исследования можно сделать вывод, что данная позиция основывается в большей степени на противоречии (30 %) и стереотипах (18 %). Помимо этого, в небольшом количестве мемов (12 %), посвященных атеистам, присутствуют забота и уважение. В мемах с отношениями между мужчиной и женщиной высмеивается небрежный и пренебрежительный характер отношений, основывающийся на возвышении одной из сторон, а также демонстрируется большое влияние Библии, поскольку она является причиной возникновения того или иного характера отношений между ними (в 42 % мемов). Во многих мемах, посвященных межхристианским отношениям, проявляются уважение и забота, но также высмеивается высокомерность. Высмеивающий характер мемов показывает, что христианская молодежь осознает наличие проблем в отношениях и желает их решения. Однако это не касается отношений с атеистами, поскольку в этих мемах в основном высмеиваются не проблемы отношения к ним, а противоречивость атеистов и их отношение к христианам. Также это исследование подтвердило значимость Библии и для нынешнего поколения, так как 26 % всех мемов построены на ее основании.

 

Список литературы

1. Digital in 2020 // Global Socially-Led Creative Agency – We Are Social. – URL: https://wearesocial.com/digital-2020 (дата обращения: 11.05.2021).

2. Мельников Д. Н. Квазирелигиозное измерение современных массмедиа // Порталус: Научная цифровая библиотека. – URL: https://portalus.ru/modules/religion/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1279804782 (дата обращения: 11.05.2021).

3. Луман Н. Реальность массмедиа. – М.: Праксис, 2005. – 256 с.

4. Ingold T. Back to the Future with Writing and Speech // Technology and Language. – 2020. – № 1 (1). – Pp. 37–39. DOI: 10.48417/technolang.2020.01.08.

5. Coeckelbergh M. When Machines Talk: A Brief Analysis of Some Relations between Technology and Language // Technology and Language. – 2020. – № 1 (1). – Pp. 28–33. DOI:10.48417/technolang.2020.01.05.

6. Быльева Д. С. Информационно-коммуникативные технологии и религия: от коммуникации к виртуализации // Научно-технические ведомости СПбГПУ. Гуманитарные и общественные науки. – 2018. – Т. 9. – № 1. – С. 63–71. DOI: 10.18721/JHSS.9107.

7. Розин В. М. Мистические и эзотерические учения и практики в средствах массовой информации // Общественные науки и современность. – 1997. – № 3. – С. 44–54.

8. Юмор Христианина // ВКонтакте. – URL: https://vk.com/christianshumor (дата обращения: 11.05.2021).

9. Куликов Л. В. Психология настроения: – СПб.: СПбГУ, 1997. – 234 с.

 

References

1. Digital in 2020. Available at: https://wearesocial.com/digital-2020 (accessed 11 May 2021).

2. Melnikov D. N. Quasi-Religious Dimension of Modern Mass Media [Kvazireligioznoe izmerenie sovremennykh massmedia]. Available at: http://portalus.ru/modules/religion/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1279804782 (accessed 11 May 2021).

3. Luhmann N. The Reality of the Mass Media [Realnost massmedia]. Moscow: Praksis, 2005, 256 p.

4. Ingold T. Back to the Future with Writing and Speech. Technology and Language, 2020, no. 1 (1), pp. 37–39. DOI: 10.48417/technolang.2020.01.08.

5. Coeckelbergh M. When Machines Talk: A Brief Analysis of Some Relations between Technology and Language. Technology and Language, 2020, no. 1 (1), pp. 28–33. DOI: 10.48417/technolang.2020.01.05.

6. Byleva D. S. Information and Communication Technologies and Religion: From Communication to Virtualization [Informatsionno-kommunikativnye tekhnologii i religiya: ot kommunikatsii k virtualizatsii]. Nauchno-tekhnicheskie vedomosti SPbGPU. Gumanitarnye i obschestvennye nauki (St. Petersburg State Polytechnicаl University Journal: Humanities and Social Sciences), 2018, vol. 9, no. 1, pp. 63–71. DOI: 10.18721/JHSS.9107.

7. Rozin V. M. Mystical and Esoteric Teachings and Practices in the Mass media [Misticheskie i ezotericheskie ucheniya i praktiki v sredstvakh massovoy informatsii]. Obschestvennye nauki i sovremennost (Social Sciences and Modernity), 1997, no. 3, pp. 44–54.

8. Humor of a Christian [Yumor Khristianina]. Available at: https://vk.com/christianshumor (accessed 11 May 2021).

9. Kulikov L.V. Psychology of Mood [Psikhologiya nastroeniya]. Saint Petersburg: SPbGU, 1997, 234 p.

 

© Моисеенко И. М., 2021

Уважаемые коллеги!

 

18–20 ноября 2021 года Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения совместно с Институтом философии НАН Беларуси, Санкт-Петербургским государственным технологическим институтом (Техническим университетом) и сетевым журналом «Философия и гуманитарные науки в информационном обществе» проводит Девятую международную научно-практическую конференцию «Философия и культура информационного общества».

 

Планируется провести конференцию в очном формате. Возможно также заочное участие с публикацией тезисов. Формат конференции может быть изменён в случае ухудшения эпидемиологической обстановки.

 

Задача конференции – изучение опыта исследования современного общества, философских, культурологических, социологических, политологических и психологических аспектов теории постиндустриального (информационного) общества, её оценка с позиций философского материализма. Предполагается затронуть широкий круг проблем:
– мир до COVID-19 и после: пандемия и реальности информационного общества;
– новый взгляд на фундаментальные проблемы философии – концепции материи (бытия), развития и человека – в эпоху информационного общества;
– роль историко-философских и историко-культурных традиций в решении проблем современного общества;
– развитие философии в России и в Китае: традиции и взаимодействие;
– русская философия и проблемы информационного общества;
– политика и геополитика в информационном обществе;
– компьютерная техника, информационные технологии, кибернетическая картина мира и их влияние на общественное развитие;
– изменения в культуре и искусстве информационного общества;
– современные проблемы развития науки и образования.
– творчество в условиях информационного общества;
– человеческое творчество и эвристики искусственного интеллекта.

 

Предполагается издание сборника тезисов докладов и выступлений и размещение его в системе РИНЦ.

 

Подробную информацию можно найти в первом информационном письме.

 

Шаблон для оформления статей можно скачать по ссылке.

Новый номер!

УДК 130.2; 316.324.8

 

Яковлева Елена Людвиговна – Казанский инновационный университет имени В. Г. Тимирясова, кафедра философии и социально-политических дисциплин, профессор, доктор философских наук, кандидат культурологии, доцент, Казань, Россия.

Email: mifoigra@mail.ru

SPIN: 3784-8642,

ORCID: 0000-0003-1799-0883.

Дарчинов Эдгар Вадимович – Казанский инновационный университет имени В. Г. Тимирясова, кафедра философии и социально-политических дисциплин, аспирант, Казань, Россия.

Email: darchinoved@gmail.com

Авторское резюме

Состояние вопроса: Современное общество живет под знаком цифры, что накладывает отпечаток на метафизику индивида. Он приобретает новый модус идентичности, позволяющий назвать его электронным / цифровым кочевником. В жизни человека под влиянием техноновинок происходят изменения, что стимулирует исследовательский интерес.

Результаты: Анализ бытия электронного / цифрового кочевника приводит к пониманию его как странствующей личности, теряющейся в пространствах реального и цифрового миров. Желая утвердиться, кочевник начинает интенсивно коммуницировать в социальных сетях. Применяя тактики мифодизайна, кочевник персонализируется, опираясь на социальные модели. Особую роль в конструировании образа играет миф, с помощью которого создается более привлекательная реальность бытия кочевника. Миф оказывается мощным средством саморекламирования.

Область применения результатов: Выводы исследования расширяют знания о бытии современной личности, что позволяет прогнозировать будущее и разрабатывать стратегии преодоления кризисных состояний электронного / цифрового кочевника.

Методы исследования: В работе используются диалектический и феноменологический методы анализа, помогающие раскрыть противоречивость метафизики электронного / цифрового кочевника и понять суть его тактик мифодизайна в социальных сетях.

Выводы: Персонализация посредством мифодизайна вписывается в систему потребления современности. Соответствуя современным тенденциям, электронный/цифровой кочевник оказывается потребителем, в том числе потребляя и самого себя. Перечисленное усугубляет кризисное состояние его бытия.

 

Ключевые слова: электронный / цифровой кочевник; коммуникация; социальная сеть; мифодизайн; культурное потребление.

 

Specificity of Electronic/Digital Nomad Communication and Myth Design

 

Iakovleva Elena Ludvigovna – Kazan Innovative University named after V. G. Timiryasov, Department of Philosophy and Socio-Political Disciplines, professor, doctor of philosophy, PhD (Cultural Studies), assistant professor, Kazan, Russia.

Email: mifoigra@mail.ru.

Darchinov Edgar Vadimovich – Kazan Innovative University named after V. G. Timiryasov, Department of Philosophy and Socio-Political Disciplines, PhD student, Kazan, Russia.

Email: darchinoved@gmail.com

Abstract

Background: Modern society is guided by the digital sign, which leaves an imprint on the metaphysics of the individuals. They acquire a new mode of identity that allows them to be called an electronic / digital nomad. In their lives, under the influence of technological innovations, changes take place, which stimulates research interest.

Results: The analysis of the existence of the electronic / digital nomad leads to their understanding as a wandering personality, lost in the spaces of the real and digital worlds. In order to gain confidence, the nomad begins to communicate intensively on social networks. Applying the tactics of myth design, the nomad is personalized based on social models. The myth plays a special role in the construction of the image. The myth helps to create a more attractive reality of nomad being. It turns out to be a powerful self-promotion tool.

Research implications: The findings of the study expand the knowledge about the existence of a modern personality, which makes it possible to predict the future and develop strategies for overcoming the crisis states of the electronic / digital nomad.

Research methods: The work uses dialectical and phenomenological methods of analysis, which help to reveal the contradictory nature of the metaphysics of the electronic / digital nomad and to understand the essence of their tactics of myth design in social networks.

Conclusion: Personalization through mythological design fits into the modern consumption system. In accordance with current trends, the electronic / digital nomad turns out to be a consumer, including consuming themselves. The aforementioned aggravates the crisis of their being.

 

Keywords: electronic / digital nomad; communication: social network; myth design; cultural consumption.

 

Все большая часть бытия современной личности проходит под знаком цифры. В цифровой среде индивид осуществляет не только коммуникацию и покупки, но и получает образование, работает, ищет необходимую информацию, управляет финансами и пр. Интернет, мобильное устройство и доступ к сети оказываются необходимыми атрибутами жизни. Сам человек под воздействием техноновинок и цифровой среды современности постепенно трансформируется. Именно «широкое распространение электронных инфраструктур и постоянная погруженность в них личности рождают новую форму идентичности» – электронное / цифровое кочевничество [1, с. 229]. Данное обстоятельство приводит к появлению иных форм бытия и взаимодействия людей между собой, заставляя исследовать их с целью понимания специфики, прогнозирования сценария развития будущего и предотвращения возможных рисков. Вклад в разработку проблемы вносит все большее количество исследователей. Среди них выделим М. Р. Арпентьеву, Ж. Бодрийяра, А. В. Ульяновского, Е. Л. Яковлеву. Их идеи легли в основу предпринятого анализа, сыграв роль теоретического каркаса.

 

Чтобы конкретизировать специфичность метафизики кочевника, обратимся к справочной литературе. Согласно словарям В. И. Даля, С. М. Ожегова и Д. Н. Ушакова, кочевником называют человека, постоянно переходящего / переезжающего / передвигающегося с одного места на другое, т. е. ведущего бродячий/неоседлый образ жизни. Основу понятия электронный составляет слово электрон как заряженная элементарная частица, находящаяся в движении. Одно из значений термина цифровой, появившееся в современности, указывает на выраженную посредством чисел информацию.

 

В научной литературе термины электронный кочевник и цифровой кочевник оказываются равнозначными. Об электронном кочевнике пишут Е. Л. Яковлева, Н. С. Селиверстова, О. В. Григорьева и др., понятие цифрового кочевничества разрабатывают М. Р. Арпентьева, И. П. Кужелева-Саган, Д. И. Спичева, Д. Е. Добринская и др. Так, Е. Л. Яковлева, характеризуя кочевника, подчеркивает: он – «пользователь, и это качество обуславливает его ключевую потребность – иметь доступ к сети и компьютеру, осуществляя постоянный, виртуальный контакт, нередко неважно с кем» [2, с. 1662]. М. Р. Арпентьева в результате анализа феномена заключает, что цифровой кочевник ведет «“мобильный образ жизни”, постоянно меняя места проживания, а также использует цифровые телекоммуникационные технологии для выполнения своих профессиональных обязанностей… и решения иных вопросов» [3, с. 18]. Исходя из приведенных значений, сделаем предварительный вывод: электронный / цифровой кочевник представляет собой личность, не привязанную к определенному месту жительства, находящуюся в постоянном движении и активно использующую цифровые технологии в своем бытии.

 

Наблюдения за электронным / цифровым кочевником позволяют говорить о том, что его бытие «являет Глубокую мутацию в экологии человеческого рода» [4, с. 9]. Окруженный техносредой и разнообразием в ней, кочевник незаметно подвергается метаморфозам. Как человек технологизирующийся (В. А. Кутырев), электронный / цифровой кочевник оказывается сотканным из противоречий, что определяет не только его метафизику, но и особенности бытия [см.: 5].

 

Кочевник одновременно свободен и зависим. Свобода в перемещении оказывается сопряженной с зависимостью от сети и техноновинок. Само перемещение в бытии для кочевника реально и виртуально. Увлекая своим форматом движения по различным мирам, оно приводит к игнорированию многих аспектов действительности. Нередко электронный / цифровой кочевник не может вспомнить / воспроизвести последовательность событий своей жизни или их детали, что обусловлено постоянным переключением внимания от реального к виртуальному миру. Действительность оборачивается для современного кочевника виртуальностью, и он начинает совмещать / путать оба пространства, стирая границу между ними. Обрушение на кочевника огромных потоков информации приводит к ее поверхностному восприятию. Живя в настоящем, кочевник не заботиться о прошлом и будущем, но при этом и настоящее оказывается для него ускользающим. Гибкость и мобильность электронного / цифрового кочевника приводят к пассивности и отчужденности. Желая стабильности, кочевник своим образом жизни демонстрирует постоянную смену алгоритмов, что свидетельствует о непостоянстве и даже потерянности / бездомности в бытии.

 

Специфичность обнаруживается и при взаимодействии кочевника с Другими. Предпочтение отдается бесконтактной коммуникации в онлайн-режиме. Она подразумевает не непосредственное присутствие людей с их эмоциями и мыслями, а определенную разделенность пустотой с реальным отсутствием людей друг для друга в месте встречи. Коммуникация позволяет приобщиться к абстрактной общности либо виртуальному коллективу, создавая иллюзию сопричастности и мифического участия. Как справедливо заметил Ж. Бодрийяр, «повседневное общение состоит не в общении с себе подобными, а в получении… посланий и в манипуляции с ними» [4, с. 9]. Сам контакт осуществляется с помощью техники. Происходит машинерия коммуникации (Ж. Бодрийяр), охватывающая разные сегменты социального: «это “отчужденная” социальная функция (практикуемая по договоренности от других)» [4, с. 136].

 

Одной из удобных форм коммуникации в современности оказывается социальная сеть. Потребление цифровых сервисов практически с каждым годом увеличивается: «Пользователь Интернета, находясь в перманентном состоянии on-line, оказывается добычей технических устройств, приобретая неосознаваемую электронную зависимость» [5, с. 63]. Особой популярностью в обществе пользуются такие социальные сети, как Instagram, Facebook, YouTube, ВКонтакте, Twitter, LinkedIn, Google+ и др. Они позволяют беспрепятственно общаться и создавать социальные отношения. В них кочевник становится не только активным пользователем виртуальной среды, но и участником формирования информации и обмена ей. Взаимодействие в социальных сетях играет роль культурного продвижения кочевника в обществе. Подобная коммуникация помогает кочевнику реализовать потребность в персонализации, демонстративно показывая Я и отличие от Других. Главное «вступить в магический контакт с этим теплым и анонимным тождеством, публикой» [4, с. 145].

 

Коммуникация в социальных сетях не требует специального обучения и знаний. Она представляет собой странную смесь знаков и отношений (Ж. Бодрийяр), опору на социальные модели, жизненные ситуации и речевые клише, обнажая наименьшую общую культуру современной личности. Занимая значительное количество времени, коммуникация требует не размышлений, а только быстроты реакций на события. Преимущественный принцип коммуницирования на социальных платформах: знать – это видеть (Ж. Бодрийяр).

 

Наиболее эффективной техникой при создании собственных страниц для коммуницирования в социальных сетях оказывается мифодизайн. А. В. Ульяновский определяет мифодизайн как «вид социально-культурной технологии, отличающийся применением особых системных процедур конструирования коммуникативного качества и коммуникативно-предметного поля товара/услуги и особенным вниманием к поддержанию доверия целевых аудиторий» [6, с. 154–155]. Мифодизайн основывается на сочетании наименьшей общей культуры с техническими приемами. Рождаемый синтез обладает программирующей силой воздействия как на создателя, так и на массовую аудиторию, потому что «медиум-компьютер является только технической материализацией коллективного медиума», организуя «участие всех и каждого в одном и том же» [4, с. 148]. Дизайн облегчает «обмен функциями под знаком культурного продвижения», помогая «вписать людей в “окружающую среду”», а «функционализм человеческих отношений получает в культурном продвижении одну из своих важных основ – дизайнер соединяется здесь с инженером в соответствующей обработке человека» [4, с. 156]. Приведенная цитата свидетельствует о властном характере тактик кочевника, обращающегося к мифодизайну.

 

Подчеркнем, технологии мифодизайна сегодня активно эксплуатируются в личном пространстве. Мифодизайн помогает электронному / цифровому кочевнику персонализировать себя (Ж. Бодрийяр), что оказывается одной из модных тенденций в социальном мире и потребностью индивида в отличии. При этом желание отличаться соседствует с желанием приспособиться к окружающей среде. Кочевники в сетях постоянно соперничают друг с другом, но это соперничество не представляет собой открытой / явной конкуренции. Как замечает Ж. Бодрийяр, скорее это – игровая абстракция конкуренции. Она довольно мягко подчиняет массовое сознание «неосознанной дисциплине кодекса и состязательной кооперации на уровне этого кодекса», «заставляя людей принять правила игры» [4, с. 131]. Мифодизайн как способ позиционирования кочевника помогает ему «обеспечить или привести в движение свою общественную судьбу» [4, с. 147].

 

Необходимо признать: осуществляя процесс персонализации, личность неожиданно вместо присутствия являет отсутствие. Ее страсти, эмоции, воля и характер исчезают. В итоге «эта утерянная инстанция стремится “персонализироваться”», «конституироваться in abstracto с помощью знаков», «чтобы воссоздать синтезированную индивидуальность» и «разрушить ее в тотальной анонимности» [4, с. 118, 119]. Безусловно, в персонализации кочевников обнаруживаются «мелкие качественные различия», высвечивающие стиль и статус личности, что соответствует негласному закону социального разграничения [4, с. 122]. Сегодня кодекс различий оказывается достаточно подвижным. Личность может неожиданно прославиться либо исчезнуть из оптики внимания.

 

Ж. Бодрийяр в логике персонализации посредством мифодизайна выделил следующие составляющие: функционализацию, натурализацию и культурализацию. Они помогают реализовать демонстративный рефлекс хвастливости кочевника. Функционализация заключается в переключении внимания кочевника на цифровой мир, где он совершает разного рода операции в системе. Натурализация кочевника связана с его персонализацией в социокультурном пространстве. Процесс культурализации осуществляется в результате адаптации кочевника к цифровой среде путем ассимилирования ее практик, ценностей и правил в свой жизненный мир.

 

Ключевыми элементами мифодизайна являются конструирование образа, событий в жизни и нарратива. С их помощью электронный / цифровой кочевник пытается показать окружающим себя и событийность своей жизни, но все перечисленное, как правило, не существует в представленном виде и подогнано под современную / модную модель. Мифодизайн, воплощающий модели жизни и комбинирующий детали между собой, оказывается мощной техникой, посредством которой создается материал для обмена. При этом техничность мифодизайна, позволяющая комбинировать элементы, допускает не только их сборку, но и разрушение.

 

Основу модели конструирования образа кочевника составляют идеи нарциссизма, обольстительности, сексуальности. «Каждый находит свою собственную персональность в следовании этим моделям» [4, с. 122]. Представленные в фотографиях и видеоматериалах в социальных сетях модели жизни оказываются сходными у разных людей. Объясняется ситуация тем, что они создаются на основе модного скомбинированного образа (Ж. Бодрийяр), а личность, прибегая к технике мифодизайна, оказывается «подчинена производству искусственно умноженных моделей» [4, с. 120]. Так, мужская модель включает в себя элементы ярко выраженной маскулинности, состязательности, жесткости, решительности, требовательности и умения выбирать. При этом «мужской выбор агонистичен: по аналогии с вызовом, это преимущественно “благородное” поведение» [4, с. 135]. Женская модель воплощается посредством сексуальности, привлекательности, ухоженности, заботливости, материнства и пр. Перечисленное демонстрирует женскую «ценность действия для других», вследствие чего мужчина осуществит свой выбор в ее пользу [4, с. 135]. Необходимо заметить, что в моделях кодируется не только натурализация и культурализация кочевника, но и проявляется его функциональность. Женщина, позиционируя себя на социальных платформах, «выполняет не только экономическую функцию, но и функцию Престижа, производную от аристократической или буржуазной праздности женщин, которые этим свидетельствуют о престиже их хозяина» [4, с. 136]. Помимо перечисленных моделей, сегодня на социальных платформах можно обнаружить и модель гермафродита. Она связана «с юностью и молодостью, амбисексуальной и нарциссической, … близкой к женской модели любезности» [4, с. 137]. Все модели представляют собой область культурного потребления. Следование модели, с одной стороны, персонализирует кочевника, с другой стороны, делает его похожим на Других, потому что «система исключает всякое оригинальное качество, удерживая только различительную схему и ее систематическое производство» [4, с. 128]. Электронный / цифровой кочевник преломляет в себе коллективные черты, заложенные в социальных моделях. При этом мифодизайн «исключает собственное содержание, собственное бытие каждого» [4, с. 128]. Неслучайно привлекательным элементом мифодизайна, способным справиться с подобной задачей, является миф. Находясь по ту сторону истины и лжи (Д. Дж. Бурстин), он проявляет свою властную силу, заставляя не только массовую аудиторию, но и самого создателя поверить в его реальность. Миф одновременно олицетворяет отрицание реальности и ее креативное сотворение. В бытии кочевника он показывает «фантастическое раздвоение мечты: быть одновременно тем и другим» [4, с. 148]. Посредством него создатель прославляет себя и связанные с собой события / вещи, отрицая реальность. Заряженный и вдохновленный мифом, электронный / цифровой кочевник пускается в дальнейший путь, постоянно обращаясь к технике мифодизайна для создания очередных событий в своей жизни и поднятия рейтинга популярности.

 

Миф и его конструирование ситуативны и подчиняются тенденциям моды. Сегодня «культура больше не создается для длительного существования» и в ней утрачивается смысловая субстанция [4, с. 142]. Кочевник может быть противоречив в своих позиционированиях, но он не желает замечать этого, следуя моде. Миф и мифодизайн чутко реагируют на принцип актуальности, подчиняясь обновлению тенденций. В них имеет место чередование и комбинаторная модуляция, рождаемые благодаря не столько культурному творчеству, сколько игровым техническим комбинациям моделей и связанным с ними темами / формами / способами выражения. В свою очередь, электронный / цифровой кочевник, продуцируя мифы, нацелен на нерациональное массовое сознание, потребляющее эмоционально все предлагаемое.

 

Мифодизайн помогает электронному / цифровому кочевнику рекламировать себя и все, что связанно с личными проявлениями. Рекламируя события, бренды, вещи, услуги в качестве модных тенденций / фетишей, кочевник поддерживает свой статус. Реклама демонстрирует самолюбование кочевника, начинающего потреблять самого себя. Подобное соответствует логике общества потребления: «Не только отношение к другим, но и отношение к себе становится потребленным отношением» [4, с. 132]. Стремясь воплотить понравившуюся модель, воспринимаемую в качестве идеальной, кочевник обращается к потреблению и одновременно персонализируется. Он начинает ценить себя благодаря присоединению к модели. В этом обнаруживается функциональность кочевника, у которого «все естественные ценности красоты, обаяния, чувственности исчезают, уступая место показательным ценностям натуральности (софистифицированной), эротизма, “изящества”, экспрессивности» [4, с. 133].

 

Усиливает элемент рекламы не только видеоряд, но и специальная риторика персонализированного нарциссизма (Ж. Бодрийяр), обращенная к каждому: «Создано специально для Вас». В этой риторике эксплуатируется цифровое доверие, нередко в приватных пространствах. В ней имеет место лицемерие, представляющее уникальность кочевника и прославляющее его особенности, в том числе связанные с сексуальностью, красотой, телом. Необходимо признать, что у лицемерия сегодня появляется новый формат – цифровой. Для него характерны бесконтактный обмен симулякрами позитивных эмоций и любезностей, дистанционная услужливость и показное внимание к собеседнику, провозглашение лозунгов и высокоморальных принципов в качестве заигрывания с Другими. Но перечисленное выступает в качестве обмана, обнажая некачественность коммуникации и ее двойные стандарты. Лицемерным жестом кочевник пытается скрыть моральную слабость, чувство собственной неуверенности и боязнь критики в свой адрес. Лицемерность высвечивается через противоречия. Так, на страницах медийных кочевников можно встретить ситуации, когда демонстративно-доверительно позиционируются гражданская позиция и гуманизм при ненависти к людям, религиозность при атеизме, прославление семьи при ее распаде, культ детей при конфликтной ситуации с ними, нежное отношение к старости при ее ненависти и боязни, любовь к телу при отчаянной борьбе с ним.

 

Продукция мифодизайна, явленная в социальных сетях, связана с системой потребления, властным управлением поведением потребителей и желанием утвердиться в социальном. Дело в том, что потребление сегодня оказывается связанным с коммуникацией и обменом информацией, приобретая модус культурного потребления. Посредством мифодизайна у потребителей постоянно побуждаются вкусы, предпочтения, потребности, решения. Принятые в обществе модели позиционирования кочевника становятся элементом не только тиражирования, но и копирования. «Размножение образа соответствует умножению публики, которая фатально (!) определяет места встречи с этим образом» [4, с. 150]. Кочевник играет с моделями, осуществляя выбор среди них. Как справедливо замечает Ж. Бодрийяр, «общество потребления представляет самого себя и нарциссически отражается в своем образе» [4, с. 131].

 

Социальные платформы представляют собой системы рассеянных в пространстве культурных ценностей, которые периодически взрываются, привлекая к себе внимание. Благодаря этому создается ритуализированное соперничество между кочевниками. Устройство виртуального мира с его многочисленными социальными сетями позволяет провести сравнение с ризомой. С каждым днем все большее количество людей присоединяются к этой системе различий, имеющих цифровое измерение, и начинают продуцировать собственные различия. Вследствие этого пространство социального превращается в монополистическую концентрацию производства различий (Ж. Бодрийяр). В нем начинают уничтожаться «реальные различия между людьми», что «делает однообразными личности» и «одновременно освящает царство дифференциации» [4, с. 121]. Демонстрирование кочевником себя на социальных платформах, преследуя цель выделиться и быть отличным от Других, рождает противоположный эффект, свидетельствуя «о покорности кодексу, об его интеграции в подвижную шкалу ценностей» [4, с. 120]. Утрата различий приводит к установлению культа различий (Ж. Бодрийяр). Особо в следовании этому культу преуспевает средний класс, высвечивающий культурную наивность и хвастливое потребление. Демократизация современного общества оказывается метаморфозой классовой дистанции. Данную ситуацию Ж. Бодрийяр называет революциями моды: «Они безвредны и препятствуют осуществлению других революций», потому что «потребление устраняет социальную опасность», погружая массовое сознание «в комфорт, удовольствия и высокий уровень жизни» [4, с. 130].

 

Необходимо обратить внимание на парадокс существования underconsumption или inconspicuous consumptions, то есть «парадокс престижной сверхдифференциации» [4, с. 123]. Он выражается «через скромность, строгость, стушевывание, всегда свидетельствующие о еще большой роскоши» и даже «об увеличении хвастовства, переходящего в свою противоположность», что говорит «о более тонком различии» [4, с. 122]. Другое дело, что данное различие оказывается нередко невидимым либо старательно не замечаемым. Если рассматривать проблему с точки зрения технологий, то «на уровне знаков нет абсолютного богатства или абсолютной бедности, нет и противоположности между знаками богатства и знаками бедности: это только диез и бемоль на клавиатуре различий» [4, с. 124].

 

Но на этом парадоксы, связанные с продукцией мифодизайна в социальных сетях, не заканчиваются. Функционирование социальных сетей имеет своей целью систематически производить разного рода отношения, но при этом они одновременно стираются: происходит «полная ликвидация личных связей, конкретных социальных отношений» [4, с. 121]. Посредством мифодизайна кочевник намеренно конструирует материал для потребления Другими. Подобного рода отношения, по мнению Ж. Бодрийяра, оказываются безнадежными: все, произведенное одним способом, «обречено быть потребленным» [4, с. 122] и даже стертым из памяти.

 

В заключении выделим следующие моменты. Электронные / цифровые кочевники – люди, сотканные из противоречий. Кочуя по реальным и виртуальным мирам, они начинают путать их и стирать границу между ними. Постепенно элементы виртуальности, в том числе в виде фантазии, привносятся в жизнь электронного / цифрового кочевника. Позиционируя себя в социальных сетях, он обращается к технике мифодизайна. Она помогает персонализироваться, создавая нереальные события. В этом обнаруживает себя демонстративный рефлекс хвастливости, одновременно утверждающий кочевника и стирающий его в архивах цифрового мира. Посредством мифодизайна на социальных платформах создается довольно ризоматичная личная история, где миф исключает историчность событийности. Мифодизайн выступает в роли контролирующего и управляющего средства, подчиняя массовое сознание моделям, задаваемым с его помощью. Кочевник подвергается очарованию мифодизайна, прибегая к его помощи в конструировании Я, событий своей жизни на социальных платформах. Подвижность бытия и изменчивость информации, обусловленная ситуативностью мифотворчества, свидетельствуют об отсутствии целостной стратегии развития и направленности жизни. Перечисленное не приносит удовлетворения и усугубляет кризисность современного кочевника, без цели блуждающего по мирозданию.

 

Список литературы

1. Яковлева Е. Л., Селиверстова Н. С., Григорьева О. В. Концепция электронного кочевника: риски развития цифровой экономики // Актуальные проблемы экономики и права. – 2017. – Т. 11. – № 4. – С. 226–241.

2. Яковлева Е. Л. Электронный кочевник как новая форма идентификации личности // Философия и культура. – 2015. – № 11 (95). – С. 1655–1664. DOI: 10.7256/1999-2793.2015.11.15689.

3. Арпентьева М. Р. Проблема и типология цифрового кочевничества: эмпирический анализ // Симбирский научный вестник. – 2017. – № 2 (28). – С. 14–19.

4. Бодрийяр Ж. Общество потребления. – М.: АСТ, 2020. – 320 с.

5. Яковлева Е. Л. Антиномичность электронного кочевника: опыт философской рецепции посредством метафор // Гуманитарий: актуальные проблемы гуманитарной науки и образования. – 2019. – Т. 19. – № 1 (45). – С. 58–68. DOI: 10.15507/2078-9823.045.019.201901.058-068.

6. Ульяновский А. В. Мифодизайн в рекламе. – СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2011. – 168 с.

 

References

1. Iakovleva E. L., Seliverstova N. S., Grigoreva O. V. Concept of Digital Nomad: Fundamental Risks of Digital Economy Development [Kontseptsiya elektronnogo kochevnika: riski razvitiya tsifrovoy ekonomiki]. Aktualnye problemy ekonomiki i prava (Actual Problems of Economics and Law), 2017, vol. 11, no. 4, рр. 226–241.

2. Iakovleva E. L. Electronic Nomad as a New Form of Personal Identification [Elektronnyy kochevnik kak novaya forma identifikatsii lichnosti]. Filosofiya i kultura (Philosophy and Culture), 2015, no. 11 (95), pp. 1655–1664. DOI: 10.7256/1999-2793.2015.11.15689.

3. Arpentieva M. R. Problem and the Typology of the Digital Nomadism: An Empirical Analysis [Problema i tipologiya tsifrovogo kochevnichestva: empiricheskiy analiz]. Simbirskiy nauchnyy vestnik (Simbirsk Scientific Bulletin), 2017, no. 2 (28), рр. 14–19.

4. Baudrillard J. The Consumer Society [Obschestvo potrebleniya]. Moscow: AST, 2020, 320 р.

5. Iakovleva E. L. The Antinomy of the Electronic Nomad: Experience of Philosophical Reception through Metaphors [Antinomichnost elektronnogo kochevnika: opyt filosofskoy retseptsii posredstvom metafor]. Gumanitariy: aktualnye problemy gumanitarnoy nauki i obrazovaniya (Humanitarian: Actual Problems of the Humanities and Education), 2019, vol. 19, no. 1 (45), pp. 58–68. DOI: 10.15507/2078-9823.045.019.201901.058-068.

6. Ulyanovskiy A. V. Mythological Design in Advertising [Mifodizayn v reklame]. St. Petersburg: Filologicheskiy fakultet SPbGU, 2011, 168 р.

 

© Яковлева Е. Л., Дарчинов Э. В., 2021

УДК 130.3

 

Львов Александр Валерьевич – Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, кафедра рекламы и современных коммуникаций, доцент, кандидат философских наук, Санкт-Петербург, Россия.

Email: av_lyvov@mail.ru

SPIN: 8001-5007

Авторское резюме

Состояние вопроса: Осмысление природных и социальных изменений давно стало традиционным в философии. Если речь идет о динамике человеческого и социального бытия в общем смысле, используют термин «философия истории». Но зачастую представление о предмете этого знания размывается (например, из-за двусмысленности самого понятия истории), а потому полезно возвращаться к уточнению его содержания.

Результаты: На первых порах философия истории в общем ограничивается прогрессистскими представлениями просветителей о совершенствовании человека и общества (Монтескье, Вольтер, Кондорсе). Этот идиллический позитивистский взгляд на историю представляет ее внутренне монотонной, неразличимой, в то время как ранние представители современной (модернистской) мысли считают негативность различия основой исторического процесса. Это основополагающее различие у Канта дано как идея современности, у Гегеля – как диалектика Духа. После их работ указанным родством философии истории с модернистским стилем мышления уже нельзя пренебречь.

Выводы: Таким образом, философия истории представляет собой не просто некий «аватар» социальной философии, но генеалогически восходит к традиции гегелевско-марксистской негативной диалектики. Таков, на наш взгляд, строгий смысл термина. Главными общими тенденциями разработки философии истории являются, во-первых, постепенное упразднение идеи завершенности истории; во-вторых, отказ от субстанциального понимания истории в пользу экзистенциального; наконец, в-третьих – сближение философии истории с социальной философией.

 

Ключевые слова: философия истории; социальная философия; диалектика; негативное мышление.

 

Philosophy of History as Social Philosophy

 

Lvov Aleksandr Valerievich – Saint Petersburg State University of Aerospace Instrumentation, Department of Advertising and Modern Communications, Associate Professor, PhD, Saint Petersburg, Russia.

Email: av_lyvov@mail.ru

Abstract

Background: Understanding natural and social changes has long been traditional in philosophy. If we are talking about the dynamics of human and social life in a general sense, the term “philosophy of history” is used. However, the idea of the subject is often blurred (for example, due to the ambiguity of the very concept of history), and therefore it is useful to trace back its core meaning.

Results: From its start, the philosophy of history has been limited to the progressive ideas of humans and society improvement formulated by intellectuals of the Enlightenment (Montesquieu, Voltaire, Condorcet). This idyllic positivist approach regards history as intrinsically monotonous, indifferent, while early representatives of modernist thought postulate the negativity of difference as historical process basis. Kant has stated it as the idea of modernity, Hegel as dialectics of the spirit. At present we cannot neglect the relationship between the philosophy of history and the modernist style of reflection.

Conclusion: The philosophy of history, therefore, is not just a kind of “avatar” of social philosophy, but genealogically goes back to the tradition of Hegelian-Marxist negative dialectics. In our opinion, this is the strict meaning of the term. The main general trends in the development of the philosophy of history are, first, to abandon gradually the idea of the completeness of history; second, to reject the substantial understanding of history in favor of the existential one; finally, to converge the philosophy of history and social philosophy.

 

Keywords: philosophy of history; social philosophy; dialectics; negative thinking.

 

Известно, что термин «философия истории» был введен в обиход французским просветителем Вольтером в одноименном трактате 1765 г. В этой книге он в деистическом духе рассматривает Бога как творца материального мира и первопричину движения. Мир устроен при этом по-ньютоновски механистически. История же представлялась французскому просветителю последовательным прогрессивным движением от первобытности к цивилизованности, осуществляемым благодаря просвещению и труду. Идеи Вольтера поэтому следует рассматривать в тесной связи с бурной историей идеи цивилизации и цивилизованности. Сам же Вольтер являлся современником П. А. Гольбаха и В. Мирабо, придавших некогда юридическому термину «цивилизация» историософский размах. Позднее так называемый «цивилизационный подход» (Н. Я. Данилевский, А. Тойнби) становится одним из традиционных способов философского рассмотрения истории.

 

Изобретение термина, конечно, не является единственным условием существования отрасли знания. Начало философии истории связано с возникновением «исторического сознания», с изобретения самой исторической науки. И тут мнения расходятся. Кто-то полагает, что это Возрождение (М. Барг. «Эпохи и идеи: становление историзма», 1987), кто-то – что раннее Средневековье (Э. Бернгейм). К примеру, А. Ф. Лосев считал, что философия истории появилась в античности («Античная философия истории», 1977). Есть мнение, что изобретение этого термина Вольтером знаменует важное событие – парадигмальный сдвиг от философии истории космоса и мира в целом к философии истории человека и общества. Однако именно этот «сдвиг» происходит уже в Средние века. Философия Нового времени уникальна набором сконструированных концептов, и в плане философии истории новаторство состоит в связывании понятия истории с основным для этого периода понятием субстанции.

 

Античная философия изобрела фундаментальные принципы постижения действительности. Проблема истории тоже была осмыслена философски. Так, Платон в «Тимее» представляет свою «философию истории» в качестве диалектики времени и вечности как атрибутов материи (становления) и божественного ума демиурга. В таком космологическом времени находится и государство в различных его формах. Но под этим проступает иная диалектика. Платон выделяет четыре формы правления (олигархия, демократия, тирания, аристократия), причём все их считает порочными, оставляя свою концепцию идеального государства утопическим проектом. Во всех четырёх типах государственного устройства человек может быть счастлив и свободен, но только в некоторых отношениях и до некоторых пор. Потому как ни то, ни другое не может быть бесконечным. Иными словами, социальная история в таком случае не имеет перспективы развития, оказывается фаталистической. Фатализм укоренен в глубоком убеждении Платона (да и во многом всей античной культуры) в непреложном действии необходимости. Человек, государство, природа существуют только благодаря гармоничному сочетанию свободы и необходимости. В этом и состоит коренная диалектика платоновской философии истории.

 

В философии истории важным и интересным этапом является философия ХХ в., ознаменованная бурным развитием ряда философско-исторических концепций. Это, например, экзистенциально-феноменологическая (М. Хайдеггер, Х.-Г. Гадамер), аналитическая концепция исторической репрезентации (Х. Уайт, Ф. Р. Анкерсмит). Отличительной чертой их является критическое отношение к предшествующим метафизическим системам и соответствующим историософиям. Это движение началось ещё раньше в трудах представителей философии жизни (главным образом Ф. Ницше) и философской антропологии (главным образом А. Гелена). Но сначала начинается мощная традиция усвоения Гегеля, во-первых, К. Марксом, которому, собственно, и принадлежит заслуга социально-философского понимания истории. Во-вторых, разнообразными последователями Маркса от Д. Лукача до «франкфуртской школы» (Т. Адорно, Г. Маркузе) и того же В. Беньямина. И, в-третьих, французским неогегельянством (Ж. Валь, А. Кожев, Ж. Ипполит).

 

В собственном смысле философия истории – порождение новоевропейской рациональности, о чем будет сказано далее. А её связь с социальной философией можно смело приписать Марксу, который поставил цель преодолеть спекулятивные историософские построения и вскрыть закономерности исторического процесса в недрах социально-экономической жизни. Мы ограничимся рассмотрением гегелевской философии истории с выходом к марксистской социально-экономической проблематике.

 

С. С. Аверинцев в своей статье «Два рождения европейского рационализма» (1989 г.) указывает на характерную черту новоевропейской рациональности: «После Вольтера ни христианская апологетика, ни антихристианская полемика уже не могли обойтись без обсуждения представлений о духовной сфере целых эпох – такая постановка вопроса, которую просто не смогли бы понять мыслители более ранних эпох» [1, с. 342]. Историософская мысль просветителей посвящена отношению «естественного» (природного, неразумного) и рационального (разумного). Движение от одного полюса к другому непрерывно, и история человечества встроена в эту непрерывность, дополняя «естественную историю», более того, удваивая её. Второй чертой просвещенческого историзма является «прогрессизм» – именно так просветители описывали вектор человеческой истории. Это значит, что почитаемый ими разум не дан человеку изначально во всей полноте, но может быть воспитан из имеющихся задатков. Прогрессивное развитие разума имеет свою телеологию, логику и происходит поэтапно.

 

Законы исторического процесса просветители выводили из наблюдения за естественным состоянием природы и человека. Так, Монтескье в труде «Дух законов» (1748 г.) формулирует «необходимые отношения, вытекающие из природы вещей». Его задача состояла в выявлении факторов, обуславливающих жизнь различных народов. Поскольку эти факторы, выявляемые зачастую ретроспективно, ведут к пониманию закономерностей («законы природы» и «разумные законы») жизни целых народов, история для Монтескье становится наукой философской. Следом за ним Вольтер в упомянутом труде «Философия истории» (1765 г.) пытается очистить историю от выдумок и заблуждений. Для него этот проект «позитивной» философии истории служит просветительской цели передачи опыта предшествующих поколений. Здесь стоит отметить кардинальное изменение самого смысла деятельности историка: в античности историк – свидетель и очевидец, в Средневековье – хронист, здесь же он предстает как систематизатор накопленных знаний. Новоевропейский историк посредством систематизации, каталогизации, энциклопедирования упорядочивает мир. Вероятно, в этом и состоял просветительский идеал рациональной жизни. Разум как высшая ценность Просвещения начал постигать себя в это деятельности как Историю.

 

Идея прогресса, в свою очередь, выражала логику этого постижения. Например, Ж.-Ж. Руссо в трактате «Способствовало ли возрождение наук и искусств очищению нравов?» (1750 г.) хоть и не отрицает идеи прогресса, оценивает результат его как плачевный (идея «лжецивилизации»), считая «размышляющего человека развращенным животным». Прогресс цивилизации приводит к лживому этикетному выражению чувств, стремлению к роскоши, надменности со слабыми, презрению к людям низших сословий. Выходом из сложившейся ситуации оказываются всё те же «свет разума» и «голос доброго сердца». В этой связи Руссо известен как апологет «природного человека». История рассматривается им как уклонение от естественного состояния.

 

Несмотря на концепцию Руссо, в целом идея прогресса традиционно излагалась как совершенствование человека. Примером может служить работа «Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума» (1794 г.) Ж. А. Кондорсе. В ней он излагает две основные идеи: о бесконечном совершенствовании человеческого рода посредством разума и о необходимости равенства всех людей на земле. История человечества, по Кондорсе, проходит девять этапов, причем последний знаменует осуществление двух указанных идей: идея совершенствования воплощена в фигурах Р. Декарта и Дж. Локка, идея равенства прав людей – в установившейся в 1792 г. Французской республике.

 

Итак, в философии Просвещения история предстаёт чередой сменяющих друг друга эпох, обладающих уникальными чертами, но подчинённых единой рациональной закономерности движения в сторону большего совершенства. Постигая предшествующие эпохи и культуры, строя прогнозы на будущее Европы и мира, в итоге к концу XVIII в. просветители поставили вопрос о смысле самого просвещения. Это уникальное событие как раз и знаменует начало истории и философии истории именно как социальной философии. Все рассуждения об этапах истории человечества, эволюции животного мира и т. п. привели к тому, что впервые мыслители подошли к вопросу о смысле их реального действительного настоящего бытия – вопросу о современности.

 

Философия немецкого классического идеализма тесно связана с социальной жизнью Европы, так как и И. Кант, и Г. В. Ф. Гегель мечтали о новом обществе, свободном и рационально устроенном. И. Кант считал просвещение будущим проектом, в котором человек самостоятельно и свободно пользуется собственным рассудком («Ответ на вопрос: Что такое Просвещение?», 1784 г.). Понятия разума и рассудка для обоих мыслителей являются ключевыми, однако Гегель понимал объективность разума в историческом ключе. Для него это не были лишь метафизические категории, они имели вполне конкретное воплощение в социально-исторической и государственной жизни. Такой же конкретностью для него обладали идеи свободы, самосознания, духа, происходящие из главенствующей идеи разума.

 

Очевидно, не многие люди обладают искомой свободой. Человек может быть угнетен не только другими людьми, но, что более важно, внешними жизненными обстоятельствами. Только разум может подчинить себе и природную, и социальную фактичность жизни. История оказывается борьбой субъекта за собственную свободу, что необходимым образом способствует становлению духа в его универсальном смысле. Но разум может повелевать природой, только если сама природа разумна. Таким образом, объективная реальность предстает как реализация субъекта (мысль о том, что субъект есть субстанция бытия, фундаментальна для «Феноменологии духа»). Свобода же обретается путем самосознания субъекта, эта способность обретается только через осознание субъектом себя. Свобода достигается только разумом, и только разум может быть свободным. Природа занимает между ними опосредствующее положение, как, впрочем, и свобода между разумом и природой.

 

Разум потому оказывается историчным, что он реализуется в пространстве и времени. Такой разум и есть дух (Geist). В борьбе за собственную свободу разум проходит ряд исторических этапов, характеризующихся различными образами жизни, способами мышления, социальными институтами. Но степень их «реальности» различна и соответствует степени их «разумности», рациональности. Так, наибольшей «реальностью» обладает то социальное или политическое устройство, которое на основании разума предоставляет своим гражданам наибольший спектр возможностей и свобод. Рассмотрению вневременной диалектики бытия посвящена «Наука логики» (1812–1816). Бытие, раскрывающееся в пространстве, есть природа, во времени – дух. Вневременное исследование раскрывает формальную структуру бытия (а именно, что бытие есть разум), историческое исследование раскрывает принципы и законы, определяющие онтологическое смысловое единство.

 

Свой курс лекций, составивших «Философию истории» (1822–1830), Гегель начинает с формулировки основоположения, которое отличает трансцендентальный метод постижения истории: «Единственной мыслью, которую привносит с собой философия, является та простая мысль разума, что разум господствует в мире, так что, следовательно, и всемирноисторический процесс совершался разумно» [3, с. 10]. Но, хотя это исключительно философский подход, цель исторического процесса раскрывается лишь в своей фактичности, и только в исторических фактах можно усмотреть истинное содержание истории – борьбу за свободу. Так, к примеру, идею государства Гегель рассматривает в «Философии права» (1821), тогда как конкретным историческим формам государственного правления посвящена уже «Философия истории». Переход от единичности исторического факта или человеческого существования к всеобщности телеологии духа осуществляется посредством человеческого разума, который всякую историю делает всеобщей – историей духа.

 

Ясно, что субъектом исторического процесса является дух, всеобщее надындивидуальное анонимное активное начало. Действующими лицами истории являются конкретные индивиды, но как при этом понять надындивидуальное действие духа-субъекта? Гегель вводит понятие «всемирно-исторической личности» для обозначения проводников-медиумов онтологической необходимости в человеческий мир. По всей видимости, в индивидуальности личного скрыта позитивная сущность духа. Дух обладает божественной мощью (potentia) к воплощению в индивидуальной воле и страсти, в индивидуальной способности к познанию, через которое он сознает себя. Однако это отнюдь не психологические термины, напротив, они напрочь исключают всякий психологизм, ведь странным образом всеобщее духа и индивидуальное личности тождественны, в таких личностях «разум оказывается налицо как в себе сущая субстанциальная сущность» [3, с. 36]. Можно также сказать, что дух предстает в индивиде как «дух народа» (volkgeist), внутреннее чувство родового единства (или ещё шире – как государство). Дух становится «внутренней бессознательной душой индивида». Но это тождество «частного интереса страсти» и всеобщего чревато: «Можно назвать хитростью разума то, что он заставляет действовать для себя страсти, причем то, что осуществляется при их посредстве, терпит ущерб и вред. Индивидуумы приносятся в жертву и обрекаются на гибель. Когда цель достигнута, они отпадают как пустая оболочка зерна» [3, с. 32]. Итак, «хитростью разума» называется способность духа как всеобщего воплощаться в индивиде как частном, «уплачивая дань наличного бытия и бренности не из себя, а из страстей индивидов» [3, с. 32].

 

Но для того, чтобы такое воплощение состоялось, дух (индивид) должен оказаться в области действительной свободы, коей является «государство». Свобода же в государстве есть необходимое следствие из деятельности разума в индивиде (а не индивида при помощи разума). Гегель различает три формы государственного правления, соответствующие трём этапам становления свободы: деспотизм, аристократия и демократия, монархия. Названные формы наиболее соответствуют следующим историческим этапам: восточный мир, греческий мир, римский мир, германский мир. Это соответствие, в свою очередь, определено наибольшим вкладом того или иного народа в достижение свободы как цели самосознания духа. Диалектика исторического движения духа поэтому есть развитие. Рассмотрение каждой новой исторической формы как более прогрессивной по отношению к предыдущей вполне соответствует духу просвещения, о котором шла речь в начале раздела.

 

Принцип развития в истории духа носит, как было сказано, опосредующий характер: для его осуществления необходим разум. В процессе осуществления дух вынужден противопоставить себя самому себе. Развитие в природе происходит непротиворечиво, в духе оборачивается постоянным преодолением и борьбой. Мышление, формирующее государственный строй и выражающееся в научных и правовых законах, в религии и нравственности, рано или поздно вступает в противоречие с имеющимся установленным порядком вещей и через преодоление противоречия необходимо вступает в более высокую форму. Через прогресс понятийного мышления достигается всеобщность истории и осознание свободы: «Всемирная история есть дисциплинирование необузданной естественной воли и возвышение её до всеобщности и до субъективной свободы» [3, с. 98]. Так, рождение метафизики с её принципом субъективности в эпоху античной Высокой классики, по Гегелю, знаменует закат рабовладельческого полисного общества.

 

Одним из важных следствий «хитрости разума» является, казалось бы, парадоксальное уклонение духа от своей цели («Дух хочет понять себя, но сам он скрывает от себя свое понятие» [3, с. 53]). Созданные человеком законы морали и права в конечном счете сами подчиняют человека. Развитие экономики и рост объемов производства также способствуют забвению человеком своей цели, забвению истинного интереса разума. Таким образом, субъект в истории вынужден отчуждать себя. К. Маркс детально разработал теорию этого процесса в сфере социальной материи, Ж. Бодрийяр – в сфере символического производства. Но именно здесь проходит одна из линий напряжения между Гегелем и его последователями, крупнейшим из которых является К. Маркс. Любой объект возникает первоначально как предмет желания, или потребности. В этом отношении объект предстает как «другое», отчужденное человека. Преодоление этой «инаковости» и отчужденности в плане индивидуальных интересов и есть социальная жизнь. Осуществление разума здесь означает постижение себя и обладание собой во всех объектах.

 

Заслуга Гегеля заключается в том, что он не уклоняется от исторической реальности, и, более того, говорит о необходимости её подчинения принципам разума. Он приветствовал Великую Французскую революцию, полагая, что она положила начало общеевропейскому движению к свободе на рациональных основаниях. Франция в то время была сильной державой с развитой промышленностью, сильным экономически и интеллектуально средним классом, который и стал основой оппозиционного движения. Германия же экономически была гораздо слабее, а главное, она не имела централизованной политической и юридической власти, будучи раздробленной на множество земель. Однако в этой картине Германия все же стоит особняком, так как государственный переворот не может осуществиться в Германии, где в своё время победила Реформация. Франция в силу своего католицизма оказалась в некотором роде обречена на революцию.

 

Духовный мир немцев был сформирован протестантизмом, при всей его революционной прогрессивности воспитывавшим смирение по отношению к существующему порядку вещей в сочетании с «идеализмом» отвлеченных от социальных условий реалий религиозных и философских воззрений. Критику такого «идеализма» можно найти уже в ранних заметках Гегеля, где он констатирует у различных слоев немецкого населения склонность к «абстрактному мышлению», которое на самом деле есть «умиротворение, разновидность распутного примиренчества – чувствительного и дурного», которое лишь подстегивается священниками, «привыкшими глядеть в глубину вещей и сердец» [2, с. 389–394]. Однако во всех происходящих в Европе изменениях он видел движение «народного духа» (Volksgeit), который при определенных условиях может проявиться во всей своей силе, кардинально изменив существующие механизмы обеспечения гражданской свободы.

 

Пожалуй, важнейшим учением середины XIX в., завладевшим умами после кончины Гегеля, был позитивизм. Проект позитивной философии был не слишком удачной альтернативой «негативной» мысли (главным образом из-за присущего ему эволюционизма), характеризующей философию истории классического рационализма и следующей за ним традиции социальной критики. Позитивизм противостоял гегельянству из-за тенденции последнего к диалектическому преобразованию имеющегося порядка (как познания, так и власти). Надо сказать, что и у самого Гегеля было определенное понимание «позитивного» как устоявшегося знания, мёртвой объективности, и имело отрицательный оттенок. Первым значительным оппонентом Гегеля был Ф. Шеллинг, который разработал оригинальную систему позитивной философии, посвященную не рациональному, но реальному (иррациональному) существованию мира, постигаемому интуитивно в различных формах религиозного или художественного опыта. Традиционно же возникновение позитивизма связывают с именем социолога Огюста Конта, автора «Курса позитивной философии» (1830–1842). Если Шеллинг боролся с «негативной философией» на поле немецкого объективного идеализма, то О. Конт противостоял французскому картезианскому трансцендентализму.

 

Влияние Гегеля к середине XIX в. не было значительным. Возрождение интереса к учению философа связано с марксистской критикой его основных положений. Прежде всего, положения о тождестве бытия и мышления: теперь общественное бытие рассматривается как определяющее сознание людей. Если у Гегеля социально-исторические понятия являются изначально философскими, то у Маркса наоборот, социально-экономические категории имеют философский статус. Согласно Марксу, Гегель наилучшим образом изложил принципы буржуазного общества. Критическая актуализация учения Гегеля сделала и социальную теорию в её марксистском варианте критической. Поскольку, как было сказано, средний класс в Германии гегелевских времен был не в таком выгодном положении, как во Франции или Англии, Гегелю удалось построить абстрактную и к тому времени не воплотившуюся в реальность социальную систему, основанную на принципах разума.

 

Особого внимания, по Марксу, заслуживает гегелевская трактовка труда как средства интеграции различных индивидуальных интересов (абстрактный труд). С этим связана историософская интерпретация субъект-объектных отношений. Дело в том, что объект, по Гегелю, изначально существует как объект желания («вожделения», Begierde), который должен быть усвоен человеческой потребностью. Объект предстает как «иное» человека. В желании и труде человек отчуждает себя, вынужден считаться с внешними факторами (природой, случайностью, интересами других). Задача социальной среды – создать такие условия, которые позволят субъекту во всех объектах обрести самотождественность, реализовать истину разума. Здесь мы подходим к важному пункту – к идее завершенности состоявшейся истины, к идее завершенности истории.

 

Мы уже упоминали: всеобщность истины означает присутствие целостности разума во всех элементах мира, так что, если имеется элемент, не связанный с движением разума, целостность распадается. Известно, что Гегель считал немецкую Реформацию началом новой исторической эпохи, в которой осознающий свою автономию индивид обретает свободу. Великая Французская революция была для него пунктом слияния объекта и субъекта, процессом совпадения истины с социальным порядком. Таким образом, история обрела свою окончательную форму. Но поскольку дух реализуется в конкретных формах религии, искусства, философии, эта завершенность должна быть достигнута и в них. По мнению Гегеля, философия нашла свое окончательное воплощение в его собственной системе.

 

Маркс же полагает, что это не так. Существует не связанный с движением разума элемент – пролетариат: «Возвещая разложение существующего миропорядка, пролетариат раскрывает лишь тайну своего собственного бытия, ибо он и есть фактическое разложение этого миропорядка» [4, с. 428]. Философия истории Гегеля кажется ему мифологичной в самих основаниях, и эта мифология буржуазна. Реальность пролетариата некоторым образом противоречит идее Просвещения с её пафосом раскрытия потенциала человека посредством данного ему разума. Пролетариат не воплощает идею свободы, так как не стремится обладать главным атрибутом свободной личности – собственностью. Не воплощает он и идею свободного духа, так как не принимает участия в развитии философии и искусства. Можно сказать, что пролетариат есть воплощение труда, опосредующего объективное и субъективное. Благодаря труду преодолевается отчуждение, индивидуальное становится всеобщим. Экономика производства благ и удовлетворения потребностей сменяется экономикой сил и отношений, а философия субъекта – социальной философией. Таким образом, само существование пролетариата доказывает поспешное провозглашение Гегелем установления порядка истины. А философия отдает свои полномочия постижения социальной реальности практической деятельности.

 

В отличие от О. Конта, выявлявшего противоречия между прежними обществами (милитаристскими, теологическими) и современным (научным и индустриальным), К. Маркс сконцентрировался на внутренних противоречиях современного капиталистического общества. Если межклассовые конфликты были для Конта нежелательным, но легко устранимым эффектом жизни индустриального общества, для Маркса конфликт между пролетариатом и капиталистами был чуть ли не движущей силой социальной истории.

 

Одним из основных понятий, характеризующих социальные взгляды К. Маркса, является понятие отчуждения, связывающее его собственную экономическую теорию с гегелевской онтологией. В гегелевском понятии отчуждения можно различить следующие смысловые уровни: во-первых, уже указанное выше субъект-объектное взаимодействие, опосредованное трудом и, таким образом, связанное с социальной жизнью; во-вторых, онтологический смысл процесса опредмечивания вещей как необходимого этапа в диалектике самосознания; в-третьих, интуиция товарного фетишизма, позже теоретизированного Марксом. Вообще, концепция отчуждения связана и с философией природы, которая, как и предметы труда, является «отчуждающим» моментом становления духа. Однако Гегель отдает приоритет диалектике социального бытия, подчеркивая, что всё человеческое тем более обретает себя, чем более обособляется от природы. Напомним, природа – бытие в пространстве, дух – бытие во времени. История – «отчуждение» во времени.

 

Указанная ранее мифологичность феноменологии духа, в которой история является реализацией имманентной этому духу цели, с точки зрения марксизма заключается все-таки в отдаленности от реальной исторической практики. Для Гегеля «отчуждение» – гениальная догадка, для Маркса – итог анализа социально-экономических фактов.

 

Обратив внимание на фактичность социально-исторической жизни, К. Маркс стремился вывести законы исторического развития из самой этой фактичности без вмешательства со стороны «спекулятивного духа» Гегеля. В социологической концепции К. Маркса всякое общество строится на «базисе» «способа материального производства» как совокупности «производительных сил» (средств производства)[1] и «производственных отношений» (форм собственности и распределения). К. Маркс описывает исторический процесс как смену «формаций», отличающихся особым характером производительных сил и производственных отношений. Таких формаций он выделяет пять: первобытнообщинная, античная, феодальная, капиталистическая, коммунистическая. История обществ характеризуется соответствующими тому или иному обществу способами производства. Таким образом, концепция истории и социальной жизни если и не перестает быть философской, то, по крайней мере, не исходит из трансцендентализма. Можно даже сказать, что действительно философский аспект марксистской теории заключается в её критической позиции к гегелевской онтологии, что проявляется в различных вопросах, но – главное – в вопросе отношения сознания к социальному бытию.

 

Выше мы упомянули, что К. Маркс сконцентрировался на внутренних противоречиях (антиномиях) современного ему общества, которое он назвал капиталистическим. Во-первых, это противоречие между производительными силами и производственными отношениями: рост темпов производства не синхронен процессам присвоения и распределения. Во-вторых, возникает противоречие между увеличивающимся числом производимых благ и снижением уровня жизни большинства. Это противоречие и приводит впоследствии к классовому конфликту, пролетарской революции. Корень этих противоречий Маркс усматривает в разделении труда, которое привело к обособлению не только классов, но и сфер деятельности (например, материального и умственного труда), к формированию элит. Так, к примеру, он объяснял природу идеалистической философии, которая прикрывает частные интересы представителей правящего класса системой идей, выражающих несуществующую всеобщность (таков для него «мистицизм» Гегеля). Решение классовых противоречий упразднением либерального института частной собственности, по мнению Маркса, должно открыть истинную – социальную – сущность человека, сделав индивида истинным субъектом истории.

 

В конечном счете причина лежит глубже, в самом характере труда. Дело в том, что труд является не просто видом экономической деятельности, но и образом жизни свободного индивида. А значит, причины его несвободы кроются в извращении форм труда. На этом, по сути, социально-философском поле больше не действует экономика, так как речь идет о сущности индивида, но так же не действует и философия, поскольку речь идёт о практическом упразднении существующей трудовой нормы. Вернёмся к проблеме «отчуждения» уже в марксовом её понимании, как отчуждения труда.

 

Ясно, что действительным собственником продуктов производства является капитал, который растет пропорционально росту объемов производства. Труд рабочего в капиталистической экономике при этом дешевеет (антиномия производительных сил и производственных отношений), поддерживая жизнь на достаточно стабильном для дальнейшей работы низком уровне. Снижение уровня жизни связано с лишением индивида не только продуктов труда, но и минимальных условий какой-либо эмоциональной вовлеченности в этот труд. Трудовой график, в свою очередь, лишает даже личного времени. Таким образом, такой труд отчуждает человека не только от продукта производства, но и от себя самого. Истинное же назначение труда в глубокой самореализации индивида, в свободном и сознательном использовании своих возможностей. Невозможность реализации труда в истинной форме приводит к «мистификации», созданию «абстрактных» (вспомним упомянутую ранее заметку Гегеля) представлений о «внутреннем мире», где только свобода и истина могут существовать. Примерно так излагается положение трудящегося в «Экономически-философских рукописях» (1844 г.) Своё философско-историческое развитие эта концепция получает позже, с разделением конкретного и абстрактного труда.

 

Поскольку труд по производству есть общая характеристика всех товаров, количественным его эквивалентом является время, затраченное на это производство. Оно же, следовательно, определяет меновую стоимость товара. Чтобы исключить из удобного для регистрации временного измерения все индивидуальные характеристики (способности, техническую оснащенность трудящегося и пр.), вводится «средняя техническая норма» производства товаров [см.: 5, с. 13–38]. Таким образом, можно различить труд «абстрактно-всеобщий» – создающий меновую стоимость, игнорирующий частные особенности производства, и «конкретный и особенный» труд, соотносящийся с указанными особенностями. Любое действие по производству товаров включает оба вида труда. Однако капиталистическая экономика игнорирует конкретный труд в пользу абстрактного. Так формируется «общественная форма труда», а значит, видимость «абстрактного» здесь преобладает над конкретным, всеобщее над индивидуальным.

 

Нам уже ясно, что экономические отношения имеют для Маркса важнейшее социальное и даже экзистенциальное значение. Описанное выше положение трудящегося, естественно, извращает человеческие способности, отсекает путь к свободному труду. Социальная философия Маркса демонстрирует образец негативного мышления: как отчуждение и абстрактный труд отрицают реальные способности и свободу, так и социальная практика негативна в отношении такого труда. В данном случае – возвращаемся к началу – речь идет об отмене частной собственности. Это практическое действие должно упразднить отчужденный труд. Сам по себе «абстрактно-всеобщий труд» – не более чем экономический факт, социальное значение (в данном историческом случае негативное) он получает вследствие определенного распоряжения ими. В капиталистическом, буржуазном обществе абстракцией всеобщих средств производства распоряжается «всё общество» (ясно, что в реальности нет такого единства). К изменению социального порядка может привести, по мнению Маркса, передача этого владения в руки свободных индивидов. Осуществить это преобразование можно лишь революционным путем. Сама история оказывается процессом революционного становления индивида свободным. Объединение свободных индивидов, построенное по принципу удовлетворения потенциальных возможностей, есть общество. Труд, в котором проявляются потенции индивида и творчески преобразуется действительность, может приносить счастье. Но в таком случае общество не может быть классовым.

 

Одним из самых ярких направлений социально-философской мысли после Маркса, безусловно, является так называемая «франкфуртская школа». Её представители (Т. Адорно, М. Хоркхаймер, Г. Маркузе) продолжают начатый ещё просветителями философский демарш в постижении Разума, но уже средствами критической теории. Безусловно, эта критика современного, ныне существующего порядка развитого индустриального общества, и, кроме того, предшествующей традиции (Гегель, Маркс). В 30-е гг. ХХ в. школа стала связывать себя с «критической теорией общества». Идеи «франкфуртской школы» сформированы также под влиянием концепции «рациональности» немецкого социолога М. Вебера.

 

В учении М. Вебера имеет место попытка распознания «силовых линий» всемирной истории, которые, по мнению социолога, определяются идеями, действующими над индивидуальными интересами людей. В самом широком смысле логическая жизнь идеи и выражается термином «рационализация». На примере религиозных идей Вебер показывает, как в процессе становления и усложнения мировоззрения происходит рационализация религии, «расколдовывание» её и, в конечном счете, религия приходит к отрицанию себя. Излюбленная «франкфуртцами» тема рационализации мира и инструментализации разума предстает закономерным процессом «разволшебствования» мира универсального Разума. Здесь можно увидеть признаки гегелевской диалектики, которые, вероятно, и разглядели представители «критической теории».

 

В нашем кратком обзоре идей Маркса мы остановились именно на том месте, с которого можем начать разговор о Г. Маркузе. В книге «Одномерный человек» (1964 г.) он констатирует, что ситуация господства человека над человеком (классовость общества) до сих пор является реальностью. Дотехнологическая и технологическая эры сливаются в единый континуум, а значит революционных преобразований не произошло. Отличием современного господства является его технический характер: «Технология обеспечивает также широкую рационализацию несвободы человека и демонстрирует техническую невозможность определять свою жизнь самому» [7, с. 209]. Прогресс Разума, о котором мечтали просветители, обернулся научно-техническим прогрессом в самой жесткой и репрессивной своей форме.

 

Одну из ведущих ролей в процессе установления новой технократии играет наука, которая «в силу собственного метода и понятий замыслила проект, где господство над природой надежно связано с господством над человеком. Рациональное общество подготавливает ниспровержение Разума» [7, с. 218]. М. Хоркхаймер в книге «К критике инструментального разума» (1967 г.) показывает полную несостоятельность и историческую непригодность идеи объективного разума. Целью жизни человека становится адаптация посредством высокотехнологичного подчинения природы, и, в первую очередь, природной составляющей самого человека. История современной цивилизации становится историей техногенного подавления естественных человеческих потенций в пользу инструментального «Я». Недостающая целостность человека достигается теперь техническими средствами. Происходит буквально то, о чем шла речь ранее, – полное «отчуждение» человека, в более поздней марксовой терминологии – «овеществление». Таков исторический проект современного общества.

 

Вспомним, в теории Маркса свободный человек – творец себя и природы, своей преобразующей деятельностью он способен сделать собственное бытие предметным. Опредмечивание человеком самого себя в труде как сущность человека носит исторический характер. В результате этой деятельности, то есть практически, формируются общественные отношения. Ситуация капиталистического мира, описанная Марксом, или ситуация индустриального мира, описанная Маркузе, демонстрируют извращение человеческой сущности соответствующей социально-исторической фактичностью. Ясное понимание сущности человека, согласно Маркузе, становится импульсом к революционным преобразованиям. В марксистской теории социально-исторических формаций переход от капитализма к коммунизму достигается насильственным захватом власти пролетариатом. Маркузе предлагает ещё более радикальный проект «тотальной революции», так как сложившаяся ситуация уже не может быть исправлена набором частных реформ.

 

Рассмотрение истории с позиции диалектической философии позволяет понять социальные процессы в их подвижности и становлении. Традиционно философию истории связывают с концепциями прогресса культуры, смены исторических типов и т. п., и, конечно, периодизация и типологизация исторического процесса является важной эвристической чертой таких концепций. Но чтобы лучше увидеть историческое движение и понять его закономерности, мы решили отказаться от изложения той части историософии, в которой выдвигаются подобные типологии.

 

При всех различиях существующих вариантов философского осмысления истории можно выделить общие тенденции его развития. Так, в контексте нашего изложения такими тенденциями выступают, во-первых, постепенное упразднение идеи завершенности истории; во-вторых, отказ от субстанциального понимания истории в пользу экзистенциального, наконец, в-третьих, сближение философии истории с социальной философией. На наш взгляд, это сближение начинается именно с Гегеля и находит своё полное воплощение в философии неомарксизма. С античности и Средневековья время истории становится необратимым, но обретает прямую связь с социальной практикой. Как следствие, статус субъекта истории переходит к человеку. Даже если в истории человек не имеет прав и свобод, у него всегда есть возможность крайней меры революционного преобразования, смены социального порядка. Поэтому ещё одной тенденцией можно назвать «революционный» характер истории (начиная от события боговоплощения, через научную революцию и Просвещение к революции пролетариата).

 

Список литературы

1. Аверинцев С. С. Два рождения европейского рационализма // Риторика и истоки европейской литературной традиции. – М.: Школа «Языки русской культуры», 1996. – С. 329–346.

2. Гегель Г. В. Ф. Кто мыслит абстрактно? // Работы разных лет. В двух томах. Т. 1. – М.: Мысль, 1970. – С. 387–394.

3. Гегель Г. В. Ф. Философия истории. Сочинения. Том VIII. – М., Л.: Государственное социально-экономическое издательство, 1935. – 470 с.

4. Маркс К. К критике гегелевской философии права. Введение // К. Маркс, Ф. Энгельс / Сочинения. Том 1. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. – С. 414–429.

5. Маркс К. К критике политической экономии // К. Маркс, Ф. Энгельс / Сочинения. Том 13. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1959. – 771 с.

6. Маркузе Г. Разум и революция. Гегель и становление социальной теории. – СПб.: «Владимир Даль», 2000. – 542 с.

7. Маркузе Г. Одномерный человек. – М.: Refl-book, 1994. – 368 с.

 

References

1. Averintsev S. S. Rhetoric and the Origin of European Literary Tradition [Ritorika I istoki evropeyskoy literaturnoy traditsii]. Moscow: Shkola “Yazyki russkoy kultury”, 1996, pp. 329–346.

2. Hegel G. W. F. Who Thinks Abstractly? [Kto Myslit Abstraktno?]. Raboty raznykh let. V dvukh tomakh. T. 1 (Works of Different Years: In 2 vol. Vol. 1). Moscow: Mysl, 1970, pp. 387–394.

3. Hegel G. W. F. Lectures on the Philosophy of History [Filosofiya istorii]. Sochineniya. Tom VIII (Works. Vol. VIII). Moscow, Leningrad: Gosudarstvennoe sotsialno-ekonomicheskoe izdatelstvo, 1935, 470 p.

4. Marx K. Critique of Hegel’s Philosophy of Right [K kritike gegelevskoy filosofii prava. Vvedenie]. K. Marks, F. Engels. Sochineniya. Tom 1 (K. Marx, F. Engels. Works. Vol. 1). Moscow: Gosudarstvennoe izdatelstvo politicheskoy literatury, 1955, pp. 414–429.

5. Marx K. A Contribution to the Critique of Political Economy [K kritike politicheskoy ekonomii]. K. Marks, F. Engels. Sochineniya. Tom 13 (K. Marx, F. Engels. Works. Vol. 13). Moscow: Gosudarstvennoe izdatelstvo politicheskoy literatury, 1959, 771 p.

6. Marcuse H. Reason and Revolution: Hegel and the Rise of Social Theory [Razum i revolyutsiya. Gegel i stanovlenie sotsialnoy teorii]. Saint Petersburg: “Vladimir Dal”, 2000, 542 p.

7. Marcuse H. One-Dimensional Man: Studies in the Ideology of Advanced Industrial Society [Odnomernyy chelovek]. Moscow: Refl-book, 1994, 368 p.

 

[1] Неточное утверждение. Как известно, для К. Маркса главной производительной силой является человек, а не средства производства (прим. гл. редактора)

 

Ссылка на статью:
Львов А. В. Философия истории как социальная философия // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2021. – № 1. – С. 15–30. URL: http://fikio.ru/?p=4347.

 
© А. В. Львов, 2021

УДК 339; 316.42

 

Ли Шуцюань – Санкт-Петербургский политехнический университет Петра Великого, Институт промышленного менеджмента, экономики и торговли, аспирант, Санкт-Петербург, Россия.

Email: lishuquan@mail.ru

ORCID: 0000-0003-2183-8489

Авторское резюме

Состояние вопроса: Китай – единственная крупная экономика, которая достигла положительного роста ВВП в 2020 году. В условиях глобального экономического спада причины экономического роста Китая стали горячей темой. Благодаря проведенным исследованиям установлено, что экономический рост Китая выиграл от быстрого развития в стране цифровой экономики. Поэтому очень важно изучить факторы успеха и проблемы становления цифровой экономики в стране.

Результаты: За последние годы в строительстве цифровой инфраструктуры Китая был достигнут значительный прогресс, производственная цепочка была реорганизована и модернизирована, а цифровая экономика глубоко интегрирована с реальной экономикой. Развитие цифровой экономики Китая постепенно демонстрирует тенденцию интеграции и платформизации. Цифровая экономика реализует цифровую трансформацию реальной экономики за счет перестройки и интеграции процесса создания стоимости, тем самым стимулируя свое собственное развитие.

Цифровая экономика принесла стране огромные выгоды. С одной стороны, эта экономическая модель выиграла от развития Интернета и больших данных, а с другой стороны, она сама способствовала быстрому развитию Интернета, больших данных и искусственного интеллекта. В результате на китайском рынке появилось большое количество новых отраслей и новых моделей.

Развитие цифровой экономики неотделимо от политических указаний и поддержки со стороны правительства Китая. Это также результат быстрой эволюции цифровой инфраструктуры страны. 5G, большие данные и искусственный интеллект стимулируют укрепление и распространение цифровой экономики, а также способствуют прогрессу национальных технологий.

Методы исследования: В исследовании используются в основном аналитические методы, включая анализ кейсов, сравнительный анализ и контент-анализ.

Выводы: Качественное развитие цифровой экономики Китая неотделимо от ее широкого внедрения в различные сферы общественной жизни. Продвижение и обновление цифровых технологий сыграло важную роль в оптимизации экономической структуры и содействии социальному прогрессу. Правительство Китая придает большое значение цифровому развитию. Оно ясно обозначило стратегию «Цифрового Китая», которая требует ускорения цифрового развития и неукоснительной реализации намеченных планов. Анализ показывает, что цифровая экономика страны быстро развивается и перспективы на будущее очень позитивны.

 

Ключевые слова: цифровая экономика; информация; экономика; ВВП; большие данные.

 

Analysis of the Problems and Success Factors for the Development of China’s Digital Economy

 

Li Shuquan – Peter the Great St. Petersburg Polytechnic University, Institute of Industrial Management, Economics and Trade, postgraduate student, Saint Petersburg, Russia.

Email: lishuquan@mail.ru

Abstract

Background:China is the only major economy to achieve the positive GDP growth in 2020. With the global economic downturn, the causes of China’s economic growth have become a hot topic. Studies have shown that China’s economic growth has benefited from the country’s rapid development of the digital economy. Therefore, it is very important to study the factors of success and the problems of the digital economy formation in the country.

Results: In recent years, significant progress has been made in building China’s digital infrastructure, the production chain has been reorganized and modernized, and the digital economy is deeply integrated with the real economy. The development of China’s digital economy is gradually showing a trend towards integration and platformization. The digital economy realizes the digital transformation of the real economy by restructuring and integrating the value creation process, thereby stimulating its own development.

The digital economy has brought great benefits to the country. On the one hand, it has benefited from the development of the Internet and big data, and on the other hand, it has itself contributed to the rapid development of the Internet, big data and artificial intelligence. As a result, a large number of new industries and new models have entered the Chinese market.

The development of the digital economy is inseparable from policy guidance and support from the Chinese government. It is also the result of the rapid evolution of the country’s digital infrastructure. 5G, big data and artificial intelligence are driving the development and expansion of China’s digital economy as well as promoting its own technologies.

Research methods: The research mainly uses analytical methods, including case study, benchmarking and content analysis.

Conclusion: The qualitative development of China’s digital economy is inseparable from its widespread integration into various spheres of public life. The promotion and renewal of digital technologies have played an important role in optimizing the economic structure and making social progress. The Chinese government attaches great importance to digital development. It has clearly outlined the “Digital China” strategy, which requires the acceleration of digital development and the systematic implementation of the outlined plans. The analysis has shown that the country’s digital economy is developing rapidly and the prospects for the future are very exciting.

 

Keywords: digital economy; information; economy; GDP; big data.

 

Предисловие

В последнее время вследствие широкого использования новых технологий (таких как 5G, большие данные, облачные вычисления и блокчейн) компании, которые сосредоточены только на массовом производстве и традиционных продажах, не могут выдержать конкуренцию и выжить. Информация и данные, собранные в процессе обслуживания, постепенно становятся основным активом предприятий. Экономическая глобализация и прогресс коммуникационных технологий привели современный мир к новому этапу развития – эпохе цифровой экономики. Сбор информации о потребителях в последние годы превратился в общую тенденцию. В настоящее время традиционный потребительский контент постепенно трансформировался в цифровой. В этом процессе компании часто сталкиваются с более высоким уровнем неопределенности и двусмысленности, потому что у них нет полной уверенности и точных прогнозов в отношении новых технологий, новых продуктов и реакции рынка [см.: 1].

 

Цифровые технологии привели к серьезным изменениям и инновациям в структуре затрат, операционной структуре и структуре транзакций. Системы, основанные на информации и данных, постепенно стали основным элементом в корпоративных системах [см.: 2]. Традиционным организациям сложно попасть в цифровую бизнес-среду в качестве независимых лиц [см.: 3]. Цифровая экономика Китая переживает бум, и национальные департаменты на всех уровнях активно продвигают цифровую трансформацию. Таким образом, роль цифровой трансформации китайских предприятий в развитии цифровой экономики также является основным показателем для оценки успешности самой цифровой трансформации.

 

1 Состояние развития цифровой экономики Китая

Согласно предварительным расчетам Национального бюро статистики Китая, ВВП страны в 2020 году составит 101 598,6 млрд юаней (Приблизительно 15,42 трлн долларов США), что на 2,3 % (рисунок 1) больше, чем в предыдущем году [см.: 4]. Согласно сообщению Государственного статистического управления КНР, точная цифра составляет 101,6 трлн юаней (около 15,42 трлн долларов США). В начале января Всемирный банк сделал прогноз, согласно которому в 2020 году экономику планеты ожидает падение на 4,3 %. На этом фоне экономический рост Китая в 2,3 % выглядит поистине фантастическим достижением [см.: 5].

 

image001

Рисунок 1 – ВВП Китая и темпы его роста с 2016 по 2020 годы

 

Цифровая экономика как экономическая концепция представляет собой экономическую форму, в которой люди распознают, выбирают, фильтруют, хранят и используют большие данные для управления быстрым и оптимальным распределением ресурсов и достижения высокого экономического результата. На техническом уровне она включает новые технологии – такие, как большие данные, облачные вычисления, Интернет вещей, блокчейн, искусственный интеллект и коммуникации 5G. На уровне приложений типичными примерами являются «новая розничная торговля» и «новое производство» [6]. Обновляя сетевую инфраструктуру и модернизируя информационные технологии, цифровая экономика осознала растущую способность человека обрабатывать с высоким качеством и большой скоростью огромное количество больших данных. Цифровая экономика способствует трансформации экономической формы от индустриальной экономики к информационной, экономике знаний и экономике мудрости, тем самым снижая стоимость социальных трансакций, повышая эффективность оптимального распределения ресурсов и добавленную стоимость продукции, способствуя стремительному развитию социальной производительности. С другой стороны, развитие новейших технологий обеспечивает экономически отсталым странам технологическую основу для достижения скачкообразного развития. Именно благодаря историческим возможностям, предоставляемым цифровой экономикой, Китай может достичь превосходства во многих областях. Сегодняшний мир переживает самые быстрые, широкие и глубокие изменения в истории человечества. Высокие и новые технологии, представленные информационными технологиями, развиваются семимильными шагами, и конкуренция за всеобъемлющую национальную мощь, характеризующаяся информатизацией и уровнем развития информационной индустрии, становится все более ожесточенной. Глубокое влияние информатизации на экономическое развитие и социальный прогресс вызвало повсеместную обеспокоенность во всех странах мира. И развитые, и развивающиеся страны придают большое значение информатизации и рассматривают ее как стратегическую задачу для экономического и социального развития. Информационная индустрия, созданная цифровой революцией, является стратегической отраслью, а цифровая экономика, порожденная цифровой индустрией, меняет мировую экономическую систему.

 

Согласно существующим данным, масштабы цифровой экономики Китая достигли 4,1 трлн долларов США в 2017 году, увеличившись на 20,3 % в годовом исчислении, а её доля в ВВП достигла 32,9 %, увеличившись на 2,6 процентных пункта в годовом исчислении. По состоянию на 2018 год масштабы цифровой экономики страны достигли 4,73 трлн долларов США при номинальном росте на 20,9 % на сопоставимой основе, что составляет 34,8 % ВВП, а годовой прирост составил 1,9 процентных пункта [см.: 7]. Согласно «Белой книге о развитии цифровой экономики Китая», опубликованной Китайской академией информационных и коммуникационных технологий, цифровая экономика Китая достигла 5,2 трлн долларов США в 2019 году, что составляет 36,2 % ВВП, увеличившись на 1,4 процентных пункта. На сопоставимой основе цифровая экономика Китая выросла на 15,6 % в 2019 году, что выше номинального темпа роста ВВП, составлявшего около 7,85 % за тот же период. Это показывает, что цифровизация стала новой движущей силой экономического развития Китая. Цифровой рост предприятий стал единственным способом соответствовать веяниям времени, реагировать на политические призывы, адаптироваться к отраслевой конкуренции и отвечать на запросы рынка (рисунок 2).

 

image003

Рисунок 2 – Масштаб рынка цифровой экономики Китая в 2005–2019 гг. И его доля в ВВП. Источник данных: Китайская академия информационных и коммуникационных технологий.

 

В будущем с ускорением строительства новой инфраструктуры, дальнейшим развитием технологических инноваций и интегрированных приложений, таких как облачные вычисления, большие данные и искусственный интеллект, цифровая трансформация реальной экономики откроет новый этап своего развития, и масштабы цифровой экономики будут и дальше увеличиваться. По данным Китайской академии информационных и коммуникационных технологий, масштабы цифровой экономики Китая к 2025 году достигнут 10 трлн долларов США, и она станет новой мощной движущей силой для обеспечения качественного экономического роста.

 

2 Общие характеристики прогресса в развитии цифровой экономики Китая

1. Цифровая экономика стремительно развивается, становясь одной из основных движущих сил экономического роста. 24 декабря 2020 года Лу Шань, директор Департамента планирования Министерства промышленности и информационных технологий Китая, заявил на пресс-конференции в Государственной пресс-службе, что в 2019 году масштабы цифровой экономики в стране достигли 35,8 трлн юаней, составляет 36,2 % ВВП, вклад ее в экономический рост превысил 60 % [см.: 8].

 

В контексте усиливающегося давления на китайскую экономическую систему цифровая экономика сохранила быстрые темпы роста как со стороны предложения, так и со стороны спроса, и ее развитие вышло на новый уровень. Масштабы цифровой экономики Китая увеличились с 0,32 трлн долларов США в 2005 году до 5,2 трлн долларов США в 2019 году. При этом доля цифровой экономики в ВВП год от года увеличивается с 14,2 % в 2005 году до 36,2 % в 2019 году. В настоящее время цифровая экономика Китая отстает только от цифровой экономики Соединенных Штатов.

 

2. Ускорение изменения в организации и методах производства. Исследования и разработки предприятий следует ускорить в направлении платформ, сетей и глобализации, перейти от традиционной модели закрытого, независимого и линейного типа к новой модели открытого, совместного и сетевого взаимодействия. Развитие и применение цифровых технологий ускорило процесс трансформации промышленности. Во-первых, китайская промышленность переходит от односторонних НИОКР со стороны предложения к двусторонним НИОКР и проектированию как со стороны предложения, так и со стороны спроса, от индивидуальных и линейных инноваций к платформизации и созданию сетей. Во-вторых, ускоряется переход от традиционных предприятий, ориентированных на производителей, к предприятиям, ориентированным на потребителя, причем некоторые предприятия уже завершили преобразование. Китайские компании начали широко применять новые технологии и новые модели в своих бизнес-операциях и сотрудничать с партнерскими компаниями в целях создания платформ облачных услуг для завершения производства и управления, а также для цифровизации компании. В-третьих, идёт ускорение цифровой трансформации в период кризиса, вызванного пандемией.

 

Распространение COVID-19 в 2020 году создало серьезные угрозы жизни и здоровью людей, а мировая экономика переживает самый серьезный спад со времен Великой депрессии. Китайская экономика также сильно пострадала от COVID-19. В этой ситуации правительство Китая поощряет компании осуществлять цифровую трансформацию с помощью информационных технологий и больших данных. Стремительное развитие цифровой экономики привело к активному созданию новых форм бизнеса, новых моделей и новых отраслей. Цифровая экономика эффективно гарантирует поддержание основной экономической деятельности во время активного периода COVID-19 и эффективно предотвращает неблагоприятное воздействие COVID-19 на экономику и социальную активность. В этот период некоторые компании успешно реализовали цифровую трансформацию, обеспечив прочную основу для развития предприятий в пост-пандемийную эпоху. По состоянию на июнь 2020 года количество получателей онлайн-покупок в Китае увеличилось более чем на 5 % по сравнению с мартом. Количество получателей онлайн-покупок в режиме реального времени достигло 309 млн, что на 44,3 миллиона больше, чем в марте 2020 года, а темпы роста интернет-торговли достигли 16,7 %. В первой половине 2020 года онлайн-покупки в реальном времени стали самым быстрорастущим сектором интернет-экономики в Китае. Число розничных онлайн-пользователей достигло 749 млн, что составляет 79,7 % от общего числа пользователей сети. Национальный рынок интернет-торговли сохраняет позицию номер один в мире в течение семи лет подряд, обеспечивая важную поддержку для формирования новой модели развития [см.: 9].

 

3. Цифровая трансформация китайских предприятий стала разнонаправленной тенденцией. Она включает в себя диверсификацию данных, экологические проекты и интеллектуальное производство [см.: 10].

 

Источники корпоративных данных не ограничиваются традиционными газетами и телевизионными СМИ, информация поступает также от новостных клиентов, коммуникационного программного обеспечения (WeChat и т. д.), информационных платформ (TikTok и т. д.), интернет-платежей и других источников. Корпоративная цифровая экономика – это диверсифицированная тенденция развития. Так, экологическое развитие предприятия имеет двойное значение: во-первых, предприятие следует рыночной экономике и обеспечивает устойчивое развитие своей деятельности. Во-вторых, предприятия соблюдают требования экологии и улучшают свои социальные и экологические преимущества. В ходе развертывания информатизации предприятий их руководители уделяют все больше внимания собственному развитию в области интеллектуального производства и бережливого управления и используют информатизацию для стимулирования цифровой трансформации предприятий. В настоящее время Китай имеет самую большую в мире экономику с полным набором отраслей промышленности. Использование цифровой трансформации для ускорения перехода от производства, ориентированного на традиционные товары, к производству, ориентированному на услуги, не только повысит эффективность производства и добавленную стоимость продукции, но и позволит также стимулировать оптимизацию промышленной структуры и даст возможность найти новые источники роста прибыли [см.: 11].

 

4. Быстрое развитие новых бизнес-форматов, новых моделей и новых отраслей стало новыми точками роста. В условиях цифровой трансформации важно своевременное выявление и внедрение инноваций, обеспечивающих рост ценности продукта или услуги в глазах потенциальных потребителей [см.: 12].

 

С одной стороны, такие технологии, как большие данные, облачные вычисления, мобильный Интернет и Интернет вещей тесно интегрированы с инновациями в бизнес-моделях. С другой стороны, появились новые форматы и инновационные услуги, такие как платформенная экономика, экономика совместного использования и Интернет-финансы. Инновации в бизнес-моделях все больше и больше ускоряются, бизнес-услуги становятся персонализированными, гибкими и общедоступными. Также ускорилась глубокая интеграция обрабатывающей промышленности и сферы услуг.

 

Сервисизация обрабатывающей промышленности Китая постепенно увеличивается, растет спрос на услуги промежуточные – например, производственные, граница между производством и сферой услуг постепенно стирается. Например, Huawei вводит новшества в ИТ-услуги на основе производства, предоставляя при этом аппаратные, сетевые и программные услуги. В то же время цифровые технологии стимулируют проникновение и развитие сферы услуг в обрабатывающей промышленности. Xiaomi запустила индивидуальное производство с компаниями-производителями для создания экологической цепочки Xiaomi. Инновационная связь между обрабатывающей промышленностью и сферой услуг сыграла положительную роль в оптимизации производственного процесса, улучшении бизнес-модели и сокращении затрат.

 

3 Причины быстрого развития цифровой экономики Китая

По данным Всемирного экономического форума (ВЭФ), цифровая экономика пронизывает все аспекты жизни общества, включая характер взаимодействия людей между собой, экономику, навыки, необходимые для организации эффективной работы, и даже процесс принятия политических решений [см.: 13]. В 2012 году команда Booz & Company, всемирно известной консалтинговой организации по вопросам управления, провела анализ и исследования в более чем 150 странах и регионах и обнаружила, что при увеличении уровня цифрового развития стран или регионов на 10 % ВВП на душу населения увеличится на 0,5–0,62 %.

 

1. Значительные достижения в построении цифровой инфраструктуры. В последние годы непрерывное углубление цифрового строительства в Китае способствовало развитию информационной инфраструктуры, интегрированной инфраструктуры и инновационной инфраструктуры, способствовало быстрому росту Интернета вещей и продолжало давать новые сильные импульсы экономике.

 

COVID-19 постоянно увеличивает спрос на оборудование для Интернета вещей в Китае. Согласно статистике Китайской академии информационных и коммуникационных технологий, подключения к Интернету вещей в Китае составляют до 30% мирового рынка; по состоянию на 2020 год масштабы индустрии Интернета вещей в Китае превысили 1,7 трлн юаней. Ожидается, что с постепенной оптимизацией и интеграцией экосистемы Интернета вещей в будущем китайские устройства этого сектора Интернета станут более конкурентоспособными во всем мире.

 

2. Подключенная инфраструктура способствует перестройке производственной цепочки. Хотя COVID-19 поставил, так сказать, мировую экономику на паузу, он не остановил обновление китайской интернет-инфраструктуры. Вместо этого он вызвал интеллектуальную модернизацию обрабатывающей промышленности Китая. В 2020 году высокоскоростная единая цифровая инфраструктура будет играть важную роль в перестройке, оптимизации и обновлении производственной цепочки и цепочки поставок Китая. Согласно «Отчету о развитии Интернета в Китае за 2020 год», по состоянию на конец мая 2020 года оптоволоконная сеть Китая полностью покрыла городские и сельские районы, занимая первое место в мире. При этом на пользователей оптоволокна приходится 93,1 % всех пользователей. В 2019 году общее количество базовых станций 4G в Китае составило 5,44 млн, а потребление трафика данных мобильного доступа в Интернет – 122 млрд ГБ, что является рекордным уровнем в мире. К сентябрю 2020 года количество строящихся базовых станций 5G превысило 480 тысяч (таблица 1). Стабильная, быстрая и доступная цифровая инфраструктура стала залогом устойчивости экономического развития.

 

image005

Таблица 1 – Мировой рейтинг информационной инфраструктуры Китая

 

3. Появляется эффект «ядерного синтеза» цифровой интеграции. Цифровая экономика – это проявление цифровой модернизации реальной экономики. С 2020 года развитие цифровой экономики Китая постепенно демонстрирует тенденцию к интеграции и платформизации. Цифровая экономика позволяет реальной экономике достичь цифровой трансформации, перестраивая и интегрируя процесс создания собственной стоимости, что является своеобразным “созидательным разрушением” традиционных физических отраслей. Цифровая экономика также изменила отношения между физическими отраслями и потребителями, превратив потребителей из пассивных получателей продуктов общественного производства в активных участников. Потребители имеют возможность формулировать свои собственные дифференцированные потребности через цифровую платформу, а производители могут корректировать производственный план в соответствии с этим спросом, чтобы достичь индивидуализации продуктов и услуг, не только повышая дифференциацию своих собственных конкурентных преимуществ, но и лучше удовлетворяя потребности потребителей. Цифровая экономика основана на реальной экономике, и реальная экономика является необходимой средой для того, чтобы цифровая экономика была эффективна. Глубокая интеграция цифровой и реальной экономики – единственный путь, позволяющий экономической системе добиться качественного преобразования.

 

4 Проблемы развития цифровой экономики Китая

В настоящее время цифровая экономика Китая переживает бум. Интернет, большие данные и искусственный интеллект быстро интегрируются в производство и жизнь, быстро появляются новые бизнес-форматы и новые модели. Но стремительно развивающаяся цифровая экономика сталкивается также с многочисленными проблемами.

 

1. В обрабатывающей промышленности отсутствует методология цифровой трансформации. В Китае цифровая трансформация стала лидировать прежде всего в отраслях и на предприятиях, ориентированных на клиента, постепенно переходя к ориентированному на клиента развитию предприятий и проникая в области производства и поставок. Потребности производственных предприятий в цифровой трансформации становятся насущными потребностями. Предприятиям не хватает эффективных данных, инфраструктуры и профессиональных талантов, а организационная структура и корпоративная культура не могут адаптироваться к новой цифровой тенденции. Цифровая трансформация и модернизация сложны, поэтому необходима разработка системной методологии цифровизации.

 

2. Необходимость создания промышленного интернета. Цифровая экономика – это новая концепция. Однако с появлением и развитием потребительского интернета цифровая трансформация предприятий сосредоточена на стороне потребления, а не производства как такового. В целом развитие цифровой экономики Китая еще не сформировало тренда по управлению сверху вниз или мощной платформы для интеграции ресурсов и скоординированного развития. В будущем будет сложно преодолеть внутренние проблемы, упомянутые выше, полагаясь исключительно на спонтанные, спорадические и неэффективные действия предприятий по реализации цифровой трансформации.

 

3. Цифровая безопасность сталкивается с серьезными проблемами. По мере постепенного развития и роста цифровой экономики Китая угрозы безопасности, уязвимости с высоким уровнем риска и сетевые атаки также возрастают. Инфраструктура сталкивается с серьезными угрозами, а финансовый сектор и энергетика стали наиболее уязвимыми областями. По соответствующим данным, всего за три года, с 2011 по 2014, глобальный объем DDoS-атак (распределенная атака отказа в обслуживании) увеличился более чем в 30 раз. Ежегодно в результате различных киберпреступлений и атак мировая экономика теряет до 400 миллиардов долларов США. Развитие Интернета вещей принесло беспрецедентные проблемы сетевой безопасности.

 

5 Предложения по развитию цифровой экономики Китая

Текущий этап – это период больших стратегических возможностей для развития глобальной цифровой экономики. Темпы ее эволюции оказывают серьезное влияние на экономическое развитие Китая. В этих условиях можно сформулировать пять предложений по развитию цифровой экономики страны.

 

1. Ускорить процесс оценки элементов данных. В декабре 2017 года Политбюро Центрального комитета Коммунистической партии Китая провело второе коллективное исследование по реализации национальной стратегии больших данных. Генеральный секретарь Си Цзиньпин указал на необходимость построения цифровой экономики с использованием данных как ключевой элемент. «Мнения Центрального комитета Коммунистической партии Китая и Государственного совета по созданию более полной системы и механизма распределения рыночных факторов производства», опубликованные в 2020 году, в первую очередь рассматривают данные как фактор производства нового типа, предлагая содействовать открытому обмену правительственными данными, повысить ценность социальных ресурсов данных, усилить интеграцию ресурсов данных и защиту безопасности. Необходимо содействовать управлению ценностями на протяжении всего жизненного цикла сбора, маркировки, хранения, передачи, управления и применения данных, преодолевать барьеры данных между различными субъектами и реализовывать интеграцию множества данных, таких как зондирование, контроль, управление и эксплуатация; создавать механизмы сбора и обмена данными для разных субъектов и продвигать внедрение приложений для маркировки и управления данными в различных областях; создать платформы сбора и маркировки данных в Китае и платформы ресурсов данных; ускорить совершенствование рыночной системы цифровой экономики и содействие формированию рынка элементов данных.

 

2. Содействовать цифровой трансформации реальной экономики. Усилить цифровую трансформацию предприятий, направить предприятия реальной экономики к ускорению цифровой модернизации производственного оборудования, углубить цифровое применение производства, управления операциями и рыночными услугами, а также ускорить интеграцию и обмен бизнес-данными. Необходимо помогать предприятиям пользоваться промышленной интернет-платформой, чтобы открыть поток данных и бизнес-поток между потреблением и производством, поставкой и производством, товарами и услугами; развивать новые бизнес-форматы, такие как платформенная экономика, экономика совместного использования и финансирование отраслевых цепочек.

 

3. Сосредоточиться на улучшении основных возможностей отрасли. Прорыв в основных и ключевых технологиях, укрепление фундаментальных исследований, расширение оригинальных инновационных возможностей и стремление оставаться на переднем крае инновационных исследований способствуют получению новых промышленных преимуществ. Необходимо сосредоточиться на таких ключевых областях, как интегральные схемы, базовое программное обеспечение и основное оборудование, а также ускорить устранение недостатков в производственной цепочке основных деталей, основных материалов, передовых базовых технологий.

 

4. Углубление открытого сотрудничества в цифровой экономике. Усиливать координацию политики в области цифровой экономики в разных странах, продвигать пилотные демонстрации сотрудничества в области технологий цифровой экономики, стандартов, регионов и обучения персонала, а также развивать и поддерживать ряд образцовых, ведущих и знаковых проектов международного сотрудничества. Активно участвовать в глобальном инновационном сотрудничестве в области цифровой экономики, укреплять стыковку с Организацией Объединенных Наций, G20, странами БРИКС и другими многосторонними механизмами и форумами цифровой экономики, а также углублять международную взаимную выгоду и взаимовыгодную ситуацию.

 

Государственный советник Китая, министр иностранных дел Ван И заявил в Консультативном комитете Форума международного сотрудничества «Один пояс, один путь» 2020 года, что построение траектории роста «Один пояс, один путь» требует нового импульса в мировой экономике. Цифровой шелковый путь – одно из ключевых направлений следующего этапа совместного строительства «Пояса и пути». В 2020 году трансграничная электронная торговля «Один пояс, один путь» быстро развивалась. За первые три квартала объем трансграничной электронной торговли увеличился на 52,8 % в годовом исчислении, а доля стран маршрута продолжала увеличиваться. Электронная коммерция по Шелковому пути стала новым каналом, новым контентом и новым ярким дрстижением для экономического и торгового сотрудничества между Китаем и странами «пояса и пути» и другими дружественными странами [см.: 14].

 

5. Укрепление возможностей управления цифровой экономикой. В первой половине 2020 года, когда Государственное управление интернет-информации Китая, Министерство промышленности и информационных технологий и другие соответствующие ведомства продолжали принимать меры по целому ряду вопросов кибербезопасности, китайская среда кибербезопасности продемонстрировала тенденцию к постоянному улучшению. Через Гражданский кодекс Китайской Народной Республики, Закон о защите данных Китайской Народной Республики (проект) и другие соответствующие законы и нормативные акты постепенно продвигалась идея цифрового управления; вокруг правительства, социальной мульти-системы управления ускоряется процесс цифровизации; создание национальной платформы онлайн-государственных услуг достигло выдающихся результатов. Правовая система кибербезопасности Китая продолжает совершенствоваться, обеспечивая здоровое развитие цифровой экономики [см.: 15].

 

Заключение

Качественное развитие цифровой экономики Китая неотделимо от интеграции цифровой экономики и всех других сфер жизни. Продвижение и обновление цифровых технологий сыграли важную роль в оптимизации экономической структуры и содействии социальному прогрессу, но существует явление нескоординированного развития в разных регионах или различных отраслях. Стоит отметить, что быстрое развитие цифровой экономики Китая основано на построении цифровой инфраструктуры и достижениях в области информационных технологий. Поэтому необходимыми гарантиями развития цифровой экономики являются расширение строительства цифровой инфраструктуры, ускорение модернизации цифровых технологий и усиление подготовки специалистов в этой области.

 

Правительство Китая придает большое значение развитию цифровизации. Оно последовательно проводит стратегию цифрового Китая, требует ускорения цифрового развития и систематически его контролирует: активно развивает цифровую экономику и создает цифровую индустрию, конкурентоспособную на международном уровне. Усилить построение «цифрового общества», улучшить качество государственных услуг и повысить уровень социального управления; усилить построение цифрового правительства и всесторонне повысить эффективность государственного управления – таковы первоочередные задачи.

 

Тенденция цифрового экономического развития Китая показывает, что развитие цифровой экономики в стране находится на подъеме, и перспективы на будущее очень позитивны.

 

Список литературы

1. Matt C., Hess T., Benlian A. Digital Transformation Strategies // Business & Information Systems Engineering. – 2015. – № 57(5). – Pp. 339–343. DOI: 10.1007/s12599-015-0401-5.

2. Saldanha T. Why Digital Transformations Fail: The Surprising Disciplines of How to Take Off and Stay Ahead. – OaklandCA: Berrett-Koehler Publisher, 2019. – 218 p.

3. Jacobides M. G., Cennamo C., Gawer A. Towards a Theory of Ecosystems // Strategic Management Journal. – 2018. – № 39 (8). – Pp. 2255–2276. DOI: 10.1002/smj.2904.

4. 中华人民共和国2020年国民经济和社会发展统计公报 // National Bureau of Statistics: 国家统计局. – URL: http://www.stats.gov.cn/tjsj/zxfb/202102/t20210227_1814154.html (дата обращения 28.02.2021).

5. Рост ВВП Китая превзошел все ожидания // Российская газета. – URL: https://rg.ru/2021/01/20/rost-vvp-kitaia-prevzoshel-vse-ozhidaniia.html (дата обращения: 28.02.2021).

6. 杜睿云, 王宝义。 新零售:研究述评及展望 // 企业经济. – 2020. – № 39 (08). – С. 128–135. DOI: 10.13529/j.cnki.enterprise.economy.2020.08.016.

7. 彭非, 袁卫, 吴翌琳。中国发展报告 2019: Studies on China’s Development Index. – 北京: 中国人民大学出版社, 2020. – 242 с.

8. 2019年数字经济对经济增长贡献率达60%以上 // Baidu: 百家号. – URL: https://baijiahao.baidu.com/s?id=1686931885240536651 (дата обращения 28.02.2021).

9. CNNIC发布第46次《中国互联网络发展状况统计报告》 // ChinaInternetNetworkInformationCenter: 中國互聯網絡信息中心. – URL: http://cnnic.cn/gywm/xwzx/rdxw/202009/t20200929_71255.htm (дата обращения 28.02.2021).

10. 2020年中国数据驱动型企业成长路径研究报告 // iResearch: 报告_艾瑞网. – URL: http://report.iresearch.cn/report/202007/3621.shtml (дата обращения 28.02.2021).

11. Dogcher Chen. TalkingData:多点化、场景化、智能化成为企业数字化转型3个趋势 // 360doc个人图书馆. – URL: http://www.360doc.com/content/19/1207/13/31667578_878051558.shtml (дата обращения 28.02.2021).

12. Яненко М. Б., Яненко М. Е. Маркетинговые инновации в экономике знаний: современное состояние, проблемы и перспективы развития // Технико-технологические проблемы сервиса. – 2015 – № 2 (32). – C. 88–95.

13. Цифровая экономика – новая парадигма ускоренного экономического развития // Евразийская организация экономического сотрудничества. – URL: https://eurasianeconomic.org/1001/2018/06/29/document4042.phtml (дата обращения 28.02.2021).

14. 数字经济为一带一路添翼 // Baidu: 百家号. – URL: https://baijiahao.baidu.com/s?id=1687400246577568477 (дата обращения 28.02.2021).

15. 2020年中国数字经济发展报告 // Research Report – Market Research Reports & Industry Analysis for China: 前瞻产业研究院. – URL: https://bg.qianzhan.com/report/detail/2008191709558723.html (дата обращения 28.02.2021).

 

References

1. Matt C., Hess T., Benlian A. Digital Transformation Strategies. Business & Information Systems Engineering, 2015, no. 57(5), pp. 339–343. DOI: 10.1007/s12599-015-0401-5.

2. Saldanha T. Why Digital Transformations Fail: The Surprising Disciplines of How to Take Off and Stay Ahead. Oakland CA: Berrett-Koehler Publisher, 2019, 218 p.

3. Jacobides M. G., Cennamo C., Gawer A. Towards a Theory of Ecosystems. Strategic Management Journal, 2018, no. 39 (8), pp. 2255–2276. DOI: 10.1002/smj.2904.

4. Statistical Communiqué of the People’s Republic of China on National Economic and Social Development in 2020 [Zhōng huá rén mín gòng hé guó 2020 nián guó mín jīng jì hé shè huì fā zhǎn tǒng jì gōng bào]. Available at: http://www.stats.gov.cn/tjsj/zxfb/202102/t20210227_1814154.html (accessed 28.02.2021).

5. China’s GDP Growth Has Surpassed All Expectations [Rost VVP Kitaya prevzoshel vse ozhidaniya]. Available at: https://rg.ru/2021/01/20/rost-vvp-kitaia-prevzoshel-vse-ozhidaniia.html (accessed 28.02.2021).

6. Du Ruiyun, Wang Baoi. New Retail: An Overview of Research and Prospects [Xīn líng shòu: yán jiū shù píng jí zhǎn wàng]. Qǐ yè jīng jì (Corporate Economics), 2020, no. 39 (08), pp. 128–135. DOI: 10.13529/j.cnki.enterprise.economy.2020.08.016.

7. Peng Fei, Yuan Wei, Wu Yilin. China Development Report 2019: Studies on China’s Development Index [Zhōng guó fā zhǎn bào gào 2019]. Beijing: ChinaRenminUniversity Press, 2020, 242 p.

8. In 2019, the Contribution of the Digital Economy to Economic Growth Reached More Than 60% [2019 nián shù zì jīng jì duì jīng jì zēng cháng gòng xiàn shuài dá 60 % yǐ shàng]. Available at: https://baijiahao.baidu.com/s?id=1686931885240536651 (accessed 28.02.2021).

9. CNNIC Has Published the 46th Statistical Report on the State of Internet Development in China [CNNIC fā bù dì 46 cì “Zhōng guó hù lián wǎng luò fā zhǎn zhuàng kuàng tǒng jì bào gào”]. Available at: http://cnnic.cn/gywm/xwzx/rdxw/202009/t20200929_71255.htm (accessed 28.02.2021).

10. Report on the Study of the Growth Trajectory of China’s Enterprises, Based on Data [2020 nián zhōng guó shù jù qū dòng xíng qǐ yè chéng cháng lù jìng yán jiū bào gào]. Available at: http://report.iresearch.cn/report/202007/3621.shtml (accessed 28.02.2021).

11. Dogcher Chen. TalkingData: Multi-PointMode, Scenes and Intelligence Have Become Three Trends in the Digital Transformation of the Enterprise [TalkingData: duō diǎn huà, cháng jǐng huà, zhì néng huà chéng wéi qǐ yè shù zì huà zhuǎn xíng 3 gè qū shì]. Available at: http://www.360doc.com/content/19/1207/13/31667578_878051558.shtml (accessed 28.02.2021).

12. Yanenko M. B., Yanenko M. E. Marketing Innovations in the Knowledge Economy: Current Status, Problems and Prospects of Development [Marketingovye innovatsii v ekonomike znaniy: sovremennoe sostoyanie, problemy i perspektivy razvitiya]. Tekhniko-tekhnologicheskie problemy servisa (Technical and Technological Problems of Service), 2015, no. 2 (32), pp. 88–95.

13. Digital Economy – a New Paradigm of Accelerated Economic Development [Tsifrovaya ekonomika – novaya paradigma uskorennogo ekonomicheskogo razvitiya]. Available at: https://eurasianeconomic.org/1001/2018/06/29/document4042.phtml (accessed 28.02.2021).

14. Digital Economy Adds a Wing to the Belt and Path [Shù zì jīng jì wéi yī dài yī lù tiān yì]. Available at: https://baijiahao.baidu.com/s?id=1687400246577568477 (accessed 28.02.2021).

15. China Digital Economic Development Report 2020 [2020 nián zhōng guó shù zì jīng jì fā zhǎn bào gào]. Available at: https://bg.qianzhan.com/report/detail/2008191709558723.html (accessed 28.02.2021).

 
Ссылка на статью:
Ли Шуцюань. Анализ проблем и факторов успеха развития цифровой экономики Китая // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2021. – № 1. – С. 55–70. URL: http://fikio.ru/?p=4339.

 
© Ли Шуцюань, 2021

УДК 75.01

 

Вовк Мария Алексеевна – Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, кафедра рекламы и современных коммуникаций, студент, Санкт-Петербург, Россия.

Email: mari.vovk.98@mail.ru

Авторское резюме

Предмет исследования: В данной статье в рамках феноменологического философского метода рассматривается картина как феномен, художник как телесный инструмент, проблема восприятия художественного образа, структура связи между видящим и видимым, творящим и творимым.

Состояние вопроса: В феноменологической философии вопросы, связанные с сущностью искусства, процессом создания художественного произведения и его субъектом не получили однозначного разрешения. Проблема сущности искусства с точки зрения его отношения к истине раскрыта в работе М. Хайдеггера «Исток художественного творения». Феноменологическое истолкование живописи с позиции субъекта и объекта представлено в эссе М. Мерло-Понти «Око и дух». Возникновение субъекта в эстетическом опыте проанализировано с различных сторон в работе А. Ямпольской «Искусство феноменологии».

Результаты: Феноменологический подход позволяет выделить позицию художника в творчестве, отношения субъекта и объекта, а также понимание образа в живописи и суть его воздействия.

Область применения результатов: Предложенный подход является продуктивным для дальнейшего рассмотрения положения живописи и связанных с ней вопросов в сфере феноменологического метода в философии.

Выводы: Художник – это тело, впускающее в себя мир. Картина включает в себя видимое и невидимое. Образное воздействие в целостности есть цель и назначение живописи. В отношениях художник-картина и картина-зритель неправомерно выделять строгую субъект-объектную позицию. Живопись в феноменологическом контексте выступает как способ постижения связей в мире.

 

Ключевые слова: феноменология; Гуссерль; Хайдеггер; Мерло-Понти; Сартр; художник; субъект; объект; картина; образ; зритель.

 

Phenomenological Approach to the Study of Painting

 

Vovk Maria Alekseevna – Saint Petersburg State University of Aerospace Instrumentation, Department of Advertising and Modern Communications, undergraduate student in Cultural Studies, Saint Petersburg, Russia.

Email: mari.vovk.98@mail.ru

Abstract

Subject of research: In this article, within the framework of the phenomenological philosophical method, the picture as a phenomenon, the artist as a body tool, the problem of perceiving the artistic image, the structure of the connection between the viewer and the visible, the creator and the created are considered.

Background: In phenomenological philosophy, issues related to the essence of art, the process of creating an artwork and its subject have not been unambiguously resolved. The problem of the essence of art from the point of view of its relation to truth is revealed in the work of M. Heidegger “The Origin of the Work of Art”. The phenomenological interpretation of painting from the standpoint of the subject and the object is presented in M. Merleau-Ponty’s essay “Eye and Mind”. A. Yampolskaya in her work “The Art of Phenomenology” analyzes the emergence of the subject in aesthetic experience in various aspects.

Results: The phenomenological approach allows us to distinguish the position of the artist in the artwork, the relationship between the subject and the object, as well as the understanding of the image in painting and the essence of its impact.

Implication: These ideas are important for further consideration of the position of painting and related issues, when using the phenomenological method in philosophy.

Conclusion: The artist is the body that lets the world in. The picture includes the visible and the invisible. Figurative influence in its entirety is the goal and purpose of painting. In the relationship between the artist-picture and the picture-viewer, it is inappropriate to highlight a strict subject-object position. Painting in a phenomenological context acts as a way to comprehend the connections in the world.

 

Keywords: phenomenology; Husserl; Heidegger; Merleau-Ponty; Sartre; artist; subject; object; picture; image; viewer.

 

Вернуться к самим вещам – значит вернуться к этому миру до знания.

Мерло-Понти М. [4, с. 7]

 

Феноменология – наиболее влиятельное философское направление XX века, сформированное трудами Э. Гуссерля, М. Хайдеггера и О. Финка и впоследствии в некоторых моментах расширившееся и трансформировавшееся. Его последователи в дальнейшем стремились выйти за пределы феноменологии и экзистенциализма, «преодолеть и Гуссерля и Хайдеггера» (М. Мерло-Понти) или установить, «нащупать» границы феноменологического метода. Феноменология, говоря наиболее общо, есть наука о феноменах или данностях, но имеются в виду не все явления, а особого рода явления, которые предстают перед нами, по словам Гуссерля, трансцендентально очищенными феноменами и включают в себя первичный опыт сознания. Феноменологи занимаются изучением сущностей (восприятия, образа, сознания и др.) [см.: 4, с. 5]. В этой статье мы рассмотрим проблему восприятия живописного образа, проблему творчества художника и вопрос о взгляде на картину и взгляда из картины.

 

Одним из представителей экзистенциальной феноменологии является французский философ М. Мерло-Понти. Анализируя вопрос о высвобождениивзгляда изнутри картины, о нераздельности видящего и видимого, в своем последнем эссе «Око и дух», посвященном феноменологическому истолкованию живописи Поля Сезанна, он пишет: «Живописец, каким бы он ни был, когда он занимается живописью, практически осуществляет магическую теорию видения. Ему приходится вполне определенно допустить, что вещи проникают в него, <…> что дух выходит через глаза, чтобы отправиться на прогулку в вещах» [3, с. 20]. Здесь мы можем обозначить слитность сознания человека и того, что он познает. Взгляд художника «отправляется на прогулку в вещах», тем самым как бы приближая их к себе, делая близкими, имманентными для самого себя, или, возможно, лучше сказать – он порождает их из себя посредством взгляда. Интересно отметить, что В. В. Кандинский говорил о Сезанне как о художнике, который «умел сделать из чайной ложки одухотворенное создание или, сказать вернее, открыть в этой чашке точное создание» [1, с. 15], поднять искусство натюрморта до уровня, где мертвые вещи обретали внутреннюю жизнь. Он называет близких ему по духу художников «искателями Внутреннего во Внешнем» [1, с. 15] Особенность художника именно в том и состоит, что он постоянно совершает подобные «прогулки», чтобы увидеть невидимое, собрать все, что хочет быть увидено. И как пишет Ж.-Л. Марион: «Если видимого <на картине> достаточно, значит, недостает невидимого» [2, с. 11]. По мнению феноменологов, сознание художника никогда не существует вне мира, вне вещей, само по себе. Оно всегда пребывает в состоянии «впитывания» и «собирания» внешних объектов и их связей, включая их в ткань собственного тела и из него же извлекая. Ключевым понятием в философии Мерло-Понти является понятие «хиазм» – переплетение.

 

Исходя из этих суждений, выделим такой элемент художественного творчества, как тело художника. Так как, по мнению Мерло-Понти, тело человека вплетено в «мировую ткань», состоящую из других вещей, а вещи и мир в целом являются его прямым продолжением, художник – это прежде всего тело, которое через себя пропускает мир и которое сливается с миром, чтобы стать его глазами и образом. Художник творит, прорастая в предметы и позволяя предметам прорастать в него: «Это сама гора, оставаясь в мире, делается оттуда видимой художнику, и это ее саму он вопрошает взглядом. А она вопрошает его» [3, с. 20]. Получается, что в какой-то степени гора сама проявляется для художника, вырисовывается на его глазах, а он просто слушается, ведется на образ, запечатлевает его, потому что гора требовательно смотрит на него, разглядывает художника и вопрошает: «Почему в твоей руке до сих пор не движется кисть?». Происходит взаимное «глядение» друг в друга, и потребности говорить о субъекте и объекте и кто на кого смотрит уже нет. Все переплетено, взаимосвязано, являет собой продолжение одно другого. Мерло-Понти, вслед за Гуссерлем и Хайдеггером, критически оценивает неоправданные ожидания сознания, в контексте которых «я» есть «стягивающий» момент мира, и развивает феноменологическую точку зрения, согласно которой мир задуман расстилаться вокруг сознания человека и по своей же инициативе начинать проявляться и существовать для него. Так в эссе «Око и дух» Мерло-Понти не раз цитирует мысли художника Андре Маршана: «В лесу у меня часто возникало чувство, что это не я смотрю на лес, на деревья. Я ощущал в определенные дни, что это деревья меня разглядывают и говорят, обращаясь ко мне. Я же был там, слушая. Я жду состояния внутреннего затопления, погружения. Может быть, я пишу картины для того, чтобы возникнуть» [3, с. 22]. Эти слова показывают, что сами вещи хотят стать увиденными, услышанными, запечатленными и посредством этого вернуть художнику его недостающую часть души. Таким образом, у Мерло-Понти художник является ведомым, а потому целостный телесный момент, в который происходит сотворение искусства, включает ведомое тело. Внешние впечатления, предметные формы и усматриваемые образы заставляют художника брать в руки кисть. Он посредник в диалоге между миром и зрителем, он тот голос, через который говорит Бытие. Его тело – пропускной механизм. Очевидно, что значительную роль играет полное телесное вовлечение: «Художник преобразует мир в живопись, отдавая ему взамен свое тело» [3, с. 13]. Когда он творит, он совершает своего рода потлач, то есть акт сожжения себя физически и эмоционально ради сохранения целостности и жизнеспособности мира.

 

Теперь перейдем к вопросу, что же в рамках феноменологии считать картиной и что имеется в виду под художественным образом. У Мориса Мерло-Понти образом является сама картина, то есть то, что она порождает в своей целостности внутри нас. Он пишет: «У меня вызвал бы значительные затруднения вопрос о том, где находится та картина, на которую я смотрю. Потому что я не рассматриваю ее, как рассматривают вещь, я не фиксирую ее в том месте, где она расположена, мой взгляд блуждает и теряется в ней, как в нимбах Бытия, и я вижу, скорее, не ее, но сообразно ей, или с ее участием» [3, с. 17]. Для Ж.-Л. Мариона взгляд есть способ преступить за пределы объекта и направиться на пустоту, чтобы, потерявшись, снова вернуться к себе. А картина в таком случае является той самой перспективой, в которой можно теряться «только для того, чтобы беспрестанно себя находить» [2, с. 8]. «Картина, – пишет Марион, – не является “наличным” в хайдеггеровском смысле. Более того, она не является вещью: ее материальный носитель может быть изменен в процессе реставрации, однако “картина” остается той же; картина на репродукции – это “та же самая” картина, что и оригинал» [7, с. 78]. Также нельзя сказать, что картина связана с каким-либо видом ее использования: «В отличие от орудия мы замечаем картину не тогда, когда она “ломается”, а саму по себе» [7, с. 78]. Конечной целью картины, с которой связана ее сущность, определяется ее явление себя зрителю. Картина расположена в интенции художника, в намерении которого картина создается по причине того, чтобы стать видимой, явленой миру, чтобы ее увидели другие, чтобы зритель ощутил определенное воздействие, «действие картины».

 

Здесь уместно вспомнить концепцию «ауры» В. Беньямина: художественная суть произведения, будучи в прошлом связана с местом и степенью удаленности от зрителя, в век прорыва техники становится независимой от места, времени. Материальный носитель и способ создания произведения поменялся, но сущность его, в которую обязательно входит воздействие на зрителя, не связана с расположением «картины» или ее сохранностью. «Согласно теоретикам авангарда, произведение искусства не есть предмет (как это было у Канта), потому что оно не обладает той стабильностью и самотождественностью, которую обычно приписывают вещам» [6, с. 140]. Произведение искусства есть определенное воздействие, которое не перестает осуществлять свое «движение», даже при утрате своей материальной формы или ее смене, которую мы ошибочно принимаем за источник воздействия. Источник воздействия спрятан в природе вещей и невидим, но ощутим. Он кроется во взаимосвязи нашего восприятия и чувственного опыта с образом, хранящимся в картине и создающимся из нее.

 

Отдельно следует заметить способность картины удерживать взгляд (проявление ее «сверх-видимости») и непрерывно его к себе возвращать. Ведь можно посетить художественную галерею и ничего не увидеть. В феноменологическом анализе «взгляд на картину» превращается во «взгляд картины» и отчуждается от зрителя, являя собой самостоятельную и чуждую зрителю силу, которую можно отнести к знаменитой сартровской дескрипции «взгляда другого». То есть уже не только мы смотрим на картину, но и она на нас. И это присутствие «взгляда другого» (взгляда картины), становится причиной нашего собственного «личного присутствия» и «перетекания» нашего внимания от центрированного «я» к малоизвестному «другому». Важно заметить, что речь идет не столько об осознании присутствия нас в конкретном месте (например, в музее), сколько об осознании самоприсутствия в мире бытия вообще. Это то, что Сартр называет «бытием-в-паре-с-другим» [5, с. 276]. Если существует образ в картине, и я ощущаю его как нечто «глядящее» на меня – значит, существую и я как нечто «глядимое», как то, на что направлено воздействие. И если для Мерло-Понти образ – это окно в реальность, то для Сартра образ – всего лишь наше воображение. С точки зрения Мерло-Понти, когда мы вовлекаемся в целостный образный мир картины, мы становимся соучастниками видимого художником того, что для других не было видимо и что сам художник в себя заключил. Тогда как с точки зрения Ж.-П. Сартра, то, что мы видим на картине и что способны на ней увидеть, есть продукт лишь нашего сознания, а не сознания художника и тем более не отражения действительности. Но в двух этих интерпретациях действие картины, ее «результат» остается неизмененным: он заключается в том, что человек (его личное «я») переживает под впечатлением от воздействия картины определенный аффект – то, что Кандинский подразумевал под словосочетанием «душевные вибрации». «Если оно <художественное произведение> “плохо” или слабо по форме, то это значит, что эта форма плоха или слишком слаба, чтобы вызвать чисто звучащую душевную вибрацию какого бы то ни было рода» [1, с. 61]. Такие вибрации являются беспредметными, так как они не являют собой ни предмет, ни сущее, но именно они и составляют «действие картины», которое нельзя отнести ни к способам представления предмета, ни к способам конституирования сущего. Действие картины осуществляется невидимо для глаза, но оно «дает себя». Из этого следует, что «данность картины состоит не в том, что мы на ней видим (например, изображение пустынной дороги на картине Сезанна), но в том, что она заставляет нас пережить (жару в Провансе)» [7, с. 80]. Картина обеспечивает видимость нашему переживанию.

 

Продолжая рассуждение о чувстве и аффекте, которые дает нам искусство и живописное произведение в частности, вслед за А. Ямпольской и ориентируясь на А. О. Мальдине, мы можем отметить, что «произведение искусства есть путь, а значит, оно не сводится к готовой чувственной форме (Gestalt)» [6, с. 140]. Мы можем соприкоснуться с искусством только как с формой-в-становлении (Gestaltung), став соучастниками его свершения. Картина никогда не является завершенной настолько, чтобы она перестала создавать и вызывать у зрителя образ, а за ним и ощущение, переживание, «сверхстрастность» (Мальдине). «В чувствовании мы не просто испытываем мир в целом, мы испытываем мир в целом как событие; весь мир открывается нам как непредвиденное» [6, с. 144]. Быть способным удивиться сокрытому в вещи – значит дать ей шанс раскрыть себя целиком.

 

Теперь мы можем утверждать, что живописный образ в феноменологии выступает самостоятельно действующим и проявляющим себя субъектом, не обрывающим тем не менее прочной связи с нами. Автономность субъекта-образа напрямую зависит от нашего участия, нашей интенции. Ведь то, как «смотрит» на нас картина и как воздействует, зависит и от нашего чуткого взгляда на нее. Чтобы она обрела свою субъектность и свободу, с нашей стороны требуется приложить первичное усилие, чтобы заметить ее, приметить хоть краем глаза, а затем увидеть ее и развернуть разворачивающийся образ. Таким образом, отношения «картина-зритель» – это взаимный обмен дарами и способностями, где сложно выделить одного доминирующего участника. Пользуясь сартровской метафорой, картина, а точнее то, что она в себе хранит и что из себя выпускает, является объектом, «который похитил у меня мир» [5, с. 278]. Привычный универсум видоизменяется, так как на него осуществляется воздействие бытия картины. Прежняя структура плотности вокруг меня рассеивается и включает в свое пространство еще один универсум, пускающий нити. «Полным тайны, загадочности, мистическим образом возникает из “художника” творение. Освобожденное от него, оно получает самостоятельную жизнь, делается личностью, независимо духовно дышущим субъектом, который ведет и материально-реальную жизнь, который есть существо» [1, с. 61]. Картина по мере ее рассматривания постепенно теряет свой статус объекта и превращается для нас в субъект.

 

Обобщая вышесказанное, можно отметить, что для феноменолога при внесении живописи в поле своих интересов было важно понять и охарактеризовать тайно осуществляемую связь между видящим и видимым, творящим и творимым и их принцип взаимовключения и растворения друг в друге. «Сущность и существование, воображаемое и реальное, видимое и невидимое, – живопись смешивает все наши категории, раскрывая свой призрачный универсум чувственно-телесных сущностей, подобий, обладающих действительностью, и немых значений» [3, с. 24], – пишет Мерло-Понти. Кроме того, все образы на картине являются нам в своей целостности и всеобщности: смотря на одну вещь, мы одновременно погружаемся и в другие тоже; мы наблюдаем мир развернутым точно так же, как и он наблюдает нашу откровенно раскрытую перед ним душу. Именно так образуется общая ткань («плоть мира»), где все нити неразрывно связаны друг с другом и создают общий узор. «Вещи никогда не бывают одна позади другой. Бог, который пребывает повсюду, – мог бы проникнуть в их укрытия и тайники и увидел бы их развернутыми» [3, с. 30]. Мы проникаем в вещи так же, как и они в нас, и, возможно, что они в нас даже больше – именно здесь возникает неправомерность разделения познания на субъект-объект, а потому живопись в феноменологической интерпретации выступает необходимым для этого процесса каналом связи вещей и истин: связи между художником и миром, картиной и зрителем, человеком и образом. Живопись сама по себе является наиболее подходящим феноменологическим приемом постижения сущности себя и мира.

 

Список литературы

1. Кандинский В. В. О духовном в искусстве. – Л: ЛОСПС, 1989. – 73 с.

2. Марьон Ж.-Л. Перекрестья видимого. – М.: Прогресс-Традиция, 2010. – 176 с.

3. Мерло-Понти М. Око и дух. – М: Искусство, 1992. – 63 с.

4. Мерло-Понти М. Феноменология восприятия. – СПб: Ювента, Наука, 1999. – 606 с.

5. Сартр Ж.-П. Взгляд // Бытие и ничто. – М.: Республика, 2000. – С. 276–323.

6. Ямпольская А. В. Искусство феноменологии. – М.: РИПОЛ классик, 2018. – 342 с.

7. Ямпольская А. В. Феноменология в Германии и Франции: проблемы метода. – М.: РГГУ, 2013. – 259 с.

 

References

1. Kandinsky W. W. Concerning the Spiritual in Art [O dukhovnom v iskusstve]. Leningrad: LOSPS, 1989, 73 p.

2. Marion J.-L. The Crossing of the Visible [Perekrestya vidimovo]. Moscow: Progress-Traditsiya, 2010, 176 p.

3. Merleau-Ponty М. Eye and Mind [Oko I dukh]. Moscow: Iskusstvo, 1992, 63 p.

4. Merleau-Ponty М. Phenomenology of Perception [Fenomenologiya vospriyatiya]. Saint Petersburg: Yuventa, Nauka, 1999, 606 p.

5. Sartre J.-P. The Look [Vzglyad]. Bytie I nichto (Being and Nothingness). Moscow: Respublica, 2000, p. 276–323.

6. Yampolskaya A. V. The Art of Phenomenology [Iskusstvo fenomenologii]. Moscow: RIPOL klassik, 2018, 342 p.

7. Yampolskaya A. V. Phenomenology in Germany and France: Problems of the Method [Fenomenologiya v Germanii I Frantsii]. Moscow: RGGU, 2013, 259 p.

 
Ссылка на статью:
Вовк М. А. Феноменологический подход в изучении живописи // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2021. – № 1. – С. 80–87. URL: http://fikio.ru/?p=4329.

 
© М. А. Вовк, 2021

Яндекс.Метрика