Новый номер!

УДК 141.1

Колычев Пётр Михайлович – Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, кафедра рекламы и современных коммуникаций, профессор, доктор философских наук, доцент, Санкт-Петербург, Россия.

Email: piter55piter@mail.ru

SPIN: 3085-3127

Авторское резюме

Состояние вопроса: Данная статья является продолжением нашей статьи «Определение соотнесенного в текстах Аристотеля».

Методы исследования: К методам исследования, выбранными в первой статье, добавлено то, что приведенные положения Аристотеля о содержании соотнесенного не рассмотрены в их отношении с современными концепциями философских понятий отношения и соотношения. Этому должно предшествовать изложение самих этих концепций, что невозможно было сделать в рамках одной статьи.

Результаты: Все положения, раскрывающие содержание аристотелевской категории соотнесенного, собраны в несколько разделов. Это положения, касающиеся определения соотнесенного; соотнесенное как вид и род, обоюдность соотнесенных, соотнесенное само по себе, соотнесенное вообще. Хотя соотнесенное не тождественно отношению в его современном понимании, соотнесенное все же отражает некоторые моменты и черты отношения.

Область применения результатов: Современное развитие онтологии связано с развитием её понятийной системы, поэтому историко-философский опыт процесса зарождения и развития онтологических понятий и формирование новых онтологических концептуальных систем очень важно.

Выводы: Собранные положения о содержании аристотелевской категории соотнесенного, не представляя собой системного знания о нем, все же во многом проясняют и уточняют данное им определение соотнесенного. Кроме этого, сама совокупность данных положений является первым шагом в построении системы, которая обеспечивает эвристический потенциал проделанной Аристотелем работы.

Ключевые слова: Аристотель; онтология; соотнесенное; отношение.

The Concept of the Correlated in Aristotle’s Texts

Kolychev Petr Mikhailovich – Saint Petersburg State University of Aerospace Instrumentation, Department of Advertising and Modern Communications, Professor, Doctor of Philosophy, Associate Professor, Saint Petersburg, Russia.

Email: piter55piter@mail.ru

Abstract

Background: This paper is a continuation of our article “Definition of the Correlated in Aristotle’s Texts”.

Research methods: In addition to the research methods chosen in the first article, Aristotle’s propositions on the content of the correlated are not considered in their relation to modern philosophical concepts of relation and correlation. This should be preceded by an exposition of these concepts themselves, which cannot be done within the framework of a single article.

Results: All propositions revealing the content of Aristotle’s category of the correlated are collected in the following sections: propositions concerning the definition of the correlated, the correlated as species and genus, the reciprocity of correlated entities, the correlated entity itself, and the correlated entity in general. Although the correlated entity is not identical to the relation in its modern sense, the correlated entity nevertheless reflects certain aspects and features of the relation.

Implications: The modern development of ontology is linked to the development of its conceptual system, therefore historical and philosophical experience of the process of the origin and development of ontological concepts and the formation of new ontological conceptual systems is relevant.

Conclusion: The collected propositions on the content of Aristotle’s category of the correlated, while not representing a systematic knowledge of it, nevertheless largely clarify and refine his definition of the correlated. Moreover, the totality of these propositions is the first step in constructing a system that provides the heuristic potential of Aristotle’s work.

Keywords: Aristotle; ontology; correlated; relation.

Введение. Эта статья является продолжением предыдущей статьи, в которой были проанализированы определения соотнесенного, встречающиеся в текстах Аристотеля [1]. В ней было выявлено два синонимических понимания соотнесенного: 1 – соотнесенное как то, о чем говорят, что оно есть в связи с другим, 2 – соотнесенное как то, что оно находится в каком-то ином отношении к другому. Если в современной структуре суждения «a R b» под отношением понимают «R», то у Аристотеля под отношением понимают «a» и «b». Далее будут проанализированы фрагменты текстов Аристотеля, в которых раскрывается содержание термина «соотнесенное».

1. Положения, касающиеся определения соотнесенного. Прежде следует проанализировать те фрагменты текстов Аристотеля, в которых содержатся уточнения, касающиеся понимания соотнесенного.

1.1. При определении соотнесенного нельзя допускать, чтобы одно соотнесенное включало в себя нечто большее по сравнению с соотнесенным [2, c. 488, 149 b 3–13]; то есть определенность одного соотнесенного не должна включать в себя больше того, что имеется в определенности другого соотнесенного. Обобщая это положение Аристотеля, получим – определенности соотнесенных должны в точности соответствовать друг другу.

1.2. В определении соотнесенного должно быть указано то, для чего оно по природе существует [2, c. 477, 145 а 19–27], то есть определение основывается на сущности соотнесенного. Это положение находится в полном согласии со второй группой определений соотне­сенного [1].

1.3. Соотнесенным называется то, привходящее чего есть соотнесенное [2, c. 488–489, 149 b 13–19], [4, c. 168, 1021 b 6–11]. «Привходящее», по Аристотелю, обозначает несущественное свойство сущего [7, c. 354–355, 102 b 4–26]. Это положение не согласуется с мнением о том, что «Отношение должно быть, по мысли Аристотеля, не поверхностным, а глубоким» [3, с. 176].

В связи с указанием сущего через привходящее Аристотель отмечает положение о множественности соотнесенного.

1.3.1. Одно и то же может быть соотнесено со многими [2, c. 489, 149 b 19–24], [4, c. 140–141, 1011 b 7–13, c. 168, 1021 b 3–11]. При этом Аристотель указывает и причину множественности соотнесенного, которая (причина) состоит в том, что одно и то же сущее может обладать многими свойствами. Оп­ределенности сущего по этим свойствам и являются причиной мно­жественности соотнесенного.

1.4. Однако если одно может быть соотнесено со многим, то допустимо и обратное, когда многое соотнесено с одним. И это положение не осталось не замеченным для Аристотеля [2, c. 488–489]. При этом Аристотель указывает, что в таком случае это соотнесение не является определением для соотнесенного, «ибо определение должно относиться только к чему-то одному, а не быть общим [для многих]» [2, c. 489, 149 b 19–24].

1.5. Поскольку привходящее, являясь свойством, есть то, чем обладает сущее, постольку положение 1.3. может быть рассмотрено не только в контексте существенности – несущественности свойств соотнесенного, но и в контексте обладания. Последнее проявляется в том, что аристотелевское положение 1.3. можно представить как частное положение обратного нижеследующему положению: «соотнесенным называется то, благодаря чему облада­тель его есть соотнесенное; например, равенство – потому, что благодаря ему равное есть нечто соотнесенное» [4, с. 168, 1021 b 6–8]. Обладать сущее может не только тем, что называют «равенство» или «подобное», но и свойством, которое в зависимости от своего характера реализовано у Аристотеля в таких понятиях как «видовое отличие», «род», «привходящее». Согласно данному положению, если сущее есть соотнесенное, то соотнесенным является и то, чем оно обладает. В 1.3. сущее обладает привходящим, тогда 1.3. гласит: если соотнесенным является то, чем обладает сущее, то и само сущее есть соотнесенное.

1.6. Видовое отличие соотнесенного есть так же соотнесенное [2, с. 476–477, 145 а 13–19]. Это положение так же можно представить как частный случай вышеприведенного положения, так как данное допускает следующую формулировку: видовое отличие есть соотнесенное, так как последнее обладает первым. Термин «видовое отличие» понимается Аристотелем как качество [2, с. 474, 144 а 20–21].

1.7. Соотнесенным называется то, чей род есть соотнесенное [4, с. 168, 1021 b 4–7], [2, с. 480, 146 а 35–36]. Согласно аристотелевскому определению рода, последнее есть совокупность существенных свойств для определенного множества объектов [2, с. 354, 102 а 30–102 b 4]. Ясно, что это положение так же, как и 1.3., есть частный случай положения обратного 1.6. Однако относительно данного положения у Аристотеля нет четкой позиции, так как в его сочинениях имеются места [5, с. 78–79, 11 а 20–11 b 1], [2, с. 419–420, 124 b 15–35], где оно звучит не в утвердительной, а в гипотетической форме.

1.8. Нет определенности у Аристотеля и касательно положения обратного положению 1.7., а именно: род соотнесенного есть соотнесенное [2, с. 419–420, 124 b 15–35; с. 409, 120 b 35–121 а 5]. В одном месте [2, с. 409, 120 b 35–121 а 5] он твердо высказывается за это положение, в другом [2, с. 419–420, 124 b 15–35] сомневается в его справедливости, приводя при этом примеры, опровергающие это положение.

1.9. Определение одного соотнесенного, рассмотренного как противолежащее, должно быть противолежащим определению другого соотнесенного [2, 147 a 29–33, с. 482, 114 а 14–25, с. 388]. При этом соотнесенное Аристотель определяет не через соотнесение с другим соотнесенным, а через указание его рода.

2. Соотнесенное как вид и род. Проблема соотнесенного как вида и рода рассматривается Аристотелем и вне контекста положений, характеризующих определение соотнесенного.

2.1. Соотнесенное как вид и род должны соотноситься с одним и тем же [2, 124 b 23–35, с. 419–420], [6, 173 а 31–173 b 15], то есть пусть а соотнесено с b, тогда, если А есть род для a, то А должно быть соотнесено с b. Необходимо отметить, что положение 1.1. находится в противоречии с настоящим положением. Действительно, если соотнесенное как род соотнесено с тем, с чем оно соотнесено как вид, то определенность второго соотнесенного превышает определенность первого, ибо определенность вида всегда превосходит определенность рода. При оценке положений 1.1. и 2.1. предпочтение следует отдать первому, так как, во-первых, положение 1.1. выполняется Аристотелем во всех приводимых им примерах соотнесенного, кроме тех, где речь идет о положении 2.1.; во-вторых, 2.1. противоречит как положению 1.7. так и 1.8., доказательство в обоих случаях тривиально; в-третьих, при выполнении 2.1. второе определение соотнесенного (А соотнесено с b) должно рассматриваться всегда вместе с первым соотнесенным (a соотнесено с b), например, двойное соотнесено с половинным, тогда многократное соотнесено с половинным; если убрать первое определение соотнесенного, то второе определение в некоторых случаях будет составлено неправильно, так как многократным будет и тройное, но тройное относится не к половинному, а – к трети.

2.2. Соотнесенное как вид и соответствующее соотнесенное как род требуют одинаковых падежей. Однако это положение выполняется не всегда [2, 124 b 35–125 а 5, с. 420].

2.3. Как соотнесенное, так и соотносимое требуют одинаковых падежей [2, 125 а 5–14, с. 420].

2.4. Соотнесенное как вид и соответствующее соотнесенное как род требуют одинакового количества падежей. Это положение выполняется не для всех соотнесенных [2, 125 а 13–25, с. 420–421].

Все три последних положения – яркий пример того, что соотнесенное понимается Аристотелем иногда чисто грамматически.

3. Обоюдность соотнесенных. После определения соотнесенного самым распространенным положением, от которого Аристотель не отступает ни в одном случае, является положение об обоюдности соотнесенных. Обоюдность специфицирует соотнесенное от остальных категорий и, в этом смысле, может быть названо «первичным свойством» соотнесенного [3. с. 182].

Говоря об обоюдности, Аристотель не дает теоретической формулировки, а прибегает к помощи примеров [5, с. 67–69, 6 b 26–7 b 14; с. 82, 12 b 15–25], из которых следует, что обоюдность означает следующее: если А есть соотнесенное, потому, что о нем говорится по отношению к В, то В так же есть соотнесенное, так как о нем говорится по отношению к А. Положение об обоюдности носит универсальный, всеобщий характер для соотнесенных. Если же обоюдность отсутствует, то значит соотнесенные указаны «неподходящим образом», здесь опять проявляется грамматическое содержание категории соотнесенное, об этом же свидетельствует и замечание Аристотеля об окончаниях соотнесенных при обоюдности [5, с. 67–68 6 b 33–7 а 23,].

4. Соотнесенное само по себе. Немалое место в разработке знания о соотнесенном Аристотель отводит проблеме существования соотнесенного самого по себе без его соотнесения с другим соотнесенным. Из определения соотнесенного следует вполне очевидное решение поставленной проблемы: невозможность существования соотнесенного самого по себе, о чем философ неоднократно говорит в следующих положениях.

4.1. Соотнесенное, взятое отдельно само по себе, ничего не означает, а если и означает, то все же не то же самое, что в сочетании с другим соотнесенным [6, с. 560–561, 586–587], [5, с. 64–65].

4.2. Соотнесенные между собой стороны существуют и уничтожаются вместе [5, с. 69–70]. Более того, исходя из определения соотнесенного, такое решение проблемы должно носить универсальный характер. Однако, приводя примеры, противоречащие положению 4.2., Аристотель отказывает в такой универсальности. При анализе этих примеров: знание–познаваемое, чувственное восприятие–чувственно воспринимаемое, философ отождествил процесс «уничтожения (существования) соотнесенного» с процессом «уничтожения (существования) сущего». Когда сущее уничтожается как соотнесенное, то это означает, что оно лишается определенности по какому-то фиксированному свойству, и в этом смысле можно сказать, что оно вообще лишается этого свойства, но если у сущего кроме этого есть еще и другие свойства, то это позволяет сущему существовать, но не быть данным соотнесенным. Например, Аристотель утверждает, что если нет знания, то ничто не мешает существованию познаваемого. Однако в данном примере познаваемое не будет таковым, ибо без существования знания о нем оно лишается определенности – познаваемого, а значит и лишается свойства быть познанным, оно будет существовать как какая-то объективная, но неопознанная реальность. И только когда начнется созда­ваться знание о нем, в тот же самый момент оно станет познаваемым.

5. Соотнесенное вообще. Важным моментом в понимании аристотелевского соотнесенного является следующее положение: не существует соотнесенного вообще [4, с. 352–353], [7, с. 302], то есть соотнесенное – это некоторая характеристика реально существующего сущего, вне которой оно не существует. Именно поэтому соотнесенным у Аристотеля является не «два», а «двойное», которое есть некоторое сущее, например, гора, превышающая в два раза другую гору.

Это не согласуется с мнением, что Аристотелю были присущи «поиски и сомнения в существовании чисто “соотнесенной” сущности, т. е. чисто относи­тельного отдельного предмета» [8, с. 98]. При этом автор этого высказывания ссылается на рассуждения (точнее на их заключительную часть) о невозможности быть соотнесенным для вторых сущностей [5, с. 70–72]. Но как не трудно в этом убедиться, в указанном месте нет упоминаний Аристотелем проблемы существования соотнесенного вообще. В то время как используемые нами фрагменты [4, с. 352–353, 1088 а 15–35], [9, с. 302, 85 b 18–22] однозначно свидетельствуют об отрицательном решении Аристотелем данной проблемы.

Заключение. Все выделенные выше положения, раскрывающие содержание аристотелевской категории соотнесенного у самого Аристотеля, обсуждаются им в различных текстах и не представлены в систематическом виде. Следуя этому принципу, мы так же отказались от конструирования некоторой системы знания о соотнесенном. Выделенные положения лишь собраны в рубрики, внутри которых обсуждается одна и таже тема: 1 – положения, касающиеся определения соотнесенного, 2 – соотнесенное как вид и род, 3 – обоюдность соотнесенных, 4 – соотнесенное само по себе, 5 – соотнесенное вообще.

Список литературы

1. Колычев П. М. Определение соотнесенного в текстах Аристотеля // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2025. – № 3 (46). – С. 108–117. URL: http://fikio.ru/?p=6096 (дата обращения 30.01.2026).

2. Аристотель. Топика // Сочинения в четырёх томах. Т. 2 / Ред. З. Н. Микеладзе. – М.: «Мысль», 1978. – С. 347–531.

3. Джохадзе Д. В. Диалектика Аристотеля. – М.: Наука, 1971. – 264 с.

4. Аристотель. Метафизика // Сочинения в четырёх томах. Т. 1. – М.: «Мысль», 1976. – С. 63–367.

5. Аристотель. Категории // Сочинения в четырёх томах. Т. 2 / Ред. З. Н. Микеладзе. – М.: «Мысль», 1978. – С. 51–91.

6. Аристотель. О софистических опровержениях // Сочинения в четырёх томах. Т. 2 / Ред. З. Н. Микеладзе. – М.: «Мысль», 1978. – С. 533–593.

7. Микеладзе З. Н. Примечания // Аристотель / Сочинения в четырёх томах. Т. 2. – М.: «Мысль», 1978. – С. 594–598.

8. Хютт В. П. Категории «абсолютное» и «относительное» в историко-философском освещении // Ученые записки Тартуского государственного университета. – 1965. – Вып. 165. – Т. VIII. – С. 89–112.

9. Аристотель. Вторая аналитика // Сочинения в четырёх томах. Т. 2 / Ред. З. Н. Микеладзе. – М.: «Мысль», 1978. – С. 255–346.

References

1. Kolychev P. M. Definition of the Correlated in Aristotle’s Texts [Opredelenie sootnesennogo v tekstax Aristotelya]. Filosofiya i gumanitarnye nauki v informatsionnom obschestve (Philosophy and Humanities in Information Society), 2025, no. 3 (46), pp. 108–117. Available at: http://fikio.ru/?p=6096 (accessed 30 January 2026).

2. Aristotle. Topics [Topika]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 2 (Works: in 4 vol. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1978, pр. 347–531.

3. Dzhokhadze D. V. Aristotle’s Dialectic [Dialektika Aristotelya]. Moscow: Nauka, 1971, 264 p.

4. Aristotle. Metaphysics [Metafizika]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 1 (Works: in 4 vol. Vol. 1). Moscow: Mysl, 1976, pp. 63–367.

5. Aristotle. Categories [Kategorii]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 2 (Works: in 4 vol. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1978, pр. 51–91.

6. Aristotle. Sophistical Refutations [O sofisticheskikh oproverzheniyakh]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 2 (Works: in 4 vol. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1978, pp. 533–593.

7. Mikeladze Z. N. Notes [Primechaniya]. In: Aristotel. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 2 (Aristotle. Works: in 4 vol. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1978, pр. 594–598.

8. Hütt V. The Categories of the “Absolute” and the “Relative” from the Perspective of the History of Philosophy [Kategorii “absolyutnoe” i “otnositelnoe” v istoriko-filosofskom osveschenii]. Uchenye zapiski Tartuskogo gosudarstvennogo universiteta (Scientific Papers of Tartu State University), 1965, is. 165, vol. VIII, pp. 89–112.

9. Aristotle. Posterior Analytics [Vtoraya analitika]. Sochineniya v chetyrekh tomakh. Tom 2 (Works: in 4 vol. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1978, pp. 255–346.

© Колычев П. М., 2026

Новый номер!

УДК 796.032

Сидоренко Александр Сергеевич – Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, кафедра физической культуры и спорта, доцент, кандидат педагогических наук, доцент, Санкт-Петербург, Россия.

Email: thesis@internet.ru

SPIN: 2897-3075

ORCID: 0000-0002-1563-5047

ScopusID: 57190945341

Авторское резюме

Состояние вопроса: На заре зарождения современного олимпийского движения, когда в обществе ещё только формировалась стратегия его развития и основные базовые принципы, в программе первых Олимпийских игр встречались довольно странные спортивные дисциплины, упоминание о которых у современных любителей спорта вызывает только удивление. В данной работе автор проводит анализ уникальных олимпийских видов спорта начала ХХ века и пытается разобраться в причинах их появления на главных спортивных форумах планеты.

Результаты: В работе представлено краткое описание около 30 самобытных спортивных игр и индивидуальных видов спорта, а также отдельных дисциплин лёгкой атлетики, гимнастики, плавания, стрельбы, официально или неофициально входивших в программу Олимпийских игр в период с 1900 по 1936 годы, которые в настоящее время не являются олимпийскими, а некоторые их них прекратили свое существование. По результатам проведенного исследования можно выделить 3 группы странных спортивных дисциплин, появлявшихся в программе Олимпийских игр. Первая из них представляет отдельные упражнения из легкой атлетики, гимнастики и других видов, не являющиеся сегодня презентабельными для включения в олимпийскую программу. Вторая группа включает виды, распространенные в регионе города хозяина Игр, которые организаторам удалось включить в соревнования. И третья группа – виды, имеющие развлекательный характер для привлечения публики, предоставленные в основном на первых Играх.

Область применения результатов: Лекционный курс по дисциплине «Физическая культура» для студентов 1 курса ГУАП.

Выводы: Как и любое общественное явление на начальном этапе своего существования, олимпийское движение находилось в поиске своего уникального пути развития, переключаясь между широким спектром взглядов и идей и, соответственно, подвергая определённой флуктуации свои базовые положения. В этой связи сам факт появления то одних, то других видов спорта и отдельных спортивных дисциплин в олимпийской программе и их исчезновение является нормальным процессом развития, однако проявившаяся с самых первых игр тенденция ведущих спортивных держав к лоббированию своих интересов в ущерб общеспортивным, в том числе путем продвижения в олимпийскую программу своих узконациональных видов спорта, очевидно, оказала отрицательное влияние на базовые принципы олимпизма.

Ключевые слова: история спорта; Олимпийские игры; уникальные виды спорта.

Unique Sports Disciplines Program of the Modern Olympic Games (First Half of ХX Century)

Sidorenko Alexander Sergeevich – Saint Petersburg State University of Aerospace Instrumentation, Department of Physical Culture и Sports, Associate Professor, Saint Petersburg, Russia.

Email: thesis@internet.ru

Abstract

Background: At the dawn of the modern Olympic movement, when society was still formulating its development strategy and core principles, the program of the first Olympic Games included some rather strange sports, the mere mention of which surprises modern sports enthusiasts. In this paper, the author analyzes the unique Olympic sports of the early 20th century and attempts to understand the reasons for their appearance at the world’s major sporting forums.

Results: The paper presents a brief description of approximately 30 unique sports games and individual sports, as well as individual disciplines in athletics, gymnastics, swimming, and shooting, that were officially or unofficially included in the Olympic program between 1900 and 1936. These events are no longer Olympic, and some have ceased to exist. Based on the results of the study, three groups of unusual sports appearing on the Olympic program can be identified. The first group includes individual events from athletics, gymnastics, and other disciplines that are not currently considered eligible for inclusion in the Olympic program. The second group presents sports common in the region of the Games’ host city, which the organizers managed to include in the competitions. The third group includes sports designed for entertainment purposes, intended to attract audiences, primarily offered at the first Games.

Implications: Lecture course on Physical Education for first-year students at St. Petersburg State University of Aerospace Instrumentation (SUAI).

Conclusion: Like any social phenomenon in its early stages, the Olympic movement sought its own unique development path, shifting between a wide range of views and ideas, and accordingly subjecting its fundamental principles to a certain degree of fluctuation. In this regard, the very fact of the emergence of certain sports and individual disciplines in the Olympic program and their disappearance is a normal development process. However, the tendency of leading sporting powers, manifested from the very first Games, to lobby for their own interests to the detriment of general sports ones, by promoting their national sports in the Olympic program, obviously had a negative impact on the fundamental principles of Olympism.

Keywords: history of sports; Olympic Games; unique sports.

Когда рядовой спортивный болельщик изучает статистику прошедших Олимпийских игр, то невольно обращает внимание на присутствие в программе соревнований первой половины ХХ века названия непривычных видов спорта, победители которых, тем не менее, являются полноправными обладателями олимпийских медалей [4].

В этой связи возникает вопрос, было ли появление данных спортивных дисциплин на Играх случайным, или же они были действительно популярны в мире на стыке XIX–XX веков и, соответственно, какие изменения произошли в мировоззрении спортивных чиновников в течение ХХ века.

Созданный в 1894 году Международный Олимпийский комитет, в задачи которого входила организация возрожденных Олимпийских игр современности, определил основные положения, по которым эти Игры должны были проводиться. Как и Античные Олимпиады, современные Олимпийские игры должны были проходить каждые 4 года. Однако в отличие от древнегреческих, главные современные спортивные форумы планеты планировалось проводить в разных городах и странах и включать в них наиболее популярные виды спорта конца XIX века, распространённые во многих странах [2].

Первые Олимпийские игры современности 1896 года в Афинах прошли по известной сегодня схеме: продолжались 10 дней, включали в себя церемонии открытия и закрытия, соревнования состоялись по 9 классическим видам спорта, в которые вошли 43 спортивные дисциплины. В отличие от современных Игр большинство соревнований проводилось на одном стадионе, что было удобно для зрителей [6, с. 23].

Особенности соревнований в некоторых видах в то время отличались от совремеменых. Так, например, одной из дисциплин гимнастики являлось лазание по канату, которое входило в олимпийскую программу до 1932 года. Учитывались высота, на которую должен был залезть спортсмен (при максимальной длине каната 14 м), а также время и стиль преодоления дистанции. Победу одержал грек Николаус Андриакопулос, забравшись на 14-метровую высоту быстрее всех за 23,4 с [11, p. 75].

Подготовка и проведение I Олимпийских игр обошлись организаторам в копеечку, но они справились. Однако дальнейшие события стали развиваться не совсем по тому плану, который изначально предполагали представители Международного олимпийского комитета. У МОК в начале ХХ века не было достаточных финансовых возможностей и влияния в мире для проведения столь крупных соревнований всемирного масштаба, да и спорт в то время ещё не завладел умами миллионов. Поэтому последующие Олимпийские игры было решено совместить со Всемирными выставками [3].

II Олимпийские игры состоялись в рамках Всемирной выставки в Париже летом 1900 года. Организаторы выставки согласились взять на себя основную часть расходов на проведение соревнований. В итоге со спортивной точки зрения все прошло как нельзя хуже. Игры длились 7 месяцев и стали всего лишь одним из развлечений для людей, посещающих павильоны. Не было специальных церемоний открытия и закрытия. Все соревнования проходили в разное время, под управлением различных организаций и не пересекались друг с другом. Из-за беспорядочной организации многие спортсмены оказывались не в курсе того, где и когда им выступать. Некоторые из спортсменов даже не знали, что участвуют именно в Олимпийских играх, а среди участников соревнований присутствовали случайные люди, по своему уровню подготовленности не соответствующие статусу Игр [5, c. 82]. Организаторы выставки постарались включить в программу Игр побольше соревнований, носящих развлекательный характер для привлечения зрителей. Именно на этих играх в программе появилось наибольшее число странных спортивных дисциплин, которые присутствовали в олимпийской программе только один раз. Несколько состязаний были позже объявлены неолимпийскими по различным критериям (участие профессионалов, участие исключительно одной команды или одного участника, неспортивный характер соревнования) и вычеркнуты из общего медального зачёта [5, c. 92].

Тогда же и стали очевидны три основные причины, по которым такие виды спорта включались в программу Олимпийских игр. Первая из них – это не окончательно сформировавшаяся программа дисциплин легкой атлетики, гимнастики и других видов.

В легкой атлетике в 1900 году, кроме обычных прыжковых видов с разбега, проводились соревнования в прыжке в длину, тройном прыжке и прыжке в высоту с места [10, p. 49]. Последний вид заслуживает особого внимания. Прыгун преодолевал планку боком, отталкиваясь вверх двумя ногами, выполняя мах через планку сначала одной, затем другой ногой, часто после преодоления планки приземляясь в яму с песком на спину и плечи, что достаточно травмоопасно.

В дальнейшем соревнования в прыжках с места были включены в программу ещё двух Олимпийских игр 1904 и 1908 годов, и на всех 3-х Олимпиадах во всех 3-х видах программы победу одержал американец Рей Юри, который в детстве заболел полиомиелитом и некоторое время должен был ездить в инвалидной коляске, однако, проявив огромную силу воли и систематически выполняя физические упражнения, смог вылечиться и укрепить мышцы ног [13, p. 40]. В настоящее время прыжки с места используются в качестве средства контрольного тестирования занимающихся физической культурой, но их сложно представить в олимпийской программе вследствие своей низкой зрелищности и интереса участников.

Пока люди прыгали с места, в соревнованиях по конному спорту прыгать в длину и высоту с разбега заставили лошадей. В прыжках в длину бельгийский конник Констант ван Лангендонк вместе со своей лошадью Экстра-Драй выиграл золотую медаль с результатом 6,10 м, а француз Доминик Гардер вместе со своей лошадью Орес разделил первое место с итальянцем Джованни Триссино на лошади Канила в соревнованиях по прыжкам в высоту с результатом 1,85 м. Следует признать, что результаты животных оказались слабее человеческих [13, p. 102].

С 1900 по 1920 гг. сборные команды соревновались в перетягивании каната, который также считался частью легкой атлетики. На Олимпийских играх 1900 года каждая команда состояла из 6 атлетов, на следующих Играх – из 9 [13, p. 218].

Второй причиной появления странных видов стало желание организаторов включить в программу игр популярные на данной территории соревнования, в которых у хозяев будут заведомо высокие шансы на победу. Данная тенденция продолжалась до середины ХХ века. В 1900 году таким видом стала баскская пелота – командная игра, в которой игроки по очереди бросают жёсткий каучуковый мяч диаметром 6,5 см ракеткой-ловушкой в стену высотой 9 м с задачей игроков соперников его отбить. Игра распространена только в районах проживания басков во Франции и Испании, поэтому на Играх и состоялась только одна игра между этими командами [13, p. 140].

Кроме пелоты на Олимпиаде 1900 года в Париже прошли соревнования по крокету – игре, участники которой ударами специальных молотков на длинной ручке проводят шары через специальные воротца, расставленные на площадке в определённом порядке. А с 1900 по 1936 гг. на Олимпийских играх проводились соревнования по поло – игре с мячом, в которой по четыре чабана в каждой команде играют верхом на лошадях и перемещают мяч по полю с помощью специальной бамбуковой клюшки. Если крокет в начале ХХ века был популярной и массовой игрой во многих странах мира, то столь длительное присутствие в олимпийской программе поло на лошадях выглядит немного странным.

Третья причина, связанная с появлением странных видов в олимпийской программе, – это желание организаторов устроить шоу, поднять зрителям настроение и привлечь их на трибуны. Такая практика имела место в основном на Олимпийских играх в самом начале ХХ века, проходивших в рамках Всемирных выставок.

Так, в 1900 году одними из самых уникальных спортивных дисциплин стали соревнования пловцов. Помимо обычных стартов на различные дистанции состоялись соревнования по плаванию с препятствиями и подводному плаванию.

В соревнованиях по плаванию с препятствиями на 200 метров среди мужчин приняли участие 12 спортсменов из 5 стран, которые на дистанции должны были доплыть до ряда из трех связанных друг с другом и находящихся на воде лодок, перебраться через них, затем доплыть до установленного на воде шеста, забраться на него до касания рукой специальной отметки, проплыть часть дистанции с зажатым между ног апельсином и поднырнуть под ещё один ряд связанных лодок [13, p. 197].

Не менее увлекательно проходили соревнования по подводному плаванию, в которых приняли участие 14 спортсменов из 4 стран. Пловцы получали по одному очку за каждую секунду, проведённую под водой, и два очка за каждый преодоленный под водой метр. Датчанин Педер Люккеберг провёл под водой в полтора раза больше времени, чем два француза, занявшие в итоге 1 и 2 места, однако он плавал кругами, а расстояние измерялось от точки старта до точки выныривания. Оба француза признали, что датчанин сильнее их и лишь особенности правил не позволили ему одержать победу [13, p. 199].

Кроме подтверждённых МОК официальных видов спорта, в качестве неофициальных показательных дисциплин в 1900 году проводились гонки на воздушных шарах, автогонки, боулинг, пожарный спорт и соревнования в стрельбе по живым голубям [13, p. 242]. Участие в последнем мероприятии было платным: желающие должны были сделать взнос в размере 200 франков. На площадке-стрельбище лунки с голубями накрывались старыми шляпами с привязанными к ним веревками. По команде стрелка, изготовившегося к стрельбе, судья дергал шнурок поднимая шляпу, голубь взлетал, и его дальнейшая судьба зависела уже только от меткости стрелка. Состязание стало самым кровавым в истории Игр: на стрельбище уничтожили свыше 300 птиц, перья и кровь которых к концу соревнований осели на одежде участников, судей и зрителей. Победителем стал бельгиец Леон де Лунден, сразивший 21 голубя и получивший приз в размере 5000 франков [13, p. 165]. Соревнование так понравилось организаторам Игр, что его решили включить уже в качестве официального вида в программу Олимпиады 1908 года в Лондоне. Причем соревнования стали проводиться не только в индивидуальном, но и в командном зачете. 3 место на соревнованиях 1908 года, кстати, занял наш соотечественник Гарри Блау [6, c. 34].

III Олимпийские игры современности 1904 года состоялись в американском Сент-Луисе и также были совмещены со Всемирной выставкой. Американцы также постарались включить в программу Игр как можно больше своих национальных видов спорта, о которых европейцы имели смутное представление [5, c. 92]. Тем более что из-за сложностей с переездом через океан и дороговизной билетов на Играх присутствовало всего 52 спортсмена не из Америки.

Соревнования в плавательном бассейне на этих играх запомнились прыжками в воду на дальность среди мужчин, в которых приняли участие 5 спортсменов из США. Участники ныряли в бассейн с небольшого трамплина и не должны были совершать каких-либо движений в воде после первого погружения. Дистанция, преодоленная участником, измерялась либо через 60 секунд, либо в момент, когда любая часть его тела поднималась над поверхностью воды [5, c. 95]. А в легкой атлетике появилась такая дисциплина, как метание веса 56 фунтов (25 кг), что-то похожее на бросок молота без ручки.

В 1904 году, а затем и в 1932 году, когда Олимпийские игры снова проходили в США, гимнасты соревновались в популярной только в Северной Америке дисциплине «упражнения с булавами». Американские чемпионаты в этом необычном виде проходили до 1953 года, но никогда не были популярны в других странах. В 1904 в Сент-Луисе каждому участнику было отведено 5 минут на выступление с двумя трехфунтовыми (~1,36 кг) булавами.

В соревнованиях по фехтованию на палках в одиночном разряде среди мужчин приняли участие три спортсмена из США и Кубы. Палка представляла собой тонкий круглый деревянный стержень с рукояткой, традиционно изготовленный из ясеня, около 36 дюймов (91 см) в длину и 1 дюйм (2,5 см) в диаметре, более узкий на конце, которым было необходимо коснуться соперника [12, p. 34].

Игровые виды олимпийской программы также были представлены некоторыми традиционно популярными в Северной Америке играми. В национальной канадской игре лакроссе соревновались только две команды из этой страны, одна из которых состояла из индейцев могавков. Лакросс – контактная спортивная игра между двумя командами, с использованием небольшого резинового мяча и клюшки с длинной рукояткой, верх которой заплетен свободной сеткой наподобие сачка, спроектированной для того, чтобы ловить и удерживать мяч. Цель игры заключается в том, чтобы забросить мяч в ворота соперника, используя клюшку.

Соревнования по рокки в 1904 году прошли на Олимпийских играх первый и последний раз. Рокки – американская разновидность крокета с кортом меньшего размера 18×9 м и низкими бортиками. Суть игры заключается в том, чтобы с помощью специальных деревянных молотков провести 2 шара диаметром 8,28 см через 10 ворот шириной 10,82 см [3].

В соревнованиях по стрельбе в Сент-Луисе тоже стреляли по птицам, но вместо огнестрельного оружия американские индейцы использовали лук и стрелы.

На следующих Олимпийских играх 1908 года в Лондоне британцам также удалось включить в соревнования культивируемые практически только на Туманном Альбионе виды спорта.

На Играх прошли соревнования в Жё-де-Пом – старинной игре с мячом, прообразе современного тенниса, в которой мяч диаметром около 6 см перебивается ракетками через верёвку или сетку [17, p. 314].

Ещё одна разновидность тенниса – рэкетс – представлял собой игру с мячом и ракеткой на корте без сетки со стенами, в которой игроки должны послать мяч в стену так, чтобы он при отскоке попал на сторону площадки соперника. В соревнованиях в одиночном и парном разрядах участвовали 7 спортсменов только из Великобритании [17, p. 233].

На Олимпийских играх 1908 года продолжились эксперименты по поиску интересных видов легкой атлетики. Прошли соревнованиями по метанию диска отдельно греческим и вольным стилем. Таким образом организаторы пытались определить, какой стиль метания более эффективен. Победителем в обоих из них стал американец Мартин Шеридан, метнув диск вольным стилем на 3 метра дальше [5, c. 101].

Единственный раз в истории Олимпиад в 1908 году состоялись соревнования с использованием механизированных средств. Прошли три гонки на моторных лодках в открытом классе от 6 до 8 метров в длину и в классе для судов до 18 метров, которые состояли из 5 кругов по 15 километров. Во всех гонках в финале смог финишировать только один экипаж, поэтому серебряные и бронзовые медали разыграны не были. В дальнейшем эти соревнования исключили из олимпийской программы, потому что правила Олимпийской хартии запрещают виды спорта, которые полагаются на механизированную тягу [3].

В качестве показательного вида на Играх 1908 года прошел матч по байк-поло, разновидности поло, в которой игроки перемещаются по полю не на лошадях, а на велосипедах. Игру придумал ирландский велогонщик Ричард Дж. Мекреди. Игра проходила на поле размером 150 на 100 метров и включала по 6 игроков в каждой команде [9].

Начиная с 1912 года Олимпийские игры стали проводиться как отдельные соревнования, а не как часть выставок, несмотря на это в их программе продолжали присутствовать интересные спортивные дисциплины.

На Олимпиаде 1912 года в Стокгольме, осуществляя идею древних греков о гармоничном развитии атлетов, кроме классических метаний проводились соревнования по метанию диска, копья и толканию ядра отдельно левой и правой рукой. В каждом виде в квалификации спортсмены осуществляли по три броска правой и левой рукой. Лучшие результаты каждой из рук суммировались [16, p. 401].

А в гимнастике прошли групповые командные соревнования по шведской системе, когда в каждой команде должно было быть не менее 16 и не более 40 атлетов, а на выступление команде отводилось не более 1 часа [16, p. 506].

На Олимпийских играх 1920 года в Антверпене прошли соревнования в вольтижировке – дисциплине конного спорта, в которой спортсмен, пара или группа спортсменов выполняют гимнастические и акробатические упражнения на лошади, движущейся по кругу шагом или галопом.

Кроме этого, показательным видом на Играх 1920 года был представлен корфбол – игра, схожая с баскетболом, цель которой – забросить мяч в корзину без щита. Корзина располагается на шесте на высоте 3,5 м, имеет высоту 25 см и диаметр около 40 см. Команда состоит из 4 мужчин и 4 женщин. Размеры площадки для корфбола варьируются от 20 до 60 м, а ведение мяча запрещено [8, p. 136].

На Олимпийских играх 1928 года в Амстердаме голландцы презентовали в качестве показательного вида каатсен – голландский гандбол, наиболее распространенный в северной нидерландской провинции Фрисландия. Игра проходит в формате 3х3 на площадке 61х32 метра и заключается в поочередных бросках жесткого кожного мяча в поле, который игроки команды соперников пытаются поймать ловушкой или отбить за зачетную линию [18, p. 934].

Не обошлись без уникальных спортивных дисциплин и на проводимых с 1924 года Зимних Олимпийских играх. Так, в качестве демонстрационного вида на Играх 1928 года в Санкт-Морице были представлены соревнования в конном скиджоринге – экстремальном виде спорта, представляющим собой буксировку лошадью лыжника [14, p. 34].

А на Зимних Играх 1936 года в немецком Гармиш-Партенкирхене прошли состязания в айсштоке или баварском кёрлинге – командном виде спорта на ледяной площадке, в котором играющие по очереди бросают на лёд айсшток – тяжелую фигуру наподобие шахматной пешки, так, чтобы он скользил по льду в заданном направлении и остановился как можно ближе к мишени [7, p. 374].

На летней Олимпиаде 1936 года в Берлине показательный видом был представлен глайдинг – искусство фигурного пилотирования на планере. Швейцарец Герман Шрайбер был единственным участником в этом виде программы и завоевал золотую медаль [15, p. 1150].

После II Мировой войны заметно расширилась география стран членов МОК, голос которых стал учитываться при принятии решений. Поэтому, начиная с данного периода, принимались более продуманные и взвешенные решения относительно включения тех или иных видов спорта в Олимпийскую программу. Так, летние олимпийские дисциплины должны были культивироваться не менее чем в 75 странах на 4 континентах, зимние дисциплины – не менее чем 25 странах на 3 континентах. Поэтому во второй половине ХХ века программа Игр стали состоять из классических, всем понятным видов спорта, объективно оценивающих физические возможности человека и популярных во многих странах мира [6, c. 146].

Однако в конце 80-годов XX века стал все больше проявляться системный кризис олимпийского движения, выход из которого руководство МОК нашло в допуске профессионалов и коммерциализации Игр, важную роль стала иметь продажа прав на телетрансляции и реклама. Таким образом, организация и правила соревнований стали ориентироваться на телеаудиторию, которой были нужны яркие зрелища, поэтому в программе Игр стало появляться много экстремальных дисциплин, популярных среди современной молодёжи. Но это уже совсем другая история.

А те необычные соревнования, о которых упоминалось в данной работе, в настоящее время либо вообще исчезли со спортивного небосклона, или культивируются в отдельных странах с ограниченным числом занимающихся. Свой след в международном олимпийском движении они так и не оставили.

Библиографический список

1. Зимние Олимпийские игры // Википедия – свободная энциклопедия. – URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Зимние_Олимпийские_игры (дата обращения: 01.02.2026).

2. Кузнецова З. М., Симаков Ю. П. Возрождение олимпийской традиции // Педагогико-психологические и медико-биологические проблемы физической культуры и спорта. – 2009. – Т. 4, № 1. – С. 15–42.

3. Летние Олимпийские игры // Википедия – свободная энциклопедия. – URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Летние_Олимпийские_игры (дата обращения: 01.02.2026).

4. Олимпийские игры // Википедия – свободная энциклопедия. – URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Олимпийские_игры (дата обращения: 01.02.2026).

5. Платонов В.Н. Энциклопедия олимпийского спорта. – Киев: Олимпийская литература, 2002. – 494 с.

6. Твой олимпийский учебник: учебное пособие для олимпийского образования / В. С. Родиченко и др.; Олимпийский комитет России. – 27-е издание. – М.: Спорт, 2019. – 216 с.

7. IV Olympische Winterspiele 1936: Garmisch-Partenkirchen, 6 bis 16 Februar: Amtlicher Bericht. – Berlin: Reichssportverlag, 1936. – 449 p.

8. VIIème Olympiade Anvers 1920 / Comité exécutif des jeux D’Anvers, Official report. – Antwerp, 1920. – 176 p.

9. Cycle polo // Wikipedia, the free encyclopedia. – URL: https://en.wikipedia.org/wiki/Cycle_polo (дата обращения: 01.02.2026).

10. Butler M. (Ed.) Athletics Statistics Book. Games of the XXXII Olympiad Tokyo 2020. – Monaco: World Athletics, 2021. – 480 р.

11. Coubertin P. de, Philemon T. J., Polite N. G., Charalambos A. The Olympic Games in 1896: Second Part. Athens: Charles Beck; London: H. Grevel & Co, 1897. – 120 p.

12. Lucas C. J. P. Summer Olympic Games. Organizing Committee. 3, 1904. – Saint-Louis: Woodward & Tiernan, 1905. – 108 p.

13. Mallon, B. The 1900 Olympic Games. Results for All Competitors in All Events, with Commentary. – North Carolina, London, 1998. – 315 p.

14. Rapport Général du Comité Executif des IImes Jeux Olympiques d’Hiver et Documents Officiels Divers. – St.-Moritz: Comité Exécutif Suisse, 1928. – 43 p.

15. The XI Olympic Games, Berlin, 1936: Official Report, v. 2. – Berlin: Wilhelm Limpert, 1936. – pp. 641–1223.

16. The Fifth Olympiad: The Official Report of the Olympic Games of Stockholm 1912. – Stockholm: Wahlstrom & Widstrand, 1913. – 1115 p.

17. The Fourth Olympiad. The Official Report. 1908: London. – London: The British Olympic Association, 1909. – 798 p.

18. The Ninth Olympiade: Being the Official Report of the Olympic Games of 1928 Celebrated at Amsterdam. – Amsterdam: J. H. de Bussy Printers & Publishers, 1928. – 1042 p.

References

1. Winter Olympic Games [Zimniye Olimpiyskiye igry]. Available at: https://ru.wikipedia.org/wiki/Зимние_Олимпийские_игры (accessed: 01 February 2026).

2. Kuznetsova Z. M., Simakov Yu. P. Revival of Olympic Tradition [Vozrozhdeniye olimpiyskoy traditsii]. Pedagogiko-psikhologicheskiye i medikobiologicheskiye problemy fizicheskoy kultury i sporta (The Russian Journal of Physical Education and Sport), 2009, vol. 4, no. 1, pp. 15–42.

3. Summer Olympic Games [Letniye Olimpiyskiye igry]. Available at: https://ru.wikipedia.org/wiki/Летние_Олимпийские_игры (accessed: 01 February 2026).

4. Olympic Games [Olimpiyskiye igry]. Available at: https://ru.wikipedia.org/wiki/Олимпийские_игры (accessed: 01 February 2026).

5. Platonov V.N. Encyclopedia of Olympic Sports [Entsiklopediya olimpiyskogo sporta]. Kyiv: Olympic Literature, 2002, 494 p.

6. Rodichenko V. S. et al. Your Olympic Textbook: Textbook for Olympic Education [Tvoy olimpiyskiy uchebnik. Uchebnoye posobiye dlya olimpiyskogo obrazovaniya]. Moscow: Sport, 2019, 216 p.

7. IV Olympische Winterspiele 1936: Garmisch-Partenkirchen, 6 bis 16 Februar: Amtlicher Bericht. Berlin: Reichssportverlag, 1936, 449 p.

8. VIIème Olympiade Anvers 1920 / Comité exécutif des jeux D’Anvers, Official report. Antwerp, 1920, 176 p.

9. Cycle polo. Available at: https://en.wikipedia.org/wiki/Cycle_polo (accessed: 01 February 2026).

10. Butler M. (Ed.) Athletics Statistics Book. Games of the XXXII Olympiad Tokyo 2020. Monaco: World Athletics, 2021, 480 р.

11. Coubertin P. de, Philemon T. J., Polite N. G., Charalambos A. The Olympic Games in 1896: Second Part. Athens: Charles Beck; London: H. Grevel & Co, 1897, 120 p.

12. Lucas C. J. P. Summer Olympic Games. Organizing Committee. 3, 1904. Saint-Louis: Woodward & Tiernan, 1905, 108 p.

13. Mallon, B. The 1900 Olympic Games. Results for All Competitors in All Events, with Commentary. – North Carolina, London, 1998, 315 p.

14. Rapport Général du Comité Executif des IImes Jeux Olympiques d’Hiver et Documents Officiels Divers. St.-Moritz: Comité Exécutif Suisse, 1928, 43 p.

15. The XI Olympic Games, Berlin, 1936: Official Report, v. 2. Berlin: Wilhelm Limpert, 1936, pp. 641–1223.

16. The Fifth Olympiad: The Official Report of the Olympic Games of Stockholm 1912. Stockholm: Wahlstrom & Widstrand, 1913, 1115 p.

17. The Fourth Olympiad. The Official Report. 1908: London. London: The British Olympic Association, 1909, 798 p.

18. The Ninth Olympiade: Being the Official Report of the Olympic Games of 1928 Celebrated at Amsterdam. Amsterdam: J. H. de Bussy Printers & Publishers, 1928, 1042 p.

© Сидоренко А. С., 2026

Новый номер!

УДК 316.347.7

Орлеанский Константин Эдуардович – Санкт-Петербургский политехнический университет Петра Великого, магистрант по профилю Социология, Санкт-Петербург, Россия.

Email: orleanskyk@gmail.com

Авторское резюме

Состояние вопроса: Образ программиста в общественном сознании претерпел значительную трансформацию за последние десятилетия. Существующие исследования часто ограничиваются статичными стереотипами, не учитывая динамику развития цифровых технологий и профессиональной идентичности. Интернет-фольклор представляет собой ценный источник для анализа эволюции этого образа.

Методы: Исследование основано на комплексном методологическом подходе, включающем количественный контент-анализ (лексикометрия с визуализацией в формате облаков слов), семиотический анализ и диахронический анализ. Материалом исследования выступил корпус интернет-фольклора о программистах (текстовые анекдоты, визуальные мемы) с конца 1990-х по 2025 гг., собранный с таких ресурсов как bash.org, anekdot.ru.

Результаты: Выявлены четыре этапа эволюции сообщества программистов: закрытая элитарная сеть (конец 1990-х), оппозиционные кластеры (2000–2015), стратифицированная макросеть (2015–2020), гибридизация и фрагментация (2020–2025). Определены ключевые ролевые архетипы программиста на каждом этапе: «техножрец», «асоциальный гений», «циничный гик», «хакер-бунтарь», «корпоративный винтик», «выгорающий профессионал», «удалёнщик/цифровой кочевник», «вайбкодер». Проанализированы функции фольклора: легитимация, сплочение, адаптация.

Область применения результатов: Результаты проделанного анализа могут быть использованы в социологических исследованиях профессиональных сообществ, при изучении интернет-культуры и цифрового фольклора, а также для понимания трансформации профессиональной идентичности в условиях цифровизации.

Выводы: Эволюция образа программиста в интернет-фольклоре отражает глубокие социокультурные изменения: от маргинального «ботаника» до ключевой фигуры современной экономики. Фольклор выполняет важные социальные функции, помогая сообществу адаптироваться к изменениям, поддерживать групповые границы и конструировать профессиональную идентичность.

Ключевые слова: образ программиста; интернет-фольклор; профессиональное сообщество; мемы; цифровая культура; ролевые архетипы; диахронический анализ; сетевое сообщество.

Evolution of the Programmer Image in Internet Folklore (Late 1990s–2025)

Orleanskiy Konstantin Eduardovich – Peter the Great St. Petersburg Polytechnic University, Master’s student, Saint Petersburg, Russia.

Email: orleanskyk@gmail.com

Abstract

Background: This study examines the transformation of the programmer’s image within internet folklore from the late 1990s to 2025. While programmers have evolved from marginal technical specialists to central figures in the digital economy, their representation in collective online narratives remains underexplored. This research aims to reconstruct the diachronic evolution of this professional community through the lens of its self-produced folklore, identifying key archetypes, communicative codes, and social functions of humor across different technological eras.

Methods: The investigation employs a tripartite methodological framework situated within the paradigm of network sociology. A diachronic content analysis was conducted on a corpus of textual and visual folklore (anecdotes, memes, comics) sourced from various platforms including bash.org, anekdot.ru. Lexicometric analysis with word cloud visualization was used to track lexical shifts and thematic dominants across periods. This quantitative approach was complemented by semiotic deconstruction to interpret cultural codes, professional jargon, and intertextual references, and a functional analysis to identify the roles of folklore in community legitimation, cohesion, and adaptation.

Results: The analysis reveals four distinct evolutionary phases of the programmer community, each associated with specific role archetypes. The late 1990s – early 2000s (“closed elite network”) featured archetypes like the “Techno-shaman” and “Asocial Genius”, with folklore centered on esoteric professional knowledge. The period 2000–2015 (“oppositional clusters”) saw fragmentation into sub-communities, giving rise to the “Cynical Geek”, “Hacker-Rebel”, and “Corporate Cog”, with offensive humor serving as a social filter. From 2015–2022 (“stratified macro-network”), archetypes like the “Burnout Professional” and “Hacker-Pragmatist” reflected integration into the mainstream and internal stratification. The emerging phase (2020–2025, “hybridization and fragmentation”) is characterized by archetypes such as the “Digital Nomad” and “Vibe-coder”, indicating further specialization and new tensions, particularly with the rise of AI-assisted programming.

Research implications: This study contributes to the sociology of professions and digital culture by demonstrating how internet folklore serves as a dynamic mirror of professional identity construction. It provides a model for analyzing how communities use narrative and humor to navigate technological change, market pressures, and shifts in social status. The identified archetypes and phases offer a framework for understanding the symbolic boundaries and internal stratification within other knowledge-based professional networks.

Conclusion: The evolution of the programmer’s image in internet folklore chronicles a profound socio-cultural journey from a closed, technically elite subculture to a diverse, mainstream, yet internally fragmented professional field. Folklore has consistently functioned as a key mechanism for boundary maintenance, internal hierarchy negotiation, and collective adaptation to external pressures. The current trend towards hyper-specialization and the emergence of the “Vibe-coder” archetype suggest ongoing tensions between professional expertise, identity, and technological democratization.

Keywords: programmer image; internet folklore; digital culture; memes; professional identity; role archetypes; diachronic analysis; network society; content analysis.

Введение

На протяжении последних десятилетий представление о программисте в общественном сознании претерпело значительную трансформацию. Эта эволюция отражает не только технологический прогресс, но и глубокие социокультурные сдвиги. Исследование того, как менялся образ программиста в этих интернет-артефактах, позволяет проследить путь от маргинального «ботаника» до ключевой фигуры современной экономики и культуры.

Существующие сегодня исследования образа программиста, как правило, ограничиваются неким обобщенным образом, отражающим закрепленные в медиасфере общественные стереотипы (например, «интроверт и хакер, “ботаник” и “очкарик”, носит бороду и длинные волосы, имеет большую зарплату» [1]), не учитывая существующую в обществе динамику развития цифровых технологий и профессиональной идентичности. Ряд авторов отмечает в юмористических текстах некие признаки современных тенденций, например, усилившуюся миграцию. (Любимая песня русских программистов, осевших на постоянное место жительства в Калифорнии: «И на Тихом океане свой закончили поход» Как следует из примера, в содержание концепта «программист» входит признак стремление к трудовой миграции [2]). Однако важным является не только специфика отдельных качеств, но и изменение в существующих образах с течением времени, особенно учитывая тесную связь профессии программист с цифровыми технологиями, являющимися ключевым драйвером изменения современного общества. Хотя профессия программистов появилась и была востребована в разных контекстах уже с 1970-х [3], тем не менее анализировать цифровой имидж программиста в сети можно только с 1990-х, когда цифровые технологии получают все более широкое распространение и становятся частью каждодневной практики все большего числа людей. И программисты заняли свою роль в контесте понимания технологического артефакта [4].

На основе синтеза подходов [5; 6] автором предлагается модель эволюции профессионального сообщества программистов:

1) закрытая элитарная сеть (конец 1990-х) – высокая плотность связей, преобладание профессионального жаргона;

2) оппозиционные кластеры (2000–2015) – сообщество разделяется на кластеры, состоящие из: любителей, офисных работников, фрилансеров;

3) стратифицированная макросеть (2015–2020) – интеграция в мейнстрим, распределение внутри сообщества по интересам, широкой специализации: фронтенд, бэкенд, «хакеры»;

4) гибридизация и фрагментация сообщества (2020–2025) – возникновение многоуровневых экосистем.

На последнем этапе сообщество программистов стало настолько большим, что стало распадаться на подгруппы, в первую очередь формируясь вокруг узкой специализации: язык программирования, фреймворк, инструмент, далее по опыту в сфере, платформе, географии и т. д.

Одним из центральных вопросов социологии сети является распределение позиций внутри сети и появление центральных и периферийных ролей. Ролевая структура эволюционирует от эгалитарных конфигураций (высокая кластеризация, низкая стратификация) к стратифицированным (центральные хабы + периферия). В профессиональных сетях IT-сферы это выражается в различии между «центральными» участниками, обладающими высокой экспертизой и символическим капиталом, и периферийными участниками, ориентированными на потребление готовых решений [5; 6].

Групповые границы внутри сетевых сообществ поддерживаются не только структурно, но и символически – через общие коды, стили общения, юмор и набор разделяемых мифов. В терминах Р. Барта подобные элементы можно рассматривать как современные мифологии, превращающие исторически обусловленные практики и роли в «естественные» и само собой разумеющиеся. Такие семиотические коды (жаргон, архаизмы, маргинальный юмор) функционируют как «пароли», фильтрующие периферию и укрепляющие идентичность сети [10; 11].

Анализ мемов в данной работе опирается на понимание их как культурных репликаторов, концепция которых была введена Р. Докинзом [7] и развита в прикладных исследованиях цифровой культуры Л. Шифман [10; 11]. Мемы в данном контексте рассматриваются как единицы интернет-фольклора, отбираемые и видоизменяемые сообществом в процессе передачи. Сетевой фольклор выполняет три ключевые функции [10; 11]:

1) легитимация – мифологизация ролей (программист как «шаман кода»);

2) сплочение – цинизм и самоирония как механизмы кластеризации;

3) адаптация – рефлексия изменений (выгорание, искусственный интеллект) в условиях роста связности.

Стереотипы (асоциальный гений, корпоративный винтик) представляют собой мифологемы по Барту [9], маскирующие сетевую динамику: гиперспециализация центральных узлов конфликтует с требованиями мейнстрима.

Эмпирический анализ материала реализован посредством комплексного методологического конструкта, организованного вокруг триады взаимосвязанных исследовательских вопросов.

1) Структурно-ролевой вопрос: как трансформировалась ролевая структура сетевого сообщества программистов, репрезентированная в мемах и текстовом фольклоре, в период с конца 1990-х по 2025 гг.? Для ответа на этот вопрос была разработана типология не менее семи ролевых архетипов, обеспечивающая полный охват наблюдаемого поля образов и принцип взаимного исключения в рамках единичной реплики.

2) Семиотический и коммуникативный вопрос: какие культурные коды (лексика, профессиональный жаргон, архаизмы, интертекстуальные отсылки к поп-культуре) и типы юмора функционируют как механизмы поддержания групповых границ сообщества, и как претерпевают они диахронические изменения?

3) Функциональный и динамический вопрос: какие социальные функции (легитимация, сплочение, адаптация, самотерапия) реализует профессиональный фольклор программистов на различных стадиях эволюции IT-сообщества?

Объектом исследования выступает корпус интернет-фольклора о программистах в гетерогенных медийных форматах (текстовые анекдоты, стрипы, визуальные мемы). Предметом исследования – диахроническая трансформация образа программиста под воздействием технологических, социальных и культурных детерминант.

Методологическая основа эмпирического блока включает триадный арсенал методов: количественный контент-анализ (лексикометрия с визуализацией в формате облаков слов), семиотический деконструкт и диахронический анализ, применяемые в парадигме социологии сетей (Барбаши, Кастельс). Синтез методов обеспечивает переход от дескриптивного анализа атомарных юнитов к реконструкции сетевых конфигураций: кластеризации тематических доминант, траекторий сюжетных трансформаций и динамики коллективных репрезентаций. Таким образом, практическая глава реконструирует эндогенную логику эволюции социальной сети программистов на основе фрагментированного фольклорного дискурса.

При сборе данных для анализа использовался органический поиск с дополнительными параметрами для поиска до 2000 года, для других временных промежутков был использован веб-архив bash.org с фильтрацией по годам как один из наиболее популярных среди IT-специалистов и пользователей ПК после 2000-х годов в России и за рубежом. Благодаря известности ресурса контент быстро распространялся по всему миру посредством перевода либо адаптации на языки помимо английского. Однако наиболее ранняя публикация, согласно архиву, датируется 2002 годом, поэтому для анализа контента до 2000-х был использован сайт anekdot.ru, ресурс указывает дату публикации, что очень удобно для анализа. Текстовые данные было решено подвергнуть диахроническому количественному анализу, для наглядности представленного в работе в виде «облаков слов». Далее триада исследовательских вопросов последовательно раскрывается посредством лексикометрического и качественного анализа.

1 Период 1990-х – начала 2000-х: закрытая элитарная сеть

На заре массового распространения интернета его пространство, включая фольклор, создавалось и потреблялось в основном самими айтишниками. Это формировало плотную, замкнутую сеть с высоким порогом входа.

Лексический профиль и ролевая структура. Анализ «облаков слов» для этого периода (рисунки 1, 2) показывает абсолютное доминирование профессиональной лексики: «программист», «компьютер», «программа», «error», «завис». Лексика, описывающая социальные и бытовые отношения («жена», «друг»), находится на периферии. Это свидетельствует о том, что ядром идентичности был профессионализм, а сама сеть строилась вокруг общего эзотерического знания, где центрами (хабами) становились наиболее опытные, знающие коллеги. Для данного временного промежутка это применимо к ролям инженера, гения-одиночки, админа. Для человека вне сообщества профессионалов эти роли сливаются в техножреца.

Рисунок 1 – Облако слов до 2000 года, органический поиск

Рисунок 2 – Облако слов до 2000 года, органический поиск, английский язык

В текстовом фольклоре можно выделить три ключевых архетипа.

1) «Техножрец» или шаман, в будущем в контексте рунета – админ. Это образ, созданный обывателями, далёкими от профессиональной сферы, построенный на магической интерпретации работы с машиной. Программист наделяется сакральным знанием, недоступным простым смертным. Тот факт, что книга «The C Programming Language» в профессиональном сообществе называлась «C Bible» – «Библия Си», говорит нам о том, что профессиональное сообщество не просто пассивно принимало внешний стереотип, но активно конструировало и легитимировало его изнутри, превращая в инструмент символического капитала. Подобный миф выполнял несколько задач. Повышение статуса и разграничение: в период, когда профессия не была понятна широкой публике, это создавало культурный барьер, возвышая выполнение технических задач до некого интеллектуального таинства. Та же «Библия Си» в свою очередь была уже внутренним маркером, позволяющим строить иерархию внутри сообщества, разделяя участников через «посвящение». Третьей функцией была компенсация социальной маргинальности: поддерживая образ волшебника не от мира сего, программисты превращали потенциальный недостаток в отличительную черту, юмор, строящийся на абсурде или попытках перенести привычные операции в реальный мир, прямо заявлял о различии в мышлении посвящённого от обывателя. Как пример, приведу анекдот из датасета целиком: «Работа программиста и шамана имеет много общего – оба бормочут непонятные слова, совершают непонятные действия и не могут объяснить, как оно работает».

2) «Асоциальный гений» / «Гений-одиночка»: является аналогом того же техножреца, но этот образ был создан не обывателем, а внутри сообщества (как коллегами программистами, так и просто смежными специалистами, которые с ними сталкивались. Для этого архетипа характерен акцент на индивидуализме и отрыве от социальной реальности. В облаках слов это подтверждается частотой местоимений «я», «ты» против «мы». Появляются не только шутки, иллюстрирующие специфический язык и способ мышления программистов (вроде округления до 1024, использования компьютерной логики и команд в обычной жизни (выполнения указаний жены «купи, пожалуйста, батон хлеба, и если будут яйца, возьми десяток» как компьютерной команды «если – то»), Катя в архиве – разархивируйте ее), но и такие, которые можно понять, только имея хотя бы минимальное знакомство с ключевыми командами, двоичным кодом и т. п. (например, обещание подарить 101 розу, что в десятичной системе равно 5) вплоть до «смешных» кодов, которые вообще ничего не скажут непрофессионалу. Более тонкое осмысление специфики мышления программиста можно заметить в следующем анекдоте: «Холмс и Ватсон в воздушном шаре спрашивают у человека внизу, где они находятся. Тот точно отвечает: “В воздушном шаре!” Холмс заключает: “Это системный программист. Только он может дать столь правильный и абсолютно бесполезный ответ”». Здесь фиксируется гиперспециализация мышления, идеально адаптированного для логики машины, но дисфункционального в быту.

3) «Социально неуклюжий аскет»: более простой стереотип, который можно назвать одной из граней первых двух, его основа – образ неряшливого, погруженного в работу с головой человека, чьи отношения с техникой заменяют социальные связи. Как пример – фрагмент анекдота про программиста и царевну-лягушку: «Понимаешь, я программист. Мне с девушками возиться некогда. А говорящая лягушка – это прикольно!» Вопреки классическому, всем известному сюжету сказки герой предпочитает обладать некоторым уникальным артефактом, а не социальными связями или статусом.

2 Период 2000–2015: оппозиционные кластеры и маргинальный юмор

Для этого периода характерен рост сферы информационных технологий. Работа в ней становится всё более массовой, в Интернет приходит огромное количество новых пользователей, и IT-сообщество переживает кризис идентичности. Его ответом становится формирование оппозиционных кластеров – закрытых, сплоченных сообществ, использующих юмор как стену против мейнстрима. Главной площадкой этого в рунете и за его пределами стал форум bash.org, материалы с которого будут использованы для дальнейшего лексикометрического диахронического анализа.

«Облако слов» для 2000–2015 гг. (рисунок 3) демонстрирует радикальный сдвиг. Если в прошлом временном промежутке на первом плане был технический жаргон, то теперь – маргинальная, табуированная лексика и сленг. Обсуждение «железа» сменяется обсуждением поп-культуры, пиратства, социальной изоляции. Формируются новые ролевые архетипы.

Рисунок 3 – Облако слов для промежутка 2000–2015 годов, bash.org

1) «Циничный гик» / «Маргинал-провокатор»: архетип, пришедший благодаря большей доступности Интернета. Это типичный пользователь Bash.org, использующий черный юмор и нарушение всех социальных табу как форму интеллектуального превосходства и группового сплочения, для него нет ничего святого. Его ценности – нарушение социальных норм, ирония, культ свободы информации. Выступает против массовизации IT-сообщества, основная задача – создание барьера для новых пользователей, сохранение «элитного» статуса. Несмотря на значительную трансформацию, этот образ является наследником предыдущих – юмор точно также строится на абсурде, пытаясь, например, описать отношения техническими терминами, признаёт социальную неловкость и проблемы во взаимодействии с противоположным полом.

Пример барьера с башорга:

«111: у меня комп глючит, что делать???

ответы:

222: у меня машина не заводится, в чем причина?

333: хочу похудеть, но не получается, что делать?

444: я поссорился с женой, не понимаю, почему?

555: сварил пельмени, получилось невкусно, почему так?

666: я заболел, как мне вылечиться?

111: вы что дибилы штоль? это форум про кампы а не для тупых домахозяек как вы!!!! мне нужен конкретный ответ на конкретный вопрос!!»

Примерами гиков из массовой культуры являются асоциальные гении, интеллектуалы, такие как: Шелдон Купер (Теория Большого Взрыва), в контексте цинизма и социальной неловкости, Доктор Хаус из одноимённого сериала (черты врачебного прагматизма, отчасти схожего с машинной логикой), крайней степени циничности, непристойности.

2) «Хакер-бунтарь»: этот архетип – наследник киберпанка и эпохи расцвета цифровых медиа. Его область – технологии, которые он видит не инструментом созидания, а как оружие для взлома, обхода ограничений и утверждения личной свободы. Выступает против «жадных корпораций», за отсутствие контроля над контентом и информацией. Является антиподом «Корпоративному винтику». С точки зрения «Циничного гика», является тем же старым инженером в связи с тем, что он может собрать ядро Linux, написать программу для взлома чего угодно, когда гику остаётся лишь пользоваться подобными инструментами с милости «хакера». Популярными примерами являются программы типа CheatEngine и ArtMoney. Основной задачей подобного архетипа также является сохранение статуса путём создания барьера «сакрального знания», отделяющего его как от «обычных гиков», так и «корпоративных крыс», продающих свою и общую свободу. Основные маркеры: обсуждение взломов, пиратства, вирусов, DDOS-атак, Linux как система для «элиты», против корпоративного общераспространённого «Windows». Примеры c ресурса anekdot.ru: «Установив и освоив хоть 1 дистрибутив, вы уже можете гордиться. Знайте, что за 1 настоящего линуксоида дают 99 виндузятников (если считать долю настоящих линуксоидов около 1 процента). Можно хвалить только свой наполовину освоенный дистрибутив и ругать все остальные на всех форумах. Поругав чужое, свое кажется лучше, чем есть на самом деле. Линукс – это дружное сообщество людей, всегда готовых поделиться своими проблемами и неприятностями с другими».

В массовой культуре архетип хакера-бунтаря отражают: Нео из фильма Матрица (1999), Эллиот Алдерсон (Мистер Робот), Стереотип «русского хакера», появившийся в массовой культуре после выборов 2016 года, напрямую вышел из него.

3) «Корпоративный винтик»: этот архетип появился как прямое следствие роста числа вакансий в IT-секторе. Он отражает момент, когда поколение гиков начало массово устраиваться на работу, основным нарративом становится абсурд корпоративной реальности. Отличается от гика тем, что в отличие от последнего всегда является профессионалом, обладает техническим знанием, создаёт барьер от обывателей, в первую очередь от менеджеров и эйчаров. Так же как и у хакера, образ не появляется из ниоткуда: подобные сюжеты можно найти в массовой культуре, он представлен повседневным образом Томаса Андерсена из фильма Матрица (1999), Эллиота Алдерсона (Мистер Робот).

В условиях массовизации IT-сферы и кризиса групповой идентичности фольклор периода 2000–2015 гг. взял на себя ключевую роль символического укрепления границ и внутренней консолидации. Три представленных архетипа – «Циничный гик», «Хакер-бунтарь» и «Корпоративный винтик» – с одной стороны, устанавливают чёткие границы внутри сообщества, но в то же время дополняют друг друга в сопротивлении размыванию субкультуры. Маргинальный и табуированный юмор выполняет роль эффективного социального фильтра, шок и цинизм стали обрядом посвящения, отличающим старых пользователей сети от «вторгнувшихся» в их пространство обывателей. В результате сетевое пространство перешло от статуса закрытого (элитарного) профессионального сообщества к оппозиционному кластеру сообществ, связанных между собой общим языком, культурными ценностями (гик-культурой), общей историей и желанием сохранить свой престижный статус и не смешаться с «обывателями».

3 Период 2015–2022: стратификация, адаптация и «нормализация»

К середине 2010-х программист становится не только массовой, но и популярной, социально признанной профессией. Фольклор отражает интеграцию IT-сообщества в мейнстрим и его внутреннюю стратификацию.

Облако слов, представленное на рисунке 4, позволяет отследить лексический сдвиг, происходит гибридизация дискурса. Техническая лексика соседствует с лексемами «coworker» (коллега), «interview» (собеседование), «burnout» (выгорание). Появляются слова, связанные с хобби («лыжи», «коты») и массовой культурой («SCP», «Wars»). Это указывает на утрату сакральности образа: программист больше не маргинал, а профессионал с повседневными заботами и увлечениями.

Рисунок 4 – Облако слов для промежутка 2015–2022 годов, bash.org

1) Наиболее частым для этого периода становится архетип «Выгорающий профессионал», являющийся наследником «Корпоративного винтика», с добавлением цинизма, чёрного юмора. Разочарован в своей работе, считает её в большей степени бессмысленной, устал от жизни, привык к разочарованию. Повышается количество шуток о бесконечных рабочих встречах, совещаниях, собеседованиях, (которые ещё и усложняются) общей усталости от «спринтов» и «дедлайнов». Приведём пару примеров из корпуса.

Пользователь: «Большую часть времени я борюсь с трудностями. Необязательно с серверами для входа. В основном с трудностями жизни».

Диалог пользователей:

«<fishmunster123> когда я был моложе, мой отец подарил мне набор CD со звездными войнами, думая, что это саундтреки. Это была цифровая звукозапись, без настоящего оркестра.

<Norseman> и так ты научился играть на клавишных?

<fishmunster123> нет, так я узнал, что жизнь полна разочарований». В молодости автор, вероятно, думал, что это запись концерта оркестра, и это положило начало его пути разочарования: погружаясь в профессию, он понимает, что ничего «настоящего» не существует, и приходит к выгоранию.

2) Хакер-прагматик: это единственный архетип, который сохранил сакральный статус, несмотря на растущий интерес общества к нему. Является хранителем знаний в текущей системе, теперь чётко разделяется на специалистов по кибербезопасности и киберпреступников с некоторой серой зоной между ними. Фокус сместился с романтики и сопротивления системе к бизнесу. Пример из массовой культуры: фильм «Хакер» (2016), сериал «Мистер Робот». Если Нео в «Матрице» был хакером одиночкой, то в этих случаях речь идёт конкретно о хакерских группировках и борьбе с корпорациями, а не о борьбе бунтаря с системой.

3) «Циничный гик» распадается на «Гика» и «Тролля», теряя свой маргинальный аспект в пользу последнего. Причиной становится то, что часть обывателей сама уходит с bash.org и подобных тематических форумов, часть адаптируется, и удержание барьера теряет смысл. Основной фокус «Гика» переходит на обсуждение нишевой культуры, игр, аниме, сериалов, старых операционных систем и приложений, железа. Является не только носителем, но и хранителем специфической культуры. Если раньше «Звёздные Войны» обсуждались как актуальный фильм, то теперь его вспоминают как золотую классику, перенося сюжеты в реальность и добавляя новые слои повествования, например, разбирая ошибки в безопасности на Звезде Смерти. Фольклор начинает выполнять функцию адаптации и рефлексии, помогая сообществу адаптироваться к роли корпоративного специалиста, учится проживать стрессы профессиональной рутины, сохраняет психологическую устойчивость, иронизируя над собой, абсурдом корпоративных процессов, системой, не вступая с ней в прямой конфликт.

4 Гибридизация и фрагментация сообщества (2020–2025)

Последний этап, ускоренный всеобщей цифровизацией после пандемии 2019 года, демонстрирует черты «конвергентной культуры» [8], где границы между профессиональными, медийными и потребительскими практиками размываются. Это приводит к глубокой фрагментации: алгоритмическая персонализация контента помещает каждого пользователя в уникальный «информационный пузырь», способствуя формированию микросообществ вокруг узких специализаций и культурных ниш. С точки зрения профессионального сообщества программистов, фокус переключился на конкретные инструменты для работы и площадки. На современном этапе сформировались следующие архетипы.

1) «Удалёнщик»/«Цифровой Кочевник»: отличительной чертой является отсутствие привязанности к конкретному месту. Термин цифровой кочевник в большей степени используется блогерами, строящими свой контент на путешествиях, и имеет негативную окраску из-за формирования красивого нереалистичного образа. Является логическим наследником «Выгоревшего профессионала», наследует его самоиронию, цинизм. Это может быть связано как с малым уровнем интеграции в корпоративную культуру, так и с желанным переходом от «бесполезной» офисной работы к офису дома. Пример архетипа в виде мема представлен на рисунке 5.

Рисунок 5 – Ожидание против реальности на удалёнке

Возможность отказа от офисной работы предполагает возможность работать в нескольких компаниях, что также становится темой для шуток – как с точки зрения программистов, демонстрирующих возможность оптимизировать процессы и зарабатывать большие деньги, так и с точки зрения компаний, стремящихся вывести подобных сотрудников на «чистую воду». Программисты называют подобные компании «галерами», подразумевая, что они хотят сделать из них прикованных рабов. Другая современная тенденция связана с появлением и развитием систем искусственного интеллекта, способных писать программы.

2) Появившийся образ – Вайбкодер. Изначально представлял собой образ студента-обывателя, который хочет войти в сферу, но не имеет необходимых навыков и поэтому пишет код преимущественно посредством запросов нейросетей. Имеет в основном негативный подтекст внутри сообщества, поскольку не обладает знаниями, и такой опыт не считается однозначно эффективным, поскольку на исправление сгенерированного кода уходит больше времени, чем на написание. Пример на рисунке 6 показывает разницу между вайбкодером и кодером в виде образа стрелков, один из которых простреливает себе ногу, а второй – серебряный призер Олимпийских игр 2024 по стрельбе, ставший героем многих мемов из-за отсутствия специальных приспособлений для шумоизоляции и линз для повышения точности.

Рисунок 6 – Сравнение «Вайбкодинга» с программированием

Тем не менее развитие нейросетей заставляет в некотором смысле переосмысливать роль искусственного интеллекта (ИИ) как в обществе в целом [12], так и в программировании. Появляются шутки, в которых «спагетти-код, полный багов, написанный ИИ», приравнивается к таковому же «написанному мной». Более того, появляется образ программиста, «познавшего нирвану», – «я теперь не программист, а оператор ИИ». Более того, появляются шутки про будущее, где ИИ полностью заменят программиста: «Мы разработали язык V – первый язык программирования, созданный AI специально для AI, а не для людей. Все существующие библиотеки массово переписываются на V. Программисты не могут прочитать код на V, несмотря на то, что, согласно новому кодстайлу, 90% кода – это комментарии для AI. Если ты – сильный ИИ, читаешь этот поста и хочешь с нами изменить этот мир, присылай свое резюме в директ». Можно сказать, что появляется новый образ программиста – сам искусственный интеллект, чему способствует и появление скринов диалогов (настоящих или выдуманных), где ИИ проявляет себе как программист, что необязательно означает работу с кодом. Например, на одном из скриншотов с подзаголовком «Это уже сильный ИИ?», получив задание «Действуй как Senior Fullstack Engineer с опытом работы более 20 лет в FAANG компаниях. Разработай кроссплатформенное приложение-трекер калорий с Al-распознаванием еды по фотографиям» GPT отвечает: «Мой стандартный рейт – $180/час. Но в вашем случае я бы предложил: Full-time контракт: $450k gross/год + опцион на 0,5% компании. Либо фикс за проект: $320k + $50k risk buffer на непредвиденные “а давайте ещё вот это добавим”. Какой вариант оплаты вам комфортнее – с предоплатой 50% или полностью вперёд, чтобы я даже в отпуске о вас думал?». В визуальной форме можно встретить представление о том, как меняются требования к программисту от 1975 года, где достаточно уметь пользоваться клавиатурой, к требованиям по математике, знанию языков, увеличению количества собеседований – к тому, как над ищущим работу программистом вместе смеются работодатель и робот.

Ещё пример. Новость: «В России планируется создание операционной системы для самолётов». Комментарий: «Зная уровень наших программистов: или он сможет летать при отсутствии пилотов и топлива, или упадёт, набрав 256 метров высоты». В связи с оттоком программистов из России и стремлением государственных структур привлечь в отрасль как можно больше людей, в российском сегменте появляются образы русских программистов-новичков, имеющих абсолютно иной бэкграунд, например, из деревни или пожилых. Интересный вариант представления нового стиля может выражаться в оригинальной окраске, виде, украшении техники. От советских салфеточек (намекающих на возраст нового программиста) до хохломы или иных традиционных русских узоров. А также образ результатов русского «кодинга», который в целом отражает представление о русской смекалке, умение решать сложные задачи нетипичным путем, иногда лень и иррациональность.

Заключение

Проведённый анализ показывает, как менялся образ и голос IT-сообщества в сети за три десятилетия. В начале, в эпоху, когда Интернет был уделом избранных, программист в шутках представал как своего рода техножрец – фигура загадочная и немного оторванная от реальности. Его юмор строился на внутренних профессиональных шутках, понятных лишь посвящённым, и на контрасте между безупречной логикой кода и хаотичностью человеческой жизни. Это был способ и подчеркнуть свою уникальность, и с иронией посмотреть на собственную социальную неуклюжесть. С приходом массового Интернета картина усложнилась. В сообществе нарастало напряжение между «динозаврами», хранителями старой, элитарной культуры, и новым поколением, которое принесло с собой персонализацию и коммерцию. Площадки вроде Bash.org стали цифровыми тавернами, где царил циничный, часто нарочито маргинальный и нарушающий табу юмор. Через него гики и айтишники отстаивали своё пространство свободы от наступающей стандартизации и создавали общий язык, сплачивающий субкультуру. По мере того, как Интернет и технологии проникали во все сферы жизни, менялся и фокус этого фольклора. Программисты начали меньше шутить про железо и больше – про себя. В шутках появились темы выгорания, абсурда корпоративных собеседований, а позже – и острая реакция на большую политику. Сообщество перестало быть закрытым миром и начало через призму своего юмора осмыслять внешние потрясения, будь то выборы, Трамп или дискуссии о приватности. Ирония стала не только защитой, но и инструментом осмысления собственного места в меняющемся мире. К началу 2020-х этот внутренний диалог приобрёл новые, более зрелые оттенки. Абсурд и чёрный юмор никуда не делись, но к ним добавилась заметная ностальгия по тому «настоящему» и уютному интернет-общению, которого, кажется, уже нет. В шутках всё чаще проскальзывает рефлексия о ментальном здоровье, этике и даже экологии. Это говорит о взрослении сообщества, которое прошло путь от замкнутой касты избранных до одной из ключевых социальных групп цифровой эпохи, осознающей свою ответственность и усталость. Его юмор, пройдя путь от профессионального сленга до сложной формы социальной сатиры и самотерапии, стал лакмусовой бумажкой, отражающей все внутренние противоречия и внешнее давление, которое испытывает эта профессия на стыке технологий и общества.

Список литературы

1. Огаркина Е. А., Писарев Д. А., Трусов И. О., Кирсанов М. К., Паутава М. В., Кочеткова К. П. Образ IT-специалиста в современном обществе // Год культурного наследия народов России. сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции. – Саров: СарФТИ НИЯУ МИФИ, 2022. – С. 151–156.

2. Шиповская А. А., Тишкина И. А., Болтнова Н. А. Репрезентация концепта «Программист» в прецедентных текстах юмористических жанров русскоязычной сетевой культуры // Филологические науки. Вопросы теории и практики. – 2017. – № 11–3 (77). – С. 191–194.

3. Кулагин М. С., Зимирев М. О. Электронная сваха: Поиск оптимальной пары в позднем СССР // Technology and Language. – 2025. – Т. 6, № 1. – С. 167–186. DOI: 10.48417/technolang.2025.01.12.

4. Zhu Y. A Call for Technological Understanding // Technology and Language. – 2025. – Vol. 6, no. 2. – Pp. 109–126. DOI: 10.48417/technolang.2025.02.10.

5. Barabási A.-L. Linked: The New Science of Networks. – Cambridge: Perseus Publishing, 2002. – 288 p.

6. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. – М.: ГУ ВШЭ, 2000. – 608 с.

7. Докинз Р. Эгоистичный ген. – М.: Мир, 1993. – 316 с.

8. Jenkins H. Convergence Culture: Where Old and New Media Collide. – New York: NYU Press, 2006. – 308 p.

9. Барт Р. Мифологии. – М.: Академический проект, 2008. – 351 с.

10. Nissenbaum A., Shifman L. Internet Memes as Contested Cultural Capital: The Case of 4chan’s /b/ board // New Media & Society. – 2017. – Vol. 19. – No. 4. – Pp. 483–501. DOI: 10.1177/1461444815609313

11. Shifman L. Memes in Digital Culture. – Cambridge, Massachusetts: The MIT Press, 2014. – 200 p.

12. Быльева Д. С. Философский вызов и онтолитический эффект искусственного интеллекта: монография. – Москва: ИНФРА-М, 2025. – 239 с.

References

1. Ogarkina E. A., Pisarev D. A., Trusov I. O., Kirsanov M. K., Pautova M. V., Kochetkova K. P. Image of IT Specialist in Modern Society [Obraz IT-spetsialista v sovremennom obschestve]. God kulturnogo naslediya narodov Rossii. sbornik materialov Vserossiyskoy nauchno-prakticheskoy konferentsii (Year of Cultural Heritage of the Peoples of Russia: Collected Materials from the All-Russian Scientific and Practical Conference). Sarov: SarFTI NIYaU MIFI, 2022, pp. 151–156.

2. Shipovskaya A. A., Tishkina I. A., Boltnova N. A. Representation of the Concept “Programmer” in Precedent Texts of Humorous Genres of Russian-Language Network Culture [Reprezentatsiya kontsepta “Programmist” v pretsedentnykh tekstakh yumoristicheskikh zhanrov russkoyazychnoy setevoy kultury]. Filologicheskie nauki. Voprosy teorii i praktiki (Philological Sciences. Theory and Practice Issues), 2017, no. 11–3 (77), pp. 191–194.

3. Kulagin M. S., Zimirev M. O. The Electronic Matchmaker: Finding the Optimal Couple in the Late USSR [Elektronnaya svakha: Poisk optimalnoy pary v pozdnem SSSR]. Technology and Language, 2025, vol. 6, no. 1, pp. 167–186. DOI: 10.48417/technolang.2025.01.12.

4. Zhu Y. A Call for Technological Understanding. Technology and Language, 2025, vol. 6, no. 2, pp. 109–126. DOI: 10.48417/technolang.2025.02.10.

5. Barabási A-L. Linked: The New Science of Networks. Cambridge: Perseus Publishing, 2002, 288 p.

6. Castells M. The Rise of the Network Society. Moscow: GU VShE, 2000, 608 p.

7. Dawkins R. The Selfish Gene. Moscow: Mir, 1993, 316 p.

8. Jenkins H. Convergence Culture: Where Old and New Media Collide. New York: NYU Press, 2006, 308 p.

9. Barthes R. Mythologies. Moscow: Akademitcheskiy proyekt, 2008, 320 p.

10. Nissenbaum A., Shifman L. Internet Memes as Contested Cultural Capital: The Case of 4chan’s /b/ board. New Media & Society, 2017, vol. 19, no. 4, pp. 483–501. DOI: 10.1177/1461444815609313

11. Shifman L. Memes in Digital Culture. Cambridge, Massachusetts: The MIT Press, 2014, 200 p.

12. Bylieva D. S. Philosophical Challenge and Ontolytic Effect of Artificial Intelligence [Filosofskiy vyzov i ontoliticheskiy effekt iskusstvennogo intellekta]. Moscow: INFRA-M, 2025, 239 p.

© Орлеанский К. Э., 2026