Мы исследуем современное информационное общество в целостности – с точки зрения философии, теории культуры, истории, социологии, психологии и педагогики, филологии, политологии. Нас интересует, во-первых, всё то новое, что в нём формируется, а во-вторых – взгляд на прошлое цивилизации с точки зрения человека и науки информационной эпохи. Журнал входит в РИНЦ.
Последний номер:
Новые статьи:

Новый номер!

УДК 101.1:316

 

Крайнов Андрей Леонидович – Саратовский государственный аграрный университет имени Н. И. Вавилова, кафедра социально-гуманитарных наук, доцент, кандидат философских наук, доцент, Саратов, Россия.

Email: krainoval@sgau.ru

SPIN: 1008-4432

ORCID: 0000-0002-2129-0065

Авторское резюме

Состояние вопроса: Статья посвящена вопросам становления цифровой культуры как закономерного этапа развития информационного общества и разновидности информационной культуры. Сегодня понятия информационной и цифровой культуры не всегда разделяют, трактуя их в качестве синонимов. В статье обозначаются существенные характеристики цифровой культуры и анализируются перспективы ее развития.

Результаты: В ходе исследования было выявлено, что цифровая культура необходима для успешной интеграции в профессиональные сообщества. Незримо, но непрестанно влияя на наше сознание, цифровизация способствует его трансформации, формированию цифровой этики, развитию новых компетенций для достижения поставленных задач. Также процесс цифровизации сопровождается существенными рисками, которые необходимо учитывать и стараться предотвращать. К данным рискам прежде всего относится трансформация самого человека, изменение социальной модели его поведения, изменение когнитивных способностей и восприятия мира.

Область применения результатов: Результаты, полученные в процессе исследования, могут быть использованы при подготовке курсов по социальной философии.

Выводы: Цифровая культура является историческим этапом развития информационной культуры. Ее главными атрибутами выступают появление дополненной реальности, Интернета вещей, искусственного интеллекта, Метавселенной. Бессмысленно бороться с процессом цифровизации и препятствовать его развитию, стараясь избежать рисков информационного общества. Для предотвращения негативных аспектов цифровизации важно повышать уровень цифровой культуры.

 

Ключевые слова: цифровая культура; цифровизация; информационное общество; информационные технологии; цифровой контроль; цифровое общество.

 

Digital Culture as an Indicator of Information Society Maturity

 

Krainov Andrey Leonidovich – Saratov State Agrarian University named after N. I. Vavilov, Department of Social Sciences and Humanities, Associate Professor, PhD (Philosophy), Saratov, Russia.

Email: krainoval@sgau.ru

Abstract

Background: The article is devoted to the formation of digital culture as a natural stage in the development of information society and a variety of information culture. Today, the concepts of information and digital culture are not always studied separately, being treated as synonyms. The article identifies the essential characteristics of digital culture and analyzes the prospects for its development.

Results: The study revealed that digital culture is necessary for successful integration into professional communities. Invisibly, but constantly influencing our consciousness, digitalization contributes to its transformation, the formation of digital ethics, the development of new competencies to achieve the set goals. In addition, the process of digitalization is accompanied by significant risks that must be taken into account in order to prevent them. These risks primarily include the transformation of humans themselves, a change in the social model of their behavior, a change in cognitive abilities and perception of the world.

Implications: The results obtained in the research can be used while teaching courses in social philosophy.

Conclusion: Digital culture is a historical stage in the development of information culture. Its main attributes are the emergence of augmented reality, the Internet of things, artificial intelligence, the Metaverse. It makes no sense to fight the process of digitalization and impede its development, trying to avoid the risks of information society. To prevent the negative aspects of digitalization, it is important to raise the level of digital culture.

 

Keywords: digital culture; digitalization; information society; information technology; digital control; digital society.

 

Понятие «цифровая культура» вошло в философский и общенаучный дискурс благодаря британскому теоретику в области искусства и масс-медиа Чарли Гиру, который в своей работе «Digital Culture» [см.: 1] впервые сконцентрировал внимание научных кругов на данном феномене. Также у истоков проблемного поля, связанного с данным понятием, стоят немецкий исследователь электронной культуры Мишель Шварц, американский ученый создатель термина «виртуальная реальность» Джарон Ланье, испанский теоретик информационного общества Мануэль Кастельс [см.: 2, с. 49].

 

В общественном сознании еще не сформировано четких границ между информационной и цифровой культурой, процессами информатизации и цифровизации, информационным и цифровым обществом/цивилизацией. Данные понятия употребляются в произвольной форме, являясь зачастую синонимами у использующего их автора. Тем не менее цифровая культура выступает в качестве частного вида информационной культуры, становясь ее последним на сегодняшний день проявлением. Согласно М. Ю. Захарову, цифровая культура является историческим этапом развития информационной культуры, а в качестве причин ее возникновения указываются историческая эволюция информационной сферы, появление определенных технологических систем для обработки информации, возникновение информационных опасностей [см.: 3, с. 203]. В качестве основных атрибутов цифровой культуры указываются: понимание информации в качестве стратегического ресурса общества, повсеместно проводится обучение работе с цифровыми технологиями, разработка нормативно-правовой базы для защиты оцифрованных культурных ценностей, полная доступность информации [см.: 3, с. 203].

 

Можно дать следующее определение цифровой культуре: это часть информационной культуры общества, в основе которой лежит глобальная информационно-телекоммуникационная сеть Интернет, характеризующаяся цифровизацией всех сфер общественной жизни, наличием сетевого этикета (нетикета) и нормативно-правового регулирования, задача внедрения которой заключается в объединении аналоговой, виртуальной и дополненной реальностей в единое целое на основе создания цифровой копии Вселенной (авторское определение).

 

Если под информацией понимать в глобальном смысле все, что нас окружает, то становится очевидным критерий отличия информационной культуры от цифровой: появление персонального компьютера. Если период возникновения информационной культуры привязывать к этапам становления постиндустриального или информационного обществ (хотя их зачастую отождествляют), то демаркационная линия между ними должна проходить в конце двадцатого столетия, так как именно в этот период Интернет охватил собой большую часть мира. При таком подходе к исследуемому вопросу информационная культура зарождается в 40-х годах XX века с созданием кибернетики Норбертом Винером и до 90-х годов преимущественно носит оффлайновый характер.

 

С появлением сети Интернет процесс цифровизации приобретает массовый характер, что является основным катализатором развития цифровой культуры общества. До этого момента доступ к цифровизации имели в основном крупные IT-компании, специализирующиеся на создании программного обеспечения и компьютерных игр, военные организации и прочие ведомства. Среднестатистический пользователь зачастую мог только потреблять готовый продукт, но не имел возможности стать полноценным участником цифрового сообщества в связи с отсутствием такового. Тем не менее информационная культура успешно развивалась на данном этапе и заключалась в изучении языков программирования, работе с перфокартами и дискетами, освоении MS-DOS и NC, создании локальных компьютерных сетей и архивации данных.

 

С возникновением цифрового сообщества начинает зарождаться сетевой этикет или нетикет как неотъемлемая часть цифровой культуры. Если на первой стадии развития Интернета (web 1.0) задачей нетикета было формирование этических принципов общения внутри сетевого интернет-сообщества между живыми людьми, то на четвертой стадии (web 4.0), которая называется нейронет и по прогнозам аналитиков появится в 30–40-е годы XXI столетия, этические принципы должны будут поддерживаться между живыми людьми, их цифровыми копиями (аватарами), искусственным интеллектом сети (глобальным цифровым мозгом), роботами-андроидами, людьми-киборгами.

 

Сегодня работа по созданию Интернета будущего – нейронета – является одним из самых приоритетных направлений цифровой нейро-сетевой экономики. С. А. Дятлов выделяет несколько видов искусственного интеллекта: от самого примитивного, способного осуществлять веб-серфинг и создавать имитацию умных ответов на вопросы (например, Маруся или Siri) до гибридного киберфизического искусственного интеллекта, который является гибридом человеко-машинного нейро-сетевого искусственного интеллекта и постоянно совершенствуется за счет глубинного машинного обучения [см.: 4, с. 26]. Создание нейро-сетевого искусственного интеллекта даст возможность подключить к нему не только различные гаджеты, но и человека посредством дополненной реальности. Возникновение Нейронета ознаменует собой новый этап развития цифровой культуры, на котором человек будет единым целым не только с цифровым супермозгом, но и с другими участниками данного пространства.

 

Пока Нейронет находится в процессе разработки, переходным этапом или более прогрессивным Интернетом, чем стадия web 3.0, является использование виртуальной и дополненной реальностей, а также Метавселенной Цукерберга (компания Meta признана экстремистской организацией на территории Российской Федерации), как продвинутой площадки для общения, обучения, бизнеса, развлечения [см.: 5]. Цифровая культура постоянно пополняется новыми цифровыми технологиями, а вовлеченные в нее люди приобретают новые навыки. К ним относятся: блокчейн-технологии, технологии криптовалют, технологии создания метавселенных, NFT-технологии, разработка децентрализованных приложений dapps. Для обычного потребителя цифровой культуры эпохи web 3.0 уже недостаточно иметь персональный компьютер с выходом в Интернет и владеть вебсерфингом. Одним из условий соответствия уровню ее развития должно быть наличие очков или шлема виртуальной/дополненной реальности. В качестве важнейших навыков, отвечающих вызову современной цифровой культуры, следует отметить создание NFT-объектов, умение совершать операции в криптовалюте, умение работать, общаться и развлекаться в Метавселенной. Совсем недавно (июнь 2022 г.) в России состоялась первая свадьба в Метавселенной, что говорит о высоком уровне развития цифровой культуры молодоженов [см.: 6].

 

По мнению Е. Е. Елькиной, понятие цифровой культуры отражает два основных подхода: технический с позиций технологического детерминизма/трансгуманизма и гуманитарный. Если второй подход понимает под цифровой культурой совокупность различных цифровых практик, возникающих на стыке гуманитарных наук и цифровых технологий, то в рамках первого подхода под цифровой культурой понимается культура цифровых автоматов [см.: 7, с. 201], то есть роботов, киборгов, андроидов, оцифрованных людей и т. п.

 

Именно второй подход чаще всего пугает обывателей, так как успел обрасти различного рода страшилками [см.: 8]. Согласно некоторым из них, речь идет о цифровом рабстве человечества. Другие пугают созданием коллективного сознания, когда человек станет управляемым по сети извне, а его сознание полностью контролируемым. Форсайтщики-трансгуманисты предвещают внедрение в тела людей электронных устройств, с помощью которых будет достигнут тотальный контроль за их сознанием, а люди превратятся в биороботов. Эти зловещие истории также являются неотъемлемым компонентом цифровой культуры, как и страшные сказки культуры обычной. Нагнетание напряженности вокруг будущего цифровизации, с одной стороны, вызвано отсутствием нейронета, его мифическим статусом на данный момент, а, с другой стороны, отсутствием четкой нормативно-правовой базы, регулирующей вопросы цифровой этики и цифровой безопасности, носящей такой же международный характер, как и сама сеть.

 

Следует отметить, что сейчас в мире развернута серьезная деятельность по созданию цифрового права. В России и развитых странах давно ведутся работы по формированию нормативно-правового регулирования в области искусственного интеллекта и созданию институтов для его развития и распространения [см.: 4, с. 27]. Среди российских и зарубежных юристов идут бурные дискуссии о том, что такое цифровое право и нужен ли цифровой кодекс [см.: 9]. Идея создания цифрового кодекса предполагает закрепление в нем всех норм цифрового права, что положительным образом скажется на нормативно-правовом регулировании цифровой культуры.

 

Нормативно-правовое регулирование цифровой культуры, безусловно, будет способствовать снижению различного рода рисков, таких как харассмент, создание фейков, цифровое мошенничество, экстремистское или террористическое поведение в сети и нейросети, в частности в Метавселенной. В дальнейшем в область цифрового кодекса, вероятно, войдет регламентация отношений между человеком, киборгом и роботом. Как бы жутко это ни звучало сегодня, надо принять данный факт как процесс естественного развития информационного общества и цифровых технологий.

 

На основе проведенного анализа можно заключить, что цифровая культура является закономерным этапом исторического развития информационного общества, разновидностью и последней стадией (на данный момент) информационной культуры. Целью развития цифровой культуры является вовлечение в единое цифровое пространство, управляемое на основе нейронета, человека, а также иных субъектов цифровой деятельности, к которым можно отнести цифровые копии людей, агентов искусственного интеллекта, роботов и т. п. Создание человеко-машинного нейро-сетевого искусственного интеллекта является закономерным и естественным процессом цифровизации и частью цифровой культуры. Для снижения рискогенности цифрового общества следует проработать нормативно-правовое и этическое регулирование деятельности всех его субъектов.

 

Список литературы

1. Gere C. Digital Culture. – London: Reaktion Books, 2009. – 240 p.

2. Информационная эпоха: новые парадигмы культуры и образования / отв. ред. Н. Б. Кириллова. – Екатеринбург: Издательство Уральского университета, 2019. – 292 с.

3. Захаров М. Ю., Старовойтова И. Е., Шишкова А. В. Цифровая культура – исторический этап развития информационной культуры общества // Вестник университета. –2020. – № 5. – С. 200–205. DOI: 10.26425/1816-4277-2020-5-200-205

4. Дятлов С. А. Искусственный интеллект как институт развития цифровой нейро-сетевой экономики // Известия Санкт-Петербургского государственного экономического университета. – 2021. – № 2(128). – С. 25–29.

5. Что такое Метавселенная, которую хочет создать Цукерберг? Вкратце: это Интернет будущего // Новости в России и мире – ТАСС. URL: https://tass.ru/ekonomika/12799303 (дата обращения: 30.06.2022).

6. В России сыграли первую свадьбу в Метавселенной // Новости технологий, обзоры гаджетов, смартфонов, бытовой техники и автомобилей. URL: https://www.ixbt.com/news/2022/06/06/v-rossii-sygrali-pervuju-svadbu-v-metavselennoj.html (дата обращения: 30.06.2022).

7. Елькина Е. К. Цифровая культура: понятие, модели, практики // Информационное общество: образование, наука, культура и технологии будущего. – 2018. – № 2. – С. 195–203. DOI: 10.17586/2587-8557-2018-2-195-203

8. Шокирующие планы лоббистов «Нейронета»: к 2035 году homo sapiens уступит место управляемому homo digital // Искусственный интеллект, нейронные сети, квантовые компьютеры: AI новости. URL: https://ai-news.ru/2019/11/shokiruushie_plany_lobbistov_nejroneta_k_2035_godu_homo_sapiens_ustupi.html (дата обращения: 30.06.2022).

9. Рожкова М. А. Является ли цифровое право отраслью права и ожидать ли появления цифрового кодекса? // Хозяйство и право. – 2020. – № 4(519). – С. 3–12.

 

References

1. Gere C. Digital Culture. London: Reaktion Books, 2009, 240 p.

2. Kirillova N. B. (Ed.) Information Age: New Paradigms of Culture and Education [Informatsionnaya epokha: novye paradigmy cultury I obrazovaniya]. Yekaterinburg: Izdatelstvo Uralskogo universiteta, 2019, 292 p.

3. Zakharov M. Y., Starovoytova I. E., Shishkova A. V. Digital Culture – a Historical Stage in the Development of the Information Culture of Society [Tsifrovaya kultura – istoricheskiy etap razvitiya informatsionnoy kultury obschestva]. Vestnik universiseta (University Bulletin), 2020, vol. 5, pp. 200–205. DOI: 10.26425/1816-4277-2020-5-200-205

4. Dyatlov S. A. Artificial Intelligence as an Institute for the Development of the Digital Neural Network Economy [Iskusstvennyy intellect kak institute razvitiya tsifrovoy neyro-setevoy ekonomiki]. Izvestiya Sankt-Peterburgskogo gosudarstvennogo ekonomicheskogo universiteta [Proceedings of St. Petersburg StateUniversity of Economics], 2021, Vol. 2 (128), pp. 25–29.

5. What Is the Metaverse that Zuckerberg Wants to Create? In short: This Is the Internet of the Future [Chto takoe Metavselennaya, kotoruyu khochet sozdat Tsukerberg? Vkrattse: eto Internet buduschego]. Available at: https://tass.ru/ekonomika/12799303 (accessed 30 June 2022).

6. The First Wedding in the Metaverse Was Played in Russia [V Rossii sygrali pervuyu svadbu v Metavselennoy]. Available at: https://www.ixbt.com/news/2022/06/06/v-rossii-sygrali-pervuju-svadbu-v-metavselennoj.html (accessed 30 June 2022).

7. Elkina E. E. Digital Culture: the Concept, Models and Practices [Tsifrovaya kultura: ponyatie, modeli, praktiki]. Informatsionnoe obschestvo: obrazovanie, nauka, kultura I tekhnologii buduschego [Information Society: Education, Science, Culture and Technology of Future], 2018, vol. 2, pp. 195–203. DOI: 10.17586/2587-8557-2018-2-195-203

8. The Shocking Plans of Neuronet Lobbyists: by 2035, Homo Sapiens Will Give Way to Controlled Homo Digital [Shokiruyuschie plany lobbistov “Neyroneta”: k 2035 godu homo sapiens ustupit mesto upravlyaemomu homo digital]. Available at: https://ai-news.ru/2019/11/shokiruushie_plany_lobbistov_nejroneta_k_2035_godu_
homo_sapiens_ustupi.html
(accessed 30 June 2022).

9. Rozhkova M. A. Is Digital Law a Branch of Law and Should We Expect a Digital Code? [Yavlyaetsya li tsifrovoe pravo otraslyu prava I ozhidat li poyavleniya tsifrovogo kodeksa?]. Khozyaystvo I pravo [Economy and Law], 2020, vol. 4(519), pp. 3–12.

 

© А. Л. Крайнов, 2022

Новый номер!

УДК [612.67+612.68]: 612.818

 

Забродин Олег Николаевич – Первый Санкт-Петербургский государственный медицинский университет имени академика И. П. Павлова Министерства здравоохранения Российской Федерации, кафедра анестезиологии и реаниматологии, старший научный сотрудник, доктор медицинских наук, Санкт-Петербург, Россия.

Email: ozabrodin@yandex.ru

Scopus ID: 36909235400

Авторское резюме

Предмет исследования: Проведен анализ данных изучения ведущими русскими физиологами нервной трофики, адренергических механизмов ее нарушений (нейрогенной дистрофии) в процессе старения и восстановления с помощью адренопозитивных средств.

Результаты: Симпатико-адреналовая система (САС) и ее основа – симпатическая нервная система (СНС) поддерживают трофику тканей и органов путем активации в них энергетических и пластических процессов с помощью своего нейрохимического посредника (медиатора) норадреналина (НА). По мере старения организма наступает старение и СНС, уменьшение синтеза НА в симпатических окончаниях и ослабление ее трофической функции. Долголетию способствуют физические методы (закаливание, дозированные голодание и физические нагрузки) и фармакологические средства, поддерживающие трофическую функцию СНС и адренергическую медиацию – взаимодействие НА с адренорецепторами тканей.

Выводы: Воздействия, повышающие продолжительность жизни экспериментальных животных и людей – дозированные охлаждение (закаливание) и голодание, регулярные физические упражнения (тренировки) и т. п. – связаны с активацией адренергических механизмов трофической и адаптационно-трофической функции СНС.

 

Ключевые слова: нервная трофика; старение; долголетие; симпатическая нервная система; адренергическая медиация.

 

Russian Physiologists on Adrenergic Mechanisms of Nervous Trophism in Application to the Processes of Aging and Longevity

 

Zabrodin Oleg Nikolaevich – First St. Petersburg State Medical University named after Academician I. P. Pavlov of the Ministry of Health of the Russian Federation, Department of Anesthesiology and Intensive Care, Senior Researcher, Doctor of Medical Sciences, St. Petersburg, Russia.

Email: ozabrodin@yandex.ru

Abstract

Objective of the study: The analysis is based on the data collected by leading Russian physiologists in the field of nervous trophism, adrenergic mechanisms of its disorders (neurogenic dystrophy) in the process of aging and recovery with the help of adrenopositive agents.

Results: The sympathetic-adrenal system (SAS) and its basis – the sympathetic nervous system (SNS) support the trophism of tissues and organs by activating energy and plastic processes in them with the help of their neurochemical mediator – norepinephrine (NA). Aging of the organism is accompanied by aging of the SNS, a decrease in the synthesis of NA in the sympathetic endings and a weakening of its trophic function. Some physical methods (cold acclimation, dosed starvation diet and exercise regimen) and pharmacological agents that support the trophic function of the SNS and adrenergic mediation – the interaction of NA with adrenoreceptors of tissues facilitate longevity.

Conclusion: Effects that increase the lifespan of experimental animals and humans – dosed cooling (cold acclimation) and starvation, regular physical exercises (training), etc. – are associated with the activation of adrenergic mechanisms of the trophic and adaptive-trophic functions of the SNS.

 

Keywords: nervous trophism; aging; longevity; sympathetic nervous system; adrenergic mediation.

 

Прежде всего следует остановиться на определении понятия «нервная трофика». Различные дефиниции «нервной трофики» подчеркивают способность нервной системы к поддержанию структурной целостности и функционального постоянства органов и тканей путем активации в них трофических (энергетических и пластических процессов) на оптимальном уровне, или, согласно Л. А. Орбели [см.: 14], на уровне, соответствующем потребностям момента.

 

Изучение нервной трофики и ее нарушений явилось в значительной мере приоритетным направлением в исследованиях отечественных ученых (И. П. Павлов, Л. А. Орбели, А. Д. Сперанский, С. В. Аничков и др.).

 

С. В. Аничков понимал под нервной трофикой регулирующее влияние нервной системы на «те обменные процессы в тканях, которые непосредственно обеспечивают их структурную целостность и функциональную готовность» [1, с. 3].

 

Л. А. Орбели и его школа развили учение об адаптационно-трофической функции симпатической нервной системы (СНС). Л. А. Орбели подчеркивал, что «…независимо от того, играют ли нервы роль в патологии или нет, определенные отделы нервной системы по специальным проводникам, по симпатическим волокнам, в нормальных физиологических условиях участвуют в регуляции химических процессов в органах и определяют собой как ход химической реакции, так и физическое состояние мышц и тканей [см.: 14, с. 594].

 

Основополагающий вклад в учение о нервной трофике внесли работы И. П. Павлова, обобщенные им в докладе «О трофической иннервации» [см.: 15]. В нем он указывал, что трофические нервы определяют в интересах организма как целого точный размер окончательной утилизации питательных материалов каждым органом и что «…химический жизненный процесс каждой ткани регулируется в его интенсивности особыми центробежными нервами и притом по распространенному в организме принципу: в двух противоположных направлениях. Одни нервы усиливают этот процесс и тем поднимают жизненность ткани, другие ослабляют его и при чрезвычайном их раздражении лишают ткань способности сопротивляться разрушительным, постоянно внутри и вне организма действующим влияниям всякого рода» [15, с. 578].

 

Исследованиями С. В. Аничкова и сотрудников в это высказывание И. П. Павлова было внесено уточнение: к ослаблению «жизненного процесса каждой ткани» (дистрофии) приводит усиленное возбуждение нервов, повышающих «жизненность ткани», а именно, симпатических нервов, но вследствие последующего истощения их резервных возможностей.

 

Для выяснения механизмов развития нейрогенной, рефлекторной дистрофии сердца, желудка (и в первую очередь слизистой оболочки желудка – СОЖ), печени и поджелудочной железы С. В. Аничковым и сотрудниками был проведен фармакологический анализ с использованием нейротропных средств, прерывающих проведение нервных импульсов в различных звеньях рефлекторной дуги. Дистрофические изменения в органах у животных вызывали раздражением рефлексогенных зон и интра- и проприорецепторов [см.: 1, 10].

 

Проведенный анализ выявил ведущую роль в развитии дистрофии органов гиперактивации адренергических механизмов, то есть механизмов, связанных с осуществлением адренергической передачи нервного возбуждения путем высвобождения из симпатических окончаний медиатора (нейрохимического посредника между ними и тканями) норадреналина (НА). Использованные раздражения вызвали: гиперактивацию СНС, повышенное высвобождение из симпатических окончаний НА и последующее его истощение в них [см.: 1; 7; 8; 10]. Вследствие этого осуществление в органах энергетических и пластических процессов, поддерживающих целостность тканей и их резистентность к повреждающим воздействиям, существенно нарушается.

 

При этом в СОЖ развиваются деструктивные изменения: геморрагические эрозии слизистой оболочки желудка (ГЭСОЖ) и изъязвления стенки желудка, в других исследованных органах – микроскопические и ультрамикроскопические изменения. Последние прослеживаются в виде повреждения ультраструктуры внутриклеточных органелл, в первую очередь митохондрий, – субстрата энергообразования в клетках [см.: 10].

 

Факт истощения содержания НА в стенке желудка и миокарде в результате раздражения у животных рефлексогенных зон был признан Комитетом по делам изобретений и открытий при СМ СССР в качестве Открытия, сделанного С. В. Аничковым, И. С. Заводской, Е. В. Моревой, В. В. Корховым и О. Н. Забродиным и зарегистрированного в 1971 г. за № 74.

 

Предупреждение истощения содержания НА с помощью препаратов, способствующих его синтезу или препятствующих его усиленному высвобождению и последующей ферментативной инактивации предотвратило развитие в исследуемых органах дистрофических изменений. Напротив, на их возникновение в СОЖ усугубляющее влияние оказывало истощение или нарушение синтеза НА в стенке желудка [см.: 7; 8].

 

Таким образом, экспериментально было доказано важное свойство СНС и ее медиатора НА поддерживать резистентность тканей к повреждающим воздействиям.

 

Также и в физиологических условиях были получены непосредственные доказательства того, что тонус СНС поддерживает скорость метаболизма у здоровых взрослых людей [см.: 29].

 

Дальнейшие исследования С. В. Аничкова и сотрудников обнаружили способность СНС ускорять обратное развитие дистрофических изменений в органах, – процесс репаративной регенерации тканей.

 

Фармакологические средства, способствовавшие тем или иным путем взаимодействию НА с адренорецепторами тканей, ускоряли восстановление содержания НА и энергетических процессов в стенке желудка, сердце и поджелудочной железе, нарушенных вследствие наносимого раздражения, и активировали репарацию указанных органов после их рефлекторного повреждения, в частности, заживление ГЭСОЖ [см.: 7; 8; 13].

 

Напротив, ослабление с помощью центральных и периферических нейротропных блокаторов центробежной импульсации по симпатическим нервам и высвобождения из их окончаний НА тормозили у экспериментальных животных в исследованных органах восстановление содержания НА, нарушенного энергетического обмена и структурной целостности. Подобными же тормозящими эффектами обладали средства, истощающие депо катехоламинов (КА) [см.: 7; 8; 13].

 

Представленные выше результаты дополнили понятие «нервная трофика» как свойство СНС стимулировать репаративные процессы в тканях и позволило дать ему расширенное определение: «Под нервной трофикой следует понимать способность нервной системы (и в первую очередь симпатического ее отдела) к поддержанию в клетке, ткани, органе и организме в целом: энергетических и пластических процессов, структуры, функции, резистентности к повреждающим воздействиям и к восстановлению структуры и функции после их нарушения».

 

Известно, что у людей по мере старения развиваются нарушения трофики тканей: поседение и выпадение волос на голове, ломкость ногтей, остеопороз, трофические язвы на ногах и др. Известный морфолог А. С. Догель высказал гипотезу о том, что старение организма в целом обусловлено старением СНС [см.: 6].

 

Это предположение получило развитие в работах В. В. Фролькиса и сотрудников [см.: 18–19]. В их исследованиях старение СНС получило дальнейшие морфологическое, физиологические и биохимические подтверждения.

 

Многочисленные факты указывают на то, что процесс старения связан с повреждением структуры и функции симпатико-адреналовой системы (САС) и входящей в нее СНС. В самих симпатических окончаниях развиваются дегенеративные изменения [см.: 18]. В них по мере старения уменьшается синтез и содержание НА [см.: 27].

 

Эти факты уместно связать с нарушением аксонального тока – транспорта компонентов синтеза белка и нейромедиаторов внутри нейрона [3; 19].

 

В связи с этим отмечено достоверное уменьшение уровня НА в крови испытуемых и величины выделения его с мочой в покое [см.: 2; 25]. Также у старых испытуемых происходит заметное уменьшение секреции А надпочечниками в покое и в ответ на острый стресс [см.: 31]. В соответствии со всем этим снижается реактивность СНС при стрессе [см.: 18; 28].

 

Прогрессивное старение экспериментальных животных – собак, перенесших ленинградское наводнение 1924-года, вызвавшее развитие у них невроза, привело И. П. Павлова к мысли о том, что причиной этого явления стало перенапряжение нервной системы животных, приведшее к срыву высшей нервной деятельности (ВНД).

 

И действительно, при старении у животных и людей нарушаются процессы ВНД: условные рефлексы образуются с большим трудом, являются менее стойкими [см.: 17]. Эти явления уместно связать, в частности, с ослаблением адаптационно-трофических влияний СНС на центральную нервную систему (ЦНС), в частности, на кору головного мозга: удаление верхних симпатических ганглиев у собак приводило к срыву выработанных условных рефлексов и к затруднению выработки новых [см.: 14].

 

При старении у животных и людей происходит также уменьшение адаптационно-трофического влияния СНС на скелетную мускулатуру. Характерный показатель этого – ослабление феномена Орбели-Гинецинского. Вкратце он состоит в восстановлении работоспособности утомленной скелетной мышцы лягушки вследствие раздражения электрическим током цепочки симпатических ганглиев [см.: 14]. Этот феномен воспроизводится у старых крыс с бо́льшим трудом, чем у молодых, а именно – при значительно бо́льшем напряжении тока (повышение порога возбудимости) [см.: 18].

 

При этом компенсаторной реакцией организма, направленной на поддержание жизненно важной адренергической медиации, является: увеличение уровня катехоламинов (КА) – НА и А в плазме крови людей и животных [см.: 22; 30]. C учетом пониженной реактивности СНС, увеличенный уровень можно объяснить нарушением обратного захвата их симпатическими окончаниями [см.: 26; 28] и замедленным выведением из крови вследствие ослабленной инактивации с образованием конечного продукта – ванилилминдальной кислоты [см.: 18]. К компенсаторным реакциям также следует отнести повышение чувствительности денервированных структур, как позднее было установлено, – адренорецепторов тканей, к КА [см.: 12].

 

В покое СНС поддерживает скорость метаболизма у людей, активируя бета-адренорецепторы тканей и стимулируя в тканях и органах энергетический метаболизм. Такой эффект СНС более выражен у тренированных пожилых людей, чем у лиц того же возраста, ведущих сидячий образ жизни, благодаря большей выработке энергии [см.: 20; 21].

 

С целью улучшения нарушенной при старении адаптационной функции СНС и отсрочивания процесса старения рекомендовано усиление двигательной активности и афферентной (центростремительной) импульсации к головному мозгу с помощью массажа и акупунктуры [см.: 24].

 

Задерживают процесс старения экспериментальных животных (крыс) средства, сохраняющие или восстанавливающие катехоламинергическую медиацию, в частности – ингибитор моноаминоксидазы В депренил [см.: 23], и близкий по строению к дофамину ибопамин, препятствующий дегенерации нейронов [см.: 33]. Также предшественник КА l-диоксифенилаланин (L-ДОФА) проявляет лечебный эффект у больных болезнью Паркинсона и способствует продлению их жизни [см.: 32].

 

Следует заключить, что поддержание адренергических механизмов нервной трофики является важным фактором замедления процесса старения [см.: 34].

 

Среди факторов, способствующих долголетию у людей – творческих работников и ученых, следует отметить, по крайней мере, три: 1) наличие жизненной доминанты, «дела жизни»; 2) сверхценность идеи («сверх» продолжительности индивидуальной жизни); 3) страстность в искании истины [см.: 9]. Среди них И. П. Павлов особо выделял страстность, скромность, а также последовательность в достижении цели [см.: 16].

 

Известно, что среди ученых, преданных науке, многие доживают до глубокой старости и, несмотря на сидячий образ жизни и преклонный возраст, сохраняют интеллект и высокую работоспособность. Представляется, что в основе этого феномена лежит динамогенное действие эмоций [см.: 4] – способность САС мобилизовать энергетические (психические и физические) ресурсы под влиянием сильных эмоций или в экстремальных условиях [см.: 11]. В. С. Дерябин в статье «Эмоции как источник силы» (1944) объяснил этот феномен усилением адаптационно-трофических влияний СНС на ЦНС и скелетную мускулатуру [см.: 4]. Знаменательно, что все перечисленные условия долголетия характеризуются умеренной активацией СНС.

 

Следует отметить, что острые отрицательные эмоции (страх, гнев) и, в особенности, длительные, связанные с ущербом для личности (оскорбление, унижение, ревность, зависть, переживание всякого рода несправедливости и т. п.), истощают СНС и адренергическую поддержку нервной трофики.

 

Напротив, значительную роль в долголетии играют положительные эмоции, способствующие улучшению трофики тканей, что отмечено в народной поговорке: «От радости кудри вьются, от горя – секутся». Уместно привести рецепт долголетия известного писателя В. А. Гиляровского: «Никого и ничего в жизни не бойся и никогда не сердись – проживешь сто лет».

 

В заключении, основываясь на исследованиях отечественных физиологов, можно отметить, что воздействия, повышающие продолжительность жизни экспериментальных животных и людей – дозированные охлаждение (закаливание) и голодание, регулярные физические упражнения (тренировки) и т. п. – связаны с активацией адренергических механизмов трофической и адаптационно-трофической функции СНС.

 

Список литературы

1. Аничков С. В., Заводская И. С., Морева Е. В., Веденеева З. И. Нейрогенные дистрофии и их фармакотерапия. – Л.: Медицина, 1969. – 238 с.

2. Воронков Г. С. Возрастные особенности содержания адреналина и норадреналина в крови и моче и некоторые стороны их обмена при различных функциональных состояниях организма. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата медицинских наук. – Киев, 1975. – 22 с.

3. Глебов Р. Н., Кржижановский Г. Н. Аксональный ток веществ при различных физиологических и патологических состояниях нервной системы // Успехи современной биологии // 1978. – Т. 82. – В. 6. – С. 417–436.

4. Дерябин В. С. Эмоции как источник силы // Наука и жизнь. – 1944. – № 10. – С. 21–25.

5. Дерябин В. С. Психология личности и высшая нервная деятельность: Психофизиологические очерки / Отв. ред. О. Н. Забродин. Издание 2-е, дополненное. – М.: ЛКИ, 2010. – 202 с.

6. Догель А. С. Старость и смерть. – Птг.: Мысль. – 1922. – 45 c.

7. Забродин О. Н. Влияние фармакологических веществ на развитие геморрагических эрозий и уровень норадреналина в стенке желудка у крыс // Фармакология и токсикология. – 1978. – № 1. – С. 32–36.

8. Забродин О. Н. Фармакологический анализ адренергических механизмов репарации слизистой желудка // Достижения современной нейрофармакологии. – Л.: Академия медицинских наук СССР, Институт экспериментальной медицины АМН СССР, 1982. – С. 40–43.

9. Забродин О. Н. «Письмо к молодежи» И. П. Павлова и три условия долголетия // Российский медико-биологический вестник имени академика И. П. Павлова. – 2000. – № 1–2. – С. 207–212.

10. Заводская И. С., Морева Е. В. Фармакологический анализ механизма стресса и его последствий. – Л.: Медицина, 1981. – 214 с.

11. Кеннон В. Физиология эмоций. Телесные изменения при боли, голоде, страхе и ярости. – М.–Л.: Прибой, 1927. – 173 с.

12. Кеннон В., Розенблют А. Повышение чувствительности денервированных структур. Закон денервации. – М.: Издательство иностранной литературы, 1951. – 264 с.

13. Комаров Ф. И., Заводская И. С., Морева Е. В., Щедрунов В. В., Лисовский В. А. Нейрогенные механизмы гастродуоденальной патологии. – М.: Медицина, 1984. – 240 с.

14. Орбели Л. А. О некоторых достижениях советской физиологии // Избранные труды. Т. 2. – М.–Л.: Издательство АН СССР, 1962. – С. 587–606.

15. Павлов И. П. О трофической иннервации // Полное собрание сочинений. Т. 1. – М.–Л.: Издательство АН СССР, 1951. – С. 577–582.

16. Павлов И. П. Письмо к молодежи // Полное собрание сочинений. Том 1. – М.–Л.: Издательство АН СССР, 1951. – С. 22–23.

17. Петрова М. К. О роли функционально ослабленной коры головного мозга в возникновении различных патологических процессов в организме. – Л.: Медгиз, 1946. – 95 с.

18. Фролькис В. В. Старение. Нейрогуморальные механизмы. – Киев: Наукова думка, 1981. – 320 с.

19. Фролькис В. В., Мурадян X. К. Экспериментальные пути продления жизни. – Л.: Наука, 1988. – 248 с.

20. Bell C., Seals D. R., Monroe M. B., Day D. S., Shapiro L. F., Johnson D. G., Jones P. P. Tonic Sympathetic Support of Metabolic Rate Is Attenuated with Age, Sedentary Lifestyle and Female Sex in Healthy Adults // Journal of Clinical Endocrinology and Metabolism. – 2001. – Vol. 86. – No. 9. – Pp. 4440–4444. DOI: 10.1210/jcem.86.9.7855

21. Bell C., Day D. S., Jones P. P., Christou D. D., Petitt D. S., Osterberg K., Melby C. L., Seals D. R. High Energy Flux Mediates the Tonically Augmented Beta-adreergic Support of Resting Metabolic Rate in Habitually Exercising Older Adults // Journal of Clinical Endocrinology and Metabolism. – 2004. – Vol. 89. – No. 7. – Pp. 3573–3578. DOI: 10.1210/jc.2003-032146

22. Banerji T. K., Parkening T. A., Collins T. J. Adrenomedullary Catecholaminergic Activity Increases with Age in Male Laboratory Rodents // Journal of Gerontology. – 1984. – Vol. 39. – No. 3. – Pp. 264–268. DOI: 10.1093/geronj/39.3.264

23. Burchinsky S. G., Kuznetsova S. M. Brain Monoamine Oxidase and Aging. A Review // Archives of Gerontology and Geriatrics. – 1984. – Vol. 14. – No. 1. – Pp. 1–15. DOI: 10.1016/0167-4943(92)90002-l

24. Hotta H., Uchida S. Aging of Autonomic Nervous System and Possible Improvements in Autonomic Activity Using Somatic Afferent Stimulation // Geriatrics and Gerontology International. – 2010. – No. 10. – Suppl. 1. – Pp. 127–136. DOI: 10.1111/j.1447-0594.2010.00592.x

25. Kǎrki N. T. The Urinary Excretion of Noradrenaline and Adrenaline in Different Age Groups, Its Diurnal Variations and the Effect of Muscular Work on It // Acta Рhysiologica Scandinavica. – 1956. – Vol. 39. – Suppl. 132. – Pp. 1–96.

26. Kreider M. S., Goldberg P. B., Roberts J. Effect of Age on Adrenergic Neuronal Uptake in Rat Heart // Journal of Pharmacology and Experimental Therapeutics. – 1984. – Vol. 231. – No. 2. – Pp. 367–372.

27. Martinez J. L. (Jr.), Vasquez B. J., Messing R. B., Jensen R. A., Liang K. C., McGaugh J. L. Age Related Changes in the Catecholamines Content of Peripheral Organs in Male and Female F 344 Rats // Journal of Gerontology. – 1981. – Vol. 36. – No. 3. – Pp. 280–284. DOI: 10.1093/geronj/36.3.280

28. McCarty R. Age-related Alterations in Sympathetic-adrenal Medullary Responses to Stress // Gerontology. – 1986. – Vol. 32. – No. 3. – Pp. 172–183. DOI: 10.1159/000212785

29. Monroe M. B., Seals D. R., Shapiro L. F., Bell C., Johnson D., Parker Jones P. Direct Evidence for Tonic Sympathetic Support of Resting Metabolic Rate in Healthy Adult Humans // American Journal of Physiological Endocrinology and Metabolism. – 2001. – Vol. 280. – No. 5. – Pp. 740–744. DOI: 10.1152/ajpendo.2001.280.5.E740

30. Pfeifer M. A., Weinberg C. R., Cook D., Best J. D., Reenan A., Halter J. B. Differential Changes of Autonomic Nervous System Function with Age in Man // The American Journal of Medicine. – 1983. – Vol. 75. – No. 2. – Pp. 249–258. DOI: 10.1016/0002-9343(83)91201-9

31. Seals D. R., Esler M. D. Human Ageing and the Sympathoadrenal System // Journal of Physiology. – 2000. – Vol. 528. – No. 3. – Pp. 407–417. DOI: 10.1111/j.1469-7793.2000.00407.x

32. Sweet R., McDowell F. H. Five Years’ Treatment of Parkinson’s Disease with Levodopa. Therapeutic Results and Survival of 100 Patients // Annals of Internal Medicine. – 1975. – Vol. 83. – No. 4. – Pp. 456–463. DOI: 10.7326/0003-4819-83-4-456

33. Walker R. F., Weideman C. A., Wheeldon E. B. Reduced Disease in Aged Rats Treated Chronically with Ibopamine, a Catecholaminergic Drug // Neurobiology of Aging. – 1988. – Vol. 9 (3). – Pp. 291–301. DOI: 10.1016/s0197-4580(88)80068-x

34. Zabrodin O. N. Disturbances of Sympathetic Regulation of Trophic Processes of Ageing // Proceedings of the 27th Annual Conference of the Australian Association of Gerontology. – Melbourne, 1992. – Pp. 108–110.

 

References

1. Anichkov S. V., Zavodskaya I. S., Moreva E. V., Vedeneeva Z. I. Neurogenic Dystrophies and Their Pharmacotherapy [Neyrogennye distrofii i ikh farmakoterapiya]. Leningrad: Meditsina, 1969, 238 p.

2. Voronkov G. S. Age-Related Features of the Content of Adrenaline and Norepinephrine in Blood and Urine and some Aspects of their Metabolism in Various Functional States of the Body. Abstract of the Ph. D. Degree Thesis in Medicine [Vozrastnye osobennosti soderzhaniya adrenalina i noradrenalina v krovi i moche i nekotorye storony ikh obmena pri razlichnykh funktsionalnykh sostoyaniyakh organizma. Avtoreferat dissertatsii na soiskanie uchenoy stepeni kandidata meditsinskikh nauk]. Kiev, 1975, 22 р.

3. Glebov R. N., Krzhizhanovskiy G. N. Axonall Flow of Substances in Various Physiological and Pathological Conditions of the Nervous System [Aksonalnyy tok veschestv pri razlichnykh fiziologicheskikh i patologicheskikh sostoyaniyakh nervnoy sistemy]. Uspekhi sovremennoy biologii (Advances of Modern Biology), 1978, vol. 82, no. 6, pp. 417–436.

4. Deryabin V. S. Emotions as a Source of Power [Emotsii kak istochnik sily]. Nauka i zhisn (Science and Life), 1944, no. 10, pp. 21–25.

5. Deryabin V. S., Zabrodin O. N. (Ed.) Psyhology of the Personality and Higher Nervous Activity: Psychophysiological Essays [Psikhologiya lichnosti i vysshaya nervnaya deyatelnost: Psikhologicheskie ocherki]. Moscow: LKI, 2010, 202 p.

6. Dogel A. S. Old Age and Death [Starost i smert]. Petrograd: Mysl, 1922, 45 p.

7. Zabrodin O. N. Influence of Pharmacological Substances on the Development of Hemorrhagic Erosions and the Level of Norepinephrine in the Stomach Wall in Rats [Vliyanie farmakologicheskikh veschestv na razvitie gemorragicheskikh eroziy i uroven noradrenalina v stenke zheludka u krys]. Farmakologiya i toksikologiya (Pharmacology and Toxicology), 1978, no. 1, pp. 32–36.

8. Zabrodin O. N. Pharmacological Analysis of Adrenergic Mechanisms of Gastric Mucosa Repair [Farmakologicheskiy analiz adrenergicheskikh mekhanizmov reparatsii slizistoy zheludka]. Dostizheniya sovremennoy neyrofarmakologii (Achievements of Modern Neuropharmacology). Leningrad: Akademiya meditsinskikh nauk SSSR, Institut eksperimentalnoy meditsiny AMN SSSR, 1982, pp. 40–43.

9. Zabrodin O. N. “Letter to Youth” by I. P. Pavlov and Three Conditions of Longevity [“Pismo k molodezhi” I. P. Pavlova i tri usloviya dolgoletiya]. Rossiyskiy mediko-biologicheskiy vestnik imeni akademika I. P. Pavlova (I. P. Pavlov Russian Medical Biological Herald), 2000, no. 1–2, pp. 207–212.

10. Zavodskaya I. S., Moreva E. V. Pharmacological Analysis of the Mechanism of Stress and Its Consequences [Farmakologicheskiy analiz mekhanizma stressa i ego posledstviy]. Leningrad: Meditsina, 1981, 214 p.

11. Cannon W. B. Bodily Changes in Pain, Hunger, Fear and Rage [Fiziologiya emotsiy. Telesnye izmeneniya pri boli, golode, strakhe i yarosti]. Moscow–Leningrad: Priboy, 1927, 173 p.

12. Cannon W. B., Rosenbluth A. Increasing the Sensitivity of Denervated Structures. The Law of Denervation [Povyshenie chuvstvitelnosti denervirovannykh struktur. Zakon denervatsii]. Moscow: Izdatelstvo inostrannoy literatury, 1951, 264 p.

13. Komarov F. I., Zavodskaya I. S., Moreva E. V., Schedrunov V. V., Lisovsky V. A. Neurogenic Mechanisms of Gastroduodenal Pathology [Neyrogennye mekhanizmy gastroduodenalnoy patologii]. Moscow: Meditsina, 1984, 240 p.

14. Orbely L. A. About Some Achievements of the Soviet Physiology [O nekotorykh dostizheniyakh sovetskoy fiziologii]. Izbrannye trudy, Tom 2 (Selected Works, vol. 2). Moscow: Izdatelstvo AN SSSR, 1962, pp. 587–606.

15. Pavlov I. P. About Trophic Innervations [O troficheskoy innervatsii]. Polnoe sobranie sochineniy. Tom 1 (Complete Works. Vol. 1). Moscow–Leningrad: Izdatelstvo AN SSSR, 1951, рр. 577–582.

16. Pavlov I. P. Letter to the Young [Pismo k molodezhi]. Polnoe sobranie sochineniy. Tom 1 (Complete Works. Vol. 1). Moscow–Leningrad: Izdatelstvo AN SSSR, 1951, pp. 22–23.

17. Petrova M. K. On the Role of a Functionally Weakened Cerebral Cortex in the Occurrence of Various Pathological Processes in the Body [O roli funktsionalno oslablennoy kory golovnogo mozga v vozniknovenii razlichnykh patologicheskikh protsessov v organizme]. Leningrad: Medgiz, 1946, 95 p.

18. Frolkis V. V. Aging. Neurohumoral Mechanisms [Starenie. Neyrogumoralnye mekhanizmy]. Kiev: Naukova dumka, 1981, 320 p.

19. Frolkis V. V., Muradyan H. K. Experimental Ways of Life Extension [Eksperimentalnye puti prodleniya zhizni]. Leningrad: Nauka, 1988, 248 p.

20. Bell C., Seals D. R., Monroe M. B., Day D. S., Shapiro L. F., Johnson D. G., Jones P. P. Tonic Sympathetic Support of Metabolic Rate Is Attenuated with Age, Sedentary Lifestyle and Female Sex in Healthy Adults. Journal of Clinical Endocrinology and Metabolism, 2001, vol. 86, no. 9, pp. 4440–4444. DOI: 10.1210/jcem.86.9.7855

21. Bell C., Day D. S., Jones P. P., Christou D. D., Petitt D. S., Osterberg K., Melby C. L., Seals D. R. High Energy Flux Mediates the Tonically Augmented Beta-adreergic Support of Resting Metabolic Rate in Habitually Exercising Older Adults. Journal of Clinical Endocrinology and Metabolism, 2004, vol. 89, no. 7, pp. 3573–3578. DOI: 10.1210/jc.2003-032146

22. Banerji T. K., Parkening T. A., Collins T. J. Adrenomedullary Catecholaminergic Activity Increases with Age in Male Laboratory Rodents. Journal of Gerontology, 1984, vol. 39, no. 3, pp. 264–268. DOI: 10.1093/geronj/39.3.264

23. Burchinsky S. G., Kuznetsova S. M. Brain Monoamine Oxidase and Aging. A Review. Archives of Gerontology and Geriatrics, 1984, vol. 14, no. 1, pp. 1–15. DOI: 10.1016/0167-4943(92)90002-l

24. Hotta H., Uchida S. Aging of Autonomic Nervous System and Possible Improvements in Autonomic Activity Using Somatic Afferent Stimulation. Geriatrics and Gerontology International, 2010, no. 10, suppl. 1, pp. 127–136. DOI: 10.1111/j.1447-0594.2010.00592.x

25. Kǎrki N. T. The Urinary Excretion of Noradrenaline and Adrenaline in Different Age Groups, Its Diurnal Variations and the Effect of Muscular Work on It. Acta Рhysiologica Scandinavica, 1956, vol. 39, suppl. 132, pp. 1–96.

26. Kreider M. S., Goldberg P. B., Roberts J. Effect of Age on Adrenergic Neuronal Uptake in Rat Heart. Journal of Pharmacology and Experimental Therapeutics, 1984, vol. 231, no. 2, pp. 367–372.

27. Martinez J. L. (Jr.), Vasquez B. J., Messing R. B., Jensen R. A., Liang K. C., McGaugh J. L. Age Related Changes in the Catecholamines Content of Peripheral Organs in Male and Female F 344 Rats. Journal of Gerontology, 1981, vol. 36, no. 3, pp. 280–284. DOI: 10.1093/geronj/36.3.280

28. McCarty R. Age-related Alterations in Sympathetic-adrenal Medullary Responses to Stress. Gerontology, 1986, vol. 32, no. 3, pp. 172–183. DOI: 10.1159/000212785

29. Monroe M. B., Seals D. R., Shapiro L. F., Bell C., Johnson D., Parker Jones P. Direct Evidence for Tonic Sympathetic Support of Resting Metabolic Rate in Healthy Adult Humans. American Journal of Physiological Endocrinology and Metabolism, 2001, vol. 280, no. 5, pp. 740–744. DOI: 10.1152/ajpendo.2001.280.5.E740

30. Pfeifer M. A., Weinberg C. R., Cook D., Best J. D., Reenan A., Halter J. B. Differential Changes of Autonomic Nervous System Function with Age in Man. The American Journal of Medicine, 1983, vol. 75, no. 2, pp. 249–258. DOI: 10.1016/0002-9343(83)91201-9

31. Seals D. R., Esler M. D. Human Ageing and the Sympathoadrenal System. Journal of Physiology, 2000, vol. 528, no. 3, pp. 407–417. DOI: 10.1111/j.1469-7793.2000.00407.x

32. Sweet R., McDowell F. H. Five Years’ Treatment of Parkinson’s Disease with Levodopa. Therapeutic Results and Survival of 100 Patients. Annals of Internal Medicine, 1975, vol. 83, no. 4, pp. 456–463. DOI: 10.7326/0003-4819-83-4-456

33. Walker R. F., Weideman C. A., Wheeldon E. B. Reduced Disease in Aged Rats Treated Chronically with Ibopamine, a Catecholaminergic Drug. Neurobiology of Aging, 1988, vol. 9 (3), pp. 291–301. DOI: 10.1016/s0197-4580(88)80068-x

34. Zabrodin O. N. Disturbances of Sympathetic Regulation of Trophic Processes of Ageing. Proceedings of the 27th Annual Conference of the Australian Association of Gerontology. Melbourne, 1992, pp. 108–110.

 

© Забродин О. Н., 2022

Новый номер!

УДК 930.1

 

Трубицын Олег Константинович Новосибирский государственный университет, институт философии и права, доцент, кандидат философских наук, Новосибирск, Россия.

Email: trubitsyn77@mail.ru

SPIN: 5197-9813

Авторское резюме

Состояние вопроса: Основная часть теоретических моделей упадка общества разработана на материале аграрных обществ. В настоящее время становится актуальным их критический анализ, важный для определения факторов, которые могут быть причиной упадка современных обществ.

Результаты: Можно выделить два основных подхода к объяснению упадка аграрных обществ. Первый связывает его с деградацией общественной морали, точнее снижением того, что именуется пассионарностью или асабией. Под асабией понимается сочетание таких параметров коллективной психологии как солидарность и энергия. Обычно упадок асабии связывается с вырождением элитных династий. Второй подход связывает упадок общества с финансовым кризисом, вызываемым чрезмерным разрастанием бюрократического аппарата и чрезмерной геополитической экспансией, которая приводит к имперскому перенапряжению.

Область применения результатов: Выявление причин, которые могут приводить общества к деградации, может способствовать выработке стратегии национального развития, реализация которой позволит избежать упадка.

Методы исследования: В работе нашли применение философские и общенаучные методы, в первую очередь сравнение и анализ имеющихся подходов к объяснению общественного упадка.

Выводы: В наше время основной потенциальной причиной общественного упадка является утрата асабии, вызванная длительным периодом благополучия, материального изобилия и безопасности. Это вызвало усиление престижа и влияния такой социокультурной группы как богема с ее специфическим этосом, разрушающим естественную мораль общества.

 

Ключевые слова: теоретическая история; философия истории; циклические модели развития общества; общественный кризис; распад империй; этос; асабия; пассионарность.

 

Factors in the Decline of Agrarian and Modern Societies

 

Trubitsyn Oleg Konstantinovich – Novosibirsk State University, Institute of Philosophy and Law, Associate Professor, PhD (Philosophy), Novosibirsk, Russia.

Email: trubitsyn77@mail.ru

Abstract

Background: The main part of the theoretical models of the decline of society has been developed on the basis of agrarian societies. At present, their critical analysis is relevant, which is important for determining the factors that may be the cause of the decline of modern societies.

Results: There are two main approaches to explaining the decline of agrarian societies. The first one associates it with the decline of public morality, or rather the decline of what is called passionarity or asabiyya. Asabiyya is a combination of such parameters of collective psychology as solidarity and energy. Usually the decline of asabiyya is associated with the degeneration of elite dynasties. The second approach relates the decline of society to the financial crisis caused by the excessive growth of the bureaucracy and excessive geopolitical expansion, which leads to imperial overstrain.

Implications: The reasons that can lead societies to decline are identified. They contribute to the development of a national strategy, the implementation of which will avoid national decline.

Research methods: Philosophical and general scientific methods are used in the work, first, comparison and analysis of existing approaches to explaining social decline.

Conclusion: In our time, the main potential cause of social decline is the loss of asabiyya, caused by a long period of prosperity, material abundance and security. This caused an increase in the prestige and influence of such socio-cultural groups as bohemia with its specific ethos that destroys the natural morality of society.

 

Keywords: theoretical history; philosophy of history; cyclic models of society development; social crisis; collapse of empires; ethos; asabiyya; passionarity.

 

Философия, как известно, начинается с удивления. Одно из наиболее удивляющих явлений в социальной истории – регулярно обнаруживаемая цикличность в развитии различных обществ, их весьма распространенная неспособность предотвращать упадок, который может достигать катастрофических масштабов. Возникает вопрос о том, «почему со временем погибает успешный и выдвинувшийся в лидеры социальный организм» [1, с. 161]? Интуитивно кажется, что капитал различного происхождения имеет тенденцию к самовозрастанию, что успех должен приводить к последующему успеху, и что успешные общества должны сохранять и увеличивать свои преимущества. Отсюда вызывает определенное недоумение историческая загадка, которую хорошо сформулировал В. Шутов: «Действительно, почему такой организм, имеющий налаженную структуру, связи, обладающий набором преимуществ, вдруг распадается, уступая свое место под солнцем? Вроде бы все должно безотказно работать на поддержание его лидирующего положения, поскольку он имеет:

– преимущественные возможности нахождения на передовых рубежах знания;

– возможность эксплуатации слабых социальных организмов;

– способность концентрации в необходимом направлении значительных средств, в том числе экономических, военных, непосильную для слабых организмов;

– возможность своевременного пресечения нежелательных действий со стороны как внешних, так и внутренних врагов;

– возможность успешной идеологической обработки населения, основанную на лидерстве» [1, с. 161].

 

Таким образом, регулярность падения некогда успешных обществ, в том числе лидеров своего времени, наводит на мысль о существовании фундаментальных причин и механизмов загнивания и гибели обществ. Под обществами здесь подразумеваются социальные системы высшего уровня, то есть не являющиеся элементами системы более высокого порядка[1], важнейшим свойством которых становится наличие центральной власти на определенной территории. По сути имеются в виду политии имперского или иного типа.

 

Существует ряд теорий (подробнее о них речь пойдет далее) циклического подъема и упадка обществ, чаще всего политий имперского типа. В них под подъемом, как правило, подразумевается в первую очередь территориальная экспансия, а под упадком – потеря территорий или крах государства в результате его распада или утраты независимости. Предельный случай негативного варианта неспособности общества справиться с кризисом, результат тотального упадка можно обозначить также как коллапс. Дж. Даймонд определяет коллапс следующим образом: «Под коллапсом я подразумеваю резкое падение численности населения и / или потерю политических, экономических, социальных достижений на значительной территории на продолжительное время» [3, с. 9].

 

Эти модели циклического подъема и упадка разработаны на материале доиндустриальных обществ и потому, за некоторым исключением, претендуют только на объяснение исторических событий прошлой эпохи, но не современности. Как указывает П. Турчин, «…проблема с изучением индустриальных и постиндустриальных государств заключается в том, что перемены в них происходят слишком быстро, а общества становятся слишком сложными… Более того, мы слишком близки к этим обществам, и нам тяжело объективно их исследовать» [4, с. 41]. Тем не менее в данной работе делается попытка наметить перспективные подходы к расширению сферы применения модели циклического подъема и упадка государств на современные общества с упором на объяснение причин упадка.

 

Для этого также требуется расширить объем понятий «подъем» и «упадок», не ограничивая их исключительно сферой геополитики, как это чаще всего делается. Подъем состоит в успешном развитии военного дела, хозяйства, культуры данного общества, территориальной экспансии и росте численности населения. При сопоставлении нескольких обществ более развитым логично признать то, которое обладает явными преимуществами по некоторым из этих параметров и, по крайней мере, не уступает существенно по другим. В современную эпоху более значимыми становятся параметры технолого-экономического и культурного характера, обеспечивающие так называемую «мягкую силу» государства. В прежние эпохи ключевыми были геополитические параметры – военная сила и способность использовать ее для территориальной экспансии. Однако и в наше время геополитические и демографические параметры не стоит сбрасывать со счета.

 

Соответственно задача статьи состоит в том, чтобы извлечь из имеющихся теорий циклического развития политий представления о факторах упадка и попытаться применить их к обществам современного типа.

 

Прежде чем перейти к собственно моделям циклического развития обществ, для которых упадок – это закономерная часть жизненного цикла социальных организмов, кратко отметим наличие различного рода теорий, для которых упадок или коллапс обществ не является закономерным или не объясняется действием циклических механизмов. Сюда относятся различные однофакторные модели, связывающие упадок обществ с каким-либо определенным обстоятельством, не возникающим закономерным образом в процессе жизнедеятельности общества. Например, в своей книге «Коллапс» Дж. Даймонд анализирует такую распространенную причину этого явления как экологический кризис. Здесь основной действующей причиной выступает неспособность определенного общества выработать культуру, позволяющую ему функционировать без побочного эффекта в виде катастрофического разрушения его природной среды. Главными ответственными за такой исход чаще всего являются политические элиты данного общества, принимающие неверные, безответственные с точки зрения экологии и долгосрочного выживания социума решения. (Впрочем, нужно заметить, что основная часть приводимых им примеров – это не сложные цивилизованные общества, а относительно примитивные этнические общности.) Об экологических и, шире, природных факторах упадка и гибели обществ, в том числе крупных цивилизаций, писали и многие другие исследователи. Например, Платон описывал гибель Атлантиды в результате природной катастрофы, выступающей случайным обстоятельством по отношению к истории социума. Другие философы, представители более поздних эпох опирались на более достоверные, научно подтверждаемые исторические случаи упадка и гибели цивилизаций, в которых значительную, если не решающую роль также сыграли обстоятельства природного характера. Так, Л. Гумилев объясняет крушение Римской империи ссылкой на два фактора, имеющих природные основания: основной – снижение уровня пассионарности из-за исчерпания импульса, полученного от потоков космической энергии, и производный от него – экологический кризис, вызванный антропогенным воздействием [см.: 5, с. 212]. Впрочем, модель Л. Гумилева в полной мере относится к числу циклических моделей исторической динамики, поэтому она будет более подробно рассмотрена далее.

 

Существуют также различные многофакторные модели, согласно которым упадок общества является не закономерным, но, напротив, выступает результатом относительно случайного стечения ряда обстоятельств. Обычно таковыми являются объяснения упадков некоторых конкретных обществ, даваемые не философами и не представителями теоретической истории, а историками-эмпириками. В качестве примера можно привести объяснение, которое дают современные историки случаю кризиса средиземноморских цивилизаций Бронзового века. Эта совокупность локальных цивилизаций эпохи древности представляла собой мир-систему в форме слабоинтегрированной международной рыночной сети. До определенного времени они процветали в условиях относительно развитого международного разделения труда, но затем эту мир-систему постигли крах и дезинтеграция, а составляющие ее общества пришли либо к временному упадку, либо к окончательному коллапсу. Современные историки по-разному оценивают причины этого события, сейчас преобладают многофакторные схемы, когда среди причин краха цивилизаций бронзового века называют стихийные бедствия, иноземные нашествия и др. Но чаще всего причиной называют крах международной торговли из-за пиратства [см.: 6; 7]. О. Дикинсон даже называет это «издержками глобализации», то есть платой за взаимозависимость [см.: 7]. Называть это «глобализацией» неверно, поскольку это была лишь локальная слабоинтегрированная рыночная сеть. Тем не менее ее дезинтеграция способствовала краху или стагнации ряда участвующих в ней обществ. Поскольку в качестве одной из ключевых первопричин упадка средиземноморских цивилизаций бронзового века называются стихийные бедствия – форс-мажорное по отношению к социальным процессам обстоятельство, то из данного частного объяснения не выводятся общие закономерности циклического характера. Хотя все же такая причина упадка как распад системы международного разделения труда может претендовать на роль универсального объясняющего фактора.

 

Теперь перейдем к собственно циклическим моделям. О наличии циклических тенденций в развитии общества говорили еще в древности. В качестве примера можно привести сохраняющую, как нам кажется, определенную актуальность классическую работу Платона «Государство». Согласно Платону, типичный полис проходит путь регресса из пяти ступеней – форм правления. При удачном стечении обстоятельств полис может вернуться к наилучшей форме устройства и пройти цикл заново (преодолеть порочную тенденцию к упадку можно лишь путем построения идеального государства). Первоначальным, наилучшим из реально встречающихся форм правления является монархическое или аристократическое государство – правление наиболее достойных людей, самоотверженно следующих своему долгу и заботящихся об общем благе. Основное объяснение деградации правильного государства, предлагаемое Платоном, не соответствует современной научной картине мира, поскольку отсылает к астрологии и нумерологии. Зачатие детей должно происходить не произвольно, а в соответствии с «научными» законами, и «коль это останется невдомек нашим стражам и они не в пору сведут невест с женихами, то не родятся дети с хорошими природными задатками и со счастливой участью» [8, с. 390]. Но помимо этого Платон указывает и на рациональную причину деградации аристократического государства – соперничество аристократов, постепенно утрачивающих аристократические моральные достоинства, которое приводит к отказу от общности имущества и появлению института частной собственности. В результате устанавливается первая порочная форма правления – тимократия, господство честолюбцев, жадных до личной воинской славы и добычи. Далее, «скопление золота в кладовых частных лиц губит тимократию…» [8, с. 395]. Потомки военных предпринимателей-авантюристов, выросшие в условиях материального изобилия и безопасности, выше ценят комфорт и блага, даваемые богатством – следовательно, больше ценят богатство, чем воинскую славу. Таким образом они превращаются в буржуа-олигархов. Про вырождение олигархии Платон пишет следующее: «Благо, выдвинутое как конечная цель – в результате чего и установилась олигархия, – было богатство… А ненасытное стремление к богатству и пренебрежение всем, кроме наживы, погубили олигархию» [8, с. 412]. Его пассаж про судьбу олигархического государства кажется пришедшим из далекого будущего – из манифеста коммунистической партии: динамика олигархического режима приводит к росту неравенства, депривации и вызывает классовую борьбу, которая приводит к победе бедного большинства. Саму же демократию в конце концов губит ненасытное стремление к свободе, раздувающее индивидуалистический эгоизм и провоцирующее моральную вседозволенность, что разрушает полисный коллективизм.

 

При всей своей кажущейся архаичности модель Платона выдвигает вполне современные и достойные рассмотрения предположения о значимости фактора общественной морали, господствующих ценностей, этоса различных социокультурных групп. Не лишенной смысла выглядит выявленная им закономерность движения от аристократического правления к олигархическому, демократическому и, наконец, тирании. Государства модерна уже прошли путь от аристократических монархий (больше похожих на тимократию в схеме Платона) к чистым олигархиям (причем нередко это происходило путем обуржуазивания аристократии). В ХХ веке олигархии заменяются демократическими режимами, которые первоначально были по большей части ширмами, скрывающими ту же олигархию. Однако со временем динамика формально демократических режимов все чаще приводит к подъему популистских режимов, похожих на демократию в описании Платона. Так что возможно стоит присмотреться к гипотезе Платона о том, что демократия со временем вырождается в тиранию. Причем, согласно принципу Платона, это скорее может произойти в наиболее радикальных демократиях, ненасытно стремящихся к ложно понятым свободе и справедливости.

 

Для некоторых парадигм современной философии истории, в частности для цивилизационного подхода, утверждение о том, что общества проходят стадии подъема, расцвета, надлома и упадка является одним из базисных положений, начиная с Н. Я. Данилевского и О. Шпенглера. Впрочем, у О. Шпенглера объяснение этого процесса носит ненаучный характер и связывается с умиранием души культуры. Согласно модели развития цивилизаций А. Тойнби [см.: 9], результаты кризисов зависят не только от их причин и интенсивности, но и от того, какой ответ дает данное общество на вызов кризиса, с которым оно столкнулось. Кризис представляет собой не только угрозу, но и новые возможности. В случае нахождения положительного ответа преодолевшее кризис общество получает новый импульс для развития. Если же положительного ответа не найдено, то общество переживает упадок, может даже полностью погибнуть. У А. Тойнби появляется рациональное объяснение причин этого упадка: истощение творческой энергии и волевых качеств у господствующей элиты (творческого меньшинства), снижение их способности находить ответы на вызовы для общества, вести за собой народ и морального авторитета, побуждающего народ следовать за ними. Однако в модели А. Тойнби остается открытым вопрос, почему же происходит это оскудение творческих способностей элиты?

 

Методологической особенностью цивилизационного подхода является то, что его сторонники рассматривают в качестве единицы исторического развития не отдельные общества-государства, а цивилизации – сообщества таких обществ. Однако то, что верно для цивилизации в целом, верно и для ее составных элементов. То есть упадок цивилизации должен вести к упадку составляющих ее обществ. На практике мы можем видеть различные ситуации, не вписывающиеся в цивилизационную модель. Упадок цивилизации в смысле гибели определенной культуры не всегда приводит к гибели или упадку общества – носителя этой культуры. Так, Древняя Русь, приняв христианство и перестав быть языческой, продолжила свое поступательное развитие. Иран, потеряв независимость во время арабского нашествия, одновременно с этим утратил зороастрийскую культуру, но затем, став шиитским, пережил (неоднократно) свое возрождение. В то же время упадок отдельных обществ, входящих в определенную цивилизацию, не обязательно сопровождается упадком других членов этой цивилизации. Например, в рамках Европы упадок испытал целый ряд обществ. Так, Португалия после подъема XVI века пережила долгосрочный упадок и даже в период максимального могущества Европы в начале ХХ века оставалась бледной тенью самой себя четырехсотлетней давности.

 

Л. Гумилев [см.: 5], во многом критически относившийся к теории А. Тойнби, создал сходную в принципиальных чертах модель исторической динамики общества. По Л. Гумилеву, подъем общества связан с тем, что государствообразующий этнос получает некий пассионарный импульс – заряд энергии, который тратится на развитие данного общества, постепенно истощаясь. Для каждой стадии развития общества характерен свой уровень пассионарности и соответствующие ему ценности и идеалы. Надлом происходит, когда стремление к идеалу победы, характерное для акматической фазы, сменяется стремлением к идеалу успеха, затем стремлением к идеалу знания и красоты и наконец поиску удачи с риском для жизни. Переход к инерционной фазе связан со стремлением к благоустройству без риска для жизни. После чего наступает фаза обскурации, когда тихие обыватели ведут жизнь, адаптированную к биоценозу ареала. Как указывает П. Турчин, при всей своей спорности теория Л. Гумилева справедливо поднимает вопрос о том, что «этния и полития, возможно, составляют одно динамическое целое» [4, с. 85]. Его другая «потенциально плодотворная гипотеза заключается в том, что существует сходство процесса этногенеза с расширенной коллективной солидарностью» [4, с. 85].

 

Как можно заметить, Л. Гумилев связал фазы этногенеза и, следовательно, подъем и упадок общества с определенными уровнями морально-волевых характеристик государствообразующего этноса и особенно его элиты. Впрочем, объяснение этому он дал малоубедительное, точнее говоря, не верифицируемое методами современной науки. Состояние морально-волевых характеристик он объяснил уровнем пассионарности[2], источником которой выступает экзогенный и непредсказуемый фактор – космическое излучение. Таким образом, Л. Гумилев, как и А. Тойнби, связал упадок общества с деградацией определенных качеств и способностей элиты, но также не дал убедительного объяснения причин данного морально-психологического упадка.

 

В. Шутов [см.: 1, с. 163] полагает главной причиной упадка общества низкую вертикальную мобильность, при которой элита наследственно воспроизводит себя, не удаляя из своих рядов испорченных представителей и не кооптируя новых членов извне. Вырождение элиты провоцирует деградацию общества в целом: верхи не дают остальным повысить свой статус с помощью труда и талантов, но соблазняют их собственным демонстративным потреблением и гедонизмом. Как мы видим, данная модель также, как и предыдущие указывает на связь общего упадка политии с вырождением ее элиты, но здесь этому дается рациональное объяснение. Эта трактовка близка к версии, выдвинутой в свое время В. Парето, который также указывал на тенденцию постепенного вырождения элиты. Циклический характер исторического процесса согласно В. Парето обусловлен феноменом «новых элит, которые в ходе непрерывной циркуляции возникают из нижних слоев общества, достигают высших слоев, расцветают, а затем приходят в упадок, разрушаются и исчезают» [цит. по: 11, с. 458]. Однако институциональные ограничения для циркуляции элит по Парето приводят скорее к революции и принудительной радикальной ротации элит, чем к постепенной долговременной деградации общества.

 

Рассмотренные выше модели настойчиво связывают упадок общества с упадком морально-психологических качеств его элиты, что побуждает серьезно рассматривать данный фактор в качестве объясняющей гипотезы. Однако само вырождение элиты при этом не получило в них достаточно убедительного объяснения. Династический элитаризм и отсутствие циркуляции элит при институционально обусловленной низкой вертикальной мобильности объясняют то, почему вырожденная элита, не способная справиться с вызовами для общества, не заменяется на более адекватную. Но из истории мы знаем примеры и того, как определенные аристократические династии веками успешно справлялись со стоящими перед обществом задачами, и того, как новые элиты оказывались совершенно не на высоте возникающих перед обществом вызовов. То есть получается, что нет жесткой неизбежности в быстром моральном вырождении второго-третьего или какого-то еще определенного поколения элиты, как нет и гарантии, что даже первое поколение новой элиты будет достойно своего положения. Таким образом, фактор вырождения элиты в случае режима династического элитаризма следует учитывать при объяснении упадка общества, но необходимо также найти факторы, объясняющие само это вырождение.

 

Теперь попробуем подойти к проблеме с другой стороны – со стороны структурных факторов упадка политий. Ш. Айзенштадт [см.: 12] рассматривает причины имперского распада, связывая их со свойствами данной политической организации. Политически централизованная империя обладает таким достоинством как способность благодаря дани, налогам и монополии в торговле перераспределять экономические потоки в центр, что позволяет финансировать имперский административный аппарат и армию. Но обратной стороной имперской политической организации является стремление бюрократии поглотить слишком большую долю доходов. Эта проблема обостряется, когда чрезмерное налоговое давление, эксплуатация и репрессии провоцируют мятежи, что дополнительно увеличивает военные издержки. Это требует увеличения поборов ради содержания армии, что порождает порочный круг, ведущий государство к распаду.

 

Модель Ш. Айзенштадта имеет в себе здравое зерно: рост притязаний элиты, в том числе имперской бюрократии (но не только) может способствовать кризису определенного политического режима и государственности как таковой из-за финансового перенапряжения и чрезмерной эксплуатации, ведущей к мятежам. Однако это слишком упрощенная модель. Едва ли одного этого фактора достаточно, чтобы привести не просто к смене династии или режима, но к тотальной деструкции мощного государства. Что касается чрезмерной бюрократизации с ее негативными последствиями, то это больше касается не традиционных империй аграрной эпохи, а национальных государств эпохи модерна. М. Вебер утверждал, что бюрократизация является составным элементом общей тенденции рационализации и модернизации общества, соответственно именно высоко модернизированные государства являются и наиболее бюрократизированными. Однако наиболее бюрократизированные государства пока к окончательному упадку не пришли, а когда придут, то вряд ли именно бюрократизация станет главной причиной этого. Напротив, это именно развитая бюрократия по всей видимости удерживает от государственного распада некоторые наиболее деградировавшие постсоциалистические страны. Бюрократия как правило выступает в качестве консервативного элемента социальной системы – нередко она тормозит развитие общества излишней регламентацией, ограничениями инициативы и налогами, но она же тормозит и процессы социальной энтропии.

 

Рассмотрим теперь геополитические теории упадка политий. П. Кеннеди [см.: 13] пишет о причинах подъема и упадка обществ одного определенного типа – политий в форме империи. Он указывает на связь социально-экономического развития государств с их военными и геополитическими успехами. Однако он избегает однозначной формулировки в виде строгих законов и утверждает, что конвертация экономического богатства в военную мощь не является чем-то совершенно необходимым; скорее это значимый фактор, наряду с политическим искусством правителей. Более подробно подъем общества к его расцвету и могуществу объясняется сочетанием нескольких обстоятельств. В конкуренции держав изначальным преимуществом обладает та, которая лучше обеспечена природными и демографическими ресурсами. Но более важны факторы, порождаемые действием эффективных социальных институтов. Прежде всего, это способность общества постоянно генерировать технологические инновации. С ними связаны в свою очередь экономическая и финансовая мощь. Наконец, значимы также факторы субъективного и культурно-психологического порядка, в частности готовность народа сражаться и переносить лишения, способность правителей избегать грубых ошибок. Страны-лидеры – это те, кто в свое время проявил большую волю и энергию, большую гибкость и способность к самореформированию. Они успешнее развивались в экономическом плане, что позволило создать достаточную ресурсную базу для геополитической экспансии. В целом его выводы в данном пункте кажутся достаточно очевидными: военная мощь в конечном счете зависит от экономического и технологического развития. Более интересны и своеобразны его рассуждения о политическом искусстве правителей. Правящие элиты любой амбициозной державы сталкиваются с проблемой ограниченности ресурсов, находящихся в ее распоряжении. Соответственно ресурсы должны быть оптимальным образом распределены между тремя сферами, а именно а) военными структурами и ВПК, б) социальной сферой и в) экономикой. С одной стороны, недооценка значимости военного потенциала может привести к поражению в войне, что очевидно негативно скажется на статусе страны, а может привести и к полному коллапсу излишне «пацифистской» державы. С другой стороны, выбор в пользу «пушек» вместо «масла» может привести к недофинансированию социальной сферы, что подорвет уровень жизни населения и снизит его лояльность, либо к недофинансированию экономики и инфраструктуры, что подорвет долгосрочный экономический рост и в конце концов оставит страну без средств на военную и социальную сферы. Однако чаще всего крах империи бывает связан с тем, что успешная империя не останавливается вовремя в своей экспансии, что приводит к непосильному «имперскому перенапряжению». Это связано с тем, что геополитическая экспансия дает дополнительные преимущества в краткосрочном плане, но создает проблему роста издержек контроля в долгосрочном плане.

 

В чем можно с П. Кеннеди согласиться? Очевидно, что экономическое и технологическое развитие являются значимыми параметрами общего успешного развития общества, а также могут быть источником ресурсной базы для военного успеха и решения социальных проблем. Также и в плане демографии более высокий уровень материальной обеспеченности, который предоставляет успешное технико-экономическое развитие, сам по себе способствует более высокой рождаемости. Однако экономический подход к развитию общества предполагает скорее кумулятивистскую модель, когда накопленное богатство порождает новое богатство, а технологическое лидерство способствует дальнейшему технологическому лидерству. Этот подход плохо объясняет циклические процессы и случаи упадка былых лидеров, которыми полна Всемирная история. Кроме того, даже в наши дни, когда значимость экономического и технологического факторов достигла максимума, они не позволяют объяснить демографической и нередко также военной успешности того или иного общества. Наибольший демографический прирост демонстрируют сейчас наименее развитые в технико-экономическом плане общества благодаря преимуществу отсталости в деле женской эмансипации и относительно низкому распространению гедонистических установок в общественной психологии, что более чем компенсирует низкий уровень жизни и высокую смертность. Нередки также случаи, когда партизаны с примитивным вооружением изгоняли со своей территории армии мощнейших держав, вооруженных по последнему слову военной техники.

 

Справедливым кажется утверждение П. Кеннеди, что правительство должно уметь наиболее правильно распорядиться ограниченными ресурсами для успешной игры на «мировой шахматной доске». Также каждому имперскому правительству стоит учитывать угрозу чрезмерного расширения и имперского перенапряжения. Но важнейшими и первейшими качествами правящей элиты являются не высокая интеллектуальная изощренность, позволяющая тщательно просчитывать все ходы, а наличие чувства долга и ответственности перед своей страной, патриотизма и готовности к самопожертвованию. Моральное вырождение элиты, как правило, предшествует интеллектуальному и способствует ему. Кеннеди принимает элиту с ее качествами и способностями как данность, не пытаясь объяснить, а почему собственно та или иная элита определенной страны в определенный период ее существования оказывается наделенной или не наделенной соответствующими качествами.

 

Далее необходимо упомянуть о геополитической теории государственного распада Р. Коллинза [см.: 14]. Согласно его модели, крах имперского государства является непредумышленным следствием его же предыдущего геополитического успеха. Обладающее преимуществами в ресурсах и геостратегическом положении (так называемое окраинное положение) государство расширяется за счет менее обеспеченных ресурсами и менее удачно расположенных стран. Однако, включая в свой состав иноэтнические регионы и расширяя свои границы, экспансионистская империя сталкивается рано или поздно с негативными эффектами от своего успеха. Поглощая центральные области, некогда окраинная держава сама становится центральной, а, следовательно, начинает сталкиваться с потенциальными угрозами одновременно с нескольких сторон. Граница становится слишком протяженной и удаленной от центра метрополии, что требует все больших ресурсов на содержание армии. Включенные в состав империи иноэтнические группы начинают расшатывать ее изнутри, особенно когда она сталкивается с серьезными внешними вызовами. В конце концов эта необходимость противостоять множеству внешних и внутренних противников, причем удаленных от центра империи, приводит к финансовому кризису. Банкротство делает невозможным эффективное выполнение государственных функций, в том числе по сохранению целостности страны, и она распадается. При этом может происходить и внутриполитический кризис в метрополии, приводящий к смене режима, поскольку имперский кризис чрезмерного расширения и вызванный им распад империи приводят к снижению легитимности господствующего режима. Р. Коллинз таким образом более подробно и обоснованно развивает идею о роли имперского перенапряжения, которая также присутствует в виде наброска в работе П. Кеннеди.

 

Данная модель обладает как своими достоинствами, так и недостатками. Будучи именно «геополитической», теория Р. Коллинза по большей части ограничивается действием геополитических факторов и оценивает преимущественно геополитические же проявления упадка общества. Таким образом она может быть скорее дополнением к основной модели, чем ее ядром. Но и с геополитической точки зрения к ней имеются претензии. П. Турчин, проведя математическую проверку гипотезы Р. Коллинза на обширном эмпирическом материале, пришел к выводу, что окраинное положение сравнительно редко является предпосылкой успешного имперского проекта. Также, по его мнению, «геополитические переменные (в узком смысле) не могут объяснить длительного (столетие или более) характера упадка империй. Такие геополитические переменные, как тыловая нагрузка и потеря преимуществ пограничного положения, начинают работать без запаздывания во времени» [4, с. 65]. С другой стороны, теория Р. Коллинза не имеет ограничений в плане применимости как к аграрным, так и к современным обществам.

 

П. Турчин утверждает, что его собственная теория исторического цикла подъема и упадка обществ в наибольшей мере подтверждается математическим моделированием и эмпирическими данными. Сама эта теория проистекает из двух источников – неомальтузианской структурно-демографической теории и модели исторического цикла, предложенной средневековым арабским мыслителем Ибн Халдуном. По сути она соединяет основные утверждения двух рассмотренных ранее подходов – связывающего упадок общества с вырождением элиты и связывающего его с действием геополитических факторов.

 

Подход Ибн Халдуна, являющийся одним из исторически первых вариантов модели элитного вырождения, можно также назвать теорией асабии – по той роли, которую играет в ней данное явление. Асабия – морально-психологическая характеристика определенной группы, обозначающая высокий уровень групповой сплоченности и воли к действию. Иначе говоря, это способность группы предъявлять требования и оказывать сопротивление. Группа с более высокой асабией способна установить свою власть над остальным обществом, сохраняться на длительном промежутке времени и расширяться за счет других групп с относительно низкой асабией. Если использовать современные понятия, то асабия – это аналог социального капитала и является результатом общения, дружбы, длительного сотрудничества[3]. То есть получается, что общество порождается и поддерживается сообществом определенного рода, являясь не только совокупностью формальных институтов, но и воплощением солидарности, основанной на общности ценностей.

 

П. Турчин пытается эндогенезировать асабию, то есть определить факторы роста или снижения коллективной солидарности. В результате своего исследования он приходит к выявлению трех факторов.

1. Конфликтность окружающей среды: расположение в безгосударственной среде или на границе ведет к сплачивающей группу внешней угрозе.

2. Плотность населения: при ее росте возникает конкуренция за ограниченные ресурсы, что ведет к росту внутренней конфликтности и снижению сплоченности.

3. Расположение возле глубокого метаэтнического разлома способствует усилению асабии.

 

В процессе этногенеза (как и в модели Л. Гумилева) первоначально происходит рост асабии и возникает движение к созданию и расширению государства. Как можно заметить, переменные № 1 и 3 – геополитические; они связывают импульс к расширению государства с вызовом внешней угрозы (как у А. Тойнби). Переменная же № 2 подводит нас к структурно-демографической теории.

 

П. Турчин развивает идеи другого представителя структурно-демографической теории – Дж. Голдстоуна. Голдстоун модернизировал теорию Ибн Халдуна, связавшего упадок государства со снижением асабии и финансово-экономическим кризисом, вызванным демографическим ростом и ростом претензий элиты. Согласно Дж. Голдстоуну, в аграрном обществе действует циклическая динамика: рост населения ведет к снижению продукции на душу населения, следовательно, к снижению излишка, доступного государству, что провоцирует финансовую неплатежеспособность государства, а банкротство приводит к коллапсу государства и снижению численности населения. П. Турчин предлагает усложнить модель отдельным рассмотрением народа и элиты и их взаимодействия. В период демографического роста численность элиты растет опережающими темпами. Сначала это способствует укреплению государства, но затем приводит к перепроизводству элиты, вызывающему рост расходов и снижению доходов государства и, в конце концов, его банкротству. При этом П. Турчин формулирует следующую гипотезу: «В то время как динамика государства на коротком промежутке времени может в большей степени зависеть от асабии его элит, долговременный успех (или неудача) очень сильно зависит от асабии народных масс» [4, с. 236].

 

Напоследок стоит рассмотреть еще одну интересную модель исторического цикла подъема и упадка, предложенную Дж. Глаббом [см.: 16]. Он провел сравнительное исследование ряда ближневосточных держав и сформулировал обобщенную модель типичного жизненного цикла аграрного государства. В среднем они существуют по 250 лет и проходят несколько последовательных стадий (по сути тот же цикл Ибн Халдуна): от вторжения варваров через расцвет, последующую деградацию и гибель. Модель Глабба имеет много общего не только с концепцией асабии Ибн Халдуна, но и с концепцией пассионарности Л. Гумилева. Дж. Глабб, конечно, не использует термин «пассионарность», но также начинает описание цикла с того, что некий варварский народ – толпы неграмотных и авантюрных племен получают какой-то «толчок» и атакуют цивилизованных соседей. Завоеватели характеризуются преобладанием «естественной» этики, то есть верностью «своим», доходящей до самопожертвования, чувством долга, храбростью и жестокостью. После своего возникновения варварское государство начинает экспансию. Варвары перенимают военные методы старых империй, совершенствуют, изобретают новые, что ведет к военному успеху и территориальной экспансии, покорению других народов и созданию собственной империи. Экспансия ведет к объединению под одной властью разных народов и территорий, созданию единого пространства с общим рынком. Исчезают торговые барьеры в лице дорожных грабителей и таможенных постов, что ведет к расцвету торговли и обогащению торговцев. Постепенно растет материальное изобилие, особенно богатство буржуазных слоев. Экономический подъем буржуазии ведет к усилению ее влияния и культурного престижа. Буржуазные ценности начинают вытеснять воинскую этику: традиционные добродетели постепенно обесцениваются, выгода вытесняет долг и честь, растет эгоизм, ценятся упорство, трудолюбие, накопительство и коммерческая предприимчивость. Затем наступает эпоха разума, когда олигархи-меценаты спонсируют науку и искусство ради стремления к признанию. В созданных ими университетах расцветает отвлеченный интеллектуализм, вера во всемогущество разума, скептицизм к традиционным верованиям. Начинается активный приток иностранцев в становящиеся мультикультурными космополисами города. Наконец, наступает эпоха упадка. Устанавливается доминирование популизма в политике, что в частности проявляется в расширении социальных программ («хлеба и зрелищ»!) на фоне финансового кризиса[4]. Наблюдается социокультурное доминирование богемы и ее ценностей, когда героями становятся певцы, актеры, спортсмены. Процветает толерантность, любовь к иностранному. Происходит рост атеистических и скептических настроений, социального пессимизма, гедонизма и половой распущенности. Появляются тенденции и движения, наподобие современного феминизма. Упадок воинской и деловой этики (буржуазных добродетелей) приводят к тому, что военное могущество, а за ним и богатство страны начинают уменьшаться. В конце концов такая держава оказывается не в состоянии оказать сопротивление вторжению извне варваров, которые уничтожают выродившееся общество и устанавливают свои порядки, утверждают ценности, основанные на естественной этике. Цикл замыкается и начинается снова с новым участниками.

 

Из теории Дж. Глабба, представляющей собой описание логической последовательности стадий развития и деградации общества, можно извлечь факторную модель государственного упадка. Непосредственной причиной падения держав прошлого обычно выступало вторжение варварских племен или иных народов, находившихся на более ранней фазе своего жизненного цикла. Но фактором падения стоит признать не столько само иноземное нашествие, сколько неспособность данной державы оказать эффективное сопротивление. Эта неспособность проистекает из морально-психологического фактора – отказа от традиционной («естественной») морали, снижения военного могущества и финансово-экономического кризиса. Причем ключевым является морально-психологический фактор, способствующий упадку общества как непосредственно, так и косвенно – через военный и экономический упадок. Предпосылкой же упадка морали выступает длительное благополучие, материальное изобилие и безопасность жизни в успешной империи.

 

Можно заметить существенные сходства между большинством представленных выше подходов. Крах аграрной империи обычно происходит вследствие неспособности ее властей организовать эффективное сопротивление иноземным захватчикам или сепаратистам, как правило представителям нетитульного этноса. Однако крах – это лишь одно из возможных последствий длительного упадка общества, которое может и не наступать достаточно долго при отсутствии сильного внешнего вызова. Главные предпосылки упадка общества лежат не в плоскости силы вызова, а в плоскости неспособности общества дать адекватный ответ на него. Большинство исследователей (Ибн Халдун, Ш. Айзенштадт, П. Кеннеди, П. Турчин, Р. Коллинз, Дж. Глабб) указывают на такое обстоятельство, делающее государство недееспособным, как финансовый кризис, иногда доходящий до банкротства. Без денег невозможно эффективно вести длительную войну, также как и содержать аппарат чиновников и полицейских, без которых нельзя удерживать контроль над территорией и подавлять сепаратизм. Сам этот финансовый кризис может вызываться демографическим давлением (следовательно, крестьянским малоземельем и перепроизводством элиты) или ростом тыловых нагрузок вследствие чрезмерного расширения. Еще более значимой причиной упадка дееспособности государства, чем финансовые проблемы, является морально-психологический упадок, описываемый Л. Гумилевым как снижение пассионарности, а Ибн Халдуном – как снижение асабии. О тенденции межпоколенческого вырождения элиты говорят Платон, В. Шутов и В. Парето. П. Турчин, А. Тойнби и Дж. Глабб также говорят об утрате господствующим этносом, а особенно его элитой (воинской аристократией) определенных морально-волевых качеств. Утрата этих морально-психологических достоинств проистекает из таких обстоятельств как а) демографическое давление (особенно же перепроизводство элиты), вызывающее рост конкуренции, б) гарантированное, не требующее усилий и особых достоинств попадание в ряды элиты выходцев из элитных слоев (производящий «мажоров» династический элитаризм и низкий уровень вертикальной мобильности) и в) длительный период благополучной, безопасной и изобильной жизни, способствующий вытеснению буржуазным, а затем и богемным этосом ценностей воинской деонтологической этики.

 

Помимо факторной модели на основе обобщения представленных подходов можно также построить идеально-типическую модель жизненного цикла империи (которая, впрочем, остается пока достаточно спорной гипотезой). Этот жизненный цикл связан с доминирующей системой ценностей, а также уровнем асабии / пассионарности. Последний параметр собственно и порождает тип господствующего этоса. Сам же он представляет собой что-то вроде социальной энергии, которая порождается чрезвычайным напряжением сил народа, столкнувшегося с длительным и тяжелым вызовом, как правило, угрозой со стороны предельно чуждых по своей культуре народов. Если этнос, начинающий путь своего этногенеза, смог справиться с вызовом, то в период ослабления внешнего давления (или чего-то еще, не вполне очевидного, например, в случае появления харизматического лидера или великой идеи) он оказывается наделен излишком энергии. Происходит то, что Л. Гумилев называет «пассионарным взрывом», а Дж. Глабб «толчком», и народ начинает путь своего исторического развития. Сначала преобладает воинский этос и энергия направляется на внешнюю экспансию. Затем происходит постепенное истощение энергии, ослабление аристократического этоса служения общему делу, переход к буржуазному этосу, когда энергия направляется преимущественно на бизнес, на личный материальный успех; далее – к этосу интеллигенции, когда энергия направляется в основном на науку и искусство; наконец, к этосу богемы и люмпен-пролетариата, когда остатки энергии тратятся на развлечения и борьбу за права (то есть выбивание подачек из правительства). Поскольку аграрные государства существовали в условиях суровой «дарвиновской» борьбы за существование и своеобразного «естественного отбора», то ослабевшие общества с растраченной энергией уничтожались более сильными и здоровыми конкурентами с более высоким уровнем энергии, не достигнув еще пределов своей деградации. Не обязательно при этом уничтожался каким-либо образом государствообразующий этнос. Но, лишенный энергии и собственной элиты, он превращался в этнографический материал или переходил на мемориальную фазу своего жизненного цикла. Впрочем, этот сценарий не фатален. Снижение асабии у элиты обычно идет быстрее, чем у народа. Поэтому возможен сценарий, когда элита уже выродилась, а народ – еще нет. В таком случае, когда народ еще сохранил сплоченность, волю и естественную мораль (основные параметры асабии), то он способен породить новую собственную элиту. В таком случае происходит смена режима или кадровая революция, государство возрождается.

 

Представленная в таком виде последовательность стадий вызывает обоснованные сомнения в своей универсальности. Пожалуй, наиболее надежным выводом из данной схемы может быть утверждение о том, что существует тенденция оскудения асабии. По мере нарастания этого процесса происходит переход от «героической» этики (долг и самопожертвование во имя коллектива) к этике индивидуалистической и гедонистической («мне все должны, а я никому ничего не должен»). Вместе с этим может происходить переход к депопуляции – не из-за невыносимых материальных условий жизни, а из-за нацеленности на потребительские ценности и удовлетворение гедонистических потребностей.

 

Возникает вопрос, может ли данная факторная модель и связанная с ней последовательность фаз цикла подъема и упадка быть применена к современному индустриальному (постиндустриальному) обществу? В аграрном обществе предпосылками упадка асабии становятся сначала рост материального благополучия и безопасности по мере усиления державы и развития в ней торговли, ремесел и сельского хозяйства (при достаточном еще земельном фонде), а затем, по мере роста населения и возникновения дефицита земли, рост конкуренции из-за сокращающейся ресурсной базы. Последнее обстоятельство становится также, наряду с чрезмерным расширением, предпосылкой финансово-экономического кризиса. В классическом индустриальном обществе даже при продолжающемся и ускоряющемся росте населения проблема крестьянского малоземелья более не актуальна. Индустриальное общество вырвалось из мальтузианской ловушки за счет повышения урожайности сельского хозяйства, механизации труда, урбанизации и использования невозобновляемых источников энергии. В современный, условно постиндустриальный (точнее позднеиндустриальный) период истории, демографический рост на большей части Земли прекратился вовсе. Соответственно, как представляется, устраняется одна из основных предпосылок финансового кризиса и внутригрупповой конкуренции, подрывающей асабию.

 

Также может возникнуть предположение, что теория Ибн Халдуна (а также Шутова и Парето) работает только в отношении авторитарных государств, но не демократических, поскольку именно несменяемая власть, стремясь к бесконечному росту престижного потребления, разоряет казну и ведет государство к экономическому краху, а демократическая власть ограничена в своих претензиях электоральным контролем. Однако практика показывает, что часто сменяемые элиты демократических обществ бывают ничуть не лучше несменяемых элит авторитарных обществ. Нередко им свойственна психология временщиков, заботящихся о сохранении рейтинга в период ближайшего электорального цикла, а не о реализации программ долгосрочного развития своих стран, плоды которых достанутся скорее всего уже не им. Демократические выборы часто похожи на соревнование в демагогии и популизме, когда выигрывает тот, кто больше всех обещает. Реализация популистских предвыборных программ вполне может привести к экономическому и финансовому кризису точно так же, как и престижное потребление родовой аристократии.

 

Примерно то же относится и к принципу вырождения наследственной элиты при недостаточном уровне ротации элит, сформулированному Платоном, В. Парето и В. Шутовым. Элита современных стран Запада по всей видимости весьма сильно подвержена настроениям эгоистического гедонизма, хотя формально является демократически избранной и сменяемой. При объяснении этого факта придется уходить в область, близкую к конспирологии, признавая, что формальная демократия является политическим спектаклем, официальная политическая элита – это лишь «фронтмены»-исполнители, а реальной господствующей элитой является наследственная олигархия. Либо же придется принять утверждение, что дело не в династическом элитаризме: важно не то, благодаря происхождению или нет человек попадает в ряды элиты, а то, чтобы эта кооптация происходила в результате прохождения серьезных испытаний, требующих претерпевания трудностей и лишений, может быть даже с риском для жизни. По всей видимости, слишком низкий уровень вертикальной мобильности действительно способствует вырождению элит, но тут дело не в том, чтобы проводить постоянную ротацию, а в том, чтобы попадание и сохранение в составе элиты было обусловлено наличием необходимых достоинств и достижений.

 

При этом угроза перепроизводства элит и ее последствий в плане снижения уровня асабии, вопреки кажущейся неактуальности для современного исторического этапа, сохраняется и в современных условиях отсутствия демографического роста. Развитие демократии и стремление к идеалу общества равных возможностей устраняют формальные барьеры для вертикальной мобильности, характерные для сословных обществ прошлого, что способствует усилению конкуренции за элитные позиции. Еще сильнее, чем в прежние века, действует такой фактор упадка асабии как длительный период жизни в условиях безопасности и материального изобилия[5]. Кроме того, такой важный компонент асабии как солидарность подрывается социальными программами, характерными для современных развитых стран (welfare state) – на что указывает, например, Ф. Фукуяма [см.: 18]. Нельзя сбрасывать со счета и фактор леволиберальной идеологии, тщательно пестующей самосознание индивида, озабоченного исключительно собственными правами и живущего по принципу «мне все должны, а я никому ничего не должен». Зацикленность на справедливости, понимаемой как позитивная дискриминация в отношении «угнетенных» меньшинств, раскалывает общество на конгломерат взаимно враждебных и завистливых сообществ – группировок по совместному поиску политической ренты в виде этой самой позитивной дискриминации.

 

Поскольку демократия, эгалитарные идеологии и порождаемые ими популистские политические практики широко распространены в современном мире, а уровень жизни и безопасности от внешних угроз высок сейчас как никогда в истории, то исходя из принципов представленной модели стоило бы ожидать повсеместного упадка асабии и вызванного этим упадка обществ. Почему же, на первый взгляд, мы этого не обнаруживаем? Прежде всего потому, что обнаружить упадок общества стало сложнее. Ранее он становился очевиден, когда данное общество вступало в военный конфликт с другим (а случалось это очень часто). Поражение в войне и утрата территорий или суверенитета наглядно свидетельствовали о том, что данное общество уже пережило свой расцвет и пришло к упадку. В наши дни войны между странами редки, особенно такие, когда территории проигравшего отходят к победителю. С одной стороны, это вроде бы гуманно и хорошо, но с другой перестает действовать механизм (квази)естественного отбора. Как в человеческих популяциях по мере улучшения медицины и снижения смертности наблюдается рост генетического груза, так и среди стран мира растет число так называемых несостоявшихся государств (failed states). Это общества, пришедшие к упадку, что проявляется в неспособности сформировать эффективную элиту, поддерживать функционирование эффективной государственной машины. Однако в условиях отсутствия внешнего военного вызова они продолжают влачить свое существование, неспособные ни самостоятельно развиваться, ни полностью исчезнуть с карты мира.

 

Также не стоит сбрасывать со счетов фактор финансового кризиса. Поскольку для современного периода (после Второй мировой войны и крушения колониальной системы) не характерно расширение территорий одних государств за счет других, то вроде бы устраняется основная традиционная предпосылка финансового кризиса – чрезмерное расширение. Значит ли это, что данная модель вообще более не актуальна? По всей видимости, нет, не значит. Прежде всего, поскольку сохраняется геополитическая напряженность, сохраняется и практика содержания удаленных военных баз и участия в конфликтах на отдаленных территориях. Хотя непосредственного столкновения сильнейших военных держав не было уже достаточно давно, сохраняется практика ведения гибридных и прокси войн. Подобные явления способны подорвать финансовую состоятельность государства не меньше традиционного имперского перенапряжения из-за чрезмерного расширения. К тому же финансовый кризис как непосредственный спусковой крючок окончательного упадка государства может выступать следствием не только геополитического перенапряжения. Как показывает практика, государственный дефолт грозит в том числе странам с относительно низкими расходами на оборону. Это может стать следствием неверной экономической политики, чрезмерных социальных расходов и прочих последствий популизма или же иных обстоятельств.

 

Можно заметить различие в действии механизма упадка общества из-за финансовых проблем в прошлом и настоящем. Если прежде государственное банкротство провоцировалось в основном таким почти не зависящим от деятельности правительства фактором, как демографический рост, либо было следствием чрезмерного имперского расширения, то сейчас оно является итогом неверной или недальновидной популистской политики. Сама же эта политика является следствием вырождения элиты или общего интеллектуально-культурного упадка нации. Так что если раньше финансовый кризис был фактором в некоторой мере независимым от состояния общественного сознания и морали, то теперь моральный упадок провоцирует упадок общества как посредством механизма снижения асабии, так и посредством механизма финансового кризиса.

 

Соответственно главный вопрос – это вопрос о причинах упадка естественной морали. Можно заметить, что, как и в прежние эпохи, зерна упадка как правило коренятся в предыдущих успехах. Но если раньше успехи в демографическом росте и территориальном расширении обычно становились главными предпосылками последующего упадка, то теперь таковыми становятся в основном успехи в социально-экономическом развитии, достижении целей безопасной и изобильной жизни. Скорее всего, дело не в собственно материальном изобилии как таковом, а в том, что появление излишка богатства приводит к расширению общественных потребностей за счет услуг развлекательного характера. Это приводит к экспансии богемы как социокультурной группы, повышению ее престижа и влияния, что далее ведет к распространению богемного этоса с его гедонистическими ценностями. Параллельно с этим в силу видимой удовлетворенности потребности в безопасности падает престиж вооруженных сил, которые все чаще воспринимаются не как защитники и элита общества, а как социальные паразиты и пережитки архаических времен. Так военные все чаще становятся героями анекдотов про тупых солдафонов. Соответственно снижается влияние воинского, можно сказать подлинно аристократического этоса чести и долга. А по мере роста удовлетворенности материальных потребностей снижается предельная общественная полезность производителей материальных благ, их престиж и влияние производительного (буржуазного) этоса трудолюбия и бережливости. В конце концов устанавливается культурная гегемония богемы, и гедонистический эгоизм подрывает моральный базис национального хозяйства (трудовую этику), обороноспособность (этику воина-защитника страны) и даже способность нации к демографическому воспроизводству. В наше время подобное или близкое к нему положение установилось в большинстве развитых стран. Ситуация с упадком естественной морали, предполагающей верность своему коллективу, примордиальной национальной общности в наше время еще больше усложняется влиянием глобализации, которая втягивает многих людей, особенно представителей среднего класса крупных городов в транснациональные сети различного рода. Последнее делает их жизнедеятельность оторванной от жизнедеятельности национального сообщества, делает образ жизни и самосознание космополитичными, что снижает уровень асабии данного сообщества.

 

Сам же упадок общества, как было отмечено ранее, реже проявляется теперь в территориальных потерях, но чаще в общем упадке по большинству параметров развития. Теряющее энергию общество с выродившейся элитой и неэффективным государственным аппаратом, утратившим асабию населением начинает испытывать депопуляцию и оказывается неспособным обеспечить высокие темпы технологического и экономического развития, сопротивляться военным угрозам, а также порождать привлекательные жизнеутверждающие культурные образцы.

 

Указанные факторы деградации устойчиво действуют во многих современных обществах. Так, практически во всех развитых и многих развивающихся странах наблюдается нарастающий финансовый кризис (пока что выражающийся в основном в неконтролируемом росте задолженности), революция прав (особенно прав меньшинств) и рост необоснованных социальных претензий, обострение внутриэлитных конфликтов, депопуляция коренного населения и рост иммиграции из бедных, чаще всего инокультурных стран. Отсюда можно ожидать масштабного упадка большинства современных обществ, перехода все большего числа стран в разряд несостоявшихся. Угроза ядерной войны едва ли способна «взбодрить» стареющие народы. Что в таком случае может стать средством усиления асабии и вдохнуть новую энергию – пока не ясно.

 

Рассмотренные выше модели игнорируют самостоятельную роль культурного фактора, полагая его функцией от объективных обстоятельств материального характера. Однако возможно стоит учесть самостоятельную роль культуры и влияние культуры различных типов на уровень асабии. Так японцам как-то удавалось сохранять самурайский дух в период самоизоляции несмотря на отсутствие явной внешней угрозы и нарастающее демографическое давление. Возможно для современных обществ требуется какая-то специфическая культура, заряжающая общество энергией даже в условиях отсутствия постоянной внешней угрозы и высокого уровня благосостояния.

 

Если такого позитивного решения проблемы упадка асабии не будет найдено, то, возможно, неприятным лекарством окажется мировой экономический кризис, который обрушит уровень жизни, а также нарастающая военная напряженность, которая сделает жизнь небезопасной. Думается, большинство наших современников хотели бы избежать подобного сценария, особенно той его части, когда войны опять станут средством очищения человечества от одряхлевших народов и пришедших в упадок государств. При этом само по себе снижение уровня жизни никак не гарантирует повышения асабии. В условиях нарастающего энергетического и ресурсного кризиса и спровоцированного им продовольственного кризиса некоторые бедные или наиболее утратившие пассионарность общества вполне могут прийти к коллапсу вместо возрождения.

 

Список литературы

1. Шутов В. Н. Основы современной социологии: 15 фундаментальных законов. – М.: Этерна, 2015. – 224 с.

2. Шилз Э. Общество и общества: макросоциологический подход // Американская социология. – М.: Прогресс, 1972. – C. 341–359.

3. Даймонд Дж. Коллапс. Почему одни общества выживают, а другие умирают. – М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2010. – 762 с.

4. Турчин П. Историческая динамика. На пути к теоретической истории. – М.: Издательство ЛКИ, 2007. – 368 с.

5. Гумилёв Л. Этногенез и биосфера Земли. – M.: Издательство АСТ, 2001. – 560 с.

6. Cline E. H. 1177 B. C.: The Year Civilization Collapsed. – Princeton and Oxford: PrincetonUniversity Press, 2015. – 264 р.

7. Diskinson O. The Aegean from Bronze Age to Iron Age. Continuity and Change Between the Twelfth and Eighth Centuries B. C. – New York: Routledge, 2006. – 298 р.

8. Платон. Сочинения в четырех томах. Т. 3. Ч. 1. – СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета; Издательство Олега Абышко, 2007. – 752 с.

9. Тойнби А. Дж. Постижение истории: Сборник. – М.: Рольф, 2001. – 640 с.

10. Гумилев Л. Струна истории. Лекции по этнологии. – М.: Айрис-пресс, 2013. – 608 с.

11. Арон Р. Этапы развития социологической мысли. – М.: Прогресс-Универс, 1993. – 606 с.

12. Eisenstadt S. N. The Causes of Disintegration and Fall of Empires: Sociological and Historical Analyses // Diogenes. – 1961. – No. 34, Summer. – Pp. 82–107.

13. Кеннеди П. Взлеты и падения великих держав. Экономические изменения и военные конфликты в формировании мировых центров власти с 1500 по 2000 г. – Екатеринбург: Гонзо, 2020. – 848 с.

14. Коллинз Р. Макроистория: очерки социологии большой длительности. – М.: УРСС, 2015. – 499 с.

15. Аристотель. Политика // Сочинения: в 4 т. Т. 4. – М.: Мысль, 1983. – 830 с.

16. Glubb J. The Fate of Empires and Search for Survival. – Edinburgh: William Blackwood & Sons Ltd, 1976. – 24 p.

17. Кэлхун, Джон (этолог) // Википедия. – URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Кэлхун,_Джон_(этолог) (дата обращения 12.06.2022)

18. Фукуяма Ф. Доверие: социальные добродетели и путь к процветанию. – М.: Издательство АСТ, 2004. – 730 с.

 

References

1. Shutov V. N. Fundamentals of Modern Sociology: 15 Fundamental Laws [Osnovy sovremennoy sotsiologii: 15 fundamentalnykh zakonov]. Moscow: Eterna, 2015, 224 p.

2. Shils E. Society and Societies: Macrosociological Approach [Obschestvo i obschestva: makrosotsiologicheskiy podkhod]. Amerikanskaya sotsiologiya (American sociology). Moscow: Progress, 1972, рp. 341–359.

3. Diamond J. Collapse: How Societies Choose to Fail or Succeed [Kollaps. Pochemu odni obschestva vyzhivayut, a drugie umirayut]. Moscow: AST: AST Moskva, 2010, 762 p.

4. Turchin P. Historical Dynamics. On the Way to Theoretical History [Istoricheskaya dinamika. Na puti k teoreticheskoy istorii]. Moscow: LKI, 2007, 368 р.

5. Gumilev L. Ethnogenesis and the Biosphere of Earth [Etnogenez i biosfera Zemli]. Moscow: Izdatelstvo AST, 2001, 560 p.

6. Cline E. H. 1177 B. C.: The Year Civilization Collapsed. Princeton and Oxford: Princeton University Press, 2015, 264 р.

7. Diskinson O. The Aegean from Bronze Age to Iron Age. Continuity and Change Between the Twelfth and Eighth Centuries B. C.New York: Routledge, 2006, 298 р.

8. Plato. Essays: in 4 vol. Vol. 3, part 1 [Sochineniya v chetyrekh tomakh. T. 3. Ch. 1]. St. Petersburg: Izdatelstvo Sankt-Peterburgskogo universiteta; Izdatelstvo Olega Abyshko, 2007, 752 p.

9. Toynbee A. J. A Study of History [Postizhenie istorii: Sbornik]. Moscow: Rolf, 2001, 640 р.

10. Gumilev L. String of History. Lectures on Ethnology [Struna istorii. Lektsii po etnologii]. Moscow: Ayris-press, 2013, 608 р.

11. Aron R. Stages of Development of Sociological Thought [Etapy razvitiya sotsiologicheskoy mysli]. Moscow: Progress-Univers, 1993, 606 p.

12. Eisenstadt S. N. The Causes of Disintegration and Fall of Empires: Sociological and Historical Analyses. Diogenes, Summer 1961, no. 34, рp. 82–107.

13. Kennedy P. The Rise and Fall of the Great Powers: Economic Change and Military Conflict from 1500 to 2000 [Vzlety i padeniya velikikh derzhav. Ekonomicheskie izmeneniya i voennye konflikty v formirovanii mirovykh tsentrov vlasti s 1500 po 2000 g.]. Yekaterinburg: Gonzo, 2020, 848 p.

14. Collins R. Macrohistory: Essays in Sociology of the Long Run [Makroistoriya: ocherki sotsiologii bolshoy dlitelnosti]. Moscow: URSS, 2015, 499 р.

15. Aristotle. Politics [Politika]. Works in 4 vol. Vol. 4. [Sochineniya: v 4 t. T. 4]. Moscow: Mysl, 1983, 830 р.

16. Glubb J. The Fate of Empires and Search for Survival. Edinburgh: William Blackwood & Sons Ltd, 1976, 24 p.

17. John B. Calhoun [Kelkhun, Dzhon (etolog)]. Available at: https://ru.wikipedia.org/wiki/Кэлхун,_Джон_(этолог) (accessed 12 June 2022).

18. Fukuyama F. Trust: The Social Virtues and the Creation of Prosperity [Doverie: sotsialnye dobrodeteli i put k protsvetaniyu]. Moscow: Izdatelstvo AST, 2004, 730 р.



[1] Системность глобального уровня, например, уровня современной капиталистической мир-системы в расчет не берется. Признается, что «полная самостоятельность не является абсолютно необходимым предварительным условием определения социальной системы как общества. Для того, чтобы быть обществом, социальная система должна обладать своим собственным внутренним ʺцентром тяжестиʺ, то есть иметь свою собственную систему власти в рамках своих собственных границ. Кроме того, она должна иметь свою собственную культуру» [2, с. 344].

[2] «Человек увлеченный (или патриотической деятельностью, или реформаторской деятельностью, или научной деятельностью, или даже искусством) мало обращает внимания на свою семью, на свое богатство, на свой достаток, даже на свое здоровье. Он жертвует ими и при этом он – счастлив! Вот это и есть пассионарность…» [10, с. 134].

[3] Стоит отметить, что о том, что основой устойчивой общественной (полисной) организации является дружба, писал еще Аристотель [см.: 15].

[4] «Беспорядки, последовавшие после переворота 861 года и развал империи привели экономику к хаосу. Можно было ожидать, что в этот момент каждый предпримет еще большие усилия, чтобы спасти страну от банкротства, но ничего подобного не произошло. В этот момент обрушившейся торговли и нехватки финансов жители Багдада проголосовали за введение пятидневной рабочей недели. Когда я читаю эти описания Багдада в Х веке, я с трудом верю своим глазам. Я говорю себе – это наверняка шутка! Поскольку эти описания могли быть взяты из сегодняшнего номера «Таймс». От сходства деталей перехватывает дыхание — развал империи, сексуальная аморальность, «поп» исполнители с гитарами, женщины на новых профессиях, пятидневная [рабочая] неделя. Я даже не буду пытаться объяснить это!» [16, с. 15].

[5] Люди, как и другие виды животных, сформировались в условиях суровой борьбы за существование и, видимо, эволюционно не приспособлены для слишком хороших условий жизни. По крайней мере, такая гипотеза напрашивается как интерпретация знаменитого этологического эксперимента «Вселенная 25» [см.: 17].

 

© Трубицын О. К., 2022

УДК 004.9

 

Сидоренко Александр Сергеевич – Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, кафедра физической культуры и спорта, доцент, кандидат педагогических наук, доцент, Санкт-Петербург, Россия.

Email: thesis@internet.ru

SPIN: 2897-3075

ORCID: 0000-0002-1563-5047

Авторское резюме

Состояние вопроса: Активно внедряемые в вузах информационные технологии и системы дистанционного обучения обладают широким спектром возможностей для проведения полноценного образовательного процесса. Однако, по нашим наблюдениям, многие преподаватели скептически относятся к их использованию, а подавляющее большинство профессорско-преподавательского состава крайне неэффективно использует весь их потенциал.

Цель работы: На практических примерах обучения студентов по дисциплине «Физическая культура» показать, как, используя систему ступенчатой и дозированной подачи информации и замкнутую системы контрольного тестирования, реализуемую с помощью элемента «Лекция» и других модулей LMS Moodle, добиться повышения качества и эффективности процесса обучения, особенно в разделе дополнительной самостоятельной работы студентов по различным учебным дисциплинам.

Методы исследования: Использование функционала LMS Moodle с целью подачи учебного материала в удобных и понятных пользователю формах, объективного контроля знаний обучаемых путем снижения влияния поисковых запросов на результат тестирования, улучшение коммуникации между преподавателем и студентами, а также студентов между собой.

Результаты: Применение LMS Moodle в образовательном процессе по дисциплине «Физическая культура» продемонстрировало ряд важных преимуществ, которые положительным образом сказались на качестве обучения. Это проявилось в улучшении техники движений занимающихся, более осознанном подходе к проведению подготовительной части занятия, возможности самостоятельной оценки своего физического и функционального состояния.

Область применения результатов: Все изучаемые дисциплины в высших и средних специальных учебных заведениях различного уровня.

Выводы: Метод построения учебных и самостоятельных занятий с использованием всех возможностей LMS Moodle следует рекомендовать к более широкому использованию профессорско-преподавательским составом вузов, как в теоретическом, так и в практическом аспектах, учитывая при этом особенности преподаваемых в вузе дисциплин.

 

Ключевые слова: LMS Moodle; элемент «Лекция»; умное тестирование; студенты вуза; самостоятельная подготовка.

 

Improving the Educational Process of University Students by Means of a Flexible Learning System Using LMS Moodle

 

Sidorenko Alexander Sergeevich – Saint Petersburg State University of Aerospace Instrumentation, Department of Physical Culture and Sports, Associate Professor, PhD (Pedagogy), Associate Professor, Saint Petersburg, Russia.

Email: thesis@internet.ru

Abstract

Background: Information technologies and distance learning systems introduced at universities have a wide range of opportunities for carrying out a full-fledged educational process. According to our observations, many teachers, however, are skeptical about their use. The vast majority of the teaching staff is extremely inefficient in realizing their full potential.

The purpose of the work: To show the quality and efficiency improvement of the learning process especially in additional students’ self-studies in various academic disciplines. The author seeks to describe a system of gradual and dosed information supply and a closed system of control testing realized with the help of the ‘Lecture’ element and some other modules of LMS Moodle in teaching Physical Education.

Research methods: Using the functionality of LMS Moodle in order to present educational material in user-friendly and understandable forms, objective control of students’ knowledge by reducing the impact of search queries on the test result, improving communication between the teacher and students, as well as students among themselves.

Results: The use of LMS Moodle in the educational process teaching Physical Education demonstrated a number of important advantages that have a positive impact on the quality of education. This was manifested in the improvement of students’ movement technique, a more conscious approach to the warm-up part of the session, the possibility of self-assessment of their physical and functional state.

Implications: All disciplines studied in higher and secondary specialized educational institutions of various levels.

Conclusion: The method of organizing educational and self-studies using all the capabilities of LMS Moodle should be recommended for a wider use by the teaching staff of universities, both in theoretical and practical aspects, taking into account the peculiarities of the disciplines taught at the university.

 

Keywords: LMS Moodle; Lecture element; smart testing; university students; self-study.

 

Основная задача обучения в вузе заключается в получении молодыми людьми качественного профессионального образования по всем изучаемым дисциплинам. Это достигается грамотно разработанными учебными планами, рабочими программами дисциплин, оптимальным сочетанием лекционных, практических, семинарских занятий, а где это необходимо – и лабораторных работ. Однако совершенно очевидно, что объёма перечисленных выше занятий явно недостаточно и высшее образование невозможно получить без значительной доли самостоятельной работы, на которую приходится большой процент потраченного студентами времени.

 

При этом остро встает вопрос грамотной организации подобной работы, учитывая большой объём источников информации, как печатных, так и электронных, а в некоторых гуманитарных дисциплинах и различных трактовок описываемых событий. Как показывает практика, современные молодые люди испытывают серьезные проблемы с поиском, анализом и интерпретацией полученной информации. Поэтому одной из основных задач педагога является предоставление обучаемым необходимого комплекса учебных и методических материалов. При этом преподавателю следует так организовать самостоятельную работу студентов, чтобы обеспечить надлежащий контроль за её выполнением [см.: 2].

 

Наилучшим вариантом для удаленной самостоятельной работы студентов является использование систем дистанционного обучения, широко внедряемых в образовательный процесс в учебных заведениях разного уровня [см.: 6]. В СПбГУАП используется LMS Moodle, обладающая широкими возможностями по дозированному предоставлению учебного материала в различных видах и формах, объективному контролю качества знаний обучаемых средствами контрольного тестирования и коммуникации студентов как с преподавателем, так и друг с другом [см.: 1].

 

К сожалению, анализ курсов по различным дисциплинам, представленным в LMS ГУАП, показывает, что преподаватели лишь частично используют имеющийся у системы функционал, или не обладая достаточными умениями работы в Moodle, или не до конца оценивая все его возможности [см.: 5].

 

А для того чтобы достичь необходимого качества обучения, преподаватель должен не только понимать основные принципы организации и управления образовательным процессом в дистанционном режиме и уметь воплощать их в данных конкретных условиях, грамотно используя современное программное обеспечение и системы дистанционного обучения, но и суметь добиться устойчивой обратной связи с обучаемыми, контролировать их вовлеченность в учебный процесс, заинтересовать их, применяя новые и нестандартные подходы и расширяя спектр средств и методов обучения.

 

В данной статье автор на примере использования средств LMS в учебном процессе по дисциплине «Физическая культура» для студентов Института технологий предпринимательства ГУАП пытается показать преимущества грамотного внедрения дистанционных технологий в вузе с целью улучшения качества обучения и повышения сознательности обучаемых.

 

В Санкт-Петербургском государственном университете аэрокосмического приборостроения, согласно ФГОС последнего поколения, освоение физической культуры студентами включает в себя 2 отдельные учебные дисциплины: лекционный теоретический курс «Физическая культура» и практические занятия студентов на спортивных объектах элективного модуля «Прикладная физическая культура» [см.: 8]. В начале обучения все студенты учебной группы подключаются к соответствующему курсу системы LMS ГУАП.

 

Теоретический курс дисциплины «Физическая культура» включает в себя лекционные занятия с последующей оценкой знаний занимающихся. Очевидно, что количество часов, отводимых на аудиторную работу, является недостаточным для полного охвата всего учебного материала, поэтому более расширенные варианты лекций размещаются в области содержимого электронного курса. Преимущества данного подхода заключаются в том, что:

– учебный материал становиться доступен обучаемым в любое время суток;

– преподаватель имеет возможность располагать лекции и их отдельные разделы для изучения в определённом порядке и в заданных временных интервалах;

– имеется возможность размещения части учебного материала в наглядных графической и интерактивной формах (изображения, фото и фрагменты видео соревнований в разделе «История физической культуры», пиктограммы особенностей техники выполнения того или иного упражнения и трансляции в режиме slow motion, интерактивные тактические схемы и т. д.), включая технологии SCORM, HotPot и «Интерактивный контент».

 

Для студентов, которые по каким-то причинам не могут присутствовать в аудитории, ведется синхронная трансляция лекции средствами BigBlueButton, и данные студенты считаются присутствующими на занятии.

 

Кроме этого LMS полностью отвечает за контрольное тестирование студентов по предмету, которое они проходят самостоятельно в свободное время. Для того чтобы стимулировать молодых людей, система позволяет задать разный уровень сложности тестов для посетивших и не посетивших лекцию студентов. При этом в отличие от большинства других учебных дисциплин формирование контрольных вопросов и теста в целом педагог выполняет по системе «умного тестирования», которая включает в себя:

– ограничение времени на прохождение теста;

– достаточный банк вопросов с вероятностью 0,2 и менее;

– исключение из текста заданий маркеров правильных ответов;

– преобладание в тесте практических вопросов и заданий на логику;

– использование заданий на соответствие, с запросом ранжирования, поиска по изображению;

– анализ статистики тестирования и коррекции контрольных заданий [см.: 3; 5].

 

Преимущество данного метода заключается в том, что студенты достаточно быстро начинают понимать, что при выполнении задания крайне сложно воспользоваться помощью Интернета, и необходимо серьезно подходить к вопросу изучения лекционного материала и логически мыслить. А это существенным образом улучшает их отношение к предмету и качество знаний. Итоговый зачёт за семестр студент получает на основании выполнения всех контрольных заданий по 8 темам лекционного курса.

 

Для практической дисциплины «Прикладная физическая культура» в начале обучения в системе LMS ГУАП создается свой отдельный электронный курс, основными задачами которого являются: организационно-коммуникационные, обучающие и контрольные.

 

Организационно-коммуникационные задачи решаются:

– посредством использования объявлений, чата и форума для того, чтобы наладить со студентами информационный канал и постоянно держать их в курсе предстоящих и прошедших событий (расписание занятий, сроки и порядок подачи заявок на соревнования, их результаты и фоторепортажи, условия зачисления в сборные команды, ответы на вопросы студентов и т. д.);

– проведением различных онлайн-опросов студентов по важным вопросам работы кафедры с целью оптимизации учебно-тренировочного процесса;

– путём использования возможностей видеоконференции BigBlueButton для проведения онлайн-встреч со студентами (например, для проведения жеребьёвки спортивных соревнований).

 

Обучающие задачи направлены, в первую очередь, на предварительную теоретическую подготовку студентов перед практическими занятиями на спортивных объектах (перечень контрольных нормативов, основы организации самостоятельных занятий, подготовка к сдаче нормативов ГТО, основные правила спортивных игр, видеофайлы с готовыми комплексами упражнений на различные мышечные группы и наглядной демонстрацией правильной техники их выполнения, возможными ошибками и методами их коррекции, формулы и таблицы для проведения самоконтроля и оценки своего физического и функционального состояния).

 

Контрольные задачи определяют порог обязательных знаний, которыми должны обладать занимающиеся. К таким знаниям для всех студентов относятся основы техники безопасности и правила поведения на спортивных объектах. Информация крайне важная и необходимая, но которую студенты всегда воспринимают «без особого энтузиазма».

 

В начале каждого учебного семестра для ознакомления студентов с основами техники безопасности данная информация представляется им с использованием модуля «Лекция», который позволяет преподавателю располагать контент и практические тесты как используя линейную схему, состоящую из ряда обучающих страниц, так и создавая сложные схемы, которые содержат различные пути или варианты решения. В зависимости от выбранного студентом ответа и стратегии, разработанной преподавателем, обучаемый может перейти на другую страницу, возвратиться на предыдущую или быть перенаправленным совершенно по другому пути [см: 7]. Таким образом, студент не может дойти до конечного пункта и поставить заветную галочку, пока он последовательно не ознакомится со всеми 5 разделами техники безопасности и не пройдёт 4 стадии контрольных вопросов, также выполненных по системе «умного тестирования». В итоге преподаватель перед началом практических занятий может быть уверен в знаниях обучаемых, а молодые люди, которые не прошли тестирование до указанного срока, до практических занятий не допускаются.

 

Кроме этого, данный электронный курс позволяет проводить онлайн-занятия с отдельными группами занимающихся, например, выкладывать лекционные материалы и оценивать уровень теоретической подготовленности с выставлением итоговой аттестации за семестр для студентов специальной медицинской группы Б, полностью освобожденных от практических занятий, а также для студентов заочной формы обучения и молодых людей, имеющих текущие освобождения от практических занятий.

 

Использование в течение нескольких лет LMS Moodle в учебном процессе по дисциплине «Физическая культура» показало не только его существенные преимущества, но и необходимость с точки зрения повышения качества современного профессионального образования.

 

К основным моментам, которые оказались наиболее практически важными и могут существенно улучшить работу преподавателей по различным учебным дисциплинам, следует отнести следующие.

 

1. Настраивая электронный курс в начале семестра, педагог в дальнейшем освобождается от рутинной и монотонной работы во время аудиторных занятий, перекладывая на систему организационные функции и большую часть функций по контролю качества успеваемости и находясь при этом в постоянном контакте с обучаемыми.

 

2. У обучаемых появляется возможность для качественной самостоятельной работы в свободное от занятий время. Однако для этого преподаватель должен грамотно и структурированно, в удобной и наглядной формах предоставить им весь необходимый теоретический и практический учебный материал в объёмах в 3–5 раз больших по сравнению с очными занятиями. Самым оптимальным вариантом является расположение учебного материала в гибкой форме с использованием элемента «Лекция» и системы «умного тестирования», при которых студент не сможет выполнить итоговое контрольное тестирование, не пройдя все этапы обучения и не выполнив все промежуточные задания. Это серьёзно стимулирует интерес к обучению и повышает ответственность занимающихся, а преподаватель уверен в том, что студенты освоили материал должным образом.

 

3. Работа в LMS Moodle является отличной площадкой и для тестирования самого учебного курса. Используя статистику и оценивая время, потраченное студентами при прохождении определенных разделов и тем и их ответы на вопросы, преподаватель определяет степень сложности учебного материала с целью обновления существующего контента и добавления новой информации.

 

Положительно относятся к внедрению информационных технологий и сами занимающиеся, считая, что электронные курсы существенно помогают им в обучении.

 

Учитывая все вышесказанное, следует отметить, что использование в учебном процессе всех возможностей LMS, в частности системы Moodle, должно стать обязательным звеном дополнительной самостоятельной подготовки студентов вуза по всем изучаемым дисциплинам.

 

Список литературы

1. Анисимов А. М. Работа в системе дистанционного обучения Moodle: учебное пособие. – Харьков: ХНАГК, 2009. – 292 с.

2. Красильникова В. А. Теория и технологии компьютерного обучения и тестирования. – М: Дом педагогики, ИПК ГОУ ОГУ, 2009. – 339 с.

3. Крокер Л., Алгина Д. Введение в классическую и современную теорию тестов: учебник / под общей ред. В. И. Звонникова и М. Б. Челышковой. – М.: Логос, 2010. – 668 с.

4. Сидоренко А. С. Об эффективности использования гибридной формы обучения по дисциплине «Физическая культура» // Научная сессия ГУАП: Гуманитарные науки: сб. докл. – СПб.: ГУАП, 2022. – С. 123–124.

5. Сидоренко А. С. Повышение качества контрольных заданий при проведении тестирования студентов средствами LMS: учебно-методическое пособие. – СПб.: ГУАП, 2022. – 46 с.

6. ТОП 14 бесплатных систем дистанционного обучения для организации электронного обучения персонала // HR-elearning – современные тренды управления персоналом HR. Кадровое дело для новичков. – URL: https://hr-elearning.ru/top-besplatnykh-sistem-distancionnogo-obucheniya-personala/ (дата обращения: 23.03.2022).

7. Тунда В. А. Руководство по работе в Moodle 2.5. Для начинающих. – Томск: [б. и.], 2015. – 345 с.

8. ФГОС 49.03.01 Физическая культура // Главная – ФГОС. – URL: https://fgos.ru/fgos/fgos-49-03-01-fizicheskaya-kultura-940/ (дата обращения: 23.03.2022).

 

References

1. Anisimov A. M. Working in the LMS Moodle [Rabota v sisteme distantsionnogo obucheniya Moodle]. Harkov: HNAGK, 2009, 292 p.

2. Krasilnikova V. A. Theory and Technologies of Computer Training and Testing. [Teoriya i tekhnologii kompyuternogo obucheniya i testirovaniya]. Moscow: Dom pedagogiki, IPK GOU OGU, 2009, 339 p.

3. Kroker L., Algina D. Introduction to Classical and Modern Test Theory [Vvedenie v klassicheskuyu I sovremennuyu teoriyu testov]. Moscow: Logos, 2010, 668 p.

4. Sidorenko A. S. The Effectiveness of Using a Hybrid Form of Education in the Discipline “Physical Culture” [Ob effektivnosti ispolzovaniya gibridnoy formy obucheniya po distsipline “Fizicheskaya kultura”]. Nauchnaya sessiya GUAP: Gumanitarnye nauki: sbornik dokladov (SUAI Scientific Session: Humanities: Collected Reports). Saint Petersburg: GUAP, 2022, pp. 123–124.

5. Sidorenko A. S. Improving the Quality of Control Tasks during Students Testing with LMS [Povyshenie kachestva kontrolnykh zadaniy pri provedenii testirovaniya studentov sredstvami LMS]. Saint Petersburg: SUAI, 2022, 46 p.

6. TOP 14 Free Distance Learning Systems for Organizing E-Learning for Staff. [TOP 14 besplatnykh sistem distantsionnogo obucheniya dlya organizatsii elektronnogo obucheniya personala]. Available at: https://hr-elearning.ru/top-besplatnykh-sistem-distancionnogo-obucheniya-personala/ (accessed: 23.03.2022).

7. Tunda V. A. Guide for Moodle 2.5. For Beginners [Rukovodstvo po rabote v Moodle 2.5. Dlya nachinayushchih]. Tomsk, 2015, 345 p.

8. FSES 49.03.01 Physical culture [FGOS 49.03.01 Fizicheskaya kultura]. Available at: https://fgos.ru/fgos/fgos-49-03-01-fizicheskaya-kultura-940/ (accessed: 23.03.2022).

 
Ссылка на статью:
Сидоренко А. С. Повышение качества образовательного процесса студентов вуза путем использования гибкой системы обучения средствами LMS Moodle // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2022. – № 1. – С. 84–91. URL: http://fikio.ru/?p=5000.
 

© Сидоренко А. С., 2022

УДК 327

 

Сирота Наум Михайлович – Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, профессор кафедры истории и философии, доктор политических наук, профессор, Санкт-Петербург, Россия.

Email: sirotanm@mail.ru

SРIN: 7312-5333

Мохоров Геннадий Анатольевич – Военная академия связи имени Маршала Советского Союза С. М. Буденного, профессор кафедры гуманитарных и социально-экономических дисциплин, доктор исторических наук, профессор, Санкт-Петербург, Россия.

Email: g.mohorov@gmail.com

SPIN: 6726-9623

Хомелева Рамона Александровна – Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, профессор кафедры истории и философии, доктор философских наук, доцент, Санкт- Петербург, Россия.

Email: homeleva@yandex.ru

SPIN: 6693-0424

Авторское резюме

Состояние вопроса. В теории международных отношений объектом интенсивной полемики является вопрос о содержании ключевой категории «мировой порядок». Разнобой в ее понимании служит препятствием для изучения мировой политики, прогнозирования и планирования внешнеполитической стратегии.

Результаты: С учётом накопленного объёма знаний о феномене мирового порядка и исходя главным образом из нормативной и институциональной парадигм международно-политической науки, мировой порядок можно определить как совокупность принципов, норм и институтов, регулирующих поведение акторов мировой политики (прежде всего государств), обеспечивающих их основные потребности в безопасном существовании и реализации своих интересов, позволяющих поддерживать стабильность международной системы.

Современное состояние международной среды, возникшее вследствие тектонических сдвигов в мировой политике, носит переходный характер. Преобладающее в научной литературе применение к нему термина «мировой порядок» достаточно условно ввиду преувеличения степени стабильности глобального социума, обострения конкуренции наиболее значимых мировых игроков и намечающегося цивилизационного разлома мироустройства. В мире формируются коалиции государств, противостоящих друг другу по важнейшим вопросам миропорядка и фундаментальных ценностей. Соперничество США и Китая трансформируется в глобальный геополитический конфликт.

Область применения результатов: В контексте турбулентного состояния международной среды рассмотренные подходы к проблематике мирового порядка имеют теоретическое и практическое значение для разработки различных сценариев геополитического соперничества ведущих мировых держав, нейтрализации вызовов и угроз ближайших десятилетий.

Выводы: 1. Отсутствие единого, общепринятого (хотя бы в главных чертах) определения мирового порядка объясняется тремя причинами. Во-первых, многогранностью самого феномена мирового порядка; во-вторых, спецификой терминологии конкретных авторов, используемой в дискурсе; в-третьих, различием в подходах к мировому порядку представителей разных научных направлений, в рамках которых основной акцент делается не столько на сущность понятия, сколько на выполняемую им роль в международных процессах.

2. Современное состояние международной среды представляет собой неустойчивое мироустройство, способное эволюционировать как в миропорядок, так и в ту или иную форму неуправляемости и хаоса.

3. Эволюция ныне функционирующего мироустройства с большей вероятностью приведет к возникновению быстро меняющегося миропорядка, чем некоей новой биполярности, основывающейся на балансе американской и китайской сфер влияния.

4. Для нейтрализации вызовов и угроз мировой цивилизации понадобятся новые формы глобальной ответственности международных акторов.

 

Ключевые слова: миропорядок; глобальная турбулентность; полицентризм; бесполюсность; плюралистическая однополярность; международная система; баланс сил.

 

The “World Order” Category: the Experience of Theoretical Understanding

 

Sirota Naum Mikhailovich Saint Petersburg State University of Aerospace Instrumentation, Professor, Department of History and Philosophy, Doctor of Political Sciences, Saint Petersburg, Russia.

Email: sirotanm@mail.ru

Mokhorov Gennady Anatolyevich – Military Academy of Communications named after Marshal of the Soviet Union S. M. Budyonny, Professor of the Department of Humanities and Social and Economic Disciplines, Doctor of Letters, Professor, Saint Petersburg, Russia.

Email: g.mohorov@gmail.com

Khomeleva Ramona Aleksandrovna Saint Petersburg State University of Aerospace Instrumentation, Professor, Department of History and Philosophy, Doctor of Philosophy, Saint Petersburg, Russia.

Email: homeleva@yandex.ru

Abstract

Background: In the theory of international relations, the content of the key category “world order” is the subject of intensive controversy. The disparity in its understanding serves as an obstacle to studying world politics, forecasting and planning a foreign policy strategy.

Results: Taking into account the accumulated amount of knowledge of the world order phenomenon, its definition can be as follows: a set of principles, norms and institutions that regulate the behavior of actors in world politics (primarily states). These principles, norms and institutions ensure the basic needs for a secure existence and the realization of their interests, allowing them to maintain the stability of the international system.

The current state of the international environment, which has arisen because of tectonic shifts in world politics, is of a transitional nature. The prevailing use of the term “world order” in scientific literature is rather vague, due to the exaggeration of the degree of the global society stability, the increased competition among the most significant world players and the emerging of civilizational break in the world order. Coalitions of states are formed; they are opposed to one another on the most important issues of the world order and fundamental values. The US-China rivalry is transformed into a global geopolitical conflict.

Implications: In the context of the turbulent state of the international environment, the considered approaches to the problems of the world order are of theoretical and practical importance for developing various scenarios of geopolitical rivalry among the leading world powers, neutralizing the challenges and threats of the coming decades.

Conclusion: 1. The absence of a single, generally accepted (at least in its main features) definition of the world order is due to the three reasons. First, the versatility of the very phenomenon of the world order; second, the specifics of the terminology of particular authors used in the discourse; third, the difference in approaches to the world order formulated by representatives of different scientific fields, where the main emphasis is put not so much on the essence of the concept, but on the role it plays in international processes.

2. The current state of the international environment is an unstable world order that can evolve both into the world order and into uncontrollability and chaos in one or another form.

3. The evolution of the currently functioning world order is more likely to lead to the emergence of a rapidly changing world order than to some new bipolarity based on the balance of American and Chinese spheres of influence.

4. To neutralize the challenges and threats to world civilization, new forms of global responsibility of international actors are needed.

 

Keywords: world order; global turbulence; polycentrism; non-polarity; pluralistic unipolarity; international system; balance of power.

 

Словосочетание «мировой порядок» появилось в Древнем Риме. В поэме Вергилия (70–19 гг. до н. э.) «Энеида», созданной в период наивысшего расцвета Римской империи, оно выражало идею распространения цивилизации на варварскую периферию путём создания гарнизонов на завоёванной территории. Однако этот проект остался нереализованным в связи с истощением сил, а затем и крахом Римской империи.

 

На разных этапах мировой истории проблемы мирового порядка привлекали внимание представителей различных мировоззрений и научных направлений. Они затрагивались в трудах Фукидида, Т. Гоббса, Дж. Локка, И. Канта, основоположников марксизма, занимают одно из главных мест в международно-политической теории и практике международных отношений.

 

Сам термин был введен в научный оборот известным английским политологом Х. Буллом лишь в 1977 г. в первом издании его ставшей классической работы «Анархическое общество: исследование порядка в мировой политике». Х. Булл ввёл также понятие «мировой беспорядок», означающее состояние войны, влекущей за собой распад мировой социально-политической и экономической архитектоники. В СССР понятие «мировой порядок» ввел в научный оборот основатель Советской ассоциации политической науки (САПН) Г. Х. Шахназаров в работе «Грядущий миропорядок» (1988 г.).

 

В настоящее время проблематика мирового порядка занимает одно из важных мест в теории международных отношений. Между тем до сих пор нет ясности в содержании ключевой дефиниции актуальной проблематики «мировой порядок». Нередко она употребляется аксиоматически, без разъяснения вкладываемого смысла.

 

Более двух последних десятилетий категория «мировой порядок» является объектом интенсивной полемики в экспертном сообществе. Сформировались различные интерпретации этого понятия, нередко явившиеся результатом дискурса разных подходов к нему.

 

Разнобой в понимании сущности мирового порядка может стать серьёзным препятствием для изучения мировой политики. По справедливому утверждению Э. Я. Баталова, если не произвести необходимого понятийного упорядочения, «…мы можем прийти, в конечном счёте, к концептуальному коллапсу, когда люди, пользующиеся одними и теми же понятиями, будут на самом деле говорить о разных вещах, а одни и те же вещи обозначать с помощью разных понятий» [1, с. 44].

 

Понятие «мировой порядок» стоит в одном смысловом ряду с понятиями «порядок», «порядок социальный», «порядок политический» и является видовым по отношению к последнему. В существующих словарях в качестве базовых характеристик этого состояния отмечают отлаженность, организованность и соответствие определённым правилам. Проблематика порядка как такового и его основных разновидностей сравнительно мало исследована, и уровень её разработанности не отвечает потребностям глобализирующегося мира.

 

Согласно условно расширительной интерпретации феномена «мировой порядок» – это принципы, нормы и институты, регулирующие поведение международных акторов (государств, межгосударственных объединений, международных организаций, транснациональных корпораций и т. д.). Устройство международных отношений определяет форму организации, протекания и воспроизводства политического процесса.

 

Такой позиции по вопросу о содержании понятия «мировой порядок» придерживается отечественный ученый Э. Я. Баталов. Это понятие он относит к числу интегральных концептов, отражающих обширный комплекс измерений системы отношений, складывающихся между субъектами мировой политики на том или ином этапе развития общества. Справедлива следующая констатация: анализ мирового политического порядка открывает путь к пониманию структуры более или менее устойчивых и значимых связей между элементами системы международных отношений, определяющих характер ее функционирования и развития в определенных временных пределах [см.: 2, с. 8].

 

Аналогичным образом определяет понятие «мировой порядок» Ю. П. Давыдов – как «состояние системы международных отношений, соответствующим образом запрограммированное на ее безопасность, стабильность и развитие, и регулируемое на основе критериев, отвечающих нынешним потребностям прежде всего самых влиятельных субъектов данного мирового сообщества» [3].

 

Авторы учебного пособия «Военная сила в международных отношениях» расширяют перечень основных параметров мирового порядка, включая в него следующие:

– иерархию субъектов международных отношений, включая государства и других акторов;

– совокупность принципов и правил внешнеполитического поведения;

– систему принятия решений по ключевым международным вопросам, включающую механизм представительства интересов низших участников иерархии при принятии решений на её высших уровнях;

– набор морально допустимых санкций за нарушение принципов и правил внешнеполитического поведения и механизмов применения этих санкций;

– формы, методы и приёмы реализации принимаемых решений (режим реализации мирового порядка) [см.: 4, с. 18].

 

Существует и иной подход к феномену мирового порядка, ограничивающий его межгосударственными отношениями. По мнению сторонников такого подхода, субъектами мирового порядка выступают только и исключительно государства.

 

Автор приобретшей широкую известность монографии «Новый глобальный порядок» Л. Миллер главным признаком порядка в международных отношениях считает наличие основополагающего принципа, которым сознательно или бессознательно руководствовались бы все государства. Утверждая, что с середины ХVII в. до Первой мировой войны в мире существовал только один мировой порядок – Вестфальский (по Вестфальскому миру 1648 г.), таким принципом считает весьма спорный принцип «разрешительности» или «невмешательства», предполагающий отказ государства от постоянных внешнеполитических обязательств по отношению к другому государству и попыток препятствовать ему в достижении поставленных целей во всех случаях кроме тех, когда это не затрагивает собственные жизненные интересы [см.: 5, р. 29–32]. Очевидно, что такой подход к выбору основополагающего начала мировой системы не способен обеспечить её стабильность.

 

Как устройство межгосударственных отношений мировой порядок трактуется известным исследователем проблемы английским ученым Х. Буллом в классической работе «Анархическое общество: исследование порядка в мировой политике»: «Под международным (мировым) порядком понимается характер (состояние) или направление внешней активности, обеспечивающей незыблемость тех целей сообщества государств, которые являются для него, с одной стороны, элементарно необходимыми, с другой – жизненно важными, с третьей – общими для всех» [6, р. 16].

 

По мнению Х. Булла, иерархия этих целей такова.

1. Сохранение самой системы и сообщества государств, нейтрализация существующих и потенциальных угроз. В прошлом такие угрозы возникали со стороны государств, стремящихся к доминированию.

2. Обеспечение независимости и суверенитета каждого государства.

3. Сохранение мира, понимаемого как возможность войн лишь при особых обстоятельствах и в соответствии с принципами, разделяемыми мировым сообществом.

4. Наличие и функционирование общих установок для всей социально- политической сферы независимо от того, затрагивают ли они взаимоотношения между индивидуумами, обществом и государством или взаимоотношения между государствами (ограничение насилия, верность соглашениям и договорам, политическая и социально-экономическая стабильность, легитимность действий на международной арене) [см.: 6, р. 16–19].

 

Х. Буллом обозначены и три типа восприятия миропорядка, которые определяют поведение и стратегию субъектов мировой политики, – гоббсовская или реалистическая традиция (международные отношения рассматриваются как состояние войны); кантианская или универсалистская традиция (в международной политике видится потенциал для построения общечеловеческого социума); гроцианская или универсалистская традиция (международная политика рассматривается как сфера жизни особого сообщества наций – international society).

 

Согласно Х. Буллу, гоббсовская традиция исходит из того, что государства свободны в выборе средств достижения цели, действуя в правовом или этическом вакууме (как у Н. Макиавелли), либо самостоятельно давая этическую оценку своим действиям (по Г. Гегелю и его последователям). Договорённости соблюдаются исходя из прагматических соображений удобства и выгоды. Кантианская традиция предполагает подчинение государств интересам и потребностям формирования общечеловеческого пространства взаимодействия и регулирования, в конечном счёте лишающего государства самого смысла их существования. Гроцианская традиция выступает в качестве компромисса между гоббсовской и кантианской традициями, проявляющегося в том, что государства при сохранении субъектности в мировой политике формируют некое самостоятельное сообщество, не подчинённое всецело логике общечеловеческих интересов, прав и свобод, но и не действующее исключительно по законам войны между суверенами.

 

Формирующееся в логике гроцианской традиции международное сообщество, (в терминологии Х. Булла, «анархическое») не имеет единой системы регулирования и управления, но при этом подчиняется определённым нормам, правилам и институтам, поскольку между государствами сохраняются «чувство общего интереса» и разделяемые ценности. За пределами же этой модели суверены ничем не ограничены в выборе средств.

 

В трактовке Дж. Айкенберри, «политический порядок – это базовое согласие (arrangement) между группой государств относительно их руководящих правил, принципов и институтов». При этом порядок понимается в основном как порядок принятия решений («образ действия»), а не как порядок положения дел («состояние») [см.: 7, с. 22].

 

Близкая к вышеизложенной интерпретация понятия «мировой порядок» представлена в работах отечественных исследователей А. Д. Богатурова и А. А. Галкина. А. Д. Богатуров видит в нем систему отношений, складывающихся между всеми странами мира, совокупность которых составляет мировое сообщество [см.: 8, с. 66]. Согласно А. А. Галкину, «миропорядок это, прежде всего, совокупность взаимоотношений суверенных государств» [9, с. 238].

 

Ряд авторов определяет мировой порядок как деятельность международных институтов, оказывающих влияние на его функционирование. Этот порядок, по мнению А. Ворда, соотносим с механизмами, созданными для обеспечения совместных усилий в решении геополитических, экономических и других глобальных проблем, а также для арбитражного разрешения споров и «воплощается в разносторонних институтах, начиная с Организации Объединенных наций» [10, c. 27]. Авторы публикации «Понимание нынешнего международного порядка» считают, что он «вырастает из широкого характера международной системы» и представляет собой «сложившиеся и в определенной степени институционализированные в качестве институтов и практик модели отношений» [10, c. 27].

 

К. С. Гаджиев трактует понятие «мировой порядок» в двух форматах. В широком формате оно рассматривается как «мировое сообщество в его тотальности, включая всех без исключения акторов» [11, с. 12]. В узком смысле – это «система взаимоотношений наиболее активных акторов мирового сообщества, основанная на определенном комплексе неофициальных и официальных правил и норм поведения, закрепленных в международном праве, а также созданных на их базе институтов, организаций, союзов и т. д.» [11, с. 12].

 

Исследуя проблематику формирующегося миропорядка и геополитических перспектив России, К. С. Гаджиев исходит из суженой трактовки понятия «миропорядок», что оставляет за рамками анализа множество «пассивных» субъектов международных отношений и вызывает вопрос о критериях «активности» в мировой политике.

 

Таким образом, на функционирование мирового порядка воздействует множество разнообразных факторов, к числу которых следует отнести прежде всего иерархию государств в зависимости от их места и роли в международной системе, деятельность многосторонних институтов, принципы межгосударственных отношений, механизмы права и т. п. Эти факторы, действуя во взаимосвязи, могут способствовать укреплению мирового порядка или, наоборот, негативно влиять на его состояние.

 

Объектом научной полемики является вопрос о соотношении понятий «международный порядок» и «мировой порядок». Существуют две исследовательские позиции. Часто оба понятия рассматриваются как тождественные, синонимичные, характеризующие состояние стабильности международной системы. Сторонники другой позиции разграничивают их, исходя из разных оснований.

 

Так, некоторые исследователи полагают, что понятие «международный порядок» связано с межгосударственными отношениями, а понятие «мировой порядок» шире и обладает «моральным приоритетом» по отношению к первому, поскольку регулирует отношения на всех уровнях общества в целом, предполагает их упорядоченность. Такой точки зрения придерживаются, в частности, известные американские аналитики С. Хоффман, [см.: 12, с. 12] и Дж. Айкенберри [см.: 7, с. 12].

 

П. А. Цыганков считает, что мировой порядок предполагает уважение к правам человека внутри государств, а международный порядок может существовать и без мирового порядка [см.: 13, с. 473]. Сходных взглядов придерживался Г. Х. Шахназаров [см.: 14, с. 7].

 

Однако эта логически корректная позиция часто не выдерживается даже ее сторонниками, что объяснимо возрастающей степенью взаимосвязи и взаимозависимости государств и регионов мира, всех акторов мировой политики, реально существующими между ними противоречиями идейно-культурного, конфессионального, геополитического и геоэкономического характера.

 

А. Д. Богатуров, используя понятия «международный порядок» и «мировой порядок» для анализа современного состояния международной среды, полагает, что смысловые различия между ними становятся более существенными. Первое из этих понятий, по его мнению, подразумевает «порядок, складывающийся между всеми странами мира, совокупность которых условно именуется международным сообществом», второе – упорядоченные отношения внутри группы стран либеральной демократии, во многом формирующиеся под воздействием соотношения потенциалов («кто сильнее»), но также основывающиеся на общности этических и моральных ценностей и соответствующих им устойчивых моделях поведения. В рамках этой части международного сообщества «взаимодействие и взаимовлияние государств происходит не только на уровне их внешних политик, но и «по всей глубине» социальной ткани разнонациональных обществ» [8, с. 6].

 

В понимании А. Д. Богатурова, «мировой порядок» в современном мире не имеет всеобщего характера и по охвату уже, чем порядок международный. Вместе с тем согласно его точке зрения именно мировой порядок выражает перспективную тенденцию мирового развития, выражающуюся в возможности его разрастания до масштабов международного. Практически, в реальном измерении, утверждает он, современные международные отношения существуют в рамках порядка, который воплощает все многообразие взаимодействий разных стран мира, в том числе существующие между ними противоречия как идейно-культурной и конфессиональной природы, так и военного, геополитического, экономического и геоэкономического характера [см.: 8, с. 6].

 

Разграничение понятий «мировой порядок» и «международный порядок», на наш взгляд, нецелесообразно ввиду усложнения международно-политического ландшафта, появления новых государств с несформировавшейся внешнеполитической идентификацией, роста числа влиятельных негосударственных акторов, обострения межцивилизационных коллизий. Оба понятия близки в содержательном плане и несут одну и ту же смысловую нагрузку, выражая потребность мирового сообщества в обеспечении глобальной и региональной стабильности.

 

Мировой порядок нередко идентифицируется с коррелирующим феноменом – мировой политической системой. Между тем понятие «мировая политическая система» характеризует международные отношения как целостное образование, функционирующее благодаря устойчивости взаимосвязей и взаимозависимостей субъектов политики, а «мировой порядок» – как структуру этой системы, материализующуюся в различного рода институтах, принципах и правилах поведения, которые обеспечивают сохранение ее целостности.

 

В связке мировой системы и мирового порядка, обоснованно констатирует отечественный ученый Н. А. Косолапов, «ведущей является система международных отношений, а порядок оказывается производным элементом». Согласно его оценке, система более лабильна и поэтому «способна пережить смену порядка; но порядок вряд ли может менять системы – тогда это были бы уже другие, как системы, так и сам её порядок» [15, с. 308].

 

Аналитики, прокламируя аксиологическую нейтральность понятия «миропорядок», нередко наделяют его позитивными характеристиками с гуманистическим смыслом. «Международный порядок, – утверждает Дж. Най, – в значительной степени есть общественное благо – нечто такое, что может использовать каждый, не лишая такой возможности других» [16, р. 81].

 

С учётом накопленного объёма знаний о феномене мирового порядка и исходя главным образом из нормативной и институциональной парадигм международно-политической науки, мировой порядок можно определить как совокупность принципов, норм и институтов, регулирующих поведение акторов мировой политики (прежде всего государств), обеспечивающих их основные потребности в безопасном существовании и реализации своих интересов, позволяющих поддерживать стабильность международной системы.

 

Близкая к вышеприведенной интерпретация мирового порядка с акцентом на нормативность предлагается И. А. Истоминым, определяющим его «как согласованный набор правил, обеспечивающих сравнительно мирное общежитие государств». Сравнительно редкие моменты нигилизма в отношении сформулированных ранее правил игры, констатирует он, вели к слому миропорядка, сопровождались нестабильностью, масштабными войнами и катастрофическими жертвами [см.: 17].

 

Мировой порядок поддерживается с помощью утвердившихся правовых норм, юридически оформленных договоров и текущих соглашений. Одним из наиболее важных условий его нормального функционирования является соблюдение субъектами мировой политики определенных «правил игры», позволяющих обеспечить устойчивость и стабильность ситуации в международных отношениях. Отсутствие достаточного уровня доверия и терпимости между членами мирового сообщества способно привести к кризису и даже распаду миропорядка.

 

К числу относительно устойчивых миропорядков обычно относят постнаполеоновский «концерт великих держав» (1815–1871 гг.), представлявший собой систему правил взаимодействия империй, версальско-вашингтонскую систему экономических и политических взаимоотношений держав (1918–1938 гг.), ялтинско-потсдамский механизм взаимодействия противостоящих блоков государств периода холодной войны.

 

В качестве антипода мировому порядку рассматриваются хаос и беспорядок в международных отношениях. Ввиду самоочевидности этих состояний учеными не предпринимаются попытки их теоретического осмысления, формулирования дефиниций. Обычно описываются их конкретные проявления, как это делает Зб. Бжезинский, посвятивший в книге «Выбор: мировое господство или глобальное лидерство» (2004) специальную главу «новому глобальному беспорядку». Между тем исследование этого аспекта международно-политической проблематики, разработка сценариев возможной хаотизации в мировой политике имели бы несомненное теоретическое и практическое значение.

 

При множественности нюансов в интерпретации нынешнего состояния международной среды и перспектив её эволюции в ТМО преобладает следующий подход, разделяемый большинством ученых. Существующий полицентрический и бесполюсный миропорядок переживает кризис и находится в процессе реорганизации, который может развиваться по трем вероятным сценариям:

1) возникновение сложной многослойной миросистемы с конкурирующими и часто пересекающимися интересами, по выражению сотрудника исследовательской корпорации РЭНД М. Мазара, «смешанного» миропорядка [см.: 18];

2) становление «новой биполярности» (США-Китай) с соответствующей перегруппировкой государств;

3) сползание в хаос и воцарение неупорядоченного, неструктурированного «международного беспорядка», ситуации «игры без правил».

 

Важную роль в глобальных трансформационных процессах играют традиционные и восходящие великие державы – государства, обладающие необходимым потенциалом для реализации национальных интересов (прежде всего экономическим, военным и территориальным), наличием воли, традиций, опыта и культуры участия в мировой политике в качестве активного актора мирорегулирования.

 

За последние десятилетия количество великих держав неуклонно росло. С 2000 г. к их числу кроме постоянных членов Совета Безопасности ООН относят Германию, Индию и Японию. Влиятельными центрами силы преимущественно регионального масштаба являются Бразилия, Турция, Иран, Египет. Каждая из великих держав обладает разным потенциалом по отдельным параметрам. Неясно, станет ли реальным центром силы группа стран БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай, Южная Африка), учитывая внутренние проблемы членов организации и разнонаправленность их интересов.

 

В процессе становления нового миропорядка ведущие мировые акторы будут сталкиваться с новыми проблемами и вызовами их безопасности, существенно отличающимися от современных. Это потребует постоянной корректировки политики с учетом размаха и скорости перемен, особенностей возникающих ситуаций.

 

Утрата действенности «равновесия страха» как дисциплинирующего фактора поддержания мира не привела к созданию эффективных международных механизмов согласования интересов государств, возникновению гармоничного миропорядка. Существующие же механизмы, сформировавшиеся после Второй мировой войны, плохо приспособлены для выявления, институционализации и реализации общего интереса в обеспечении глобальной стабильности и решении главных мировых проблем – нераспространения ОМУ, подавления международного терроризма и транснациональной организованной преступности, пресечения наркопроизводства и наркотрафика, предотвращения гуманитарных и экологических катастроф, борьбы с голодом и нищетой. Вызовы формирующемуся миропорядку носят для человечества экзистенциональный характер и требуют консолидированной реакции разнообразных акторов – от местного самоуправления до глобальных ТНК и руководства великих держав.

 

Объективные процессы размывают некоторые устоявшиеся принципы, на которых столетиями зиждился миропорядок. В их числе представление о национально-государственном суверенитете как конституирующем элементе международного права, восходящем к Вестфальскому миру. В условиях растущей взаимозависимости мира просматривается перспектива дальнейшей эрозии этого общепризнанного принципа вплоть до его отмирания.

 

Нынешнее гибридное состояние международной среды, сочетающее элементы порядка, хаотизации и турбулентности, на наш взгляд, следует оценивать как неустойчивое мироустройство, результат тектонических сдвигов в мировой политике. Это состояние может эволюционировать в направлении как миропорядка, так и нарастания неуправляемости. Применение к нему термина «мировой порядок» представляется не вполне корректным, основывающимся на преувеличении степени стабильности международной среды.

 

В 2020-х все более отчетливо проступают признаки цивилизационного разлома мироустройства. Усиливается тенденция к изменению глобального баланса сил в пользу азиатского ареала. Приближается к биполярному противостоянию глобальное соперничество США-КНР, которое становится драйвером и ключевой осью динамики мировой политики, экономики, безопасности.

 

Для формирования мирового порядка первостепенно значим характер взаимодействия между Россией, США и Китаем. Наиболее вероятный сценарий развития российско-американских отношений в обозримом будущем – поддержание точечного сотрудничества, особенно по вопросам стратегической стабильности, при сохранении общей конфликтности отношений. Главным геополитическим партнером России является КНР, которую связывают с ней сходство взглядов на мировые процессы, значительное совпадение приоритетов и задач. Вместе с тем это партнёрство создает для России опасность оказаться в неприемлемой роли сырьевого придатка Китая.

 

Прямое военное столкновение ведущими мировыми акторами рассматривается как неприемлемый вариант соперничества. Конкуренция, в том числе и жесткая, протекает в двух основных формах – попытках ослабить соперника путем непрямого воздействия и управляемого (во избежание эскалации) давления на конкурента в значимых регионах, нередко осуществляемого через недружественные страны, находящиеся в географической близости к объекту воздействия.

 

Ведущие глобальные и значимые региональные акторы вовлечены в так называемые гибридные войны, к которым неприменимы нормы международного права, определяющие понятие «агрессия». Этот вид конкуренции вызывает рост напряженности по многим направлениям, но не принимает форму открытой войны.

 

По мере завершения острой фазы соперничества между Россией и Западом актуализируется проблема восстановления доверия и создания условий для конструктивного сотрудничества. Для обеспечения России достойного места и роли на новом этапе мирового развития предстоит в максимальной степени задействовать фактор умной силы не только для продвижения собственной повестки дня, но и для превращения в активного участника выработки правил будущего миропорядка.

 

С учетом складывающейся международно-политической ситуации представляется актуальным мнение бывшего госсекретаря США Г. Киссинджера о том, что любые попытки преодоления нынешней беспрецедентной турбулентности в мире должны сопровождаться диалогом о зарождающемся миропорядке по следующим вопросам: какие тенденции разрушают старый миропорядок и формируют новый; какие вызовы эти изменения бросают национальным интересам государств; какую роль каждая из стран хочет играть в формировании нового миропорядка и на какое положение в нём может рассчитывать; как состыковать разные идеи о мировом порядке, которые проявляются в крупных странах на основе их исторического опыта [см.: 19].

 

Пандемия коронавируса актуализирует вопрос о формировании мировым сообществом новой парадигмы общественной динамики – ответственного социального развития. Её инструментарий на национальном и глобальном уровне предстоит выработать.

 

Список литературы

1. Баталов Э. Я. О философии международных отношений. – М.: Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2005. – 132 с.

2. Баталов Э. Я. Мировое развитие и мировой порядок (анализ современных американских концепций). – М.: РОССПЭН, 2005. – 376 с.

3. Давыдов Ю. П. Норма против силы. Проблема мирорегулирования. М.: – Наука, 2002. – 287 с.

4. Военная сила в международных отношениях: учебное пособие. Под общ. ред. В. И. Анненкова. – М.: КНОРУС, 2011. – 496 с.

5. Miller L. H. Global Order. Values and Power in International Politics. – Boulder; San Francisco; Oxford:Westview, 1994. – 269 p.

6. Bull H. The Anarchical Society. A Study of Order in World Politics. – New York: Columbia University Press, 2002. – 368 p.

7. Ikenberry J. After Victory. Institutions, Strategic Restraint, and the Rebuilding of Order after Major Wars. – Princeton: Princeton University Press, 2001. – 293 p.

8. Богатуров А. Д. Современный международный порядок // Международные процессы. – 2003. – Т. 1. – № 1. – С. 6–23.

9. Галкин А. А. Размышления о политике и политической науке. – М.: Издательство «Оверлей», 2004. – 278 с.

10. Нефедов Б. И. Понятие «мирового порядка»: теории и реальность // Сравнительная политика. – 2021. – Т. 12. – № 3. – С. 22–31.

11. Гаджиев К. С. Геополитические горизонты России: контуры нового миропорядка. 2-е изд. испр. и доп. – М.: Экономика, 2011. – 479 с.

12. Hoffmann S. Primacy or World Order: American Foreign Policy since the Cold War. – New York: McGraw-Hill Companies, 1980. – 331 р.

13. Цыганков П. А. Теория международных отношений: учеб. пособие. – М.: Гардарики, 2005. – 590 с.

14. Международный порядок: политико-правовые аспекты / Под ред. Г. Х. Шахназарова. – М.: Наука, 1986. – 232 с.

15. Богатуров А. Д., Косолапов Н. А., Хрусталев М. А. Очерки теории и методологии политического анализа международных отношений. – М.: НОФМО, 2002. – 390 c.

16. Nye J. Jr. Soft Power: The Means to Success in World Politics. – New York: Public Affairs, 2004. – 191 p.

17. Истомин И. А. Россия как держава статус-кво. Защита институционального наследия в эпоху транзита // Россия в глобальной политике. – 2020. – № 1. URL: https://globalaffairs.ru/number/Rossiya-kak-derzhava-status-kvo-20328 (дата обращения: 20.03.2022).

18. Mazarr M. The Once and Future Order. What Comes After Hegemony? // Foreign Affairs. – 2017. – Vol. 96. – № 1. – Pp. 34–40.

19. Kissinger H. A. Kissinger’s Vision for U. S. – Russia Relations // The National Interest. URL: http://nationalinterest.org/feature/kissingers-vision-us-russia-relations-15111 (дата обращения: 20.03.2022).

 

References

1. Batalov E. Ya. On Philisophy of International Relations [O filosofii mezhdunarodnykh otnosheniy]. Moscow: Nauchno-obrazovatelnyy forum po mezhdunarodnym otnosheniyam, 2005, 132 p.

2. Batalov E. Ya. World Progress and World Order (Analysis of the Current American Concepts). [Mirovoe razvitie i mirovoy poryadok (analiz sovremennykh amerikanskikh kontseptsiy)]. Moscow: ROSSPEN, 2005, 376 p.

3. Davydov Yu. P. Norm versus Force: the Problem of World Regulation [Norma protiv sily. Problema miroregulirovaniya]. Moscow: Nauka, 2002, 287 p.

4. Annenkov V. I. (Ed.) Military Force in International Relations. [Voennaya sila v mezhdunarodnykh otnosheniyakh]. Moscow: KNORUS, 2011, 496 p.

5. Miller L. H. Global Order. Values and Power in International Politics. Boulder; San Francisco; Oxford: Westview, 1994, 269 p.

6. Bull H. The Anarchical Society. A Study of Order in World Politics. New York: Columbia University Press, 2002, 368 p.

7. Ikenberry J. After Victory. Institutions, Strategic Restraint, and the Rebuilding of Order after Major Wars. Princeton: Princeton University Press, 2001, 293 p.

8. Bogaturov A. D. The Modern International Order [Sovremennyy mezhdunarodnyy poryadok]. Mezhdunarodnye protsessy (International Processes), 2003, vol. 1, no. 1, pp. 6–23.

9. Galkin A. A. Reflections on Politics and Political Science [Razmyshleniya o politike i politicheskoy nauke]. Moscow: Overley, 2004, 278 p.

10. Nefedov B. I. The Concept of the “World Order”: Theories and Reality [Ponyatie “mirovogo poryadka”: teorii i realnost]. Sravnitelnaya politika (Comparative Politics), 2021, vol. 12, no. 3, pp. 22–31.

11. Gadzhiev K. S. Russia’s Geopolitical Horizons: Contours of the New World Order [Geopoliticheskie gorizonty Rossii: kontury novogo miroporyadka]. Moscow: Ekonomika, 2011, 479 p.

12. Hoffmann S. Primacy or World Order: American Foreign Policy since the Cold War. New York: McGraw-Hill Companies, 1980, 331 р.

13. Tsygankov P. A. Theory of International Relations [Teoriya mezhdunarodnykh otnosheniy]. Moscow: Gardariki, 2005, 590 p.

14. Shakhnazarov G. Kh. (Ed.) International Order: Political and Legal Aspects [Mezhdunarodnyy poryadok: politiko-pravovye aspekty]. Moscow: Nauka, 1986, 232 p.

15. Bogaturov A. D., Kosolapov N. A., Khrustalev M. A. Essays on the Theory and Methodology of Political Analysis of International Relations [Ocherki teorii i metodologii politicheskogo analiza mezhdunarodnykh otnosheniy]. Moscow: NOFMO, 2002, 390 p.

16. Nye J. Jr. Soft Power: The Means to Success in World Politics. New York: Public Affairs, 2004, 191 p.

17. Istomin I. A. Russia as a Status Quo Power. Protecting Institutional Heritage in the Transit Era [Rossiya kak derzhava status kvo. Zaschita institutsionalnogo naslediya v epokhu tranzita]. Rossiya v globalnoy politike (Russia in Global Affairs), 2020, no. 1. Available at: https://globalaffairs.ru/number/Rossiya-kak-derzhava-status-kvo-20328 (accessed 20.03.2022).

18. Mazarr M. The Once and Future Order. What Comes After Hegemony? Foreign Affairs, 2017, vol. 96, no. 1, pp. 34–40.

19. Kissinger H. A. Kissinger`s Vision for U.S. – Russia Relations. Available at: http://nationalinterest.org/feature/kissingers-vision-us-russia-relations-15111 (accessed 20.03.2022).

 
Ссылка на статью:
Сирота Н. М., Мохоров Г. А., Хомелева Р. А. Категория «мировой порядок»: опыт теоретического осмысления // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2022. – № 1. – С. 60–74. URL: http://fikio.ru/?p=4996.
 

© Сирота Н. М., Мохоров Г. А., Хомелева Р. А., 2022

Уважаемые коллеги!

 

17–19 ноября 2022 года Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения совместно с Институтом философии НАН Беларуси, Санкт-Петербургским государственным технологическим институтом (Техническим университетом) и сетевым журналом «Философия и гуманитарные науки в информационном обществе» проводит Десятую международную научно-практическую конференцию «Философия и культура информационного общества».

 

Планируется провести конференцию в очном формате. Возможно также заочное участие с публикацией тезисов. Формат конференции может быть изменён в случае ухудшения эпидемиологической обстановки.

 

Задача конференции – изучение опыта исследования современного общества, философских, культурологических, социологических, политологических и психологических аспектов теории постиндустриального (информационного, цифрового) общества, её оценка с позиций философского материализма. Предполагается затронуть широкий круг проблем:
– мир до COVID-19 и после: пандемия и реальности информационного, цифрового общества;
– новый взгляд на фундаментальные проблемы философии – концепции материи (бытия), развития и человека – в эпоху информационного общества;
– актуальные проблемы истории и культуры в информационном обществе;
– роль историко-философских и историко-культурных традиций в решении проблем современного общества;
– развитие философии в России и в Китае: традиции и взаимодействие;
– русская философия и проблемы информационного общества;
– политика и геополитика в информационном обществе;
– компьютерная техника, цифровые технологии, кибернетическая картина мира и их влияние на общественное развитие;
– изменения в культуре и искусстве информационного общества;
– современные проблемы развития науки и образования;
– творчество в условиях информационного общества;
– человеческое творчество и эвристики искусственного интеллекта.

 

Предполагается издание сборника тезисов докладов и выступлений и размещение его в системе РИНЦ.

 

Подробную информацию можно найти во втором информационном письме.

 

Шаблон для оформления статей можно скачать по ссылке.

Яндекс.Метрика