Мы исследуем современное информационное общество в целостности – с точки зрения философии, теории культуры, истории, социологии, психологии и педагогики, филологии, политологии. Нас интересует, во-первых, всё то новое, что в нём формируется, а во-вторых – взгляд на прошлое цивилизации с точки зрения человека и науки информационной эпохи. Журнал входит в РИНЦ.
Последний номер:
Новые статьи:

Новый номер!

УДК 304.42; 316.42; 324.8

 

Лауфер Константин Маркович – Сеченовский университет, кафедра экономики и менеджмента, доцент, кандидат философских наук, доцент, Москва, Россия.

Email: laufer_k_m@staff.sechenov.ru

SPIN: 8497-5486

Researcher ID: AAH-9913-2020

ORCID: 0000-0002-3277-2350

Scopus ID: 57208507477

Авторское резюме

Состояние вопроса: Одной из главных проблем формирования VI технологического уклада считается вытеснение людей из области производства роботами с искусственным интеллектом и следующий за этим веер социальных проблем. Эта ситуация рассматривается для общества как единого целого, а не как изменение структуры самого общества.

Методы исследования. В условиях отсутствия реально необходимого массива данных по взаимодействию искусственного интеллекта и человека основным методом изучения стала интерпретация значимых отношений и смыслов, выявленных в ходе феноменологического описания предмета исследования. Это исследование имеет целью переход от эмпирического «живого опыта прочтения» имеющихся фактов (по А. Н. Леонтьеву и А. А. Пузырей) к интерпретации в русле теорий качественных исследований Д. Полкингхорна и С. Квале.

Результаты: Четвертая промышленная революция приводит к разделению нового поколения людей на две синхронные страты: одну (поколение Альфа), тесно интегрированную с высокими технологиями, и другую (поколение Омега) – значительно большую по численности, элиминированную из процесса создания общественных благ и реализующую себя исключительно в сфере личного потребления. Эволюция Альфа на основе передовых биомедицинских технологий обеспечивается биохакингом и интеграцией с искусственным интеллектом. Омега проходит обратный путь социального регресса, вплоть до неприятия технологических новшеств и деградации способности мышления. Назревает глобальный цивилизационный конфликт между двумя группами, в том числе в сфере общественной морали, вплоть до исключения из области действия морали Альфа противоположной группы.

Область применения результатов. Построение философской и социологической теории современного этапа общественного развития для осуществления эффективного социально-экономического форсайта ближайшего будущего.

Выводы: Предложенный подход к анализу современных проблем цифровизации и первые полученные результаты дают возможность сформулировать фундаментальную идею современного этапа общественного прогресса и предложить решение выявленной глобальной проблемы развития человечества в ближайшем будущем.

 

Ключевые слова: качественные исследования; мышление; искусственный интеллект; биохакинг; теория поколений; поколение Альфа; поколение Омега.

 

Digital Technologies and Civilizational Crisis

 

Laufer Konstantin Markovich – Sechenov University, Department of Economics and Management, Associate Professor, PhD (Philosophy), Moscow, Russia.

Email: laufer_k_m@staff.sechenov.ru

Abstract

Background: One of the main problems in the formation of the Sixth technological paradigm is that robots and artificial intelligence replace humans in industry, which causes a number of social problems. The situation is considered for society as a whole and not only as a change in the structure of society itself.

Research methods: The interpretation of significant relationships and meanings identified in the course of the phenomenological description of the subject of the study became the main method due to the absence of the necessary data array on the interaction of artificial intelligence and humans. The research had the following pattern: from the empirical study of the available facts (according to A. Leontiev and A. Puzyrey) to their interpretation within the theories of qualitative research by D. Polkinghorn and S. Kvale.

Results: The fourth industrial revolution results in the division of the new generation of people into two synchronous strata: the one (generation Alpha), closely integrated with high technologies, and the other (generation Omega) – much larger in number, eliminated from the process of creating public goods and realizing itself exclusively in the sphere of personal consumption. The evolution of generation Alpha based on advanced biomedical technologies is provided by biohacking and integration with artificial intelligence. Generation Omega goes back the path of social regression, up to the rejection of technological innovations and the degradation of the ability to think. A global civilizational conflict between the two groups is brewing, including the sphere of public morality, up to the exclusion of the opposite group from the scope of Alpha morality.

Implications: Formulating a philosophical and sociological theory of the current stage of social development to have an effective socio-economic foresight for the near future.

Conclusion: The proposed approach to the analysis of modern problems of digitalization and the first results obtained make it possible to formulate the fundamental idea of the current stage of social evolution and offer a solution to the identified global problem of human development in the near future.

 

Keywords: qualitative research; thinking; artificial intelligence; biohacking; generational theory; generation Alpha; generation Omega.

 

Он конченый человек,

он не способен на ошибки в искусстве.

Эмиль Золя. «Госпожа Сурдис».

Введение

Молодой Маркс написал программные слова, определяющие его теоретическую деятельность как философа: «Так как всякая истинная философия есть духовная квинтэссенция своего времени, то с необходимостью наступает такое время, когда философия не только внутренне, по своему содержанию, но и внешне, по своему проявлению, вступает в соприкосновение и во взаимодействие с действительным миром своего времени» [1, с. 105]. Он и предположить еще не мог, насколько пророческими и важными они окажутся через 180 лет совсем в иной социально-экономической ситуации. Любая истинная философия во все времена имеет своим объектом феномен человеческого мышления, до каких бы тонких предметных различений она ни доходила в процессе теоретизирования. Сегодня именно такая ситуация – мы вступили в эпоху VI технологического уклада, строим цифровое общество, говорим о создании искусственного интеллекта и развитии нано-био-информационно-когнитивных технологий (NBIC-technologies).

 

Понимание того, что мы создаем сейчас, каким образом новые технологии повлияют на человека и изменят общество – вот линия водораздела между апологетами и визионерами нового технологического мира. IV промышленная революция, начало которой было объявлено Клаусом Швабом на Мировом экономическом форуме в Давосе 20 января 2016 года [см.: 2], включает шесть технологий цифрового блока: облачные вычисления, большие данные, искусственный интеллект, виртуальную и дополненную реальность, «интернет вещей» (в первую очередь, промышленный «интернет вещей») и блокчейн (с его важнейшим на сегодня приложением – криптовалютами). И я добавлю сюда квантовые вычисления и компьютеры.

 

Для философа основной интерес представляют, конечно, технологии искусственного интеллекта. Подчеркнем, что в английском языке термин “Artificial Intelligence” (AI) не имеет таких антропоморфных, мифологических и научно-фантастических коннотаций, как его калька «искусственный интеллект» в русском языке, поэтому мы будем использовать англоязычный термин и аббревиатуру. В тоже время необходимо понять, что же мы создаем – технологию, подвластную контролю со стороны общества, или настоящий нечеловеческий разум на иной, нежели у человека, основе.

 

Развитие сознания, появление интеллекта еще более сложный процесс. Он, конечно, не сводится к нейрофизиологии человеческого мозга, так же как и AI не сводится только к программированию многоуровневых нейронных сетей на основе deep learnin. Понимание того, что такое человеческий интеллект, мышление, и в каком отношении он находится с AI, есть задача именно философов, социологов и культурологов, как специалистов в данной области, а не психологов, нейрофизиологов, кибернетиков, программистов, специалистов IT-сферы и Computer Science, какой бы ценный вклад они ни вносили своими исследованиями в пограничные области феномена мышления.

 

Сам термин “Artificial Intelligence” сконструирован как оппозиция термину «человеческий интеллект», и решить поставленную задачу можно только подходя к ней с обеих сторон. При этом оппозиция, как философский методологический прием, предполагает не только противопоставление и разграничение, но и выявление элементов общего, порождающего содержания и взаимовлияния исследуемых феноменов, обозначаемых данными терминами. Значит, для того чтобы выяснить, что такое AI, надо прежде понять, что такое человеческий интеллект. Конечно, вся история философии замыкается на этой проблеме, и она до сих пор не решена окончательно. Но за 2600 лет развития философии достаточно много стало известно, чтобы решить проблему пограничных отношений человеческого и искусственного интеллекта.

 

Вспомним Г. В. Ф. Гегеля: «В наличном бытии определенность едина с бытием, и вместе с тем она, положенная как отрицание, есть граница, предел. Инобытие есть потому не некое безразличное наличному бытию, находящееся вне его, но его собственный момент… Присматриваясь ближе к границе, мы находим, что она заключает в себе противоречие и, следовательно, оказывается диалектичной, а именно: граница составляет, с одной стороны, реальность наличного бытия, а с другой стороны, она есть его отрицание. Но далее, граница как отрицание нечто не есть абстрактное ничто вообще, а сущее ничто или то, что мы называем “другим”» [3, с. 230–231].

 

Противопоставляя мышление человека и AI, мы определяем между ними границу, включающую диалектическое противоречие таким образом, что она является границей как человеческого, так и искусственного интеллекта. Порождая «позитивное содержание», «такая диалектика есть не внешнее деяние субъективного мышления, а собственная душа содержания» [4, с. 91]. То есть, рассматривая отношения человеческого интеллекта в его отношении к порождающему его внешнему миру, мы сможем определить основные характеристики и атрибуты AI. Это дает возможность ответить на вопрос, в каком отношении находятся человеческий и искусственный интеллект, сможет ли когда-нибудь AI выйти из-под контроля человека, представляя ему угрозу в глобальном плане, полностью подчинить себе человечество или заменить его на путях эволюции.

 

Для нас исходным пунктом в обсуждении данного вопроса является утверждение о том, что интеллект, мышление бывает только человеческим и только творческим. «Не надо 3-х слов», – писал В. И. Ленин о соотношении логики, диалектики и теории познания в «Капитале» Карла Маркса [5, с. 301]. Точно так же при определении мышления избыточными, на наш взгляд, являются атрибуты «человеческое» и «творческое», они уже имплицитно в этом понятии содержатся. Нет и не может быть никаких других форм мышления, мышление может быть только человеческим и только творческим, по крайней мере до тех пор, пока мы знаем только одну форму жизни, представленную на нашей планете.

 

Возможности развития полноценного сознания внутри «сообщества» андроидов, даже оснащенных квантовыми процессорами, AI, всеми суперсовременными приборами восприятия и отображения внешней среды и практически неиссякаемым источником энергии, ограничиваются тем, что AI не является и не может быть творческим субъектом формирования мира. Творчество как сущностная характеристика мышления, рассматриваемого как атрибут движущейся (развивающейся) материи, конкретно – человека, у AI изначально отсутствует.

 

Основная проблема развития цифрового общества заключается, на наш взгляд, не в том, может ли машина обладать интеллектом, да еще и превосходящим человеческий разум, а в том, что с развитием цифровой цивилизации мышление, творчество и созидание неизбежно будут превращаться в прерогативу достаточно узкой прослойки людей – поколения Альфа, а большая часть нового поколения, родившегося в эту эпоху, назовем его поколением Омега, объективно окажется вне этого процесса цифровизации, окажется невостребованной для дальнейшей эволюции человеческой цивилизации. Более того, в процессе социально-технологической эволюции Омега редуцируют свои способности мышления к минимуму.

 

Разрешением этой коллизии представляется неизбежное разделение эволюции человечества на два направления после поколения Z. Поколение Альфа и его потомки пойдут по пути биохакинга и сращивания физиологических и технологических процессов в развитии организма и общества для освоения все новых пространств и возможностей развития. Поколение Омега и его потомки, находящиеся в комфортной среде жизнеобеспечения, будут медленно деградировать в первую очередь в области интеллектуальной. Мы находимся в начале этого глобального цивилизационного кризиса.

 

Материалы и методы

В основе нашего исследования лежат методы диалектической логики, применяемой к пониманию мышления как специфически человеческой деятельности по освоению окружающей среды. Человек как часть природы, деятельная материя, по учению Спинозы, обладает важнейшим атрибутом – «мышлением». Но мышлением, сознанием как высшей формой движения, по Ф.Энгельсу [6, с. 360], обладает только специфически организованная деятельная материя. Это – организованное человеческое общество, то, что мы называем «социальной формой движения материи».

 

Анализ процесса эволюции живого на Земле [см.: 7–8], основанный на методологических принципах теории деятельностного сознания А. Н. Леонтьева [см.: 9–10] и концепции «идеального» Э. В. Ильенкова [см.: 11–15] приводит к следующим выводам.

 

Сознание возникает в обществе первобытных людей как специфический фактор выживания в специфической среде. Никакие другие виды, имея в виду в первую очередь приматов как ближайших биологических родственников человека, не пошли по пути социализации так далеко как человек, чтобы им потребовалось развитие такой функции как сознание. Качественный диалектический скачок в развитии психических реакций человека, в отличие от животных, и формирование у него мышления связан с особенностями его эволюции. Выхаживание детенышей вне непосредственного процесса жизнедеятельности взрослых особей – собирательства и охоты, вне контактов с угрозой встречи с хищниками и выработки специфического поведения для сохранения жизни через формирование социума вызывает необходимость передачи опыта от старшего поколения младшему в символической форме, представления одного через другое, то есть формирования «идеального». Отсюда необходимость фиксации и передачи опыта молодому поколению не напрямую, как у остальных животных, а опосредованно, через знак и вторую сигнальную систему – язык. Причем как вербальный, так и язык первобытного искусства, являющего собой конкретно-всеобщий опыт, воплощенный в артефакты искусства через индивидуальные переживания древнего художника.

 

Ярким примером этого может служить палеолитическое искусство на уже высокой стадии развития человечества. Если мы посмотрим на пещерную живопись (в пещерах Альтамиры или Ля Ляско), то трудно представить, что сорок тысяч лет назад человеком двигало врожденное чувство прекрасного или пресловутая жажда самовыражения. Скорее задачей этого делания было передача концентрированного и обобщенного опыта охотников, который, в силу технических особенностей передачи, молодое поколение никаким другим, не критическим для выживания всего племени образом, получить не могло.

 

Передача от поколения к поколению опыта, необходимого для выживания и развития вида, в концентрированном, обобщенном виде уже предполагает проникновение за границы явления, выявление сущностных, скрытых от прямого наблюдения взаимозависимостей и закономерностей, то есть определенного уровня символизма и развития речи, второй сигнальной системы.

 

Мышление, сознание, таким образом, есть всегда выделение характерных черт внешних объектов деятельности человека как социального существа, определение главных, существенных и второстепенных, «не важных» характеристик, обобщение главных, подведение их под более общие характеристики, то есть формирование понятия. Формирование понятий происходит в результате деятельности человека не по контурам видимого внешнего мира, а по его внутренним, сущностным характеристикам. Человек движется от видимости, на границе которой остается животное, к явлению и от явления к сущности. Тем самым он действует по внутренним законам окружающего его мира, все глубже и полнее познавая его и формируя свое сознание вплоть до развитых форм общественного сознания в виде обыденных представлений, мифологии, религии, общественной морали, искусства, науки и философии.

 

Условием выживания биологического вида является его внутривидовое разнообразие, индивидуализация особей в процессе приспособления к окружающей среде. У человека освоение мира на уровне мышления предполагает самостоятельность индивида, и, как следствие, с одной стороны, право на ошибку, тупиковые ходы в процессе развития, а с другой стороны – прорывы и озарения, открытия, меняющие полностью отношения с окружающей средой и внутри социума. История науки дает нам множество примеров такого рода движения.

 

Результаты

Ключевым моментом нашего понимания мышления является то, что мышление как открытие сущностных отношений мира всегда есть творческий процесс, открытие нового. Каждый акт мышления – это акт сотворения нового мира, такого, которого до этого не было. Это мир чувственно воспринимаемый и понимаемый по-новому, по-особому, индивидуально.

 

Попробуем выяснить, соответствует ли гипотетическое сообщество «умных» машин критериям формирования мышления, может ли в ходе их совместной деятельности возникнуть такие феномены как сознание и мораль. Любой быстрый и однозначный ответ грозит поставить нас в ситуацию, схожую с той, по поводу которой иронизировал Ф. Энгельс: «То, что Гельмгольц говорит о бесплодности всех попыток искусственно создать жизнь, звучит прямо-таки по-детски» [6, c. 616]. Действительно, великий физик, специалист в биофизике и физиологии человека, крупнейший организатор экспериментальной науки в Германии явно поспешил с ответом. «Жизнь есть способ существования белковых тел, существенным моментом которого является постоянный обмен веществ с окружающей их внешней природой, причем с прекращением этого обмена веществ прекращается и жизнь, что приводит к разложению белка» [там же] – это очень хорошее определение. Во-первых, потому что в этом отрывке и далее выделена принципиальная необходимость смерти единичного белкового организма для продолжения существования жизни. Во-вторых, мы просто не знаем пока никаких других форм жизни, кроме белковой. Однако ясно, что важнейшими атрибутами жизни является метаболизм и обязательная ограниченность жизни отдельных организмов, что связано с приспособляемостью биологических видов к изменчивой внешней среде, то есть их эволюцией. Сегодня ясно, что есть принципиальная возможность создать условия самопроизвольного синтеза белковых молекул, а, следовательно, есть и вероятность экспериментального создания жизни. Ф. Энгельс ясно дал понять, что создать и поддерживать в ограниченном объеме условия возникновения и развития жизни (как она определена выше) человек может уже в последней четверти XIX века.

 

По поводу других форм организации живых существ, небелковых и даже неорганических, мы пока можем строить только гипотетические предположения и теоретические модели. Сошлемся на публикацию Science, 2011: «Жизнь в основном состоит из элементов углерода, водорода, азота, кислорода, серы и фосфора. Хотя эти шесть элементов составляют нуклеиновые кислоты, белки и липиды и, следовательно, основную массу живого вещества, теоретически возможно, что некоторые другие элементы в периодической таблице могли бы выполнять те же функции. Здесь мы описываем бактерию, штамм GFAJ-1 Halomonadaceae, выделенную из озера Моно-Лейк, штат Калифорния, которая способна заменить мышьяк на фосфор для поддержания своего роста» [16].

 

Принципиально важным моментом для решения поставленной задачи является то, что неорганическая материя не способна, – возможно, пока не способна, – к метаболизму и, соответственно, к эволюции. Химические реакции с элементами внешней среды преобразуют и в конечном счете разрушают неорганические соединения.

 

Проблематизация оппозиции мышления и AI со стороны мышления приводит к выводу о том, что мышление как творческая деятельность присуща человеку не всегда и далеко не каждому представителю вида homo sapiens. Развитие AI и других элементов цифровизации общества в ходе IV промышленной революции неизбежно создаст в обществе жесткое разделение на две крупные страты: одну творческую, в которой мышление будет оставаться главным элементом эволюции и приспособления к окружающей среде, и другую, значительно более многочисленную на первых этапах этого культурно-исторического катаклизма – ту, которая окажется пассивным потребителем цивилизационных благ, производимых первой группой.

 

В обыденном представлении имплицитно полагается, что если человек – существо мыслящее, то каждый представитель вида homo sapiens sapiens является существом мыслящим. Недаром в обозначении современного подвида эта способность упоминается дважды. До эпохи индустриализации и массового потребления так оно и было. Любой человек от императора до последнего землепашца вынужден был постоянно решать все новые и новые задачи, которые перед ним ставила жизнь, общество и природа. Однако глубина мысли, проникновения в сущность явлений, деятельность по аттрактору, определяемому не чувственно воспринимаемой формой вещей, а их внутренними закономерностями в каждой страте человеческого общества и у каждого человека была своя, индивидуальная.

 

С древнейших времен наблюдается деление любого человеческого сообщества на «элиту» и «массы». Не обсуждая исторические формы этого явления, укажем, что с позиций вида «массы» обеспечивают стабильность общественного развития, а «элита» является движителем прогресса. То есть обе эти общественные группы всегда были необходимы для развития человечества.

 

Элита состоит из руководителей, духовных лидеров, пассионариев, промышленников, торговцев, инженеров, людей художественного творчества, изобретателей, революционеров, конкистадоров и пионеров, уходящих за фронтир, то есть людей творческих. Ее глобальная задача – находить новые пути развития общества, новые пространства, ресурсы, технологии.

 

Масса всегда исполняла роль охранителя устоев, способствовала стабильности общественного развития, сохранению и приумножению достигнутых результатов. В тоже время в эпохи бурных общественных потрясений она становится инструментом достижения целей элиты.

 

Превращение человека в придаток машины, в функцию производства в эпоху капитализма положила начало новому процессу – все большей специализации функции мышления в обособленном классе креативных управленцев, ученых, инженеров, художников. Что же остается на долю работника, прикованного к своему рабочему месту, являющегося придатком механической машины в промышленном производстве, или, в более широком смысле, элементом социальной машины – в труде «белых воротничков», офисных служащих, изо дня в день выполняющих свои рутинные обязанности? Схематизм действий и шаблоны поведения, не требующие актов мышления и обеспеченные общественным воспитанием и высшими психическими функциями организма. Такое поведение прекрасно изображено и проанализировано на примере торговки яйцами в небольшой работе Г. В. Ф. Гегеля «Кто мыслит абстрактно» [см.: 17]. Действительно, абстрактное мышление – мышление шаблонное, одностороннее, принимающее во внимание только одну, выделенную, важную для субъекта в данный момент сторону явления – и не мышление это в строгом смысле слова, а стандартная схема поведения в предлагаемых обстоятельствах.

 

В наше время этот процесс идет с ускорением. Мышление, как и сохранение, развитие биологического и социального разнообразия все больше концентрируется в креативном классе, который будет формироваться из поколения Альфа, родившихся между 2011 и 2024 годами. Первым исследователем, выделившим это поколение и описавшим его, был австралийский социолог М. МакКриндл [см.: 18].

 

Однако большая часть людей, родившихся в этот же временной период, окажется, по нашему мнению, вне этого процесса, что МакКриндл не отметил. Я обозначаю эту большую страту в противоположность Альфа как поколение Омега.

 

Этот термин введен врачом-диетологом и эпигенетиком доктором медицины (DM.) К. Шэнахан в 2009 году [см.: 19]. Однако он использовался ею вне социологической теории поколений В. Штрауса – Н. Хоува (Хау) [см.: 20–21], как медицинский и физиологический маркер детей, унаследовавших в своих генах от вполне здоровых генетически родителей, дедушек и бабушек эпигенетические маркеры, появившиеся у тех в силу нездорового питания и нездорового образа жизни, и радикальным образом повлекшим изменения в здоровье, физиологии и даже внешнем облике их потомства. Мы используем этот термин в контексте теории поколений. Омега – это поколение, синхронное Альфа, проживающее рядом с представителями Альфа.

 

Численно эти страты, Альфа и Омега, разделяются по принципу В. Парето в отношении примерно один к 4. На наших глазах сегодня формируется технологический разрыв между этими двумя группами – Альфа и Омега.

 

Исторический опыт показывает, что и отдельный человек, и общество (а, в конечном счете, всегда один человек или группа пассионариев, ведущих массу) в конкретный исторический период всегда ставят перед собой социальные цели развития. Вся документированная история человечества насчитывает шесть тысяч лет. И на этом отрезке развитие человеческих сообществ, становление великих империй, осуществление грандиозных научно-инженерных решений всегда было результатом сверхусилий этих сообществ, отказа от сиюминутного комфорта ради осуществления великой надличной цели, далеко выходящей за рамки потребностей отдельного человека. Грандиозным целям сопутствуют и грандиозные жертвы. Из теории деятельностного сознания, из понимания человека как социального существа следует, что для того, чтобы человечество как вид, обладающий способностью мышления, развивалось, оно необходимо должно иметь какую-то надличную, выходящую за рамки индивидуальной субъективности цель.

 

Поколение Альфа – это будущая элита, те, кто будет непосредственно пользоваться результатами IV промышленной революции, и будет взаимодействовать с развитым AI. Альфа – это лидеры, пионеры, которые будут ставить и решать грандиозные научные, технические и социальные задачи, используя всю мощь своего интеллекта и технологий.

 

Мы стоим на пороге цивилизационного кризиса. Но этот кризис будет заключаться вовсе не в том, что AI превзойдет возможности человеческого мышления и вытеснит человека из его экологической ниши. AI в новую технологическую эпоху будет таким же техническим элементом обеспечения жизнедеятельности людей, как блокчейн, виртуальная и дополненная реальность, квантовые вычисления, большие данные, «интернет вещей». Никто ведь всерьез не говорит, что виртуальная реальность или блокчейн вытеснят людей. Если исходить из философского понимания человека и мышления, то ни о каком захвате власти машинами, бунте машин, порабощении человека машиной или уничтожении «машинной цивилизацией» человечества речи всерьез идти не может. Отсюда же следует принципиальная невозможность наделения искусственного интеллекта сознанием и моралью, и эволюция «искусственного разума» и «цивилизации роботов».

 

Попробуем это показать. Характерной чертой человека в отличие от AI являются индивидуальные траектории развития каждой персоны и наличие ошибок на этом пути как условия эволюции вида. Разнообразие опытов человека – основа изменения и выживания. Разнообразие опытов создает сложный, структурированный, развивающийся мир человеческого общества. Машина не может индивидуализировать опыт, от машины к машине он передается целиком и без изменений. AI по определению должен иметь доступ ко всей информации своего уровня (реализован ли он в контроллере, промышленном роботе, андроиде или «планетарном разуме»). То есть все машины моментально обмениваются всей доступной на их уровне информацией и оптимальными реакциями поведения. Эта ситуация великолепно описана в романе Виктора Пелевина «S.N.A.F.F.». Поэтому у машин не может быть разнообразия, индивидуальных решений как основы эволюции.

 

То, что дает возможность живому приспосабливаться к изменяющейся среде и менять ее под себя в ходе эволюции – это индивидуальный опыт и возможность совершать ошибки. У человечества как биологического вида в космической перспективе тоже нет никакой цели. Даже цели выживания. Существование множества особей вида, каждого со своим метаболизмом и своей траекторией развития дает возможность совершать ошибки, отклонения от заданной траектории развития. Негативные ошибки ведут к гибели особи и развитие ее наследственной ветки прекращается. Лучше приспособленные особи выживают и дают многочисленное потомство, расширяющее ареал обитания.

 

Машины, AI, могут только обучаться по программам, изначально заложенным в них человеком, для реализации цели, определенной человеком. AI не сможет захватить власть над человеком уже по причине слишком узкой и глубокой специализации различных его воплощений. Кто будет эту власть захватывать – пара-тройка «сговорившихся» между собой чипов, контроллер, промышленный робот, андроид-слуга, «умный» пылесос или может быть «умный» холодильник. Подобные сценарии грешат переносом на специализированный мир машин отношений человеческого общества, для которого характерно как раз отсутствие специализации его членов, по крайней мере, на начальном этапе их развития.

 

Именно так возникает ложная проблема морали у машины, проблема наделения AI нравственностью. Это очень популярная тема, начиная с опусов государственного института опережающего развития – Российской венчурной компании (ВРК) [см.: 22], которая под эти идеи, скорее всего, получает немалое бюджетное финансирование, до многочисленных роликов различных энтузиастов в YouTube, Интернете, СМИ.

 

Наиболее часто приводимый пример «морального выбора», который в ближайшем будущем придется принимать AI – это выбор робомобиля в ситуации неминуемого ДТП. Выбор состоит в следующем: кого спасать (какие действия предпринять для этого) – пассажира или пешехода, если он оказался на дороге, на траектории движения? Сразу скажем – это ложная дилемма, ложный выбор. Его просто не может быть. Робомобиль, с пассажиром или без пассажира, двигается строго по ППД. Нарушить ПДД может только человек. ППД предписывают водителю, человеку ли, AI ли – если на дороге оказался пешеход, снизить скорость и остановиться. Все. Никакого морального выбора здесь нет. Машина не может превысить максимальную скорость, она контролирует появление препятствий в зоне, достаточной для торможения – у нее не будет стоять вопрос – кого предпочесть, пассажира или пешехода, у нее есть четкий алгоритм действия на этот счет. Конечно, ситуации на дороге могут быть разные, но к моральному выбору машины они не имеют никакого отношения.

 

Действия машины ограничены поставленной человеком целью, она и сконструирована человеком для выполнения определенной задачи. Другое дело, что AI функционирует по принципу «черного ящика», мы задаем «вход» и получаем «выход». Что происходит на многоуровневой системе «нейронных сетей» AI мы не знаем, но зато мы знаем, как оно внутри устроено. Цель машины – наилучшим способом в изменяющихся внешних условиях (параметры этих изменений тоже задаются разработчиком) достичь цели, поставленной человеком. Других целей у машины (например, завоевания всемирного господства, вытеснения человека из его экологической ниши) быть не может. Машине это попросту не нужно.

 

Цивилизационный кризис, о котором говорится выше, будет заключаться в том, что разделение на элиту (Альфа) и массы (Омега) получит новое наполнение. Массы потеряют свою роль охранителя устоев традиционного общества и основной производительной силы. Их роль передается AI и другим элементам нового промышленно-экономического уклада.

 

Решение этой проблемы потребует крупнейших социальных преобразований. Жизнь Омега будет проходить в комфортных безопасных условиях, практически на всем готовом, а ресурсов экономики даже сегодня хватает, чтобы обеспечить такие условия в глобальном масштабе. Между Альфа и Омега возникнет технологический барьер, не нужны будут никакие КПП и заборы, Омега просто нечего будет делать в высокотехнологичных мегаполисах проживания Альфа, типа сегодняшнего Сонгдо в Южной Корее. Главным занятием Омега будет удовлетворение своих личных потребностей, которые будут удовлетворяться в местах их компактного проживания. Поскольку для получения этих благ не нужно будет прилагать каких-либо значимых усилий, эти потребности, особенно духовные, будут все больше и больше редуцироваться к простейшим формам.

 

Сегодняшний опыт локдаунов и самоизоляции в условиях пандемии Covid-19 в развитых странах показывает, что большинство населения, освободившись от рутины ежедневного пребывания на рабочих местах, не начало ваять картины маслом, сочинять сонеты или проектировать межзвездные корабли. У большинства для этого не хватает не только таланта и навыков, но и необходимых накопленных технических знаний и художественного опыта переживания жизни. И это является определяющим и для будущих представителей Омега. Отсутствие необходимости борьбы за жизнь, за полагающиеся тебе социальные блага ведет к сужению социального опыта. Становится нечего передавать другим, также как и не возникает такого желания. По законам эволюции бездействующий орган отмирает, функция, им осуществляемая, элиминируется. Так происходит и с мышлением у представителей Омега. При отсутствии необходимости в мышлении представители Омега переживут редукцию этой способности вплоть до самых примитивных форм. Даже в современном мире для обыденного существования и выживания массам нет необходимости постоянно и много мыслить, как это было в эпохи непосредственного контакта человека с природной средой. Достаточно движения по апробированным опытом поколений схемам мыследеятельности или предлагаемым для потребления маркетинговыми гуру операциям с технологическими новинками и социальными сетями.

 

Конечно, школьное обучение позволит выявлять и среди детей Омега наиболее талантливых. Им будут предоставлены социальные лифты, но воспользовавшись ими, они по факту перейдут в страту Альфа.

 

И такая стратегия социального партнерства, будет значительно выгоднее для Альфа, чем решение постоянно репродуцируемых проблем с Омега, если Альфа выберут другую социальную стратегию, господствующую сегодня, – стратегию капитализма и частного обогащения.

 

Следующим этапом должно стать формирование специфического отношения Альфа к Омега, формирование сначала принципов морального превосходства, а затем, на протяжении еще десяти-двадцати лет, и формирование специфической групповой морали Альфа, не рассматривающей лиц Омега как субъектов моральных отношений, субъектов человеческого общества.

 

Выход из конституированной ситуации для Омега пока видится только в творчестве семейной жизни и воспитании подрастающих детей – наиболее креативной области человеческой деятельности, при этом наименее подверженной автоматизации со стороны AI. Молодая семья как сфера творчества есть в то же время и сфера мышления. «Вся эволюция жизни – это эволюция родительской заботы о потомстве» [23, с. 4]. Эта деятельность идеально подходит под определение мышления как оно понимается в концепции Леонтьева – Ильенкова. А именно, как творческая деятельность человека в рамках социальной организации, выходящая за рамки шаблонов поведения. Молодые родители вынуждены ежедневно, ежечасно решать сложнейшие вопросы здоровья, самочувствия, поведения и развития своего ребенка в условиях неопределенности. Сегодня большинство молодых семей задавлены рутиной быта, необходимостью добывать пропитание и сохранять стабильные условия существования. В эпоху новых поколений технологические и социальные проблемы такого рода будут сняты, отцы поколения Омега, чья архетипическая функция добытчика и защитника будет элиминирована, смогут заняться воспитанием детей в полной мере. В этом процессе возникает диалог семейной пары, совместная деятельность по поиску нестандартных решений, совершение ошибок и открытий при трансляции родительского опыта и его усвоении детьми. Таким образом, в условиях свободы от необходимости добывания средств существования семью из поколения «омега» с маленькими детьми до 7 лет мы можем характеризовать как область реализации функции мышления в данном сообществе. Более взрослые дети переходят к шаблонным процедурам обучения самым необходимым навыкам в школе. И это будут действительно шаблонные процедуры, осуществляемые дистанционно через Интернет. Занятия, пусть даже записанные лучшими педагогами Альфа, будут неизбежно адаптированы под начальный уровень средней массы учеников поколения «омега», и, по определению, этот уровень не может быть высоким. Примером этого в сегодняшнем образовании служит наличие как массового образования, так и элитных школ с повышенными требованиями и специально разработанными программами для незначительно количества талантливых детей. В условиях, когда образование для представителей поколения Омега перестанет быть инструментом социального лифтинга, карьеры, этот процесс расслоения на массовое образование для учеников из поколения Омега и на элитное образование для учеников из поколения Альфа приобретет еще более выраженную форму.

 

Выводы

1. Понимая, что такое мышление, даже гипотетически мы не можем предположить, что AI разовьется до уровня возникновения у него сознания.

2. AI не может быть конгруэнтен мышлению и не может занять место человека на вершине эволюционного развития.

3. Главная дилемма цифровой эпохи: разделение общества на две синхронных страты, обозначенные как поколение Альфа и поколение Омега.

4. Поколение Омега в результате развития технологий деградирует интеллектуально, перестает мыслить и становится не нужным человечеству как виду для его выживания.

5. Никакими технико-технологическими ухищрениями этот объективный процесс не затормозить.

6. Основной областью творческой деятельности для поколения Омега остается семья, воспитание своих маленьких детей.

7. Главная проблема IV промышленной революции лежит не в области техники и мифической угрозы человечеству со стороны AI, а в области социальных отношений: как сохранить человечество как единый вид, возможно ли это и нужно ли это для вида?

8. Важнейшим вопросом нашей эпохи становится следующий: если мы принимаем как неизбежность развитие по пути двух подвидов – Альфа и Омега, что необходимо делать в краткосрочной и среднесрочной перспективе для решения проблем надвигающегося цивилизационного кризиса?

Список литературы

1. Маркс К. Передовица в № 179 «Kolnische Zeitung». // Маркс К., Энгельс Ф. / Собрание сочинений. – 2-е изд. – Т. 1. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. – С. 93–113.

2. World Economic Forum Annual Meeting. 20–23 January 2016. Davos-Klosters, Switzerland / The World Economic Forum. – URL: https://www.weforum.org/events/world-economic-forum-annual-meeting-2016/programme?theme=Fourth%20Industrial%20Revolution (дата обращения 30.10.2021).

3. Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 1. Наука логики. – М.: Мысль, 1974. – 452 с.

4. Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. – 524 c.

5. Ленин В. И. План диалектики (логики) Гегеля. // Полное собрание сочинений – 5-е изд. – Т. 29. Философские тетради. – М.: Издательство политической литературы, 1969. – С. 297–302.

6. Энгельс Ф. Диалектика природы. Заметки и фрагменты // Маркс К., Энгельс Ф. / Собрание сочинений – 2-е изд. – Т. 20. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1961. – С. 339–628.

7. Лауфер К. М. Прямохождение homo как предпосылка возникновения мышления. // Философия Э. В. Ильенкова и современная психология. Сборник научных трудов. / Под общей ред. д. ф. н. Г. В. Лобастова, д. ф. н. Е. В. Мареевой, д. ф. н. Н. В. Гусевой. – Усть-Каменогорск, 2018. – С. 143–148.

8. Лауфер К. М. Концепция «идеального» Э. В. Ильенкова и «искусственный интеллект» // Э. В. Ильенков: проблема единства и целостности философско-мировоззренческих взглядов. Материалы XXI Международной научной конференции «Ильенковские чтения», 26–27 апреля 2019 г., Москва. / Под общей ред. д. ф. н., проф. Г. В. Лобастова. – СПб.: Астерион, 2019. – С. 63–75.

9. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. – М.: Политиздат, 1975. – 304 с.

10. Leontyev А. N. Activity and Consciousness // Marxists Internet Archive. – URL: https://www.marxists.org/archive/leontev/works/activity-consciousness.pdf (дата обращения accessed 30.10.2021).

11. Ильенков Э. Идеальное. И реальность. 1960–1979. – М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2018. – 528 с.

12. Ильенков Э. В. Диалектическая логика. Очерки истории и теории. // Диалектическая логика: собрание сочинений. Т. 4. – М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2020. – С. 222–449.

13. Ильенков Э. В. Диалектика идеального // Диалектика идеального: собрания сочинений. Т. 5. – М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2021. – С. 16–85.

14. Лобастов Г. В. Идеальное. Образ. Знак. – М.: НП ИД «Русская панорама», 2017. – 232 с.

15. Jantzen W., Ottinen V. (Ed.) Leontjew, Iljenkow und die Meschtscherjakow-Debatte – Metodologische Bemerkungen // Evald Ilyenkov’s Philosophy Revisted. – Helsinki: Helsinki Kikimorapublikations, 2000. – Pp. 79–95.

16. Wolfe-Simon F., Blum J. S., Kulp T. R., Gordon G. W., Hoeft S. E., Pett-Ridge J., Stolz J. F., Webb S. M., Weber P. K., Davies P. S. W., Anbar A. D., Oremland R. S. A Bacterium That Can Grow by Using Arsenic Instead of Phosphorus // Science. – 03 June 2011. – Vol. 332. – Issue 6034. – Pp. 1163–1166. – URL: https://science.sciencemag.org/content/332/6034/1163 (дата обращения 30.10.2021). DOI: 10.1126/science.1197258.

17. Гегель Г. В. Ф. Кто мыслит абстрактно? / Работы разных лет. – В 2-х тт. – Т. 1 – М.: Мысль, 1970. – С. 387–393.

18. McCrindle M., Fell A. Understanding Generation Alpha // Generation Alpha – Born 2010–2024. – URL: https://generationalpha.com/wp-content/uploads/2020/02/Understanding-Generation-Alpha-McCrindle.pdf (дата обращения accessed 30.10.2021).

19. Shanahan C., Shanahan L. Deep Nutrition. Why Your Genes Need Traditional Food. – New York: Flatiron Boors, 2017 – 512 p.

20. Strauss W., Howe N. Generations: The History of America’s Future, 1584–2069. – New York: Quill – William Morrow, 1992. – 538 p.

21. Strauss W., Howe N. The Fourth Turning: What the Cycles of History Tell Us About America’s Next Rendezvous with Destiny. – New York: Crown Publishing Group, 1992. – 402 p.

22. Агамирзян И., Белоусов Д., Кузнецов Е., Зотов А., Данилин И., Холкин А., Штайнмюллер А., Штайнмюллер К., Пройдаков Э., Лукин Е., Раевский А., Лукьяненко С., Первушин А. Вызов 2035 / Составитель сборника В. Буров. – М.: Издательство «Олимп-Бизнес», 2016. – 240 с.

23. Петрановская Л. В. Тайная опора. Привязанность в жизни ребенка. – М: АСТ, 2015. – 112 с.

 

References

1. Marx K. A Leading Article in no. 179 of the “Kölnische Zeitung”. [Peredovitsa v № 179 “Kolnische Zeitung”]. Marks K., Engels F. Sobranie sochineniy, 2-e izd., T. 1. (Marx K., Engels F. Complete Works, vol. 1). Moscow: Gosudarstvennoe izdatelstvo politicheskoy literatury, 1955, pp. 93–113.

2. World Economic Forum Annual Meeting. 20–23 January 2016. Davos-Klosters, Switzerland. Available at: https://www.weforum.org/events/world-economic-forum-annual-meeting-2016/programme?theme=Fourth%20Industrial%20Revolution (accessed 30 October 20212).

3. Hegel G. W. F. The Encyclopaedia of the Philosophical Sciences. Vol. 1. Science of Logic [Entsiklopediya filosofskikh nauk. T. 1. Nauka logiki]. Moscow: Mysl, 1974, 452 p.

4. Hegel G. W. F. Elements of the Philosophy of Right [Filosofiya prava]. Moscow: Mysl, 1974, 524 p.

5. Lenin V. I. Conspectus of Hegel’s Book “The Science of Logic” [Plan dialektiki (logiki) Gegelya]. Polnoe sobranie sochineniy, 5-e izd. T. 29. Filosofskie tetradi. (Complete Works. Vol. 29. The Philosophical Notebooks). Moscow: Izdatelstvo politicheskoy literatury, 1969, pp. 297–302.

6. Engels F. Dialectics of Nature [Dialektika prirody]. Marks K., Engels F. Sobranie sochineniy, 2-e izd., t. 20. (Complete Works, vol. 20). Moscow: Gosudarstvennoe izdatelstvo politicheskoy literatury, 1961, pp. 339–628.

7. Laufer K. M. Homo Bipedalism as a Prerequisite for the Emergence of Thinking [Pryamokhozhdenie homo kak predposylka vozniknoveniya myshleniya]. Filosofiya E. V. Ilenkova i sovremennaya psikhologiya. Sbornik nauchnykh trudov (Philosophy of E. V. Ilyenkov and Modern Psychology. Collected Works). Ust-Kamenogorsk, 2018, pp. 143–148.

8. Laufer K. M. Ilyenkov’s Concept of the “Ideal” and “Artificial Intelligence” [Kontseptsiya “idealnogo” E. V. Ilenkova i “iskusstvennyy intellect”]. E. V. Ilenkov: problema edinstva i tselostnosti filosofsko-mirovozzrencheskikh vzglyadov. Materialy XXI Mezhdunarodnoy nauchnoy konferentsii “Ilenkovskie chteniya”, 2627 aprelya 2019 g., Moskva (E. V. Ilyenkov: the Problem of the Unity and Integrity of Philosophical and Ideological Views. Proceedings of the XXI International Scientific Conference “Ilyenkov Readings”, April 26–27, 2019, Moscow). Saint Petersburg: Asterion, 2019, pp. 63–75.

9. Leontyev А. N. Activity, Consciousness, and Personality [Deyatelnost. Soznanie. Lichnost]. Moscow: Politizdat, 1975, 304 p.

10. Leontyev А. N. Activity and Consciousness. Available at: https://www.marxists.org/archive/leontev/works/activity-consciousness.pdf (accessed 30.10.2021).

11. Ilyenkov E. Ideal. And Reality. 1960–1979 [Idealnoe. I realnost. 1960–1979]. Moscow: Canon + RPOD “Rehabilitation”, 2018, 528 p.

12. Ilyenkov E. V. Dialectical Logic, Essays on Its History and Theory. [Dialekticheskaya logika. Ocherki istorii i teorii]. Dialekticheskaya logika: sobranie sochineniy. T. 4. (Complete Works. Vol. 4. Dialectical Logic). Moscow: Canon+ RPOD “Rehabilitation”, 2020, pp. 222–449.

13. Ilyenkov E. V. Dialectics of the Ideal. [Dialektika idealnogo]. Dialektika idealnogo: sobranie sochineniy, T. 5. (Complete Works. Vol. 5. Dialectics of the Ideal). Moscow: Canon + RPOD “Rehabilitation”, 2021, pp. 16–85.

14. Lobastov G. V. Ideal. Image. Sign [Idealnoe. Obraz. Znak]. Moscow: NP Id Russkaya Panorama, 2017, pp. 132–144.

15. Jantzen W., Ottinen V. (Ed.) Leontyev, Ilyenkov and the Meshcheryakov Debate. Methodological Remarks [Leontjew, Iljenkow und die Meschtscherjakow-Debatte. Metodologische Bemerkungen]. Evald Ilyenkov’s Philosophy Revisted. Helsinki: Helsinki Kikimorapublikations, 2000, pp. 79–95.

16. Wolfe-Simon F., Blum J.S., Kulp T.R., Gordon G.W., Hoeft S.E., Pett-Ridge J., Stolz J.F., Webb S.M., Weber P.K., Davies P.S.W., Anbar A.D., Oremland R.S. A Bacterium That Can Grow by Using Arsenic Instead of Phosphorus. Science, 03 June 2011, vol. 332, is. 6034, pp. 1163–1166. URL: https://science.sciencemag.org/content/332/6034/1163 (accessed 30.10.2021). DOI: 10.1126/science.1197258.

17. Hegel G. W. F. Who Thinks Abstractly? [Kto myslit abstraktno?]. Raboty raznykh let: v 2 t., T. 1. (Works of Different Years: in 2 vol. Vol. 1). Moscow: Mysl, 1970, pp. 387–393.

18. McCrindle M., Fell A. Understanding Generation Alpha. Available at: https://generationalpha.com/wp-content/uploads/2020/02/Understanding-Generation-Alpha-McCrindle.pdf (accessed 30.10.2021).

19. Shanahan C., Shanahan L. Deep Nutrition. Why Your Genes Need Traditional Food. New York: Flatiron Boors, 2017, 512 p.

20. Strauss W., Howe N. Generations: The History of America’s Future, 1584–2069. New York: Quill – William Morrow, 1992, 538 p.

21. Strauss W., Howe N. The Fourth Turning: What the Cycles of History Tell Us About America’s Next Rendezvous with Destiny. New York: Crown Publishing Group, 1992, 402 p.

22. Agamirzyan I., Belousov D., Kuznetsov E., Zotov A., Danilin I., Kholkin A., Steinmuller A., Steinmuller K., Proydakov E., Lukin E., Raevskiiy A., Lukyanenko S., Pervushin A.; Burov V. (Comp.) Challenge 2035 [Vyzov 2035]. Moscow: Olimp-Bizness, 2016, 240 p.

23. Petranovskaya L. V. Secret Reliance. Affection in a Child’s Life. [Taynaya opora. Privyazannost v zhizni rebenka]. Moscow: AST, 2015, 112 p.

 

© Лауфер К. М., 2022

Новый номер!
УДК 612.8.5; 612.89

 

Забродин Олег Николаевич – Первый Санкт-Петербургский государственный медицинский университет имени академика И. П. Павлова Министерства здравоохранения Российской Федерации, кафедра анестезиологии и реаниматологии, старший научный сотрудник, доктор медицинских наук, Санкт-Петербург, Россия.

Email: ozabrodin@yandex.ru

Scopus ID: 36909235400

Авторское резюме

Предмет исследования: Психофизиологический комментарий к рассказу Л. Толстого «После бала» с привлечением данных физиологии, нейрофизиологии, биохимии и психофизиологии.

Результаты: Рассказ Л. Толстого состоит из двух частей и построен на контрастах: «бал» и «после бала». Здесь дается описание любовного экстаза главного героя, который по закону доминанты включает в орбиту своих чувств и эмоций не только возлюбленную, но и ее отца – полковника, жестокого «солдафона» времени императора Николая I. Изначальная положительная психоэмоциональная доминанта героя рассказа подавляется отрицательной, связанной с картиной жестокой экзекуции беглого солдата. В обоих случаях мыслительные процессы в коре головного мозга оказываются заторможенными вследствие ее избыточного эмоционального возбуждения.

Выводы: Описание психологической травмы у героя, данное в рассказах Л. Н. Толстого «После бала» и Ги де Мопассана «Гарсон, кружку пива!», удивительно совпадает с картиной такого потрясения, которую на языке научной психофизиологии воссоздают русские ученые-физиологи – И. П. Павлов, Л. А. Орбели, В. С. Дерябин.

 

Ключевые слова: психофизиология; положительная и отрицательная психоэмоциональные доминанты.

 

Psychophysiological Commentary on L. Tolstoy’s Story “After the Ball”

 

Zabrodin Oleg Nikolaevich – First Saint Petersburg State Medical University named after Academician I. P. Pavlov of the Ministry of Health of the Russian Federation, Department of Anesthesiology and Intensive Care, Senior Researcher, Doctor of Medical Sciences, Saint Petersburg, Russia.

Email: ozabrodin@yandex.ru

Abstract

Subject of study: Psychophysiological commentary on L. Tolstoy’s story “After the Ball” with the use of data taken from physiology, neurophysiology, biochemistry and psychophysiology.

Results: L. Tolstoy’s story consists of two parts, which are in marked contrast with each other: “the ball” and “after the ball”. It gives a description of the love ecstasy of the protagonist, who, according to the law of the dominant, expresses his feelings towards not only his beloved, but also her father – the colonel – the cruel “martinet” of the time of Emperor Nicholas I. The initial positive psycho-emotional dominant of the hero of the story is suppressed by the negative one, associated with the picture of the cruel execution of a fugitive soldier. In both cases, the mental processes in the cerebral cortex are inhibited due to its excessive emotional arousal.

Conclusion: The description of the psychological trauma of the hero, given in the stories of L. N. Tolstoy “After the Ball” and Guy de Maupassant “Boy, a Bock!..” surprisingly coincides with the picture of such a shock, which Russian physiologists – I. P. Pavlov, L. A. Orbeli, V. S. Deryabin – demonstrated by means of scientific psychophysiology language.

 

Keywords: psychophysiology; positive and negative psycho-emotional dominants.

 

Рассказ «После бала» освещает события 40-х годов XIX в. – эпохи Николая I. В начале повествования герой рассказа, Иван Васильевич, в качестве черты, определяющей самосознание, противопоставляет «среде» (социальным условиям) некий случай, перевернувший всю его жизнь.

 

Главный герой, тогдашний провинциальный студент – «веселый, бойкий малый», не отягощенный социальными проблемами, – был молод, здоров, весел и, главное, богат. Он был так опьянен любовью к Вареньке, дочери полковника Б., что его даже не тянуло, как привычно, на балу на шампанское.

 

Во время вальсового эпизода мазурки Варенька тяжело дышала. Известно, что волнение, сильные эмоции вызывают возбуждению в организме симпатико-адреналовой системы (САС), в частности, выброс из мозгового слоя надпочечников гормона адреналина – А [см.: 4], который расширяет бронхи и углубляет дыхание. Сам герой, вальсируя с ней, не чувствовал своего тела.

 

Понижение чувствительности, вплоть до полной ее потери, характерно для верующих, входящих в религиозный экстаз, или шаманов, испытывающих запредельное эмоциональное возбуждение [см.: 2]. В описываемом случае имело место нечто подобное, тем более, что слова героя говорили о том, что он находился в cостоянии любовного экстаза: «Я был не только весел и доволен, я был счастлив, блажен, я был добр, я был не я (курсив мой – О. З.), а какое-то неземное существо, не знающее зла и способное на одно добро» [9, с. 8]. Это – яркое описание экстаза, ведь экстаз буквально – «вне себя».

 

Подобное же эмоциональное состояние показывает Л. Н. Толстой при описании чувств Наташи Ростовой на ее первом балу, когда ей казалось, что все окружающие – очень хорошие и что все любят ее. Правда, в случае Наташи еще не было влюбленности в конкретного человека (который вскоре и появился в лице князя Андрея Болконского), а имелось полудетское восторженное восприятие окружающего. Вспомним ее слова, обращенные к Соне по поводу лунной ночи, подслушанные князем Андреем.

 

Далее Л. Н. Толстой в рассказе рисует портрет типичного полковника николаевской эпохи, во всем старавшегося походить на императора Николая. Об этом лучше всего говорит сам автор: «Он был воинский начальник типа старого служаки, николаевской выправки». На лице полковника была «ласковая, радостная улыбка, которая, как у дочери, отражалась в блестящих глазах и губах» [1, с. 9].

 

Такая картина положительных эмоций впервые была представлена Ч. Дравиным в книге «Выражение душевных волнений» [см.: 1, с. 9]. При этом типичный для сильных эмоции блеск глаз объясним выпучиванием глазных яблок (экзофтальм) и расширением зрачков (мидриаз), характерных для возбуждения САС.

 

Надо сказать, что все в рассказе построено по закону контраста, в котором каждая деталь через несколько страниц сыграет свою роль, срезонирует, доводя до крайности эмоциональное воздействие. По закону контраста эмоциональная окраска ощущения с отрицательным чувственным тоном усиливается, если ей предшествует ощущение с положительным тоном: холодная вода после теплой кажется особенно холодной; горькое после сладкого кажется особенно горьким. Контраст в сфере чувств «действует таким образом, что удовольствие после неудовольствия кажется сильнее, а неудовольствие чувствуется сильнее после удовольствия» [3, с. 36]. Притом большое значение имеет резкость перехода от одного впечатления к другому. Что мы и видим в рассказе Л. Толстого.

 

Пример – замшевая перчатка, с улыбкой одеваемая полковником перед танцем на правую руку: «Надо все по закону». И той же правой рукой в замшевой перчатке полковник яростно бьет «слабосильного» солдатика, не ударившего, как требовали от него, своего беглого товарища татарина.

 

Другой пример – старинные с четырехугольными носками сапоги, на которые, как и на танцующую пару, наш герой смотрел с восторженным умилением. Такое любовное опьянение диктовало ему мысли, возвышавшие полковника как человека, готового ради обеспечения балов дочери выезжать на них в недорогих старомодных сапогах. И те же сапоги были на ногах у полковника во время экзекуции.

 

Яркая картина бала живо напомнила другую – из фильма Лукино Висконти «Леопард». В нем моложавый элегантный старик князь Салина (Берт Ланкастер) танцует вальс с невестой своего племянника Анджеликой (Клаудия Кардинале). Бал, занимающий в фильме значительное время, играет особую роль, рисуя картину прощания с уходящей в прошлое сицилийской аристократией.

 

Сходство восприятия бала в рассказе и фильме подчеркивается плавностью, с которой князь вальсирует со стройной, влюбленно смотрящей на него девушкой. Невольно приходишь к выводу, что Л. Висконти был знаком с «После бала», и это повлияло на режиссуру фильма. Контраст восприятия «бала» и «после бала» проявляется и в рассказе, и в фильме. В рассказе блеск бала контрастирует со следующей под утро жестокой экзекуцией беглого солдата. В фильме избыточно праздничной картине бала противостоит предстоящий на рассвете расстрел пленных гарибальдийцев.

 

Картина любовного экстаза, так неповторимо описанная Л. Н. Толстым, сродни психофизиологическому понятию «доминанта», учение о котором было развито А. А. Ухтомским [см.: 10]. Согласно А. А. Ухтомскому, доминанта – очаг возбуждения в центральной нервной системе, обусловливающий совокупную работу центров по осуществлению превалирующего в данный момент влечения (голод, жажда, сексуальное влечение) или сильной эмоции (страх, ярость, радость). Такой очаг возбуждения привлекает к себе волны субдоминантного возбуждения других центров и тормозят работу центров, не связанных с выполнением актуализированной функции (отрицательная индукция, по И. П. Павлову).

 

Подкорковые образования головного мозга, по И. П. Павлову [см.: 7], являются «источником силы» для коры головного мозга. В случае достаточной силы эмоциональное возбуждение охватывает кору и, образно говоря, окрашивает все восприятия, все происходящее в цвет господствующей эмоции. Так, герой наш невольно соединил свою возлюбленную с ее отцом «в одном нежном, умиленном чувстве» [9, с. 11]. Напротив, эмоции, противоположные господствующим эмоциям любовного экстаза, вследствие отрицательной индукции возбуждения, тормозились.

 

Согласно Л. А. Орбели [см.: 6], симпатическая нервная система (СНС), входящая в состав САС, активирующаяся при сильных эмоциях, оказывает на кору головного мозга адаптационно-трофическое действие, усиливая процессы высшей нервной деятельности (ВНД). Напротив, выключение СНС путем удаления верхних симпатических ганглиев у собак, приводило к срыву ВНД: потере выработанных условных рефлексов и невозможности выработки новых [см.: 6].

 

Герою рассказа по возвращению домой было жарко в натопленных комнатах, но к этому внешнему жару присоединился жар внутренний, телесный, связанный с сильным эмоциональным возбуждением симпатико-адреналиновой системы (САС). Последняя, как известно, усиливает обмен веществ (метаболизм) и теплопродукцию в экстремальных условиях и при сильных эмоциях: при боли, голоде, страхе и ярости, зачастую требующих бегства или вступления в борьбу [см.: 4].

 

Показательно, что явления, в обычном состоянии оставлявшие равнодушными или вызывавшие резко отрицательную эмоциональную реакцию, в состоянии любовного экстаза неизменно воспринимались положительно. Так, и вид заспанного лакея со спутанными волосами, и туман, и насыщенный водою снег, и лошади с мокрыми головами, и покрытые рогожей извозчики, и дома улицы казались герою милыми и значительными.

 

По контрасту мотив мазурки, звучавший в душе героя, сменился неприятными звуками флейты и барабана. Ощущения отвращения, неприятия, стыда, которые должны были бы охватить героя, были подавлены невозможностью осмыслить произошедшее. Испытанное негативное переживание герою удалось временно приглушить, только напившись у приятеля. По словам героя, осознания случившегося не наступило и позднее, и эмоциональное потрясение вызвало у него в последующем отвращение не только к военной, но и к государственной службе.

 

Опять же возникает ассоциация, теперь уже – с новеллой Мопассана «Гарсон, кружку пива!». Известно, что Толстой высоко ценил новеллы Мопассана. Герой новеллы Жан говорит о сильном потрясении, которое омрачило всю его последующую жизнь, превратив в безнадежного алкоголика. Как и рассказчик в «После бала», тринадцатилетний мальчик из новеллы «был весел, доволен всем, жизнерадостен». В обоих случаях вся последующая жизнь была разрушена безжалостным избиением: в первом случае – беззащитного солдатика, во втором – матери героя. Если герой рассказа Толстого не мог и по прошествии времени воспринять в сознании все произошедшее на плацу, то и Жан из новеллы Мопассана «был потрясен, как бывает потрясен человек перед лицом сверхъестественных явлений, странных катастроф, непоправимых бедствий» [5, с. 255].

 

Обращает на себя внимание те нейровегетативные реакции, которыми сопровождалось эмоциональное потрясение у обоих персонажей – рассказа и новеллы. У влюбленного героя Толстого – психический и физический подъем, не дающий ему уснуть, характерный для положительных эмоций, сопровождающихся активирующим влиянием СНС на кору головного мозга.

 

У героя Мопассана отрицательная эмоциональная реакция носила запредельный характер: он пронзительно кричал от страха, боли, невыразимого смятения. Такой же избыточный характер носила связанная с ней реакция САС. При этом повышенное выделение А из надпочечников вызывало гликогенолиз – распад гликогена в печени с высвобождением глюкозы – основного источника энергии в организме. В связи с чрезмерностью такой реакции у Жана и тем, что резервные возможности САС в подростковом возрасте еще не достигают уровня взрослых, следовало ожидать истощения этой системы. Об этом говорит то, что Жан испытал ощущения холода и голода. Это объяснимо тем, что после осуществления гликогенолиза и выброса в кровь основных запасов глюкозы ее уровень в крови падает (гипогликемия), что влечет за собой возбуждение «голодной кровью» центра голода пищевого центра в сером бугре с развитием чувства голода [см.: 8]. Кроме того, гипогликемия, препятствуя энергообразованию и теплопродукции, вызывает ощущение холода.

 

Можно говорить о том, что у обоих персонажей сформировался застойный очаг возбуждения в коре головного мозга и в подкорковых центрах, ответственных за формирование эмоций (патологическая доминанта). Такое состояние нередко безуспешно пытаются устранить психоаналитики и психотерапевты, пока новая положительная доминанта не ликвидирует старую. Оба персонажа, будучи хорошо обеспеченными людьми, не имели желания и необходимости побороть создавшуюся доминанту участием в каком-то деле – любимом или не любимом. Общее эмоциональное восприятие обоих произведений, приводя к эмоциональному резонансу, заставляет сделать предположение о возможном, быть может, неосознанном, влиянии новеллы Мопассана на произведение Толстого.

 

В заключении представляется, что, хотя герой рассказа Л. Толстого и отрицает влияние среды на свое самосознание, однако, по сути, «После бала» – глубоко социальное произведение. Социальные различия в рассказе достигают крайней степени, при которой беглый солдат, татарин, не выдержавший жестокой муштры в чуждой ему обстановке, приравнивается к нашкодившему животному, которое следует жестоко наказать. Изысканная любезность, обходительность, все это – по отношению к представителям своего привилегированного класса. Сам же герой рассказа соотносит свою отстраненность от военной и государственной службы с чисто случайным эмоциональным потрясением, не связанным с влиянием среды.

 

Следует согласиться с В. С. Дерябиным, который в монографии «Чувства. Влечения. Эмоции» писал о том, что аффективностью (чувствами, влечениями и эмоциями – О. З.) человек реагирует на социальные воздействия. «Аффективность является тем промежуточным звеном, через которое осуществляется воздействие “социального бытия” на мышление и поведение людей» [3, с. 208].

 

Список литературы

1. Дарвин Ч. Выражение душевных волнений. – СПб.: Типография А. Пороховщикова, 1896. – 221 с.

2. Дерябин В. С. Психология личности и высшая нервная деятельность: Психофизиологические очерки / отв. ред. О. Н. Забродин. Издание 2-е, дополненное. – М.: ЛКИ, 2010. – 202 с.

3. Дерябин В. С. Чувства, влечения, эмоции: о психологии, психопатологии и физиологии эмоций. – М.: Издательство ЛКИ, 2013. – 224 с.

4. Кеннон В. Физиология эмоций: телесные изменения при боли, голоде, страхе и ярости. – Л.: Прибой, 1927. – 176 с. DOI: 10.1037/10013-000

5. Мопассан Ги де. Гарсон, кружку пива! // Полное собрание сочинений. Т. 3. – М.: Правда, 1958. – С. 250–256.

6. Орбели Л. А. Лекции по физиологии нервной системы // Избранные труды. Т. 2. – М.–Л.: Издательство АН СССР, 1962. – С. 237–483.

7. Павлов И. П. Физиология и патология высшей нервной деятельности // Полное собрание сочинений. Т. III. Кн. 2. – М.–Л.: Издательство АН СССР, 1951. – С. 383–408.

8. Судаков К. В. Биологические мотивации. – М.: Медицина, 1971. – 304 с.

9. Толстой Л. Н. После бала // Собрание сочинений в 14-ти томах. Т. 14. – М.: Государственное издательство художественной литературы, 1958. – C. 250–256.

10. Ухтомский А. А. Принцип доминанты // Собрание сочинений. Т. 1. – Л.: ЛГУ, 1950. – С. 197–201.

 

References

1. Darwin C. The Expression of the Emotions [Vyrazhenie dushevnykh volneniy]. St. Petersburg: Tipografiya A. Porokhovschikova, 1896, 221 p.

2. Deryabin V. S. Psyhology of the Personality and Higher Nervous Activity: Psychophysiological Essays [Psichologiya lichnosti i vysshaya nervnaya deyatelnost: Psichofiziologicheskie ocherki]. Moscow: LKI, 2010, 202 p.

3. Deryabin V. S. Feelings, Inclinations, Emotions: About Psychology, Psychopathology and Physiology of Emotions [Chuvstva, vlecheniya, emotsii: O psikhologii, psikhopatologii i fiziologii emotsiy]. Moscow: LKI, 2013, 224 p.

4. Cannon W. B. Bodily Changes in Pain, Hunger, Fear and Rage [Fiziologiya emotsiy: telesnye izmeneniya pri boli, golode, strakhe i yarosti]. Leningrad: Priboy, 1927, 176 p. DOI: 10.1037/10013-000

5. Maupassant Guy de. Boy, a Bock!.. [Garson, kruzhku piva!]. Polnoe sobranie sochineniy. T. 3 (Complete Works. Vol. 3). Moscow: Pravda, 1958, pp. 250–256.

6. Orbeli L. A. Lectures on the Physiology of the Nervous System [Lektsii po fiziologii nervnoy sistemy]. Izbrannye trudy. Tom 2 (Selected Works. Vol. 2). Moscow–Leningrad: Izdatelstvo Akademii nauk SSSR, 1962, pp. 237–483.

7. Pavlov I. P. Physiology and Pathology of Higher Nervous Activity [Fiziologiya i patologiya vysshey nervnoy deyatelnosti]. Polnoe sobranie sochineniy. Tоm 3. Kniga 2 (Complete Works. Vol. 3. Book 2.). Leningrad: Izdatelstvo Akademii nauk SSSR, 1951, pp. 383–408.

8. Sudakov K. V. Biological Motivations [Biologicheskie motivatsii]. Moscow: Meditsina, 1971, 304 p.

9. Tolstoy L. N. After the Ball [Posle bala]. Sobranie sochineniy v 14-ti tomakh. T. 14. (Collected Works in 14 vol. Vol. 14). Moscow: Gosudarstvennoe izdatelstvo khudozhestvennoy literatury, 1958, pp. 250–256.

10. Ukhtomskiy A. A. Principle of a Dominant [Printsip dominanty]. Sobranie sochineniy. Tom 1 (Collected Works. Vol. 1). Leningrad: LGU, 1950, pp. 197–201.

 

© Забродин О. Н., 2022

Новый номер!

УДК 75.03

 

Сидоренко Александр Сергеевич – Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, кафедра физической культуры и спорта, доцент, кандидат педагогических наук, доцент, Санкт-Петербург, Россия.

Email: thesis@internet.ru

SPIN: 2897-3075

ORCID: 0000-0002-1563-5047

Авторское резюме

Состояние вопроса: Ценностная сфера физической культуры аккумулирует в себе все те духовные ценности, которые были приобретены человечеством в своей истории в области физической культуры и спорта. Эта сфера позволяет молодому поколению понять и проследить закономерности развития тех или иных видов спорта и отдельных физических упражнений.

Результаты: Искусство и живопись являются одним из направлений познания, которое помогает понять образ жизни и быт предыдущих поколений на определенном временном промежутке и вносит свой посильный вклад в изучение истории мирового спорта. По артефактам и произведениям искусства можно проследить не только историю определенного вида спорта, но и технику двигательных действий, и даже особенности спортивного инвентаря прошлого.

Методы исследования: Анализ творчества голландского живописца Хендрика Аверкампа в аспекте понимания основных тенденций развития зимних видов спорта в Европе в конце XVI–XVII веков.

Область применения результатов: Теоретический раздел лекционного курса дисциплины «Физическая культура» в учебных заведениях различного уровня.

Выводы: Особый вклад в понимание истории зарождения в Европе зимних видов спорта внес голландский живописец Хендрик Аверкамп, основная тема произведений которого – зимние пейзажи, изображающие конькобежцев, фигуристов, игроков в керлинг и гольф на льду. Художник сумел передать массовое увлечение жителей Нидерландов зимними видами спорта, условия, в которых они развивались, атмосферу и дух того времени.

 

Ключевые слова: духовные ценности; физическая культура; искусство; живопись; зимние виды спорта; Хендрик Аверкамп.

 

Spiritual Values of Physical Culture in the Works of Hendrick Avercamp

Sidorenko Alexander Sergeevich – Saint Petersburg State University of Aerospace Instrumentation, Department of Physical Culture and Sports, associate professor, PhD (Pedagogy), Saint Petersburg, Russia.

Email: thesis@internet.ru

Abstract

Background: The value sphere of physical culture accumulates all spiritual values that have been acquired by humankind in the field of physical culture and sport. This area allows the younger generation to understand and follow the patterns of development of certain sports and individual physical exercises.

Results: Art and painting are one of the areas of knowledge that helps to understand the lifestyle of previous generations at a certain period of time and contributes its fair share to the study of the history of world sport. According to the artifacts and works of art, one can trace not only the history of a certain kind of sport, but also the technique of performing exercises and even the construction of sports equipment of the past.

Research methods: The study of the works of the Dutch painter Hendrik Averkamp in the aspect of understanding the main trends in the development of winter sports in Europe in the 16th and 17th centuries.

Research implications: Theoretical section of the curriculum of the discipline “Physical culture” in educational process of various levels.

Conclusion: A special contribution to understanding the history of the origin of winter sports in Europe was made by the Dutch painter Hendrik Averkamp, whose main theme was winter landscapes depicting skaters, figure skaters, curling and golf players on ice. The artist was able to convey the mass enthusiasm of the Netherland’s inhabitants for winter sports, the conditions in which they developed, the atmosphere and spirit of the time.

 

Keywords: spiritual values, physical culture, art, painting, winter sports, Hendrik Averkamp.

 

Олимпийские игры – событие планетарного масштаба, которое является катализатором интереса широких слоёв населения к спорту и тому, что его окружает. По статистике благодаря современным средствам массовой коммуникации интерес к трансляциям олимпийских состязаний проявляет значительно большее число зрителей, чем к другим крупным спортивным соревнованиям, в курсе происходящих событий оказываются даже люди, в обычной жизни равнодушные к спорту [см.: 6].

 

В последние десятилетия спорт стал социокультурным явлением и вошел в число самых динамично развивающихся социальных институтов, занимая в медийном пространстве место самого массового зрелища. В широком понимании современный спорт – это не только соревновательная деятельность и специальная подготовка к ней, а также специфические межчеловеческие отношения, поведенческие нормы и достижения, возникающие в процессе этой деятельности и имеющие важное воспитательное, образовательное и культурное значение.

 

Во время наблюдения за соревнованиями определенную часть зрителей интересуют не столько перипетии спортивной борьбы, сколько сам антураж проведения соревнований, эмоции спортсменов и их поведение, умение держаться на публике, грамотно отвечать на вопросы, интересы и предпочтения атлетов, их внутренний мир. Многих интересуют также вопросы возникновения непосредственно самих спортивных дисциплин, где и при каких обстоятельствах зародился тот или иной вид спорта, и почему на протяжении длительного времени спортсмены именно данной страны в нём доминируют.

 

Физическая культура и спорт тесно связаны с другими аспектами нашей жизни: историей, культурой, искусством. Специальный раздел физической культуры, её ценностная сфера реализует и совершенствует личностные ценности индивида благодаря предметным, духовным и материальным ценностям физической культуры, которые приобретались человечеством в ходе истории и передавались из поколения в поколение с целью физического совершенствования человека [см.: 5].

 

Для того чтобы лучше представлять себе реалии и тенденции развития современного спорта нужно обратиться к истории зарождения и традициям той или иной спортивной дисциплины, понять, в каком регионе нашей планеты произошло её становление, условия и правила, по которым соревновались атлеты предыдущих поколений.

 

Произведения культуры и искусства, относящиеся к теме физической культуры и спорта, позволяют лучше представить себе и оценить процессы, происходившие в то время. Так, живопись даёт нам возможность не только получить информацию о видах соревнований и использовании то или иного спортивного инвентаря, но позволяет понять технику выполнения тех или иных физических упражнений, их кинематические и пространственные характеристики движений, передать эмоции участников и драматизм спортивной борьбы в самые напряженные моменты соревнования.

 

Популярность массовых занятий теми или иными видами зимнего спорта, возникшая в Европе ещё во времена позднего Средневековья, находит своё продолжение и сегодня. Необходимость передвигаться по глубокому снегу, совмещенная с охотой, у народов Скандинавии трансформировалась в настоящее время в массовое увлечение жителей этих стран лыжным спортом и биатлоном, благодаря чему во многом спортсмены данного региона традиционно занимают самые высокие места на крупных международных соревнованиях. Австрийцы, швейцарцы, французы традиционно сильны в горнолыжных дисциплинах. Их предки в силу географических особенностей были вынуждены преодолевать на лыжах крутые горные склоны. Из зимних олимпийских видов спорта спортсмены Великобритании сильны, пожалуй, только в кёрлинге, родоначальниками которого они являются. Увлечение жителей России народными играми на льду привело к популярности в нашей стране хоккея с мячом [см.: 2].

 

Непосвящённому любителю спорта на первый взгляд может быть не совсем понятно, почему в соревнованиях по конькобежному спорту на олимпийских играх и чемпионатах мира практически во всех дисциплинах победы одерживают нидерландские конькобежцы, из не самой климатически холодной страны, где зимой бывает сложно отыскать естественный лёд. Для того чтобы понять этот феномен, следует обратиться к быту и образу жизни Европы XIV–XVIII веков, времени малого ледникового периода, когда, по оценкам учёных, среднегодовая глобальная температура воздуха понизилась на несколько градусов. Причинами резкого похолодания называют низкий уровень солнечной активности, ослабление Гольфстрима, извержение вулкана Уайнапутина в Перу 19 февраля 1600 года, сильнейшее за всю историю Южной Америки.

 

В середине XVII века в Европе наблюдались такие суровые и продолжительные зимы, что даже на юге континента на несколько месяцев полностью замерзал пролив Босфор, у берегов замерзало Адриатическое море, температура воздуха на юге Италии доходила до −10 °C, а Париж до конца апреля находился под устойчивым снежным покровом [см.: 3].

 

Скованные льдом в течение долгих зимних месяцев водные поверхности, отсутствие развлечений унылыми зимними вечерами, снижающееся влияние в обществе церковных догматов, отрицающих и запрещающих любые развлечения и игры, неторопливый уклад жизни местного населения стали основными факторами популярности катания на коньках в городах Европы.

 

Наиболее благоприятные условия для развития конькобежного спорта сложились на территории современных Нидерландов, где в условиях холодных зим многочисленные замёрзшие каналы Амстердама и других городов создали предпосылки для катания на коньках не только ради забавы, но и с точки зрения жизненной необходимости. По словам очевидцев, коньками увлекались все, от священника до ремесленника. В зимнее время коньки служили средством передвижения по льду от одного населенного пункта до другого [см.: 12].

 

Ловкость местных жителей доходила до того, что встав на коньки, они бесстрашно перевозили корзины с яйцами. При этом благоразумные крестьяне катались, положив на плечо длинную пешню, чтобы та удержала их, если они случайно провалятся под лёд. Кузницы по производству коньков появились на территории Нидерландов уже в конце XIII века. Проводились и многочисленные соревнования конькобежцев, самое значительное из которых – знаменитое «Кольцо одиннадцати городов», которое в лучшие годы могло охватывать более 200 километров [см.: 3]. Сохраняя исторические традиции в настоящее время, если позволяют погодные условия, на территории нидерландской провинции Фрисландия проводится Элфстедентохт, конькобежный ультрамарафон, кольцевой маршрут на 200 километров, проходящий по рекам и каналам, соединяющим 11 фризских городов.

 

Именно здесь, в Нидерландах, в XVI веке складывается направление зимнего пейзажа в живописи, где главным героем становится человек на коньках. Во многом этому способствовала протестантская реформа, значительно ослабившая влияние церкви на жизнь страны, и формирование в обществе мощного среднего класса, что привело к переориентировке стиля и направления в творчестве живописцев, когда картины художников стали предназначаться не для избранных представителей высшей касты, а для широкого зрителя [см.: 1; 4].

 

В течение более чем двух с половиной столетий многочисленные фигуры людей на коньках присутствуют на полотнах целой плеяды голландских и фламандских живописцев. Конькобежцев, резво рассекающих гладкую ледяную поверхность многочисленных каналов страны и грациозно выполняющих ледовые па фигуристов можно увидеть на картинах Лукаса ванн Фалькенборха («Вид Антверпена зимой», «Зимний пейзаж»), Адриана Питерсаван де Венне («Зима», «Катание на коньках»), Адама ванн Бреена («Зимний пейзаж с конькобежцами, «Катание на коньках по замерзшей реке Амстел», Пейзаж с замерзшим каналом, фигурами и ледовой лодкой»), Яна ванн Гойена («Зимний пейзаж», «Сцена на льду близ Дордрехта»), Антони Верстралена («Зимний пейзаж с замком Бюрен», «Зимний пейзаж Лейдена», «Катание на коньках в Столене»), Хереманса Томаса («Зимний пейзаж с катанием на коньках и санках на замерзшей реке», «Зимние сцены», «Развлечения на льду»), Молинера Клауса («Зимний пейзаж с конькобежцами», «Катание на льду») [см.: 7, 12].

На переднем плане полотен Адриана ван де Вельде («Замерзший канал с конькобежцами и игроками в хоккей», «Игроки в гольф на льду в окрестностях Харлема»), Арта ван дер Неера («Река зимой»), Исаака Янсаван Остаде («Ледовые игры на реке») мы видим молодых людей с клюшками, гоняющих небольшой мяч по ледяной поверхности, в игре, напоминающей скорее гольф на льду, чем хоккей. На картине «Зима» у Якоба Гриммера, напротив, отчетливо виден хоккеист, в позе замаха с отведенной назад клюшкой, который готовится нанести мощный хлесткий удар по импровизированным воротам. А на картине Питера Брейгеля Старшего «Зимний пейзаж» отчетливо видны игроки в кёрлинг [см.: 4].

 

Но наиболее полно атмосферу и дух той эпохи смог отразить в своём творчестве глухонемой голландский живописец Хендрик Аверкамп (1585–1634), который создал новый тип жанрово-пейзажной картины, рисуя в основном небольшие зимние пейзажи в светлой серебристой гамме с пёстрыми фигурками конькобежцев [см.: 8].

 

Любовь Аверкампа к изображению зимних деревенских пейзажей, бытовым сценам в занесенных снегом прибрежных деревушках и развлечениям горожан на скованных льдом реках и каналах сделала художника широко известным во всей Голландии, как в аристократической среде, так и среди простых горожан. Творчество художника было востребовано еще при его жизни и приносило значительный доход [см.: 11].

 

Пристрастие Аверкампа к теме катания на коньках вполне объяснимо его детскими и юношескими увлечениями, когда он вместе с родителями долгими холодными зимами постигал искусство катания на коньках по льду замерзших водоемов [см.: 10].

 

Особенность творчества Хендрика Аверкампа заключается в том, что художник уделяет особое внимание реалистичному изображению толпы и уменьшает роль деревьев до обычного фона, остро наблюдая законы уходящей вдаль перспективы и использует яркие пятна одежд только для того, чтобы лучше подчеркнуть монохромность своих зимних пейзажей, где главную роль играют белизна снега, серо-зеленые оттенки льда и светлые оттенки неба [см.: 8].

 

Почти все картины художника пронизаны духом зимнего спорта. Ускользающие вдаль конькобежцы на деревянных коньках с металлическим лезвием в два раза длиннее ступни и загнутым у носа; не спеша разрезающие ледяную гладь фигуристы, либо в одиночку, заложив руки за спину и чуть наклонившись вперёд, либо парами, сцепив руки; молодые люди, загоняющие клюшкой шар в ледяную лузу; оттачивающие своё мастерство кёрлингисты, дети, скользящие на санях, и отталкивающиеся ото льда палками как современные лыжники – это подчеркивает подлинный массовый характер происходящего для всех от мала до велика. Так на основе творчества художника мы узнаем о существовании в Европе многих современных зимних видов спорта [см.: 11].

 

Картины Аверкампа очень многочисленны, но мало отличаются по своему сюжету. Автор достаточно высоко строит линию горизонта, поэтому на небольших полотнах, как правило, вмещается большое количество людей на коньках. Кажется, что для катания по скованной льдом ледяной поверхности, вдыхая свежий морозный воздух, высыпали все жители небольшого городка: мужчины и женщины, стар и млад, городская знать, священнослужители и обычные крестьяне, и простой люд, и знатные вельможи. Все буквально жили на льду, устанавливая на целый сезон социальное равенство и народное единство [см.: 7]. Каждой возрастной группе на картинах художника отведена особая роль: молодые люди вихрем проносятся вдаль в поисках новых приключений, граждане среднего возраста передвигаются более плавно и размеренно, оказывая друг другу знаки внимания. Флиртуя, не спеша передвигаются по льду молодые парочки, время от времени уступая дорогу более резвым одиночкам; солидные мужи на коньках, сделав небольшую паузу, группируются в небольшую компанию и с важным видом ведут беседу; ребятишки с клюшками загоняют мяч в вырубленную во льду лунку; участь седовласых дедушек – катать внуков на санках, кто-то выкатил на лед громоздкую плетеную корзину, нарушая стройные ряды катающихся; для отдыха конькобежцев используется вмерзшая в лед лодка. На некоторых полотнах мы видим распластавшегося на льду неудачника, который недвусмысленно указывает нам на то, что совсем не просто хорошо кататься на коньках. Реалистичные, с тщательно прописанными деталями картины дарят зрителям ощущение беззаботности и полной умиротворенности происходящего [см.: 9].

 

В Государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина в Москве хранится одна из наиболее известных картин Аверкампа «Катание на коньках» (рисунок 1), которая аккумулирует в себе все творчество живописца. Аверкамп взглянул на голландский пейзаж глазами горожанина, человека, для которого природа – хорошо обжитой уголок земли [см.: 10].

 

Многочисленные фигуры на коньках на льду уходящей за горизонт речки объединены повседневными заботами. Создается впечатление, что всё население небольшого городка высыпало на лёд и участвует в импровизированном дне физкультурника, создавая лучшую рекламу здорового образа жизни.

 

image001

Рисунок 1 – Хендрик Аверкамп: «Катание на коньках», 1620 г.

 

Для специалистов в области физической культуры и спорта на картинах художника интересны позы конькобежцев, особенности техники передвижения, стиль катания, способы преодоления естественных препятствий; способы владения клюшкой при замахе и нанесении ударов у гольфистов; движения кёрлингистов; особенности спортивного инвентаря. Данные сведения позволяют сравнить движения современных спортсменов и их предков, выявить сходства и различия, понять тенденции в развитии зимних спортивных дисциплин, какие физические упражнения и игры на льду были популярны в 16–17 веках и чем отличались зимние забавы голландцев от поведения жителей других северных регионов Европы и мира.

 

Кроме исторической ретроспективы, рассматривая творчество Хендрика Аверкампа можно сделать вывод о том, что живопись, отражающая массовое увлечение жителей физическими упражнениями, способна популяризировать физическую культуру и спорт, сформировать национальную культуру и усилить национальное самосознание – факторы, которые в дальнейшем приводят к громким спортивным победам, прославляющим отечество. Главное – это суметь правильно донести до современного человека спортивное прошлое своей страны и её граждан, без которого нет настоящего, и не может быть будущего. Иногда для того, чтобы увлечь молодого человека занятиями спортом, достаточно просто отвести его в музей или картинную галерею. В этом и состоит ценностная составляющая физической культуры, которая призвана воспитывать физически здоровую и гармонически развитую личность, сочетающую в себе единство духа и тела, патриота своей страны и продолжателя ее традиций.

 

Список литературы

1. Виппер Б. Р. Становление реализма в голландской живописи XVII века. – М.: Искусство, 1957. – 305 с.

2. Дивинская Е. В. Физическая культура нашей страны с древнейших времен до начала ХХ века: учебное пособие. – Волгоград: ВГАФК, 2010. – 119 с.

3. Зюмтор П. Повседневная жизнь Голландии во времена Рембрандта. – М.: Молодая гвардия, 2001. – 389 с.

4. Кузнецов Ю. А. Голландская живопись XVII–XVIII веков в Эрмитаже. – Л.: Искусство,1984. – 232 с.

5. Лекционный курс по дисциплине «Физическая культура»: учебное пособие. – Казань: КФУ, 2014. – 329 с.

6. Список самых просматриваемых телетрансляций // Энциклопедия. – URL: https://wikidea.ru/wiki/List_of_most-watched_television_broadcasts#List (дата обращения: 12.01.2022).

7. Тарасов Ю. А. Голландский пейзаж XVII века. – М.: Изобразительное искусство, 1983. – 319 с.

8. Хендрик Аверкамп // Википедия – свободная энциклопедия. – URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Аверкамп,_Хендрик (дата обращения: 12.01.2022).

9. Зимний пейзаж с конькобежцами // Википедия – свободная энциклопедия. – URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Зимний_пейзаж_с_конькобежцами (дата обращения: 12.01.2022).

10. Почему глухонемой живописец позднего Cредневековья писал только зимние пейзажи: Хендрик Аверкамп // Культурология.РФ. Искусство во всех проявлениях. Ежедневный интернет-журнал. – URL: https://kulturologia.ru/blogs/110220/45446 (дата обращения: 12.01.2022).

11. Roelofs P. Hendrick Avercamp: Master of the Ice Scene. – Amsterdam: Nieuw Amsterdam, 2009. – 187 p.

12. Slive S. Dutch Painting 1600 to 1800. New Haven and London: Yale University Press, 1995. – 378 p.

 

References

1. Whipper B. R. The Formation of Realism in Dutch Painting of the XVII Century [Stanovlenie realizma v gollandskoy zhivopisi XVII veka]. Moscow: Iskusstvo, 1957, 305 p.

2. Divinskaya E. V. Physical Culture of Our Country from Ancient Times to the Beginning of the Twentieth Century [Fizicheskaya kultura nashei strany s drevneishikh vremen do nachala XX veka]. Volgograd: VGAFK, 2010, 119 p.

3. Zyumthor P. Daily Life in Rembrandt’s Holland [Povsednevnaya zhizn Gollandii vo vremena Rembrandta]. Moscow: Molodaya Gvardia, 2001, 389 p.

4. Kuznetsov Y. A. Dutch Painting of the XVII–XVIII Centuries in the Hermitage [Gollandskaya zhivopis XVII–XVIII vekov v Ermitage]. Leningrad: Iskusstvo, 1984, 232 p.

5. Lecture Course on the Discipline “Physical Culture”: textbook [Lektsionnyy kurs po distsipline fizicheskaya kultura]. Kazan: KFU, 2014, 329 p.

6. List of the Most Viewed TV Broadcasts. Available at: https://wikidea.ru/wiki/List_of_most-watched_television_broadcasts#List (accessed: 12.01.2022).

7. Tarasov Y. A. Dutch Landscape of the XVII Century [Gollandskiy peizazh XVII veka]. Moscow: Izobrazitelnoe iskusstvo, 1983, 319 p.

8. Hendrick Avercamp [Hendrik Averkamp]. Available at: https://ru.wikipedia.org/wiki/Аверкамп,_Хендрик (accessed 12.01.2022).

9. Winter Landscape with Skaters [Zimny peizazh s konkobezhtsami]. Available at: https://ru.wikipedia.org/wiki/Зимний_пейзаж_с_конькобежцами (accessed: 12.01.2022).

10. Why the Deaf-Mute Painter of the Late Middle Ages Painted Only Winter Landscapes: Hendrik Averkamp [Pochemu glukhonemoy zhivopisets pozdnego Crednevekovya pisal tolko zimnie peyzazhi: Khendrik Averkamp]. Available at: https://kulturologia.ru/blogs/110220/45446 (accessed: 12.01.2022).

11. Roelofs P. Hendrick Avercamp: Master of the Ice Scene. Amsterdam: Nieuw Amsterdam, 2009, 187 p.

12. Slive S. Dutch Painting 1600 to 1800. New Haven and London: Yale University Press, 1995, 378 p.

 

© Сидоренко А. С., 2022

Новый номер!

УДК 930.85; 316.324.8

 

Горохов Павел Александрович – Российская Академия Народного Хозяйства и Государственной службы при Президенте РФ, филиал в Оренбурге, профессор кафедры гуманитарных, социально-экономических, математических и естественнонаучных дисциплин, доктор философских наук, профессор, Оренбург, Россия.

Email: erlitz@yandex.ru

SPIN: 9090-4375

Южанинова Екатерина Рафаэлевна – Оренбургский государственный университет, профессор кафедры философии, культурологии и социологии, доктор педагогических наук, кандидат философских наук, доцент, Оренбург, Россия.

Email: yuterina@yandex.ru

SPIN: 8022-9788

Авторское резюме                           

Состояние вопроса: Проблема влияния глобальной компьютерной сети на становление и бытийствование исторической памяти не часто становилась предметом философского исследования. Хотя сама историческая память зачастую чрезмерно политизируется, все же ведущей и вызывающей наибольшие опасения тенденцией является недостаточное внимание государства к проблемам сохранения исторической памяти. Негативен и антипатриотичен, по большей части, и сам характер информации о прошлом, которая транслируется через Интернет.

Результаты: Историческая память – совокупность представлений о прошлом, находящаяся между историей как наукой и историей как реальным прошлым, которое может быть совершенно неизвестным или же не до конца познанным. Современное медиапространство служит основой и главным проводником массовой культуры, которая характеризуется организованной индустрией потребления и широко разветвленной сетью массовой коммуникации, пронизанной нигилистическими и антипатриотическими идеями. Все это вместе взятое оказывает соответствующее дисфункциональное воздействие на индивидуальное и общественное сознание и историческую память, обращая ее в злокачественную парамнезию.

Область применения результатов: Результаты исследования могут быть использованы для преподавания специальных курсов по социальной философии, философии истории, философии техники.

Выводы: Историческая память часто подменяется исторической парамнезией: «злокачественной» или «доброкачественной». «Доброкачественная» историческая парамнезия играет положительную роль в народной культуре, когда ложные исторические представления возникают на основе любви к Родине и чувстве патриотизма. Среди причин деформирования исторической памяти важное место занимают новые этика и эстетика российского медиапространства. Помимо положительного влияния на формирование и укрепление исторической памяти, Интернет оказывает дисфункциональное воздействие на индивидуальное и общественное сознание, способствуя развитию «злокачественной» исторической парамнезии. Поэтому важнейшей задачей становится становление патриотично ориентированного медиапространства, которое может оказать помощь не только в формировании и сохранении исторической памяти, но и в обосновании патриотизма как национальной идеи России.

 

Ключевые слова: историческая память; интернет-ресурсы; историческая амнезия; историческая парамнезия; патриотизм; национальная идея; общественное сознание; индивидуальное сознание.

 

The Influence of Internet Resources on the Phenomenon of Historical Memory: a Philosophical Study

 

Gorokhov Pavel Alexandrovich – the Presidental Russian Academy of National Economy and Public Administration, branch in Orenburg, professor of the department of humanities, mathematics socio-economic, and natural sciences, doctor of philosophy, professor, Orenburg, Russia.

Email: erlitz@yandex.ru

Yuzhaninova Ekaterina Rafaelevna – Orenburg State University, Professor of the Department of Philosophy, Cultural Studies and Sociology, Doctor of Pedagogy, PhD (philosophy), Associate Professor, Orenburg, Russia.

Email: yuterina@yandex.ru

Abstract

Background: The influence of the global computer network on the formation and existence of historical memory has not often become the subject of a philosophical study. Although historical memory itself is excessively politicized, the leading trend that causes the greatest concern is the insufficient attention of the state to the problems of preserving historical memory. The very type of information about the past, which is broadcast via the Internet, is negative and anti-patriotic.

Results: Historical memory is a set of ideas about the past, located between history as a social science and history as a real past, which may be completely unknown or not fully known. The modern media space serves as the basis and main conductor of mass culture, which is characterized by an organized consumer industry and a widely branched network of mass communication, supporting nihilistic and anti-patriotic ideas. All this taken together has a corresponding dysfunctional effect on individual and public consciousness as well as historical memory, turning the latter into “malignant” paramnesia.

Implications: The results of the study can be used in running special courses in social philosophy, philosophy of history, philosophy of technology.

Conclusion: Paramnesia: “malignant” or “benign” often replaces historical memory. “Benign” historical paramnesia plays a positive role in popular culture, when false historical ideas arise based on love for the Motherland and a sense of patriotism. Among the reasons for the deformation of historical memory, the new ethics and aesthetics of the Russian media space occupy an important place. In addition to a positive impact on the formation and strengthening of historical memory, the Internet has a dysfunctional effect on individual and public consciousness, contributing to the development of “malignant” historical paramnesia. Therefore, the most important task is the creation of a patriotically oriented media space, which can help not only in the formation and preservation of historical memory, but also in the justification of patriotism as Russia’s national idea.

 

Keywords: historical memory; Internet resources; historical amnesia; historical paramnesia; patriotism; national idea; public consciousness; individual consciousness.

 

В сложную и противоречивую эпоху, переживаемую сегодня нашей Родиной, актуализировалась и вызывает широкий общественный интерес проблема исторической памяти: существует специальный фонд «Историческая память», в Саратовском национальном исследовательском университете издаётся журнал «История и историческая память», в партии «Единая Россия» анонсирован проект «Историческая память». Не перестают говорить о необходимости сохранения исторической памяти и позиционирующие себя патриотическими партии и организации, например, КПРФ и «Коммунисты России». Проблема исторической памяти зачастую чрезмерно политизируется, что порой мешает взглянуть на нее sine ira et studio, без гнева и пристрастия оценить определенные события прошлого, героев и антигероев отечественной истории. Отрадно, что не прекращают издаваться классические и современные работы по отечественной истории, регулярно выходят исторические журналы.

 

Видимо, большинство россиян старшего и среднего поколения живёт сейчас лишь славным прошлым нашей страны, а не ее полным проблем настоящим и уж тем более не туманным будущим. С другой стороны, среди российской молодежи наблюдается ужасающая и массовая историческая безграмотность, в том числе и среди молодых бакалавров, получивших формальное высшее образование. Недаром за последние годы в молодежной среде возник модный «слоган», выражающий предельно нигилистическое отношение к истории: «Зачем знать прошлое – ведь меня тогда на свете не было!» Ныне основательно забыли как Н. Г. Чернышевского, так и его замечательные слова: «Не любить историю может только человек, совершенно не развитый умственно». Над страной явственно нависла угроза потери исторической памяти.

 

Великая формула Рене Декарта «Я мыслю, следовательно, существую» в молодежной среде все чаще заменяется постмодернистским девизом «Я в сети, следовательно, существую». Мыслящая личность невозможна без памяти, а лишенный памяти человек превращается в простой винтик общества потребления, в деперсонализированного индивида, блуждающего на просторах виртуального пространства. Интернет за последние два десятка лет стал экзистенциальным фактором не только для молодежи. И формирование мировоззрения на индивидуальном и социальном уровнях, в том числе и устойчивых представлений о событиях прошлого, напрямую связано с воздействием интернет-ресурсов.

 

Все это делает актуальным философское изучение проблемы исторической памяти как не только социального, но и социокультурного явления. Цель работы состоит в исследовании роли интернет-ресурсов в формировании исторической памяти. Эта цель достигается последовательным решением ряда задач:

1) изучить степень разработанности проблемы в существующей научной литературе и предложить авторское определение исторической памяти;

2) рассмотреть сетевые ресурсы как источники формирования исторической памяти;

3) выявить созидательные и деструктивные аспекты воздействия глобальной компьютерной сети на формирование и сохранение исторической памяти.

 

Методология исследования – помимо общенаучных методов анализа и синтеза, индукции и дедукции – включает в себя:

1) семиотический метод, позволяющий рассматривать традиции не только как знаковое, но и как коммуникативное явление;

2) сравнительно-сопоставительный метод;

3) ситуационный анализ.

 

Проблема влияния глобальной компьютерной сети на становление и бытийствование исторической памяти не часто оказывалась предметом философского исследования. Хотя проблема исторической памяти, именуемой порой памятью социальной или коллективной, не нова в отечественной историографии и историософии. По сути дела, любой крупный историк не только масштаба Н. М. Карамзина, С. М. Соловьева или В. О. Ключевского, но и такие небесталанные и многогранные исследователи отечественной истории, как Б. А. Рыбаков или И. Я. Фроянов, Д. А. Волкогонов или Э. С. Радзинский, неизбежно затрагивали в своих трудах некоторые теоретические аспекты проблемы исторической памяти и ее формирования.

 

В сущности, история – память человечества, а любая память, к сожалению, не совершенна. Она может деформироваться, в ней могут возникнуть фантомы – живые и устойчивые представления о никогда не происходивших событиях. И если фантомы индивидуального сознания существуют покуда жив индивид, то фантомы общественного сознания часто приобретают статус социокультурной реальности и заменяют собой реальное прошлое. Используемое в психологии понятие парамнезия («ложная память») вполне применимо к истории.

 

Проблема исторической памяти тесно связана с различными трактовками исторического факта. Факты – хлеб историка, согласно расхожему высказыванию. Как отмечает К. А. Шпека, «исторический факт – объясненное событие прошлого на основе философской концептуальной модели исторического процесса, вскрывающей онтологические основания бытия общества» [30, с. 48].

 

В современной научной литературе историческая (коллективная, социальная) память понимается чаще всего как некая система социокультурных методов и институтов, контролирующих и преобразующих важное для настоящего момента социальное знание в информацию о прошлом для передачи новым поколениям «накопленного общественного опыта» [27]. Считается, что французская социологическая школа дала стимул для развития многочисленных современных концепций, рассматривающих историческую (социальную) память. В немецкой литературе используются термины Geschichtskultur (историческая культура) и Geschichtsbewusstsein (историческое сознание), в англоязычной исследователи оперируют понятием national memory (национальная память).

 

На наш взгляд, не всегда корректно отождествлять понятия «историческая память», «социальная память», «историческая культура», «национальная память», «память мира» и прочие концепты – при всей их смысловой схожести. Видимо, именно понятие «историческая память» обладает наибольшей содержательной и концептуальной глубиной, ибо история включает в себя целостные представления о политике, экономике, культуре, религиозных верованиях и всех прочих аспектах прошлого социума. В то же время понятие «национальная память» более узко и ориентировано в большей степени этнологически.

 

Есть история как реальное прошлое, как объективная реальность, некогда существовавшая и оставившая или же не оставившая после себя материальные артефакты и следы в виде исторических источников, памятников, предметов культуры и быта. Есть история как наука, обладающая определенными – целостными или зачастую фрагментарными – представлениями о прошлом. Эти представления чаще всего субъективны, ибо даже историк, стремящийся к максимальной объективизации, неизбежно привносит в собственные исследования личностное начало. На наш взгляд, между историей как совокупностью определенных научных или псевдонаучных представлений о прошлом и историей как реальным прошлым, которое может быть познанным или же представляться любопытным потомкам полной terra incognita, лежит историческая память. В идеале, историческая память должна быть максимально приближена к правде реальной истории, но это возможно не всегда – прежде всего, по причине отсутствия или скудости исторических источников.

 

Историческая память может содержать элементы мифологии. В ней реальность причудливо сочетается с вымыслом, как в летописном рассказе о мести княгини Ольги, жестоко наказавшей древлян за убийство ее супруга князя Игоря. Совершенно очевидно, что в летописном рассказе содержится элемент исторической правды – разумеется, месть имела место. Но вот была ли она именно такой разносторонней и «многоэтапной», как об этом повествует «легенда о княгине Ольге», или же все обстояло намного прозаичнее – этого историки никогда не узнают. Еще Н. М. Карамзин видел в этом рассказе Нестора черты народной сказки.

 

Или вспомним повествование о героическом подвиге панфиловцев, который оказался вымыслом журналистов Коротеева, Ортенберга и Кривицкого. Но этот рассказ о героизме советских солдат – героизме, который был тогда повседневным явлением, а потому не вызывал никаких сомнений, был повторен в замечательных произведениях писателей и поэтов Н. Тихонова, В. Ставского, А. Бека, Н. Кузнецова, В. Липко. Эти произведения вошли в плоть и кровь народной культуры, стали составной частью представлений о великом подвиге советских людей в годы войны. И хотя еще в 1948 году Генеральной Прокуратурой СССР было произведено соответствующее расследование, память о выдуманном подвиге обрела черты реальной истории. Здесь историческая парамнезия сыграла и продолжает играть свою положительную роль в народной культуре, ибо эти ложные исторические представления возникли на основе любви к Родине и чувстве патриотизма. Мы предлагаем называть такую историческую парамнезию «доброкачественной».

 

Поэтому при всей иллюзорности, фрагментарности и нередкой противоречивости, исторической памяти присущи значительные созидательные потенции. Историческая память способна сохранять в ментальности народа оценки событий прошлого. Эти оценки трансформируются в ценностные ориентации, определяющие людские действия – как на индивидуальном, так и на социальном уровне. Влияние стереотипов исторической памяти на народное сознание и деяния отдельных людей – в особенности политиков – может как сплачивать общество, так и оказывать деструктивное воздействие. Проблема исторической памяти находится на стыке интересов истории, философии истории (историософии), социальной психологии. Поэтому к рассмотрению проблемы исторической памяти обращались мыслители и ученые самых разных научных направлений и специализаций.

 

В библиографии по проблеме исторической памяти следует особо отметить книгу А. В. Гулыги «Искусство истории» [см.: 11], в которой впервые в советской литературе того времени был проанализирован феномен исторической памяти. А. В. Гулыга – историк, филолог-германист и философ – был человеком колоссальной эрудиции, поэтому при рассмотрении проблемы исторической памяти он привлекал богатейший историко-культурный материал. Для Гулыги историческая память – основа формирования народной духовности. Потеря исторической памяти приводит к утрате национальной идентичности. Здесь А. В. Гулыга развивает идеи великого Гегеля, высказанные в «Философии истории».

 

Анализ исторической памяти сквозь призму современной исторической действительности, ее смысла и назначения, проводится в ряде диссертационных исследований конца ХХ – начала XXI веков. Отметим работы К. А. Васильева [см.: 5], М. Г. Зинятовой [см.: 13], М. Г. Дмитриевой [см.: 12], А. А. Кара-Мурзы [см.: 14], О. Б. Мамаевой [см.: 19], О. А. Митрошенкова [см.: 20], Н. А. Синицыной [см.: 26], М. Л. Шуб [см.: 31].

 

Следует упомянуть исследовательские статьи, прямо или косвенно затрагивающие проблему исторической памяти. Это работы И. М. Савельевой и А. В. Полетаева [см.: 25], Л. П. Репиной [см.: 22], Е. В. Романовской [см.: 24], Е. Ю. Рождественской [см.: 23]. Из доступной отечественному исследователю иноязычной литературы, напрямую затрагивающей проблемы исторической памяти, стоит упомянуть работы немецкоязычных исследователей Марко Демантовски [см.: 36], Йорна Рюзена [см.: 41], Элизабет Эрдманн [см.: 37], Ганса Юргена Панделя [см.: 39]. Из англоязычной литературы следует выделить фундаментальный справочник по исследованиям в области теории и истории культуры под редакцией Марио Карретеро, Стефана Бергера и Марии Гревер [см.: 35], исследования Кеннета Нордгрена [см.: 38], Николаса Поппера [см.: 40].

 

Переходим теперь к анализу отечественной литературы о влиянии компьютерной сети на историческую ментальность и память российского общества. Интересно отметить одно обстоятельство. Историческое сознание зародилось в недрах мифологического сознания, поэтому долгое время было отягощено его пережитками. К таковым пережиткам относилось отождествление мысли и действия, слова и дела, изображения и изображаемого. Л. С. Васильев отмечает, что историческая память «проявилась вначале в форме рассказов о прошлом, очень быстро превращавшимся в мифы и легенды, в которых, однако, концентрировалось самое основное, что следовало знать о прошлом» [6, с. 110]. Миф порой формировал историческую реальность. И глобальную компьютерную сеть также можно отнести к некоей современной мифологической среде, формирующей наши представления о реальности, в том числе и о прошлом.

 

У нас в стране в последние годы Интернет активно изучался представителями самых разнообразных гуманитарных и общественных наук. Применительно к теме воздействия Интернета на формирование исторической памяти особо интересны статьи Д. В. Амирова [см.: 2], И. Ксенофонтовой [см.: 16], В. С. Шелеста [см.: 29]. Резюмируем некоторые общие выводы, содержащиеся в упомянутых работах. Авторы отмечают, что ведущей и вызывающей наибольшие опасения тенденцией является недостаточное внимание государства к проблемам сохранения и развития исторической памяти. Эта тенденция выражается даже в самом принципе подачи информации, связанной с отечественной историей, в образовательных учреждениях разного уровня. Негативен и антипатриотичен, по большей части, и сам характер информации о прошлом, которая транслируется через систему средств массовой коммуникации, в том числе через Интернет. Но согласно данным, полученным в ходе опроса общественного мнения РФ, среди важнейших социальных институтов, которые призваны сохранять и развивать историческую память населения, были названы именно организации культуры и образовательные учреждения российского государства. Видимо, такое положение дел напрямую связано с тем, что ныне нет четко продуманной и реализуемой на практике государственной политики в сфере сохранения и развития исторической памяти.

 

Следствием провозглашенной Б. Н. Ельциным в 90-е годы деидеологизации общественной жизни, которая на деле свелась к бездумному отрицанию идей и ценностей социализма, стала утрата того базиса, на котором можно было бы разработать государственную концепцию формирования исторической памяти. Одновременно становилась все актуальнее необходимость в создании новой системы ценностного восприятия прошлого страны и происходящих в ней перемен. Ведь в обществе, не обладающем подобной системой ценностей, возникает нравственная пустота. Это и произошло в 90-е годы в нашей стране, когда аннигилировались многие традиционные ценности. Возросла опасность социальных конфликтов, произошла моральная деградация. Во многом вину за это несут и средства массовой информации, в том числе и появившийся в России в конце 90-х годов Интернет. В литературе подчеркивается, что Интернет, как и любое техническое новшество, обладает как негативным, так и позитивным воздействием. Изучение того положительного влияния, которое может оказать сеть Интернет для формирования исторической памяти, представляется весьма актуальной и своевременной задачей.

 

Обратимся к рассмотрению сетевых ресурсов как источников формирования исторической памяти. Мы затронем некоторые аспекты концептуализации исторической памяти именно в связи с реальностью глобальной компьютерной сети и особенностями ее функционирования.

 

Гибель Советского Союза, которая явилась, по словам Владимира Путина, крупнейшей геополитической катастрофой в истории всего мира, привела к необратимым изменениям в истории, быте и психологии народов, населявших некогда единое государство. В СССР, представлявшем исторически закономерную форму существования великого российского многонационального государства, формированию исторической памяти уделялось большое внимание – пусть даже в некоторых аспектах она оказывалась деформированной. Ныне все чаще и чаще говорят не о сходстве, а о различиях в ментальности бывших «братских» народов, которые со временем все более и более углубляются – не без влияния всемирной паутины.

 

Историческая память народов бывшего СССР претерпела необратимые изменения. Ныне некоторые высокопоставленные политики, не зная реальную историю Великой Отечественной войны, а скорее всего – намеренно искажая историческую правду, утверждают, что Освенцим освобождали исключительно украинцы, ибо лишь украинцы воевали в частях Украинского фронта. Первым это мнение выразил министр иностранных дел Польши Гжегож Схетына, а американская The Washington Post перепечатала эти слова в номере от 22 января 2015 года без критических комментариев[1]. Так был рожден исторический миф, ныне бытующий в интернет-пространстве и массовом сознании. Такая историческая парамнезия носит деструктивный и антипатриотический характер. Мы предлагаем именовать ее «злокачественной».

 

За прошедшие годы стало ясно, что Запад не спешит пускать бывшие советские республики в свой «общий дом» на правах равноправного партнера, рассматривая их лишь в качестве сырьевого придатка. Впрочем, даже допущенные в «европейский рай» прибалтийские народы, считавшие себя в советскую эпоху закабаленными, довольны отнюдь не всем. Но ведь была дружба народов, причем искренняя и многократно проверенная – даже на полях битв Великой Отечественной! И эта дружба – отнюдь не простой идеологический штамп, как пытаются сейчас уверить неопытную молодежь, которой не довелось по молодости лет жить в СССР.

 

Значительную роль в деструктивных преобразованиях последних лет, в формировании прозападного сознания у бывших советских людей сыграли средства массовой информации, сформировавшие особое медиапространство, в советскую эпоху просто невозможное, в том числе и по чисто техническим причинам. Сама глобальная сеть Интернет стала повседневной реальностью лишь за последние четверть века мировой истории, но уже внесла колоссальный вклад в создание современной мифологии.

 

Мифы современного медиапространства, в том числе и формирующие и деформирующие историческую память, поистине безграничны и поражают своим разнообразием! Многие из них всячески способствуют созданию ситуации исторической амнезии или злокачественной парамнезии у пользователей интернет-ресурсов. И создающие эти мифы деятели хорошо известны. «Кровосмеситель с праведным лицом, клятвопреступник с обликом святого» [28; 7, с. 496] – эти воистину шекспировские типажи постоянно мелькают в выпусках политических новостей и социальных сетях.

 

Сам термин «медиапространство» – калька с английского media space. Сам английский термин «media» – всего лишь сокращенный, американизированный вариант понятия «media of mass communication» («средства массовой коммуникации»). Под средствами массовой коммуникации чаще всего понимаются отправители посланий, институционально организованные и использующие технические средства. К средствам массовой коммуникации традиционно относят прессу, электронные средства массовой коммуникации, радио, телевидение, кинематограф. Все они, в той или иной мере, способствуют как формированию исторической памяти, так и, к сожалению, ее деформации и аннигиляции. И именно Интернет объединяет практически все возможности и функции СМИ, являясь их синтезом (гипермедиа) и отражая в своем зеркале как достоинства, так и пороки общества.

 

Важной проблемой являются нравственные и эстетические аспекты функционирования российского медиапространства. Часто говорят о дисфункциональности Интернета, который вместо подлинной истории чаще всего предоставляет пользователю ее конъюнктурно окрашенный суррогат. Интернет является ныне не только средством передачи информации, но и синкретичным механизмом, формирующим мировоззрение индивида и непосредственно влияющим на него на протяжении всей жизни. Философия, этика, религиозные и сексуальные предпочтения индивидов и социальных групп складываются и изменяются под влиянием мировой паутины. Не является исключением и историческая память.

 

Мы позволим себе привести в качестве рабочего определение, данное Е. Н. Юдиной: «Медиапространство может быть позиционировано как особая реальность, являющаяся частью социального пространства и организующая социальные практики и представления агентов, включенных в систему производства и потребления массовой информации» [34, с. 56]. Всемирная компьютерная сеть – порождение и форма существования массовой коммуникации, то есть обмена социально-значимой информацией между большим числом людей разного социального статуса и положения.

 

В философию ХХ столетия термин «коммуникация» ввел Карл Ясперс, причем он рассматривал коммуникацию как «основное условие человеческого бытия». Многие идеи Ясперса продолжил Карл-Отто Аппель, который предложил различать реальное и идеальное коммуникативные сообщества. Юрген Хабермас говорит о «коммуникативной компетенции», имея в виду способность говорящего или слушающего овладевать общими правилами речи и понимать ее в рамках соответствующей культуры. Причем Хабермас в своей теории «коммуникативного действия» понимает речь предельно широко, ибо рассматривает человеческое поведение прежде всего как символически опосредованную интеракцию по модели языковых актов. Хабермас заговорил о смене философской парадигмы – переходе от философии сознания к языковой прагматике, которую многие постмодернисты на современных ментальных пространствах масс-медиа довели до абсурдной крайности.

 

Современные средства массовой информации предпочитают заниматься лишь тем, что интересно в данный момент. Интересы могут изменяться в течение дня многократно, нет ничего постоянного. А история все же предполагает определенную статику. Но именно взгляды-«однодневки» можно считать подлинным «символом веры» современного медиапространства, в том числе и Интернета. Здесь мы не беремся обсуждать эту позицию с точки зрения этики или аксиологии, потому что этот вопрос не входит целиком в границы нашего исследования. Мы лишь констатируем данное положение вещей.

 

Интернет как часть современного медиапространства обладает огромным влиянием как на общественное, так и на индивидуальное сознание. Медиапространство формирует определенные представления не только о социальной реальности, но и о реальности в целом. Тем более огромна роль компьютерной сети в процессе формирования исторической памяти, в целостном влиянии на национальную и культурную социализацию. Более того, Интернет уже давно выполняет в обществе функцию социального научения, ибо создает и поддерживает определенные правила поведения, а также социокультурные и исторические стереотипы.

 

Да, влияние современного медиапространства на ментальность как отдельно взятого человека, так и социальных групп, огромно. Но в человеческой психике все же существуют механизмы защиты от массированного и агрессивного воздействия медиапространства. Не всегда аудитория является лишь послушной массой, которая некритически воспринимает любую информацию по принципу anything goes. Ведь роль исторических источников и объективных научных трудов в формировании подлинной исторической памяти никто не отменял. Именно они способствуют тому, чтобы историческая память народа максимально сближалась с историей как наукой.

 

С другой стороны, человек сейчас порой даже не может определить, откуда у него сформировалось то или иное представление о прошлом: из книг, газет, телевидения или Интернета. Прекрасно, когда в сети можно найти труды всех выдающихся отечественных историков. Но там можно просмотреть и клеветнические антирусские передачи или прочитать русофобские статьи, которые не формируют историческую память, но лишь деформируют ее, способствуя распространению злокачественной парамнезии в общественном сознании.

 

Порой само восприятие информации о событиях прошлого, которое протекает по определенным законам, ограничивает возможности деструктивного воздействия Интернета. Так происходит, разумеется, не всегда. Среди факторов, способствующих критическому восприятию навязываемой информации, психологи называют, прежде всего, высокий интеллектуальный уровень реципиента. Образованный человек критически относится к домыслам и измышлениям – в том числе и на историческую тему. Стоит учитывать осознанный характер человеческого восприятия, то есть соизмерение представляемой информации с реальностью и собственным опытом из прошлого. Психологи рассуждают также о дискретности, ибо любое восприятие прерывисто и связано с выборочностью потребления информации в соответствии с собственными интересами, желаниями и вкусами.

 

Интернет («взаимосеть» или «сеть сетей») как открытая сетевая система в медиапространстве не только несет в себе общие достоинства и пороки этого пространства, но и обладает его важнейшими специфическими чертами. Всемирная сеть появилась вследствие запросов военной индустрии и первоначально не несла на себе никакой глобальной нагрузки. Свое широкое распространение именно как средство массовой коммуникации Интернет получил в 90-е годы ушедшего века. Ныне Интернет стал феноменом культуры, который многие рассматривают даже как модельную объективацию сферы разума – ноосферы.

 

Функциональные особенности Интернета, синтезирующего в себе текст, звук и видео, по сути дела уникальны. Не следует забывать и о гипертексте. Этим термином исследователи предпочитают называть разветвленную систему связей (ссылок) между текстами и документами мультимедиа на основе универсального гипертекстового языка и стандартного формата адресов. Все это делает Интернет лидирующим среди участников современного медиапространства, проявляющих интерес к изучению истории и сохранению исторической памяти.

 

Существует огромное количество сайтов исторической тематики. Например, огромную популярность приобрели Борис Акунин с его сайтом «Любовь к истории» и электронные версии популярных исторических журналов «Дилетант», «Историк» и «Родина». Да и сама возможность прочитать электронные версии статей из профессиональных исторических журналов «Вопросы истории» и «Российская история» чрезвычайно важна для формирования исторической памяти.

 

Оцифрованы многие исторические документы в ведущих архивах страны (Российский государственный архив древних актов, Российский государственный архив социально-политической истории, Российский государственный военный архив, Архив внешней политики Российской Федерации), ведется большая работа по оцифровке уникальных библиотечных фондов. Стоит особо отметить портал «Архивы России» Федерального Архивного Агентства, на котором периодически проводятся различные виртуальные выставки («Ленин», «Брежнев», «Косыгин»), реализуются интернет-проекты («Голоса писателей и поэтов России», «Крым в истории России», «1939 год. От “умиротворения” к войне»), публикуются коллекции архивных документов («Японские военнопленные в СССР», «Помогал ли Советский Союз варшавским повстанцам?»).

 

Среди позитивных факторов Интернета можно назвать возможность проведения научных конференций и, по сути дела, получения образования как такового, в том числе и исторического. Огромна роль Интернета в процессе самообразования, когда не только большинство трудов известных историков доступны в сети, но и можно просмотреть оцифрованные газеты и журналы «давно минувших дней».

 

Интернет дает возможность доступа к культурным ценностям (виртуальным библиотекам, музеям, выставкам, экскурсионным турам). Самое главное, Интернет дает возможность самовыражаться даже замкнутым в реальной жизни людям в разнообразных сетевых дискуссиях. Разумеется, к самовыражению стремятся не только психически здоровые индивиды, но и некоторые социопаты и психически больные люди, да и просто наивные неофиты, изобретающие очередной «историко-концептуальный велосипед» или безграмотные люди, стремящиеся навязать свою точку зрения.

 

Беда в том, что благодаря открытости всемирной сети для всех и каждого, там можно не только найти и прочесть Тацита в оригинале и в переводах на все языки или же полюбоваться сокровищами Лувра, но и познакомиться с человеконенавистническими книгами Г. Климова или историческими «трудами» Акселя Хистора, в абсурдности своей даже превзошедшими книги по «новой хронологии» А. Т. Фоменко. Поэтому, наверное, жесткий государственный контроль над сайтами необходим, иначе всемирная компьютерная сеть превратится во всемирную паутину лжи. Тогда до формирования исторической памяти никому не будет дела, а злокачественная парамнезия проникнет во все клетки организма российского общества.

 

Интернет как важнейший феномен медиапространства существенным образом трансформировал современную культурную среду. Прежде всего, сами структурно-функциональные характеристики всемирной сети не позволяют говорить о ней как о некой строго центрированной и иерархичной системе. В этой связи вспоминается термин Ж. Делеза и Ф. Гваттари «ризома» из их одноименной работы (1976). Этот термин происходит от французского «корневище» (le rhizome) и обозначает сугубо внеструктурный и нелинейный способ организации целостности, оставляющий возможность для имманентной подвижности. Делез и Гваттари подчеркивали возможность воплощения в современную жизнь внутреннего творческого потенциала, рассуждая о «самоконфигурации».

 

И для Интернета атрибутивным является именно сетевой, а не иерархический принцип организации. Это влечет важнейшие последствия для всей современной социокультурной ситуации, ибо Интернет позволяет распространять информацию не только моментально, но и разновекторно. Это придает как культуре, так и антикультуре невиданную прежде динамичность. Культура и ее разнообразные антиподы, в том числе и деформированная историческая память, начинают функционировать в особом, немыслимом прежде пространстве, для обозначения которого еще писатели-фантасты придумали термин «киберпространство».

 

Разумеется, Интернет отражает много положительных аспектов социального бытия, в том числе и принцип конвергенции, который ныне получает все большую популярность в гуманитарных науках. Сам термин «конвергенция» восходит к латинскому глаголу «сonvergere» (сближаться, сходиться). В политических теориях второй половины XX века, существовавших до гибели великого Советского Союза, этим термином обозначали концепцию, согласно которой СССР должен приобрести либеральные черты, а Запад «стать» более социалистическим. В более широком смысле под конвергенцией часто понимают увеличение сходства между различными обществами, находящимися на одной стадии исторического развития. Это необычайно актуально для формирования единой исторической памяти народов, связанных единой исторической судьбой или имеющих давние и тесные культурные связи.

 

Конвергенция, в идеале, предполагает устранение внешнего, внеэкономического неравенства, выраженного в грубой форме. Интернет может как способствовать конвергенции, понимаемой в качестве средства сглаживания социальных конфликтов и проведения демократических преобразований, так и препятствовать оной. Происходящие ныне события на Украине прекрасно иллюстрируют эту мысль. Запад объявил против братского нам народа настоящую информационную войну, в которой история часто становится разменной монетой, а подлинная историческая память аннигилируется, превращаясь в некий лживый симулякр.

 

Сама идея сближения двух систем была впервые выдвинута Питиримом Сорокиным в книге «Россия и Соединенные Штаты», написанной еще в 1944 году. Впоследствии эту идею чрезвычайно тенденциозно пытался использовать в своей антисоветской деятельности академик-диссидент А. Сахаров. Если следовать теории конвергенции, то ни социализм, ни капитализм в их самых разнообразных модификациях не являются совершенными с точки зрения принципа гуманизма. Именно медиапространство, в идеале, может помочь создать новые формы социально-экономической и культурной жизни, в которых бы в концентрированном виде могло найти свое выражение то лучшее, что имеется в обеих системах. Это относится и к исторической памяти народов земного шара – особенно в современную эпоху цивилизационного и социокультурного противостояния.

 

Но беда в том, что человеку издавна свойственно руководствоваться высказыванием Овидия: «Video meliora proboque, deteriora sequor», что по-русски означает: «Благое вижу, хвалю – но к дурному влекусь» (В другом переводе: «Вижу и одобряю лучшее, а следую худшему»). Наверное, это врожденное свойство человека – использовать любое техническое новшество для создания орудий уничтожения и самодеструкции. Сейчас эти врожденные свойства человека поставили мир на самый край страшной пропасти, ибо все достоинства Интернета могут обернуться во зло и нанести непоправимый ущерб его пользователям. Маленькие дети и подростки могут лицезреть в Интернете не только любимые мультфильмы, но и казнь Саддама Хусейна или гибель великого политика и мученика Каддафи. Поэтому логично обратиться к нравственным и эстетическим аспектам функционирования Интернета как части российского медиапространства, непосредственно связанной с формированием и функционированием исторической памяти.

 

Большинство из тех, кто активно действует в российском медиапространстве, автоматически относит себя к представителям той социальной прослойки, которую традиционно именуют интеллигенцией. А уж последняя любит рассуждать как об этике, так особенно и об эстетике, чаще всего вспоминая Иммануила Канта. Но, к слову, жить по Канту большинство представителей интеллигенции особенно не торопится, ибо легко высказать максиму – «Должен, потому что можешь», но куда как более трудно жить согласно этой максиме. Да и отечественной истории интеллигенция наша по большей части не знает. Но незнание – это еще половина беды. Гораздо чаще интеллигенция в России историю сознательно фальсифицирует в угоду политическому моменту, всячески способствуя росту злокачественной исторической парамнезии.

 

Здесь позволим себе несколько исторических отступлений. Совершенно прав был наш великий историк В. О. Ключевский, который в дневнике за июль 1892 г. отметил: «Предмет истории – то в прошедшем, что не проходит как наследство, урок, неоконченный процесс, как вечный закон. Изучая дедов, узнаем внуков, т. е., изучая предков, узнаем самих себя. Без знания истории мы должны признать себя случайностями, не знающими, как и зачем мы пришли в мир, как и для чего в нем живем, как и к чему должны стремиться; механическими куклами, которые не родятся, а делаются, не умирают по законам природы, а ломаются по чьему-то детскому капризу» [15, с. 18].

 

Великие слова, ибо грехи тех, кто правит бал на поле современного медиапространства и всячески деформируют историческую память в прессе, на телевидении и в Интернете, имеют глубокие корни. Попытаемся это показать, ибо без знания прошлого нет и не может быть достойного будущего.

 

Общеизвестно, что термин «интеллигенция» был введен в 60-гг. XIX века писателем П. Боборыкиным. Многие исследователи задавались и задаются вопросом, зачем нужно было изобретать новый термин для обозначения людей умственного труда, которые именно в то время стали в большом количестве появляться в России. Н. А. Бердяев в книге «Истоки и смысл русского коммунизма» пишет: «Intеllесtuеls – это люди интеллектуального труда и творчества, прежде всего ученые, писатели, художники, профессора, педагоги и пр. Совершенно другое образование представляет собой русская интеллигенция, к которой могли принадлежать люди, не занимающиеся интеллектуальным трудом и вообще не особенно интеллектуальные. И многие русские ученые и писатели совсем не могли быть причислены к интеллигенции в точном смысле слова. Интеллигенция скорее напоминала монашеский орден или религиозную секту со своей особой моралью, очень нетерпимой, со своим обязательным миросозерцанием, со своими особыми нравами и обычаями» [3, с. 29].

 

Но именно эти люди с мышлением сектантов стали формировать зачатки того, что мы в конце ХХ столетия стали называть «медиапространством», а ранее именовали просто и без особых лингвистических затей «демократической и свободной прессой».

 

Еще в 1912 году военный историк, генерал-майор Генерального штаба Е. И. Мартынов восклицал: «Попробуйте задать нашим интеллигентам вопросы: что такое война, патриотизм, армия, военная специальность, воинская доблесть? Девяносто из ста ответят вам: война – преступление, патриотизм – пережиток старины, армия – главный тормоз прогресса, военная специальность – позорное ремесло, воинская доблесть – проявление глупости и зверства…» [4, с. 112]. Недаром в 1909 году М. О. Гершензон в статье «Творческое самосознание» из сборника «Вехи» патетически обращался к интеллигенции: «Одно, что мы сможем сказать русскому интеллигенту, это – постарайся стать человеком» [7, с. 65].

 

За прошедшее столетие во взглядах нашей интеллигенции мало что изменилось, суть некоторых ее представителей осталась такой же предательской, как и в 1905 году, когда русские интеллигенты посылали телеграммы японскому императору и поздравляли его с победой над Россией! Их логика была проста: чем хуже для России, тем лучше для грядущей революции. Им даже не приходила в голову мысль, что вспыхнувший костер революции поглотит их самих! Сегодня же некий «Конгресс русской интеллигенции» призывает Россию капитулировать перед агрессивным напором НАТО. Свое нигилистическое отношение к истории нашей страны такие деятели выражают в различных сетевых ресурсах, всячески способствуя развитию исторической амнезии и злокачественной парамнезии. Поэтому мы различаем понятия «интеллигенция» и «интеллектуалы», предлагая – вслед за Н. А. Бердяевым и Л. Н. Гумилевым – именно последним термином обозначать достойных с точки зрения морали представителей умственного труда.

 

Каким же это все представляется знакомым, когда начинаешь вдумываться в то, что творится в нашем медиа-пространстве – особенно когда смотришь очередную «просветительскую» передачу, полную ненависти к русскому народу и его истории! Оклеветать в Интернете или на телевидении сегодня можно любого. И причем совершенно безнаказанно – в особенности давно ушедшего из жизни великого политика. «Даже осёл может лягнуть мертвого льва», – говорят на Востоке. Невольно вспоминается Шекспир, который вложил в уста купца Бальтазара из «Комедии ошибок» следующие слова:

 

И клевета, направленная дерзко

На вашу незапятнанную честь,

Проникнет всюду, даже и в могилу, –

Дурная слава держится в потомстве;

Она и вас самих переживет, –

Вселившись в дом, она уж не уйдет [28, т. 2, с. 134].

 

Интеллигенция, начавшая формироваться в первые годы царствования Александра II, быстро превратилась в секту профессиональных разрушителей и хулителей прошлого и настоящего – наподобие тургеневского Базарова. Они были органически неспособны ничего создавать, но разрушали самозабвенно и творчески. С 70-х годов XIX века в России буйствовала настоящая вакханалия террора и невиданная пропаганда разрушения всего и вся. Поэтому историческую память, да и всю человеческую культуру в целом, такие представители интеллигенции могли лишь деформировать, что они не без успеха и делали. Талантливый, но настроенный предельно нигилистически критик Д. И. Писарев относился к философии и искусству с таким презрением, что, как известно, заявлял, что пара сапог важнее Шекспира. Эту фразу Писарева впоследствии заклеймит Ф. М. Достоевский в статье «Господин Щедрин, или раскол в нигилистах» и в своем великом романе «Бесы», давшем правдивый и нелицеприятный портрет русской нигилистической интеллигенции.

 

По Гегелю, история повторяется дважды, сначала в виде трагедии, потом в виде фарса. Вот и в годы горбачевской перестройки появились многомудрые и велеречивые деятели, считавшие себя совестью нации, цветом отечественной интеллигенции. Многие из них заговорили об исторической незначимости России по сравнению с Западом, об исконной жестокости русских людей и позорной русской истории.

 

Одной их главных целей так называемой «гласности» эпохи перестройки было осуществление деструктивных изменений в сознании народа, составной частью которых было очернение отечественной истории. П. А. Горохов и В. В. Батеженко отмечают: «Постепенно разрушались те образы и культурные стереотипы, которые составляли идеологическое и культурное ядро советского общества. Были привлечены средства массовой информации, известные писатели, кинорежиссеры, ученые – все они, в меру своих сил, лили воду на мельницу дискредитации той системы, которой были обязаны всем в жизни» [10, с. 53]. Всячески шельмовалась отечественная история – особенно история советского периода и ее герои. «Прорабы перестройки» формировали новое, подвластное Западу и его ценностям медиапространство и выливали свою ненависть к истории России и русским людям на страницах журналов наподобие «Огонька».

 

Именно не без помощи медиапространства аннигилировались нравственные ценности, стало безразлично добро и зло. Формирование новой этики и эстетики привело к формированию новых людских типажей, которые стали появляться на просторах бывших союзных республик. Эти типажи стали поистине знаковыми, часто получая наименования «человек толпы», «человек без лица» и «человек без свойств» (по названиям произведений Э. По, А. Беляева и Р. Музиля).

 

На наш взгляд, эти понятия – отнюдь не возрастные, хотя подавляющее большинство из тех, кого можно обозначить этими «славными» терминами, относятся именно к молодому возрасту и принадлежат к поколению, сформировавшемуся после краха СССР и формирующемуся и по сей день. Шут у Шекспира в комедии «Конец – делу венец» как бы дает меткую характеристику большинству представителей этого «толерантного и политкорректного» поколения: «Ничего не говорить, ничего не делать, ничего не понимать и ничего не иметь за душой – вот главнейшие из ваших достоинств, сумма которых мало чем отличается от нуля» [28, т. 5, с. 517]. Тем более, всемирной историей и великим и трагическим прошлым нашей страны они совершенно не интересуются, а их «историческая память» простирается в прошлое не далее, чем до имен дедушек и бабушек (и то не всегда).

 

Исследователь аксиосферы Интернета и медиапространства Е. Р. Южанинова пишет: «Общество достаточно быстро превратилось в общество потребления, жизнедеятельность которого организована таким образом, что при манипулировании культурными кодами инициируются потребительские психологические установки, причём само потребление становится доминирующим содержанием» [33, с. 186]. Потребление влечёт за собой не просто активизацию манипулирования знаками и кодами – производство и потребление товара и знака сливаются, становясь производством и потреблением “товара-знака”. Наступает эпоха “утраты устойчивого значения”, так как бесконечное количество имитаций, копий (симулякров), создание симулякров (при помощи рекламы, PR-акций) приводит к исчезновению границ между действительностью и её образом. По мнению философов-постмодернистов, происходит симуляция даже социальных институтов и социальных ценностей. Прошлая, традиционная социальность меняет своё значение, её заслоняют и начинают заменять новые виды реальности.

 

Увы, основной ценностью у молодых людей становятся чисто материальные потребности и задачи. Тут уже не до исторической памяти. Если ценивший и знавший труды Гегеля марксист В. И. Ленин говорил в своей некогда известной всей стране речи о задачах Союзов молодежи, что «коммунистом стать можно лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество» [17], тем самым превознося стремление к универсальности и безграничности человеческого духа, то бывший министр образования России А. Фурсенко еще в 2007 году укорил советскую систему образования в том, что она, дескать, формировала человека-творца, «а сейчас задача заключается в том, чтобы взрастить квалифицированного потребителя, способного квалифицированно пользоваться результатами творчества других» [21].

 

Разумеется, во многом «правила игры» и жизненные стандарты для молодежи задает старшее поколение, ведущее генеалогию от партийного и комсомольского идеологического аппарата, продавшего великое право социалистического первородства за протухшую «чечевичную похлебку» западных свобод. Перестройка Горбачева и реформы Ельцина низвергнули народ и страну не только в пучину бедствий, но и в омут исторической амнезии.

 

Стремление исключительно к материальным благам приводит к снижению культурного уровня. Именно деньги – основа основ, краеугольный камень в системе жизненных ценностей хозяев и адептов современного медиапространства как старшего, так и младшего поколения. Здесь уже не до формирования и поддержания исторической памяти. Именно низкий культурный уровень – самая типичная, на наш взгляд, отличительная черта массового человека, усиленно формируемая и культивируемая некоторыми сетевыми ресурсами. Эта черта – одна из причин дисфункциональности Интернета, ибо очень часто такие безграмотные люди порой даже не в состоянии понять элементарных вещей, а тем более факты и закономерности исторического процесса. Ни о какой исторической памяти здесь и речи быть не может. Доктора исторических наук С. Алексеев и О. Плотникова пишут о результатах социологических опросов молодежи: «Отвечая на вопрос об отношении к истории, 41,7 % честно признали, что со школы относятся к ней с безразличием – не любимый предмет, но и не нелюбимый. При ответе на другой вопрос, о знании истории, 47,9 % разумно признают, что пока знают историю недостаточно, хотя и изучают ее, в то время как 27 % не могут признать, что вообще знают историю» [1].

 

Если «массовый человек» старшего поколения еще худо-бедно имел какое-то образование (чаще всего техническое), то «молодая поросль» сформированных Интернетом «людей без лиц» просто шокирует своей безграмотностью и ужасающим бескультурьем. Поражает их пренебрежение именно к истории как составной части гуманитарного знания, по их твердому убеждению, совершенно бесполезному. И в этом сказывается их ориентация на американский образ жизни: недаром за океаном процветает философия прагматизма, согласно которой подлинной ценностью обладает лишь то, что приносит непосредственную и скорейшую материальную выгоду.

 

Безграмотность молодого поколения устраивает власть предержащих, ибо безграмотность чаще всего связана с бездуховностью. Современная молодежь в большинстве своем совершенно не знает истории своей страны. Большинство из них полагают, насмотревшись масштабных работ голливудских поденщиков, что фашистскую Германию победили американцы. Впрочем, не только в Голливуде здесь дело. Однажды в очередной клеветнической передаче о русской истории было заявлено, что переломным моментом в истории Второй мировой войны являлось… открытие Второго фронта. Причем живописали героизм солдат, но только не русских, а немецких! Автору этих строк запомнилась фраза о том, что «немцы поливали своей кровью каждую пядь земли, но не сдавались». Думается, определенным силам в нашей стране выгодна политика оболванивания молодого поколения и лишения его собственного прошлого. Например, некоторые антипатриотические и откровенно лживые передачи о русской истории транслировались в лучшее эфирное время, а сейчас вывешены в сети для всеобщего обозрения!

 

Некогда Чингиз Айтматов в своем романе «Буранный полустанок» («И дольше века длится день») поведал легенду о манкуртах – людях, лишенных памяти и обращенных завоевателями в рабов. Такой манкурт – просто животное, занятое удовлетворением своих физиологических потребностей. «Массовый человек» тоже по преимуществу занят удовлетворением своих материальных потребностей, поэтому такие люди столь схожи с манкуртами.

 

В XX столетии история невероятно убыстрила свой ход. На ум невольно приходят слова Гамлета: “The time is out of joint”. Время действительно «вышло из суставов», «свихнулось», стало неуправляемым. Сложность любого переходного периода – в его антиномичности, в жуткой противоречивости. Таким эпохам присущи взаимоисключающие противоречия, каждая из сторон которых верна и справедлива при всей их несовместимости. Эти антиномии часто не подвластны анализу современников, тем более что наш информационный век задает новые темпы развития.

 

Если в предшествующие эпохи для коренного изменения ментальности требовались жизни нескольких поколений, то в веке двадцатом дело ограничивалось десятком лет. И мощь новых средств массовой информации сыграла здесь не последнюю роль. В ушедшее столетие в России был проведен советский эксперимент по ломке национального характера, занявший всего 10–20 лет, и эксперимент, который осуществлялся и осуществляется до сих пор на наших глазах: создание человека массовой культуры как типа, преобладающего на огромной территории России и других бывших союзных республик.

 

Если воспользоваться марксистской терминологией в переносном значении, то именно культура является подлинным базисом общества, а все остальное – лишь надстройка. Гуманитарное образование – прочный, проверенный веками и нестареющий фундамент национальной культуры и исторической памяти. Базис культуры создает полноту бытия человека. Разумеется, было бы наивно возлагать задачу исправления нравственности и сохранения исторической памяти в нашей стране лишь на искусство, но еще большей наивностью будет вера в то, что успехи экономики возместят моральные потери – они необратимы. Человек не станет лучше и добрее, если он будет жить в особняке. И в трущобах, и в коммуналках живут добрые люди, а в особняках – не столько филантропы, сколько подлецы. Но все же сюжеты отечественной истории заставят человека задуматься над жизнью скорее, чем новый гаджет.

 

Безграмотными «Иванами, родства не помнящими» манипулировать легче. Приходят в упадок подлинные история, философия, искусствознание. Математики берутся переписывать всемирную историю, обнаруживая полное незнакомство с археологией, но зато отрицая все и вся, в том числе и существование древнеегипетской цивилизации, а их невежественные писания с восторгом принимаются такой же невежественной аудиторией. И одновременно исчезает память о прошлом. Остается лишь жалкая пародия на нее.

 

И еще одну черту человека массовой культуры, тесно связанную с уже названными, стоит отметить. Это – пренебрежение и презрение к русскому народу, его традициям и обычаям, к его славной истории. Глобализация, разумеется, наносит существенный удар по национальной и культурной самобытности всех европейских народов, но сильнее всего она бьет по экономически отсталым странам. Гибнут национальные культуры, не выдерживая мощной всесторонней экспансии США, ибо это сильнейшее в мире государство уже давно «заказывает музыку» для всех и в прямом, и в переносном смысле.

 

Интернет служит основой и основным проводником массовой культуры, которая характеризуется организованной индустрией потребления и широко разветвленной сетью массовой коммуникации. Все это вместе взятое оказывает соответствующее дисфункциональное воздействие на индивидуальное и общественное сознание и деформирует историческую память как важнейшую часть национальной культуры. Основные социальные функции массовой культуры, которые реализуются в Интернете, таковы: интеграция народа в существующую систему общественных отношений; отвлечение его внимания от подлинных и реальных проблем социального бытия и переключение их сознания на развлекательную массовую продукцию, восприятие которой не требует особых интеллектуальных усилий. При таком положении дел речь о сохранении и трансляции исторической памяти вестись не может.

 

Увы, в современной России и на постсоветском пространстве не только исчезает подлинная культура, но и рушатся последние ценностные опоры. Некогда еще президент Ельцин высказался в том смысле, что неплохо было бы создать национальную идею для России. Его окружение принялось на все лады расписывать необходимость создания таковой идеи. Но в чем она может заключаться, никто внятно так и не сформулировал. Действительно, а в чем же национальная идея тех же США? В создании сытого и материально обеспеченного общества, где каждый может набить до отвала желудок гамбургерами? Так ведь и сами американские интеллектуалы уже в 60-е годы ХХ века стали бить тревогу, видя оборотную сторону «общества равных возможностей». Восстановить порушенные ценностные опоры можно не в технологии и науке, а в культуре, которая тематизирует не частные задачи, а базовые установления.

 

И патриотичные СМИ, патриотичное медиапространство могут сыграть в таком восстановлении ключевую роль. Пусть это утопично звучит, но в идеале именно патриотично ориентированная компьютерная сеть может оказать помощь в формулировании национальной идеи, которой у России до сих пор нет и пока – увы – не предвидится, хотя еще в феврале 2018 года Президент Путин отметил, что в России нет и не может быть иной национальной идеи, кроме патриотизма. В 2021 году он еще раз высказался схожим образом. Тем более, патриотичная компьютерная сеть может способствовать формированию и поддержанию исторической памяти.

 

Дефицит гуманитарного, в том числе и исторического, знания должен быть преодолен, если мы хотим сохранить национальную самобытность и государственную независимость. Молодежь, безразличная к своей стране и ее истории, не встанет грудью на ее защиту, тем более, если эту грудь украшает американская символика. Тот же самый Интернет может сыграть в высшей степени положительную роль, если его безграничные ресурсы использовать на благо страны.

 

В наше нелегкое время, когда в мире вновь льются потоки крови и бродит призрак третьей мировой войны, невольно задумываешься над правотой пророческих слов Гёте, переданных Иоганном Эккерманом: «Кто знает, что принесут нам ближайшие годы, но боюсь, что в скором времени мы мира и покоя не дождемся. Человечеству не дано себя ограничивать. Великие мира сего не могут поступиться злоупотреблением властью, масса в ожидании постепенных улучшений не желает довольствоваться умеренным благополучием. Если бы человечество можно было бы сделать совершенным, то можно было бы помыслить и о совершенном правопорядке, а так оно обречено на вечное шатание из стороны в сторону, – одна его часть будет страдать, другая в это же время благоденствовать, эгоизм и зависть, два демона зла, никогда не прекратят своей игры, и борьба партий будет нескончаема» [32, с. 106].

 

И возникает главный вопрос: неужели нет спасения от дисфункционального и губительного проявления отрицательных воздействий всемирной сети? В идеале, именно подлинное возрождение исторического знания и, в целом, отечественной культуры в современной России может – наряду с прочими мерами – избавить страну от «свинцовых мерзостей» современной российской жизни и предотвратить их дальнейшее появление. Это единственный ответ, который приходит нам на ум.

 

Но задача эта представляется глубоко утопичной, ибо во многом процесс утраты национальной самобытности уже необратим. Тем более, никакой поддержки ни от государства, ни от олигархов для гуманитарного знания в России нет и не предвидится, ибо знание это формирует личность. А подлинные личности не нужны ни в России, ни в мире в целом. Владимир Даль дает такое определение «личности»: «Лицо, самостоятельное [курсив мой], отдельное существо». Недаром Г. В. Ф. Гегель писал: «Каждый, поскольку его признают свободным существом, есть лицо. Понятие личности включает в себя особенность Я (Ichheit) или же отдельность как нечто свободное или всеобщее. Люди обладают личностью в силу своей духовной природы» [8, с. 37].

 

Современное медиапространство и духовность – две вещи порой несовместные. Всячески превозносится активный член общества потребления, живущий лишь для того, чтобы потреблять. Но такой индивид – худший из возможных разновидностей массового человека, «человека толпы», ориентированного на жизнь в обществе потребления. Любой «человек без свойств» – воплощение худших пороков современного российского общества. Великий философ Владимир Соловьев справедливо полагал, что общество – не что иное, как «дополненная или расширенная личность, а личность – сжатое или сосредоточенное общество» [18, с. 150].

 

Думается, что одна из основных задач, которые стоят сегодня перед человечеством, заключается в том, чтобы не стало реальностью страшное видение героя из романа Г. Гессе «Степной волк» о конце человеческой культуры: «Кладбищем был мир нашей культуры, Иисус Христос и Сократ, Моцарт и Гайдн, Данте и Гёте были здесь лишь потускневшими именами на ржавеющих жестяных досках, а кругом стояли смущенные и изолгавшиеся поминальщики, которые много бы дали за то, чтобы снова поверить в эти когда-то священные для них жестяные скрижали или сказать хоть какое-то честное, серьезное слово отчаяния и скорби об этом ушедшем мире, а не просто стоять у могилы со смущенной ухмылкой» [9, с. 495]. И ведь именно современное медиапространство, как это ни печально, делает многое, чтобы это страшное видение стало реальностью. И это воистину ужасно.

 

И все же осознание пороков реальности – первый шаг на возможном пути к исправлению этих пороков. Человек потребления как тип еще не стал господствующим в России и бывших братских республиках, несмотря на все старания власть предержащих и мощнейшей индустрии информационных технологий.

 

По сути дела, современное медиапространство превратилось в некую «мегамашину», если вспомнить этот образ, созданный Льюисом Мамфордом и используемый для обозначения обезличенной, технократически совершенной и предельно централизованной организации. В этом пространстве сливаются в единое целое в качестве равнозначных компонентов технические механизмы и работающие при этих механизмах люди. Все это помогает манипулировать исторической памятью и заменять ее исторической парамнезией – по большей части злокачественной. А манипулирование сознанием в современной России достигло высшей стадии, и сможет ли наш несчастный народ противостоять этому всеобъемлющему оболваниванию или нет, – покажет будущее.

 

Итак, сделаем некоторые выводы. Мы дали авторское определение феномена исторической памяти. На наш взгляд, историческая память – совокупность представлений о прошлом, находящаяся между историей как наукой и историей как неким реальным прошлым, которое может быть совершенно неизвестным или же не до конца познанным. В идеале, историческая память должна быть максимально приближена к правде реальной истории, но это возможно не всегда – прежде всего, по причине отсутствия или скудости исторических источников. Часто историческая память заменяется исторической парамнезией, которую можно подразделить на «злокачественную» (осознанное искажение исторической правды) и «доброкачественную» (когда ложные исторические представления возникают на основе любви к Родине и чувства патриотизма).

 

Мы рассмотрели медиапространство как особую реальность, являющуюся частью социального пространства. Современное медиапространство способно влиять на национальную и культурную социализацию, в том числе и на процесс формирования и сохранения исторической памяти. Интернет как явление медиапространства и ведущий его представитель существенным образом трансформировал современное культурное пространство. Для Интернета атрибутивным является именно сетевой, а не иерархический принцип организации. Это имеет принципиально значимые последствия для исторических представлений в современной культуре. Ведь Интернет обеспечивает не только мгновенное, но и разновекторное распространение информации. Это придает невиданную прежде динамичность как культуре, так и антикультуре.

 

Мы проанализировали нравственные и эстетические аспекты функционирования Интернета. В отличие от интеллектуалов-созидателей, часть отечественной интеллигенции, ориентированная деструктивно и нигилистически, во многом несет вину за формирование новой этики и эстетики российского медиапространства. В таких этических системах нет места исторической памяти. Все это приводит к формированию новых людских типажей, которые стали появляться на просторах бывших союзных республик. Эти типажи стали поистине знаковыми, часто получая наименования «человек толпы», «человек без лица» и «человек без свойств».

 

Мы показали, что современное медиапространство служит основой и главным проводником массовой культуры, которая характеризуется организованной индустрией потребления и широко разветвленной сетью массовой коммуникации, пронизанной нигилистическими и антипатриотическими идеями. Все это вместе взятое оказывает соответствующее дисфункциональное воздействие на индивидуальное и общественное сознание и историческую память, обращая ее в злокачественную парамнезию.

 

Мы выдвинули гипотезу, что восстановить порушенные ценностные опоры можно не в технологии и науке, а в культуре, которая тематизирует не частные задачи, а базовые установления. Именно патриотично ориентированное медиапространство может оказать помощь в развитии патриотизма как национальной идеи России, в формировании и сохранении исторической памяти. Деформация исторической памяти в современной глобальной сети должна быть прекращена, если мы хотим сохранить национальную самобытность и государственную независимость.

 

Список литературы

1. Алексеев С., Плотникова А. Между учебником и интернетом: об историческом знании современной российской молодежи // Родина. – 2015. – № 6 (615). – URL: https://rg.ru/2015/06/23/rodina-internet.html (дата обращения 12.01.2022).

2. Амиров Д. В. Поисковая система как инструмент формирования общественного мнения // Известия Уральского федерального университета, Серия 1. Проблемы образования, науки и культуры. – 2013. – № 4. – С. 6–12.

3. Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. – М.: Наука, 1990. – 224 с.

4. Бушков А. А. Красный монарх. Хроники великого и ужасного времени. – СПб.: Издательский дом «Нева», 2004. – 640 с.

5. Васильев К. А. Моделирование общества будущего в современной социальной философии. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. – М., 2003. – 147 с.

6. Васильев Л. С. Всеобщая история. Том 1: Древний Восток и Античность: Учебное пособие. – 3-е издание. – М.: КДУ, 2019. – 518 с.

7. Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции / ред. К. Васильев. – СПб.: Азбука-Аттикус, Авалонъ, 2011. – 316 с.

8. Гегель Г. В. Ф. Философская пропедевтика // Работы разных лет. Т. 2. – М.: Мысль, 1971. – С. 7–209.

9. Гессе Г. Степной волк // Избранное. – СПб.: Азбука, 2001. – С. 437–604.

10. Горохов П. А., Батеженко В. В. Феномен перестройки четверть века спустя: опыт социально-философского осмысления // Вестник Оренбургского государственного университета. – 2010. – № 7. – С. 51–56.

11. Гулыга А. В. Искусство истории. – М.: Современник, 1980. – 288 с.

12. Дмитриева М. Г. Состояние и тенденции развития исторической памяти в массовом сознании российского общества. Диссертация на соискание ученой степени кандидата социологических наук. – М., 2005. – 195 с.

13. Зинятова М. Н. Судьба человека как сущность исторического. На материале социальной философии Н. А. Бердяева. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. – Владивосток, 1996. – 166 с.

14. Кара-Мурза А. А. Социальная деградация как феномен исторического процесса: проблема «нового варварства» в философско-историческом контексте. Диссертация на соискание ученой степени доктора философских наук. – М., 1994. – 262 с.

15. Ключевский В. О. Афоризмы. Исторические портреты и этюды. Дневники. – М.: Мысль, 1993. – 415 с.

16. Ксенофонтова И. В. Виртуализация мемориальных практик: интернет-сайт как книга памяти // Интеракция. Интервью. Интерпретация. – 2011. – № 6. – С. 133–145.

17. Ленин В. И. Задачи союзов молодежи // Полное собрание сочинений. Издание 5. Том 41. – М.: Политиздат, 1981. – С. 298–318.

18. Лосский Н. О. История русской философии. – М.: Высшая школа, 1991. – 559 с.

19. Мамаева О. Б. Социально-историческая память как базис национального характера русских. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. – Нижний Новгород, 2001. – 184 с.

20. Митрошенков О. А. Онтология гуманизма и тоталитаризма: объективные основания и личностные полагания. Диссертация на соискание ученой степени доктора философских наук. – М., 1994. – 329 с.

21. Нажми на кнопку – получишь результат // Литературная газета. – 2008. – № 24 (6176). URL: https://lgz.ru/article/N24–6176–2008-06-11-/Nazhmi-na-knopku-–-poluchishy-rеzulytat4680/ (дата обращения 12.01.2022).

22. Репина Л. П. Историческая память и современная историография // Новая и новейшая история. – 2004. – № 5. – С. 39–52.

23. Рождественская Е. Ю. Историческая память и политика меморизации. Россия реформирующаяся // Ежегодник-2005. Вып. 5. – М.: Институт социологии РАН, 2006. – С. 198–213.

24. Романовская Е. В. Феномен памяти: между историей и традицией // Философия и общество. – 2010. – № 1. – С. 98–109.

25. Савельева И. М., Полетаев А. В. Историческая истина и историческое знание // Неклассическое наследие. – М.: Высшая школа экономики, 2011. – С. 253–280.

26. Синицына М. А. Историческая память как регулятив современной культуры: социологический анализ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата социологических наук. – Майкоп, 2008. – 144 с.

27. Трубина Е. Г. Память коллективная // Современный философский словарь / Под общ. ред. В. Е. Кемерова. – 2-е изд., испр. и доп. – Лондон, Франкфурт-на-Майне, Париж, Люксембург, Москва, Минск: Панпринт, 1998. – С. 634–643.

28. Шекспир У. Полное собрание сочинений: в 8 т. М.: Искусство, 1957–1960.

29. Шелест В. С. Методы воздействия на общественное мнение и политическое сознание молодежи с помощью социальных сетей и сети Интернет // Поиск. – 2012. – № 5–6. – С. 138–142.

30. Шпека К. А. Исторический факт и историческое знание // Вестник Московского городского педагогического университета. Серия: философские науки. – 2019. – № 1. – С. 41–49.

31. Шуб М. Л. Образ прошлого как феномен культуры: концептуализация и формы репрезентации в современном социокультурном пространстве. Диссертация на соискание ученой степени доктора культурологии. – М., 2018. – 491 с.

32. Эккерман И. П. Разговоры с Гёте в последние годы его жизни. – М.: Художественная литература, 1986. – 669 с.

33. Южанинова Е. Р. Интернет и СМИ как факторы ценностных изменений в общественном бытии // Вестник Оренбургского государственного университета. – 2012. – № 7. – С. 185–189.

34. Юдина Е. Н. Развитие медиапространства современной России (на примере телевидения). Диссертация на соискание ученой степени доктора социологических наук. – М., 2008. – 364 с.

35. Carretero M., Berger S., Grever Mm. (Eds.) Palgrave Handbook of Research in Historical Culture and Education. – London: Palgrave Macmillan, 2017. – 895 p. DOI: 10.1057/978-1-137-52908-4

36. Demantowsky M. Geschichtskultur und Erinnerungskultur – zwei Konzeptionen des einen Gegenstandes. Historischer Hintergrund und exemplarischer Vergleich // Geschichte, Politik und ihre Didaktik. – 2005. – Vol. 33. – S. 11–20.

37. Erdmann E. Geschichtsbewußtsein – Geschichtskultur. Ein ungeklärtes Verhältnis // Geschichte, Politik und ihre Didaktik. – 2007. – Vol. 35. – S. 186–195.

38. Nordgren K. How to Do Things with History: Use of History as a Link Between Historical Consciousness and Historical Culture // Theory & Research in Social Education. – 2016. – No. 44 (4). – Pp. 479–504. DOI: 10.1080/00933104.2016.1211046

39. Pandel H-J., Mayer U., Schneider G., Schönemann B. (Hrsg.) Wörterbuch Geschichtsdidaktik. – Schwalbach: Wochenschau-Verlag, 2006. – 192 s.

40. Popper N. Walter Ralegh’s “History of the World” and the Historical Culture of the Late Renaissance. – Chicago: University of Chicago Press, 2012. – 350 p.

41. Rüsen J. Was ist Geschichtskultur? Überlegungen zu einer neuen Art, über Geschichte nachzudenken // Historische Faszination. Geschichtskultur heute. – Köln: Böhlau, 1994. – S. 3–26.

 

References

1. Alekseev S., Plotnikova A. Between the Textbook and the Internet: on the Historical Knowledge of Modern Russian Youth [Mezhdu uchebnikom i Internetom: ob istoricheskikh znaniyakh sovremennoy rossiyskoy molodezhi]. Rodina (Motherland), 2015, no. 6 (615). Available at: https://rg.ru/2015/06/23/rodina-internet.html (accessed 12 January 2022).

2. Amirov D. V. Searching Systems as Instruments of Public Opinion Shaping [Poiskovaya sistema kak instrument formirovaniya obschestvennogo mneniya]. Izvestiya Uralskogo federalnogo universiteta, Seriya 1. Problemy obrazovaniya, nauki i kultury (Proceedings of the UralFederalUniversity, Series 1. Issues of Education, Science and Culture), 2013, no. 4, pp. 6–12.

3. Berdyaev N. A. The Origin of Russian Communism [Istoki i smysl russkogo kommunizma]. Moscow: Nauka, 1990, 224 p.

4. Bushkov A. A. Red Monarch. Chronicles of a Great and Terrible Time. [Krasnyy monarkh. Khroniki velikogo i uzhasnogo vremeni]. St. Petersburg: Neva, 2004, 640 p.

5. Vasiliev K. A. Modeling the Society of the Future in Modern Social Philosophy. Thesis for the Ph. D. Degree in Philosophy [Modelirovaniye obschestva buduschego v sovremennoy sotsialnoy filosofii. Dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni kandidata filosofskikh nauk]. Moscow, 2003, 147 p.

6. Vasiliev L. S. General History. Volume 1: Ancient East and Antiquity [Vseobschaya istoriya. Tom 1: Drevniy Vostok i Antichnost]. Moscow: KDU, 2019, 518 p.

7. Vasilev K. (Ed.) Milestones. Collected Articles about the Russian Intelligentsia. [Vekhi. Sbornik statey o russkoy intelligentsii]. St. Petersburg: Azbuka-Atticus, Avalon, 2011, 316 p.

8. Hegel G. W. F. Philosophical Propaedeutics [Filosofskaya propedevtika]. Raboty raznykh let. Tom 2 (Works of Different Years. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1971, pp. 7–209.

9. Hesse H. Steppenwolf [Stepnoy volk]. Izbrannoye (Selected Works). Saint Petersburg: Azbuka, 2001, pp. 437–604.

10. Gorokhov P. A., Batezhenko V. V. Perestroika Phenomenon a Quarter of a Century Later: Experience of Social and Philosophic Comprehension [Fenomen perestroyki chetvert veka spustya: opyt sotsialno-filosofskogo osmysleniya]. Vestnik Orenburgskogo gosudarstvennogo universiteta (Bulletin of the OrenburgStateUniversity), 2010, no. 7, pp. 51–56.

11. Gulyga A. V. The Art of History [Iskusstvo istorii]. Moscow: Sovremennik, 1980, 288 p.

12. Dmitrieva M. G.State and Trends in the Development of Historical Memory in the Mass Consciousness of Russian Society. Thesis for the Ph. D. Degree in Sociology [Sostoyaniye i tendentsii razvitiya istoricheskoy pamyati v massovom soznanii rossiyskogo obschestva. Dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni kandidata sotsiologicheskikh nauk]. Moscow, 2005, 195 p.

13. Zinyatova M. N. The Fate of Man as the Essence of the Historical. Based on the Social Philosophy of N. A. Berdyaev. Thesis for the Ph. D. Degree in Philosophy [Sudba cheloveka kak suschnost istoricheskogo. Na materiale sotsialnoy filosofii N. A. Berdyaeva. Dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni kandidata filosofskikh nauk]. Vladivostok, 1996, 166 p.

14. Kara-Murza A. A. Social Degradation as a Phenomenon of the Historical Process: The Problem of the “New Barbarism” in the Philosophical and Historical Context. Thesis for the Doctoral Degree in Philosophy [Sotsialnaya degradatsiya kak fenomen istoricheskogo protsessa: problema “novogo varvarstva” v filosofsko-istoricheskom kontekste. Dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni doktora filosofskikh nauk]. Moscow, 1994, 262 p.

15. Klyuchevsky V. O. Aphorisms. Historical Portraits and Studies. Diaries [Aforizmy. Istoricheskiye portrety i etyudy. Dnevniki]. Moscow: Mysl, 1993, 415 p.

16. Ksenofontova I. V. Virtualization of Memorial Practices: an Internet Site as a Book of Memory [Virtualizatsiya memorialnykh praktik: internet-sayt kak kniga pamyati]. Interaktsiya. Intervyu. Interpretatsiya (Interaction. Interview. Interpretation), 2011, no. 6, pp. 133–145.

17. Lenin V. I. Tasks of Youth Unions [Zadachi soyuzov molodezhi]. Polnoe sobranie sochineniy. Izdanie 5. Tom 41 (Complete Works. Edition 5. Volume 41). Moscow: Politizdat, 1981, pp. 298–318.

18. Lossky N. O. History of Russian Philosophy [Istoriya russkoy filosofii]. Moscow: Vysshaya shkola, 1991, 559 p.

19. Mamaeva O. B. Socio-Historical Memory as the Basis of the Russian National Character. Thesis for the Ph. D. Degree in Philosophy [Sotsialno-istoricheskaya pamyat kak bazis natsionalnogo kharaktera russkikh. Dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni kandidata filosofskikh nauk]. Nizhny Novgorod, 2001, 184 p.

20. Mitroshenkov O. A. Ontology of Humanism and Totalitarianism: Objective Foundations and Personal Assumptions. Thesis for the Doctoral Degree in Philosophy [Ontologiya gumanizma i totalitarizma: obektivnye osnovaniya i lichnostnye polaganiya. Dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni doktora filosofskikh nauk]. Moscow, 1994, 329 p.

21. Click the Button – You Will Get the Result [Nazhmi na knopku – poluchish rezultat]. Literaturnaya gazeta (Literary Newspaper), 2008, no. 24 (6176). Available at: https://lgz.ru/article/N24–6176–2008-06-11-/Nazhmi-na-knopku-–-poluchishy-rеzulytat4680/ (accessed 12 January 2022).

22. Repina L. P. Historical Memory and Modern Historiography [Istoricheskaya pamyat i sovremennaya istoriografiya]. Novaya i noveyshaya istoriya (Modern and Contemporary History), 2004, no. 5, pp. 39–52.

23. Rozhdestvenskaya E. Yu. Historical Memory and Politics of Memorization Russia in Reform [Istoricheskaya pamyat i politika memorizatsii. Rossiya reformiruyuschayasya]. Ezhegodnik-2005. Vyp. 5 (Yearbook-2005. Is. 5). Moscow: Institut sotsiologii RAN, 2006, pp. 198–213.

24. Romanovskaya E. V. The Phenomenon of Memory: Between History and Tradition [Fenomen pamyati: mezhdu istoriyey i traditsiyey]. Filosofiya i obschestvo (Philosophy and Society), 2010, no. 1, pp. 98–109.

25. Savelyeva I. M., Poletaev A. V. Historical Truth and Historical Knowledge [Istoricheskaya istina i istoricheskoye znaniye]. Neklassicheskoe nasledie (Non-Classical Heritage). Moscow: Vysshaya shkola ekonomiki, 2011, pp. 253– 280.

26. Sinitsyna M. A. Historical Memory as a Regulator of Modern Culture: a Sociological Analysis. Thesis for the Ph. D. Degree in Sociology [Istoricheskaya pamyat kak regulyativ sovremennoy kultury: sotsiologicheskiy analiz. Dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni kandidata sotsiologicheskikh nauk]. Maykop, 2008, 144 p.

27. Trubina E. G., Kemerov V. E. (Ed.) Collective memory [Pamyat kollektivnaya]. Sovremennyy filosofskiy slovar (Modern Philosophical Dictionary). London, Frankfurt am Main, Paris, Luxembourg, Moscow, Minsk: Panprint, 1998, pp. 634–643.

28. Shakespeare W. Complete Works: in 8 volumes [Polnoye sobraniye sochineniy: v 8 tomakh]. Moscow: Iskusstvo, 1957–1960.

29. Shelest V. S. Methods of Influencing Public Opinion and Political Consciousness of Young People with the Help of Social Networks and the Internet [Metody vozdeystviya na obschestvennoye mneniye i politicheskoye soznaniye molodezhi s pomoschyu sotsialnykh setey i seti Internet]. Poisk (Search), 2012, no. 5–6, pp. 138–142.

30. Shpeka K. A. Historical Fact and Historical Knowledge [Istoricheskiy fakt i istoricheskoye znaniye]. Vestnik Moskovskogo gorodskogk pedagogicheskogo universiteta (The Academic Journal of Moscow City University, Series “Philosophic Sciences”), 2019, no. 1, pp. 41–49.

31. Shub M. L. The Image of the Past as a Phenomenon of Culture: Conceptualization and Forms of Representation in the Modern Socio-Cultural Space. Thesis for the Ph. D. Degree in Theory of Culture [Obraz proshlogo kak fenomen kultury: kontseptualizatsiya i formy reprezentatsii v sovremennom sotsiokulturnom prostranstve. Dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni doktora kulturologii]. Moscow, 2018, 491 p.

32. Eckermann U. P. Conversations with Goethe in the Last Years of His Life [Razgovory s Gete v posledniye gody yego zhizni]. Moscow: Khudozhestvennaya literatura, 1986, 669 p.

33. Yuzhaninova E. R. Internet and Mass Media as Factors of Value Changes in Social Life [Internet i SMI kak faktory tsennostnykh izmeneniy v obshchestvennom bytii]. Vestnik Orenburgskogo gosudarstvennogo universiteta (Bulletin of the OrenburgStateUniversity), 2012, no. 7, pp. 185–189.

34. Yudina E. N. Development of the Media Space of Modern Russia (On the Example of Television). Thesis for the Doctoral Degree in Sociology [Razvitie mediaprostranstva sovremennoy Rossii (na primere televideniya). Dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni doktora sotsiologicheskikh nauk]. Moscow, 2008, 364 p.

35. Carretero M., Berger S., Grever Mm. (Eds.) Palgrave Handbook of Research in Historical Culture and Education. London: Palgrave Macmillan, 2017, 895 p. DOI: 10.1057/978-1-137-52908-4

36. Demantowsky M. Geschichtskultur und Erinnerungskultur – zwei Konzeptionen des einen Gegenstandes. Historischer Hintergrund und exemplarischer Vergleich. Geschichte, Politik und ihre Didaktik, 2005, vol. 33, pp. 11–20.

37. Erdmann E. Geschichtsbewußtsein – Geschichtskultur. Ein ungeklärtes Verhältnis. Geschichte, Politik und ihre Didaktik, 2007, vol. 35, pp. 186–195.

38. Nordgren K. How to Do Things with History: Use of History as a Link Between Historical Consciousness and Historical Culture. Theory & Research in Social Education, 2016, no. 44 (4), pp. 479–504. DOI: 10.1080/00933104.2016.1211046

39. Pandel H-J., Mayer U., Schneider G., Schönemann B. (Hrsg.) Wörterbuch Geschichtsdidaktik.  Schwalbach: Wochenschau-Verlag, 2006, 192 p.

40. Popper N. Walter Ralegh’s “History of the World” and the Historical Culture of the Late Renaissance. Chicago: University of Chicago Press, 2012, 350 p.

41. Rüsen J. Was ist Geschichtskultur? Überlegungen zu einer neuen Art, über Geschichte nachzudenken. Historische Faszination. Geschichtskultur heute. Köln: Böhlau, 1994, S. 3–26.



[1] Необходимо заметить, что фраза Г. Схетыни звучала следующим образом: «To Pierwszy Front Ukraiński i Ukraińcy wyzwalali. Tam w ten dzień styczniowy byli żołnierze ukraińscy i oni otwierali bramy obozu i oni go wyzwalali» («Это был Первый Украинский фронт, и украинцы его [Освенцим] освобождали. В тот январский день там были украинские солдаты, они открыли ворота лагеря и освободили его»), – именно в таком виде она попала в основные источники новостей Польши (см., например, https://wiadomosci.dziennik.pl/polityka/artykuly/481031,szef-msz-grzegorz-schetyna-podtrzymuje-swoje-zdanie-o-wyzwoleniu-auschwitz.html; https://www.gazetaprawna.pl/wiadomosci/artykuly/850219,schetyna-mial-racje-auschwitz-wyzwolili-ukrainscy-zolnierze.html; https://www.tygodnikpowszechny.pl/auschwitz-i-polityka-26200 и др.) и позже была перепечатана в англоязычных источниках новостей (см., например, https://federalnewsnetwork.com/national-world-headlines/2015/01/russia-accuses-poles-of-mockery-of-history-over-auschwitz/). Слово «исключительно» было добавлено уже в русскоязычных новостях, распространяемых, например, телеканалом «Звезда», газетой «Комсомольская правда» и др. (см., например, https://tvzvezda.ru/news/2020221755-mNIny.html, https://www.kaliningrad.kp.ru/daily/26332.4/3215363/ ) [прим. редактора]

 

© Горохов П. А., Южанинова Е. Р., 2022

УДК 930.1; 316.4

 

Трубицын Олег Константинович – Новосибирский государственный университет, институт философии и права, доцент, кандидат философских наук, Новосибирск, Россия.

Email: trubitsyn77@mail.ru

SPIN: 5197-9813

Авторское резюме

Состояние вопроса: Острой темой наших дней стала методология осуществления энергоперехода, то есть перевода экономики на новые энергетические технологии. В обсуждении этой темы участвуют политики, ученые, инженеры и общественные деятели. Но понимание данной проблемы будет неполным без философского анализа, позволяющего рассмотреть энергопереход в контексте Всемирной истории.

Результаты: В истории есть примеры как успешных энергопереходов, так и социальных кризисов, вызванных провалом в решении энергетической проблемы. Каждый уровень развития производительных сил предполагает собственный энергетический уклад, основанный на некоем ключевом виде топлива. Использование данного вида топлива приводит к его постепенному исчерпанию, что далее ведет к росту его стоимости и росту производственных издержек. Это становится вызовом для общества и его правящей элиты. Эффективный ответ на такой вызов связан с технологической революцией и энергопереходом, когда внедряются технологии, позволяющие задействовать новый, более эффективный вид энергоресурса. Это приводит к росту энергообеспеченности общества, что открывает путь к увеличению материального изобилия, развитию новых институтов социального обеспечения. Если же позитивный ответ на вызов начинающегося энергетического кризиса не найден, то деструктивные процессы усиливаются и могут привести к серьезному социальному кризису и даже коллапсу.

Область применения результатов: Понимание рисков выбора той или иной стратегии энергоперехода должно стать основой для адекватного принятия решений. Познание причин и механизмов энергетических кризисов может позволить избежать их наиболее негативных последствий.

Методы исследования: Исследование опирается на модель А. Тойнби, которая рассматривает в качестве движущей силы истории действие механизма «вызова и ответа». Вместе с тем, в отличие от цивилизационного подхода, история трактуется как стадиальный процесс, базисом которого выступает экономическое развитие. Последнее рассматривается сквозь призму концепции технологических укладов, когда стадия развития определяется сочетанием ключевых технологий и специфической энергетической базы.

Выводы: Есть основания предположить, что в наше время элита западных стран разуверилась в возможности найти ответ на вызов наступающего энергетического кризиса в технологической революции – прогрессивный энергетический переход. На фоне провальных стратегий энергоперехода на возобновляемые источники энергии все активнее пропагандируются разнообразные ценности и образ жизни, способствующие снижению рождаемости и потребления дефицитных ресурсов основной массой населения.

 

Ключевые слова: теория исторического развития; энергетический кризис; энергетический переход; механизм вызова и ответа; элита; культурные трансформации.

 

The Role of Energy Crises in World History

 

Trubitsyn Oleg Konstantinovich – Novosibirsk State University, Institute of Philosophy and Law, Associate Professor, PhD (Philosophy), Novosibirsk, Russia.

Email: trubitsyn77@mail.ru

Abstract

Background: An acute topic of our days is the methodology for implementing the energy transition, i.e. the transfer of the economy to new energy technologies. Politicians, scientists, engineers and public figures participate in the discussion of this topic. However, the understanding of this problem is incomplete without a philosophical analysis that allows us to consider the energy transition in the context of world history.

Results: In history, there are some examples of both successful energy transitions and social crises caused by failure to solve the energy problem. Each level of the productive forces development implies its own energy mode, based on some key type of fuel. The use of this fuel leads to its gradual exhaustion, which further results in an increase of its value and production costs. This becomes a challenge for society and its ruling elite. An effective response to such a challenge is associated with a technological revolution and energy transition, modern technologies are introduced that make it possible to use a new, more efficient type of energy resource. The result is an increase in the society energy supply, followed by an increase in material abundance, the development of new social security institutions. If there is no positive response to the challenge of the incipient energy crisis, destructive processes intensify and a serious social crisis and even collapse can follow.

Implications: Understanding the results of choosing one or another energy transition strategy should become the basis for adequate decision-making. Studying the causes and mechanisms of energy crises can make it possible to avoid their most negative consequences.

Research methods: The study is based on A. Toynbee’s model, which considers the action of the “call and response” mechanism as the driving force of history. At the same time, in contrast to the civilizational approach, history is interpreted as a stage-by-stage process, the basis of which is economic development. The latter is explained by a concept of technological modes. Any stage of development is determined by a combination of key technologies and a specific energy base.

Conclusion: In our time, the elite of Western countries seems to have lost faith in the possibility of finding an answer to the challenge of the coming energy crisis in the technological revolution, i. e. a progressive energy transition. Against the backdrop of failed strategies of energy transition to renewable energy sources, a variety of values and lifestyles are promoted, contributing to a decrease in the birth rate and the consumption of scarce resources by the majority of the population.

 

Keywords: theory of historical development; energy crisis; energy transition; Challenge and Response; elite; cultural transformations.

 

Изучением социальных кризисов занимались на протяжении веков многие мыслители. Это было обусловлено тем, что кризисы нередки для истории человечества, а их изучение имеет значительную общественную актуальность, – познав причины и механизмы кризисов мы можем попытаться избегать их в дальнейшем. Согласно модели развития цивилизаций А. Тойнби, результаты кризисов зависят не только от их причин и интенсивности, но и от того, какой ответ дает данное общество на вызов кризиса, с которым оно столкнулось. Кризис представляет собой не только угрозу, но и новые возможности. В случае нахождения положительного ответа, преодолевшее кризис общество получает новый импульс для развития. Если же положительного ответа не найдено, то общество переживает упадок, может даже полностью погибнуть. Такой негативный вариант результата столкновения общества с кризисом можно обозначить также как коллапс. Дж. Даймонд определяет коллапс следующим образом: «Под коллапсом я подразумеваю резкое падение численности населения и / или потерю политических, экономических, социальных достижений на значительной территории на продолжительное время» [1, с. 9].

 

В своей книге «Коллапс» Дж. Даймонд анализирует такую распространенную причину этого явления как экологический кризис. (Впрочем, нужно заметить, что основная часть приводимых им примеров – это не сложные цивилизованные общества, а относительно примитивные этнические общности.) Об экологических и, шире, природных факторах упадка и гибели обществ, в том числе крупных цивилизаций, писали и многие другие исследователи. Например, Платон описывал гибель Атлантиды. Другие философы, представители более поздних эпох, опирались на более достоверные, научно подтверждаемые исторические случаи упадка и гибели цивилизаций, в которых значительную, если не решающую роль сыграли обстоятельства природного характера. Так, Л. Н. Гумилев объясняет крушение Римской империи ссылкой на два фактора, имеющих природные основания: основной – снижение уровня пассионарности из-за исчерпания импульса, полученного от потоков космической энергии, и производный от него – экологический кризис, вызванный антропогенным воздействием [см.: 2, с. 212].

 

Большинство исследователей соглашается, что в процессе развития цивилизации, производительных сил и роста научного знания снижается уровень непосредственной зависимости общества от природных условий по мере того, как оно подчиняет себе и преобразует среду своего обитания. Тем не менее даже и сейчас имеются природные факторы, способные значительно повлиять на развитие общества и стать угрозой выживанию цивилизации. В этом отношении обычно упоминаются глобальные климатические катаклизмы и т. п. Причем в последнее время как правило речь идет об экологических причинах возможного социального кризиса, которые возникают в результате антропогенного преобразования природы, в частности, о глобальном экологическом кризисе из-за чрезмерного загрязнения.

 

В ранних докладах Римского клуба [см., например: 3], представленных в начале 1970-х гг., речь шла о прогнозируемом кризисе и даже коллапсе мировой цивилизации, прежде всего из-за исчерпания необходимых природных ресурсов. Для его предотвращения предлагалось принять немедленные меры во всемирном масштабе, предусматривающие ограничение рождаемости, ограничение капитальных инвестиций в физическую экономику и контроль загрязнений. С тех пор много копий было сломано в ходе обсуждения данной прогностической модели. На настоящий момент можно определенно сказать, что наиболее пессимистические сценарии, которые уже должны были реализоваться к нашему времени, так и остались алармистскими прогнозами, чья реализация отодвигается все дальше в будущее. Против мальтузианских выводов Римского клуба приводятся такие аргументы, как неполная изученность геологических ресурсов планеты и развитие замещающих и ресурсосберегающих технологий. Технооптимисты говорят, что подобно тому, как каменный век закончился не из-за исчерпания запасов камней, так и прекращение масштабного использования природных ресурсов будет связано не с их исчерпанием, а с переходом на постиндустриальную стадию, когда новые технологии позволят преодолеть их дефицит. Однако, как было продемонстрировано нами ранее [см.: 4], полноценного постиндустриального перехода пока так и не произошло, следовательно, мы все же рискуем столкнуться с дефицитом природных ресурсов.

 

Среди всех природных ресурсов, необходимых для поддержания современной индустриальной цивилизации, особое место занимают энергетические ресурсы. Этот тезис получил обоснование в культурно-энергетической концепции Л. Уайта [см.: 5]. Для Л. Уайта цивилизация или культура – это по сути форма организации энергии, а исторический путь человечества – это, прежде всего, история овла­дения энергией. Он рассматривает эволюцию общества как результат воздействия технологической сферы на социальную и идеологическую (т. е. культурную в узком смысле слова). Развитие же технологической сферы определяется количеством энергии, которая может быть использована на потребности общества, что зависит от типов энергии, доступных обществу на данной ступени технологического развития. Первобытные культуры, способные использовать только мускульную силу человека, были примитивными. Переход к цивилизации связан с освоением энергии одомашненных животных, огня, ветра и воды. На этих источниках держалась традиционная доиндустриальная цивилизация. Переход к современному индустриальному обществу связан с топливной революцией – появлением технологии извлечения энергии углеводородов и использования ее в паровых двигателях и двигателях внутреннего сгорания. Таким образом, развитие культуры выступает «как результат периодически происходящих скачков, увеличивающих потребление энергии на душу населения в год за счет открытия новых источников энергии» [5, с. 448].

 

«Энергетический» подход к развитию общества имеет как свои недостатки, так и достоинства. По сути это один из вариантов линейно-стадиального подхода к истории, где уровень развития общества предполагается тесно коррелирующим с уровнем энерговооруженности общества, в частности с потреблением энергии на душу населения. В этом есть определенный смысл, так как от этого показателя существенно зависят возможности общества в плане удовлетворения материальных потребностей человека. Также, чем выше энерговооруженность общества, тем больше ресурсов оно может направить на удовлетворение нематериальных потребностей человека. Соответственно по мере роста энерговооруженности общества, как правило, становится больше доля сервисных отраслей народного хозяйства, таких как наука, образование, здравоохранение, искусство. С другой стороны, показатель энерговооруженности не является универсальным эвристическим инструментом, позволяющим предвидеть все особенности конкретного общества. На одном и том же уровне энерговооруженности могут находиться общества с совершенно разными типами политического и социально-экономического устройства, не говоря уже о религиозно-культурных особенностях. Также необходимо освободить данный подход от ассоциации с классическим прогрессизмом. В отличие от классических теорий прогресса данная форма эволюционизма совершенно не утверждает, что с увеличением энерговооруженности жизнь человека обязательно станет лучше по всем ключевым показателям, как собственно и сам человек. Энергетически более развитое общество почти наверняка является более богатым, более сильным в военном плане, но вовсе не обязательно более справедливым или свободным, более нравственным и менее подверженным отчуждению.

 

Такая «энергетическая» интерпретация процесса социального развития применительно к индустриальному обществу получила более детальное рассмотрение в концепции технологических укладов. В ее формирование внесли вклад многие исследователи, в частности Й. Шумпетер, К. Перес, К. Фримен, а из отечественных авторов – С. Ю. Глазьев. Они выделяют примерно одинаковые технологические уклады, хотя их датировки несколько различаются в зависимости от того, связывает данный автор начало уклада с появлением технологических инноваций или с началом их массового внедрения. С. Глазьев [см.: 6; 7] выделяет пять технологических укладов, для каждого из которых характерны свои ключевые факторы[1]. Первый технологический уклад (1770–1830 гг.) по сути является переходным от доиндустриального уровня развития производительных сил к индустриальному. Основой его являются текстильные машины. Основные источники энергии остаются те же, что и в доиндустриальный период, но особое значение приобретает энергия воды, при помощи которой работают водяные двигатели. Поэтому предприятия того времени размещались на берегах рек, чтобы можно было использовать энергию их течения. Второй технологический уклад (1830–1880 гг.) – это уже переход к полноценной индустриализации. Его основой является использование парового двигателя. Здесь происходит то, что Л. Уайт назвал топливной революцией – начало активного использования энергии ископаемого топлива, конкретно говоря каменного угля. Это позволило эффективно развивать транспортную систему, основанную на сети железных дорог и паровозном транспорте на суше и пароходах на море. Третий технологический уклад (1880–1930 гг.) основан на использовании электродвигателя. То есть здесь появляется такая эффективная форма энергии как электричество, которое передается от электростанций к потребителям при помощи линий электропередачи. Сама эта энергия получается путем сжигания угля на ТЭС или использования энергии воды на ГЭС. Четвертый технологический уклад (1930–1980 гг.) связан с внедрением в массовое производство и использование двигателя внутреннего сгорания, в качестве источника энергии для которого преимущественно начинает использоваться бензин – продукт переработки нефти. В качестве источника электроэнергии начинает использоваться атомная энергия (АЭС). Наконец, пятый технологический уклад – 1980–2030 (предположительно) гг. – несколько выпадает из привычной схемы, поскольку основой его признается микроэлектроника.

 

Почему можно говорить об аномальности пятого технологического уклада? Как можно заметить, общая схема смены технологических укладов в основном одинакова и связана с появлением нового типа двигателя, позволяющего использовать новый вид энергии, что обеспечивает повышение эффективности производства и логистики (снижения транспортных расходов). По существу, получается, что каждый новый технологический уклад предполагает новый энергетический уклад и новый логистический уклад, прогрессивные в экономическом плане по отношению к предшествующим. Пятый технологический уклад не предложил какого-то нового энергетического уклада, да и транспортная система мало изменилась в плане своих средств. Тем не менее о новом логистическом укладе в каком-то смысле говорить все же можно: информационно-коммуникационная революция, вызванная развитием микроэлектроники, привела к качественному изменению в плане перемещения информации. Но на физической экономике это пока сказалось относительно слабо. Впрочем, сейчас нас волнует вопрос об энергопереходе. Если оставить пока проблему пятого технологического уклада, то для всех предыдущих ситуация, на первый взгляд, выглядит так, как будто переход от одного энергетического уклада к другому происходил плавно и беспроблемно, как бы сам собой.

 

Однако это не совсем так, и переход от одного энергетического уклада к другому не всегда проходит гладко. И тогда возникает ситуация энергетического кризиса, с которым общество как-то должно справляться, чтобы не столкнуться с экономическим регрессом и его последствиями. Исходное положение исследования – это предположение о том, что для каждого энергетического уклада, определяемого технологическим укладом в целом, характерны свои ресурсные вызовы и, следовательно, специфические типы энергетических кризисов. Изучать в позитивистской манере влияние энергетических кризисов на жизнедеятельность общества достаточно сложно из-за весьма ограниченного количества явных случаев подобного рода. Соответственно возникают сложности с использованием номотетических методов. Тем не менее, если включить в рассмотрение неявные случаи, а именно ситуации, когда начинающийся энергетический кризис был успешно преодолен, не успев перейти в масштабный и глубокий социальный кризис, то можно попытаться провести сопоставление случаев для обнаружения каких-либо закономерностей.

 

Для начала рассмотрим случай кризиса средневековой цивилизации. Чтобы создать для читателя некоторую интригу, сначала опишем ситуацию, представляющую собой определенную загадку, а затем попытаемся объяснить ее с помощью модели энергетического кризиса.

 

Как уже было сказано, для всех обществ, находящихся на доиндустриальной (аграрно-ремесленной) стадии развития производительных сил, характерно преимущественное использование энергии живых организмов – мускульной силы человека и животных. Это дополнялось использованием энергии ветра (парусные морские суда, мельницы), воды (мельницы, речные суда при сплаве), а также огня – для приготовления пищи, а в холодных местностях – и для обогрева помещений. Огонь также использовался в некоторых ремесленных технологиях. В частности, без него не могла развиваться металлургия, имеющая фундаментальное значение для многих сфер жизни. В качестве энергоносителей для огня чаще всего использовались дрова. Соответственно для большинства аграрных цивилизаций, особенно северных, наличие дешевых и изобильных ресурсов в виде горючей древесины являлось важной предпосылкой поддержания цивилизованной жизни.

 

В наше время широко распространено мнение, что средневековая европейская цивилизация была воплощением полнейшего отрицания гигиены. Причем обычно по этому параметру средневековую цивилизацию сопоставляют с античной, явно не в пользу первой. То есть предполагается, что христианство с его культом духовности и принижением телесности прямо ответственно за забвение гигиенических практик и связанные с этим последствия. Действительно, с определенного периода церковь стала призывать к отказу от всяких гигиенических процедур, обосновывая это требованиями христианской аскезы. Проповедники воспитывали свою паству на примере аскетов, совершающих духовные подвиги – носящих обноски и никогда не мывшихся. Предполагалось, что физическая нечистоплотность и страдания от паразитов способствуют духовному очищению и стяжанию благодати. К тому же, если мыться, то можно смыть с себя святую воду, которой кропили при крещении. Более того, монахи именовали вшей «Божьими жемчужинами» и полагали их наличие признаком святости.

 

Таким образом, мы имеем сложившийся (причем вроде бы обоснованно) стереотип об обществе премодерна как предельно нечистоплотном и негигиеничном. С другой стороны, в «Истории частной жизни», вышедшей под редакцией историков школы «Анналов» Ф. Арьеса и Ж. Дюби, опровергается стереотипное представление о средневековой цивилизации как воплощении антисанитарии. Д. Ренье-Болер, Ж. Дюби и их соавторы [см.: 8] утверждают, что в Средние века в Западной Европе сохранялись многие традиции поддержания чистоплотности, доставшиеся европейцам от античности. Например, средневековое дворянство имело обычай мыть руки перед едой. Рыцарская поэзия высмеивала неблагородных крестьян за их убогий вид, в частности то, что они имели грязь под ногтями и не чистили зубы. С точки зрения представителей благородного сословия нечистоплотность являлась признаком дурного тона, невоспитанности, присущей простонародью. Тем не менее не чурались чистоты и представители других сословий, в том числе духовного. Так, археологи обнаруживают при раскопках средневековых поместий и монастырей специальные сосуды для умывания и общественные купальни.

 

Так что же, стереотип о «немытой Европе» полностью ложен? Видимо, нет. Но истинность его относится не к средневековью, а скорее к эпохе Возрождения или даже к последовавшему за ним раннему Новому времени. Во всяком случае официальное осуждение Церковью банных практик произошло уже в XVI веке. Так что, по всей видимости, резкое снижение уровня гигиенической культуры произошло не с крушением античной цивилизации и переходом к средневековью, а с переходом от средневековья к эпохе Реформации. Именно тогда церковь начинает свой крестовой поход против чистоты. Поэтому неудивительно, что в это время представители всех сословий не мылись годами, а полная антисанитария стала признаком всех европейских городов, превратившихся в рассадники заразы. Это отсутствие санитарии, в частности распространение крыс и паразитов, переносящих заразу, возможно стало одной из причин опустошительных эпидемий целого ряда инфекционных болезней.

 

Но что же произошло в это время? Что вызвало столь странный разворот к дикости, точнее, столь странную «переинтерпретацию» христианской морали в антигигиеническом ключе?

 

Можно сделать предположение, что это связано с проблемой дефицита дров вследствие общего обезлесивания стран Европы. Хотя масштаб обезлесивания остается спорным, сам факт такого явления признается большинством историков. «Выкорчевки лесов Высокого Средневековья считаются если не самыми значимыми, то самыми масштабными изменениями ландшафта в истории Центральной и Западной Европы от оледенения до наших дней» [9, с. 181]. Предыдущее, менее значимое обезлесивание случилось в Европе в античности, но «в послеантичную эпоху на обширных немецких пространствах шло лесовосстановление, его кульминация относится к VII веку» [9, с. 181]. Процессы обезлесивания происходили не только в Европе, но ее спецификой было то, что «сведение леса в эпоху своей кульминации обрастает правовыми формами, подлежит управлению и подробной документации», то есть поощряется властями. Впрочем, достаточно рано появляется и лесоохранное законодательство. Это мотивировалось прежде всего тем, что «лес поставлял дрова. Автор французского лесного регламента 1610 года Сен-Йон считал, что в Средиземноморье с его более теплым климатом лесам не нужно уделять такое внимание, как на Севере, где из-за суровой зимы “древесина – это как бы половина жизни”» [9, с. 182]. М. Девез видит в королях, сделавших леса королевской собственностью и запретивших их вырубку, спасителей от дефицита дерева. Впрочем, некоторые другие историки, например, А. Корволь, напротив, видят в «приватизации» леса королями и превращении их в заповедники лишь проявление деспотизма, а утрату лесов называют мифологическим прикрытием узурпации. В целом, несмотря на сомнения некоторых историков, стоит признать, что по всей видимости обезлесивание достигло к началу XIV века значительного масштаба. «Во многих регионах кампания по сведению леса закончилась примерно к 1300 году, во всяком случае до прихода Великой чумы и падения численности населения. Были к тому времени уже исчерпаны все лесные почвы, которые худо-бедно можно было распахать? Вероятно, отчасти да, но Марк Блок полагает, что сверх этого люди поняли – в интересах сохранения собственной жизни им нужно беречь оставшиеся леса» [9, с. 183]. Тем не менее для многих местностей было уже поздно. «Описывая 1340-е годы, немецкий географ и эколог Ханс-Рудольф Борк отмечал на лёссовых почвах юга Нижней Саксонии “катастрофическую”, “просто захватывающую дух” эрозию, какой не было со времен оледенения… [Предположительно] условия для “катастрофы” были созданы вырубками леса на крутых горных склонах» [9, с. 183].

 

Истощение лесов, подрывающее основы средневековой промышленности, а также создающее угрозу гибели неимущих людей в северных странах от холода из-за дефицита и дороговизны дров стало серьезным вызовом для средневековой европейской цивилизации. Проблему усугубляло такое обстоятельство, как начавшееся примерно с 1300 г. серьезное похолодание климата – наступление Малого ледникового периода, продлившегося до середины XIX века [см.: 10]. Это требовало повышения потребления древесины в качестве топлива, причем уже не только в северных регионах Европы, но и повсеместно.

 

Мы не можем достоверно констатировать наличие прямой причинной связи между обезлесиванием средневековой Европы, формированием культа грязи, распространением паразитов и масштабом эпидемий, обрушившихся на Европу в это время. Все-таки это задача профессиональных историков-медиевистов, а не дилетанта, каковым в данном вопросе является автор. Тем не менее возникает некоторое подозрение о наличии связей между этими явлениями. Если посмотреть на средневековую Русь того же периода, то можно заметить, что несмотря на монгольское нашествие, вызвавшее острую социальную неустроенность, масштаб эпидемии был заметно меньше. По контрасту можно предположить, что это связано с отсутствием дефицита леса и культа грязи.

 

По поводу того, какова эта связь, возникает два предположения. Первое (впрочем, очень смелое и сомнительное) связано с сознательной стратегией интеллектуальной элиты европейской цивилизации того времени, каковой были деятели Римской католической церкви. Можно предположить, что ответ, разработанный ими, заключался в пропаганде нового образа жизни, способствующего сокращению потребления дров на «излишние» цели, типа согрева воды для водных процедур. Это должно было способствовать уравнительному распределению ограниченного запаса дровяного топлива, чтобы обеспечить им малоимущих для целей отопления жилища. Сомнительность такой версии связана с тем, что она допускает слишком высокий уровень способности интеллектуальной элиты того времени собирать и анализировать информацию, делать на ее основе прогнозы, разрабатывать и реализовывать стратегии.

 

Вторая версия объяснения не предполагает наличия сознательно выработанного плана со стороны церкви или кого-либо еще. Возможно, «подстраивание» культуры к изменившимся условиям произошло стихийно. Дефицит дров в условиях похолодания сделал принятие горячей ванны недоступным благом для большинства населения, а омовение холодной водой некомфортно и чревато простудами. Соответственно основная часть населения постепенно отказалась от этой привычки, но первоначально испытывала от этого дискомфорт. Церковь использовала религиозные аргументы для психологической компенсации: «Мы отказываемся мыться не потому, что не можем себе этого позволить, а потому, что это вредит спасению души». Таким образом, отказ от гигиены сделали престижным, чтобы народ пребывал в благостном расположении духа. Но если уж такая мода появилась, она спонтанно распространяется и на тех, кто мог бы себе позволить роскошь использовать дрова для подогрева воды. В результате культ грязи становится всеобщим, а затем даже получает правовую поддержку в виде запрета общественных бань. Как бы то ни было, положительным следствием формирования новой (анти)гигиенической культуры стало то, что нам ничего не известно о случаях массовой гибели людей от холода в своих домах. В пользу этой версии говорит то, что, судя по историческим свидетельствам, антигигиенические практики утвердились не одномоментно в XIV веке, а устанавливались постепенно, видимо по мере нарастания дровяного голода.

 

Вместе с тем массовая антисанитария, вынужденная или добровольная, если и не стала основной причиной распространения эпидемий, то несомненно способствовала их масштабности, поскольку приводила к распространению у населения паразитов – основных переносчиков болезней. Масштабные эпидемии имели свои демографические и социальные последствия. Демографические изменения в период до Нового времени оценить достаточно непросто. По оценке историка и демографа М. Ливи Баччи [см.: 11] с XI по середину XIV века в Европе наблюдается рост населения почти в 3 раза, с примерно 40 млн. чел. до более чем 100 млн. чел. К 1400 г. из-за чумы население сократилось примерно на треть, хотя уже с начала XIV в. наблюдалось уменьшение темпов прироста из-за демографического давления, способствующего продовольственным кризисам. Что интересно, «процесс обезлюдения, опустения деревень, достигший кульминации в Позднем Средневековье, особенно сильно затронул поселения, основанные в ходе сведения лесов» [9, с. 183]. Это выглядит как своеобразная «месть природы».

 

Социальные последствия эпидемий менее очевидны, однако можно предположить, что столь масштабная катастрофа серьезно расшатала социальные структуры средневековой цивилизации, ослабила конструктивную прочность традиционного режима. Это дало дополнительные возможности для проникновения капиталистических элементов в социальные отношения. Так что ответ средневекового общества по-видимому способствовал его гибели, точнее трансформации в общество модерна.

 

Но поскольку общество раннего Нового времени опиралось на ту же энергетическую базу, что и средневековое – то есть в том числе на использование дров, с ростом численности населения и развитием производства оно необходимо должно было столкнуться с той же проблемой. И действительно, в Новое время Англия оказалась на пороге нового дровяного кризиса. Рост населения и развитие промышленности требовали все больше леса. «Из дров в Англии делали не только уголь для выплавки железа. Лес валили для постройки домов, амбаров и изгородей, для производства стекла и рафинирования свинца, для сооружения мостов, доков, шлюзов, канальных барж и крепостей, для производства бочек под пиво и сидр… Многие из этих отраслей потребляли дерева не меньше, чем военно-морской флот» [12]. Английские леса оказались практически сведены, и растущие потребности во все большей мере удовлетворялись за счет импорта дерева из России и колоний Нового Света. Это было дорого, не вполне надежно и ставило Англию в зависимость от других стран, что англичанам, конечно, не нравилось. И здесь Англии повезло с наличием в ее недрах одного полезного ископаемого. «Проблему с топливом решала дешевая альтернатива: можно было жечь каменный уголь» [12], который активно использовали уже в XVI веке. Однако по началу каменный уголь не получал достаточно широкого распространения, поскольку «подобно ядерной энергии в веке XX, в XVI–XVII столетиях каменный уголь вызывал страх – и вполне оправданный. Уголь считали отравой, изначальной скверной, даже порождением дьявола…» [12]. Тем не менее вследствие изведения лесов другого выбора не осталось – и англичанам пришлось перейти на повсеместное использование каменного угля в промышленности и в быту, несмотря на сопротивление различного рода реакционеров и луддитов.

 

Таким образом, ответом англичан эпохи модерна на вызов дровяного энергетического кризиса стал энергетический переход на новый вид топлива, оказавшийся более эффективным. Этот переход стал энергетической предпосылкой промышленного переворота. «Промышленный переворот – процесс замены ручного труда машинным и переход к системе фабрично-заводского производства, в основе которого лежат наемный специализированный труд, применение парового двигателя и замены дерева как конструкционного материала на металл и как топлива – на кокс» [13, с. 311]. Последствиями этого стал резкий демографический рост и модернизация общественных институтов. Результатом индустриализации Англии стало ее превращение в «мастерскую мира» и сильнейшую мировую державу.

 

С начала XIX века уголь постепенно становится главным источником энергии для промышленности, а затем и для бытовых нужд. По-настоящему массовая добыча угля началась во второй четверти XIX века в Англии, потом в США и континентальной Европе. Это обеспечило скачок душевого энергопотребления (в период достижения зрелости второго технологического уклада ближе к середине XIX века), прежде остававшегося практически неизменным на протяжении веков. Опережающий экономический рост Англии, а затем США и Германии в этот период объяснялся не только их социальными институтами, но и тем случайным с социальной точки зрения фактом, что именно в этих странах (из ряда прочих капиталистических стран) находились крупные запасы легко добываемого угля. Особенно быстрый рост душевого энергопотребления наблюдался в 1890–1910 гг., что связано с достижением зрелости третьего технологического уклада [см.: 14, с. 57]. Добыча и потребление угля почти непрерывно росли вплоть до 1910–1920-х гг., когда начался угольный кризис. (Впрочем, датировка сильно зависит от конкретной страны. Так, в Великобритании пик добычи угля был пройден к началу Первой мировой войны, а в Германии – в период Второй мировой) [см.: 15]. Он заключался в стагнации мировой добычи и одновременном росте цен на уголь, которые до этого почти не росли в течение длительного времени, в 1,2–1,5 раз на рубеже 1920-х гг. [см.: 16] Угольный кризис едва ли можно считать главной и тем более единственной причиной Великой депрессии, но свой вклад он по всей видимости внес, способствуя росту себестоимости промышленного производства. Связан этот энергетический кризис был с оскудением некоторых наиболее удобных и дешевых залежей угля, при том, что суммарные его запасы оставались все еще очень велики.

 

Ответы на данный вызов можно разделить на два типа. Германия и Япония выбрали путь внешней экспансии с целью приобретения новых источников сырья, следствием чего стала война со множеством жертв, вызвавшая сокращение как населения, так и объемов производства. Их руководители осознавали, что оскудение собственных угольных запасов в сочетании с отсутствием собственных нефтяных запасов создает угрозу для их экономического развития и ставит их в зависимость от внешних сил. И действительно, дефицит нефти стал одной из причин поражения Германии, не позволив использовать потенциал своей военной техники по максимуму. С той же проблемой столкнулась и Япония, вступившая в войну с США во многом вынужденно – из-за введенного ими нефтяного эмбарго. Внешняя экспансия как ответ на вызов ресурсного кризиса (в частности – сокращение экономически рентабельных запасов угля и отсутствие нефти) – это вполне сознательная стратегия германской и японской элит, принятая еще до прихода к власти А. Гитлера. Собственно, приход к власти нацистов во многом стал возможен именно потому, что элитные слои Германии видели в них энергичных исполнителей целей, поставленных еще до Первой мировой войны. Как показала практика, это был очень плохой вариант ответа, приведший к большим проблемам для самих этих стран и стран сопредельных с ними.

 

США, бывшие обладателями обширных запасов нефти, выбрали путь технологической трансформации (энергоперехода) – активного перехода на преимущественное использование этого относительно нового источника топлива, прежде сравнительно малозначимого. Начало добычи нефти в Техасе и Персидском заливе способствовало снижению цены на нефть в 1930-е гг. примерно в два раза по сравнению с 1920-ми, а доля нефти в мировом энергопотреблении возросла с 3 % в начале века до 17,5 % [см.: 17]. Это способствовало экономическому подъему, последовавшему вслед за Великой депрессией, рыночной экспансии, росту производства и населения. Соединенные Штаты наиболее полно воспользовались преимуществами нефтяного энергетического уклада. Это связано с тем, что, во-первых, у них имелись собственные обширные запасы нефти, позволившие раньше других приступить к энергопереходу, а во-вторых, то обстоятельство, что Вторая мировая война, разрушившая Европу, только стимулировала промышленное развитие США. Быстрый и масштабный энергопереход позволил США произвести и соответствующую ему смену технологического уклада, а именно способствовал массовой автомобилизации и максимальному использованию потенциала двигателей внутреннего сгорания. Массовая автомобилизация в США привела к тому, что именно здесь по максимуму был использован потенциал нового логистического уклада, то есть развития транспортной системы в виде густой сети автомобильных шоссе. Это имело несколько значимых побочных эффектов. В США развивается как нигде в мире оптимальная система расселения жителей, близкая к идеально-типической схеме («решетке») В. Кристаллера. Массовый рост доли среднего класса, одним из атрибутов которого становится обладание собственным автомобилем, приводит к масштабному росту пригородов крупных городов, застроенных просторными частными домами, предполагающими заполнение обширного внутреннего пространства большим количеством вещей. Соответственно массовое потребление именно в США оказывается наиболее развитым. С другой стороны, впечатляющий рост автодорожной сети привел к железнодорожному кризису, когда в середине ХХ века произошло резкое сокращение протяженности американской железнодорожной сети. Но в целом именно США продемонстрировали наиболее успешный ответ на вызов надвигающегося угольного кризиса и наилучшим образом воспользовались потенциалом нефтяного энергоуклада, став в результате мировым экономическим гегемоном.

 

Нет нужды подробно описывать нефтяной кризис 1970-х гг. в силу широкой известности этого события. В 1950–1970 гг. наблюдался бурный рост энергопотребления на душу населения [см.: 14, с. 57]. Доля нефти в мировом энергопотреблении к началу 1970-х гг. поднялась до 41,5 %, но цены оставались достаточно стабильными на протяжении десятилетий, колеблясь около уровня в 2 доллара за баррель [см.: 17]. Создание ОПЕК и политические кризисы на Ближнем Востоке способствовали росту цены до 12 долларов в 1973 г. и до 30 долларов в 1979 г. Кризис не имел ярко выраженных последствий, поскольку был вызван не объективными долгосрочными факторами, а временными политическими обстоятельствами. Тем не менее резкий рост цен на нефть имел большое значение для многих стран. В США и Западной Европе 1970-е гг. стали эпохой стагфляции, когда быстро растущие цены сопровождались экономическим застоем. В более долгосрочном плане кризис подтолкнул страны Запада к проведению политики фритредерства и выводу капитала в развивающиеся страны. Некоторое (не принципиальное) сокращение зависимости от внешних поставщиков нефти оказалось связанным с деиндустриализацией, подрывающей основы долгосрочного научно-технического и промышленного развития [см.: 4]. Перенос производства привел к ситуации устойчивого торгового дефицита, а отрицательное торговое сальдо стало одной из предпосылок роста государственного долга. Так что можно утверждать, что эффективный и перспективный в долгосрочном плане ответ так и не был тогда найден.

 

Нельзя сказать, что проблема была проигнорирована. Напротив, правящие круги стран Запада и их интеллектуальная элита еще со времен выхода первого доклада Римского клуба в 1972 г. [см.: 3] демонстрируют понимание надвигающейся угрозы: очевидно, что невозобновляемые природные ресурсы имеют тенденцию истощаться и рано или поздно человечество столкнется уже не с временным, политически мотивированным энергетическим кризисом, а с полноценным, обусловленным объективным дефицитом ресурсов. Впрочем, тот факт, что мировая экономика рано или поздно неизбежно столкнется с энергетическими ограничениями, был известен и до этого. Так, представитель военных интеллектуалов контр-адмирал ВМС США Х. Риковер в своей речи 1957 года говорил о тесной связи между энергетикой и экономикой [см.: 18]. Он указывал, что к 2050 году в мире, скорее всего, не хватит ископаемого топлива.

 

Тема получила продолжение в работах Р. Данкана [см.: 19], сформулировавшего так называемую «Олдувайскую теорию» пика энергии. В своих работах он опирался на идеи Ф. Экермана, который анализировал развитие цивилизации при помощи энергетической модели, то есть отношения (обозначаемого буквой «e») затрачиваемой человечеством энергии к численности населения. На протяжении веков доиндустриальной цивилизации значение параметра «e» изменялось очень медленно, по весьма пологому графику, что отражало медленное развитие технологий и слабый рост населения. Но с промышленной революцией, а особенно с развитием нефтяного энергетического уклада график «e» резко пошел вверх, что отражает факт все большего потребления энергии на душу населения. До этого момента все это похоже на оптимистическую эволюционистскую модель Л. Уайта. Однако по расчетам Р. Данкана примерно в 1980-е гг. график «е» вышел на плато, то есть рост подушевого потребления энергии прекратился. (Эти данные подтверждаются и другими источниками. Так, по утверждению Г. Тверберг, «рост энергопотребления особенно высок в периоды 1951–1960 и 1961–1970 годов. Эти периоды пришлись на период после Второй мировой войны, когда экономика росла особенно быстрыми темпами» [20].) «Олдувайская теория» предполагает, что нахождение графика «е» в режиме «плато» не может длиться бесконечно или даже сколь-нибудь долго. Рост населения в мире в целом все еще продолжается, как и процессы индустриализации и урбанизации развивающихся стран. Соответственно суммарное потребление энергии продолжает расти, расходуя при этом ограниченные ресурсы планеты. В какой-то момент значение параметра «е» начнет резко снижаться. Модель Р. Данкана предполагает, что период стремительного роста затрат энергии на душу населения середины ХХ в. уже сменился периодом стабилизации потребления энергии на душу населения («плато») рубежа XX–XXI веков, а вскоре он сменится периодом быстрого падения и примерно в середине века это приведет к краху индустриальной цивилизации. Другие исследователи также говорят если не о крахе, то о серьезном кризисе индустриального общества: «Можно ожидать, что мировая экономика столкнется с серьезной проблемой, как только потребление дополнительной энергии на душу населения начнет падать, потому что тогда человеческий труд неизбежно будет хуже обеспечен меньшим количеством машин, таких как грузовики и самолеты» [18].

 

К теории Р. Данкана примыкает более специфическая модель пика нефти, разработанная М. Кинг Хаббертом [см.: 21]. Она прогнозировала наступление пика нефти (максимума общего – а не на душу населения – объема добычи нефти в мире) в начале текущего столетия с последующим снижением суммарных объемов добычи нефти. Сейчас происходят активные споры по поводу того, прошли мы уже этот самый пик, находимся на плато или все еще находимся на подъеме[2]. Но в любом случае почти очевидно, что если человечество еще и не прошло пик нефти, то близко к этому. Во всяком случае его теория оказала влияние на состояние умов американской элиты, поскольку правильность его выводов была признана Национальной академией наук США.

 

Первоначальный вариант ответа, как уже было сказано, состоял в вывозе производственных мощностей из Европы и США в новые индустриальные страны, прежде всего Китай. Для осуществления индустриального рывка Китаю пришлось резко увеличить потребление энергии, что сказалось и на суммарных мировых показателях, которые очень быстро росли в первое десятилетие XXI века. «Китай смог увеличить мировое предложение недорогой энергии на душу населения за счет увеличения добычи угля после вступления во Всемирную торговую организацию в 2001 году» [18]. Статистика показывает, что с 2000 по 2010 гг. китайское потребление угольной энергии выросло с примерно 0,7 до 2 миллионов метрических тонн нефтяного эквивалента, что почти вдвое превышало суммарное потребление энергии, производимой с помощью других источников – нефти, газа, гидроэлектростанций и ВИЭ [22].

 

В последние тридцать лет в мировом душевом энергопотреблении наблюдается противоречивая картина. С одной стороны, продолжается рост энергопотребления, но практически весь он происходит за счет новых индустриальных стран. «Прирост потребляемой энергии в Китае за 1985–2016 гг. составил 476 %. Очень близки соответствующие значения для Южной Кореи, Индии и Ирана» [14, с. 58]. В то же время в США (где душевое потребление снизилось с 9,68 кВт*год/чел. в 1985 г. до 9,31 кВт*год/чел. в 2016 г. [см.: 14]) и некоторых других развитых странах наблюдается снижение душевого энергопотребления – отчасти из-за развития энергосберегающих технологий, отчасти из-за деиндустриализации. Таким образом, возобновление быстрого роста мирового производства энергии в начале нынешнего века после некоторого застоя конца ХХ века было связано преимущественно с Китаем и преимущественно с увлечением угольной генерации. То есть глобализация как вариант ответа на начинающийся энергокризис Запада позволила временно преодолеть его, задействовав нетронутые энергоресурсы, прежде всего уголь, новых индустриальных стран, в первую очередь Китая. Получается, что индустриализация Китая (как и Индии) в последнее время происходила на том же энергоносителе, что и индустриализация Европы XIX века – на угле, который, казалось бы, уже морально устарел. Во втором десятилетии текущего века из-за истощения легкодоступных запасов добыча угля в Китае вышла на плато, что постепенно начало сказываться и на замедлении экономического роста. Во втором десятилетии на плато вышло и мировое потребление угля, причем если в Индии и остальной Азии наблюдается продолжение роста, то в Европе и США потребление угля сокращается [23, с. 12]. В целом же угольный ренессанс не стал долгосрочной заменой нефти. К тому же по большей части он ограничивается Китаем, потребляющим половину всего угля в мире. Китай пожертвовал своими угольными запасами, чтобы обеспечить себе и миру в целом экономический рост последних десятилетий. По мере их истощения, что мы наблюдаем фактически в режиме реального времени, угольная генерация в Китае и мире в целом начнет сокращаться, угрожая экономическому развитию и социальному благополучию.

 

Таким образом, со временем стало очевидным, что перенос производства в Китай является паллиативным и временным решением. Впрочем, это было вполне ожидаемым, так что еще до истории с Китаем для многих интеллектуалов Запада было ясно, что в качестве ответа на вызов топливного дефицита необходимо разработать долгосрочную перспективную стратегию, а не надеяться только на ренессанс устаревшего угольного энергетического уклада в Поднебесной. Среди интеллектуалов и стратегов произошел раскол на технопессимистов и технооптимистов. Первые предлагали сделать ставку на неомальтузианскую демографическую политику и ограничение экономического роста, вторые – на технологическую революцию в энергетике. По всей видимости в 1970-е гг. между этими группами был достигнут компромисс, и решено было на всякий случай задействовать одновременно обе стратегии.

 

Технооптимисты первоначально делали ставку на развитие ядерной энергетики. Не только Л. Уайт, но и многие другие полагали, что развитие технологии мирного атома означает новую топливную революцию (иначе говоря, прогрессивный энергопереход), не менее масштабную, чем переход от дровяного топлива и водяных двигателей к двигателям, работающим на ископаемом топливе. Особенно же уповали на технологию управляемого термоядерного синтеза, но оптимистические надежды быстро решить эту проблему не сбылись. Первоначально ожидалось, что эта технология будет освоена к 1980 г., что давало надежду на получение изобилия дешевой энергии, которая откроет дорогу обществу всеобщего материального изобилия. Но даже сейчас, спустя почти полвека, эта проблема так и не решена и неизвестно, когда будет решена. Традиционная же ядерная энергетика так и остается технологией, чей потенциал полностью не раскрыт. Сегодня ядерная энергия составляет всего 4 % от общего объема мировых поставок энергии [см.: 20] и не решает принципиально проблему нарастающего энергетического дефицита. Отчасти это связано с фобиями, возникшими после чернобыльской и фукусимской аварий, что побудило многие страны свернуть свои программы по развитию АЭС.

 

После осознания бесперспективности упований на быстрое решение проблемы термояда возникла другая идея – идея «зеленого энергоперехода», подразумевающая повышение энергоэффективности, а также сочетание цифровизации, децентрализации и декарбонизации [см.: 24]. Если насчет повышения энергоэффективности и цифровизации особых споров нет, то два последних пункта вызывают сильные сомнения. Децентрализация может быть хороша в отдельных случаях, но она не позволяет обеспечивать потребности энергоемкой промышленности и больших городов, а также усиливает проблемы с надежностью энергоснабжения. Декарбонизация, получившая обоснование в необходимости предотвращения глобального потепления, по сути предполагает технологическую революцию в энергетике за счет внедрения так называемых «зеленых», или возобновляемых источников энергии (ВИЭ), а именно ветровых и солнечных электростанций. Активное внедрение «зеленой» энергетики началось уже в нынешнем веке, и достигалось оно за счет угнетения традиционных видов энергетики (например, после 2011 г. началось массовое закрытие АЭС в ряде стран, также в некоторых странах ограничивается угольная генерация как «экологически грязная»), а также льгот различного рода для ВИЭ.

 

Попытка быстро заменить традиционную энергетику на ВИЭ вызвала энергетический кризис 2021 г., особенно ярко проявивший себя в Европе – флагмане энергозамещения. «Профессор Берт Рюруп прямо утверждает: декарбонизация энергетики была ошибкой. Проблема заключается в том, что, отказавшись от традиционных энергоносителей, Брюссель не сумел создать достаточно надежные мощности для производства электроэнергии. Европе грозит превращение в темный и холодный континент. Даже подмены возобновляемых источников на случай безветрия или пасмурных периодов у нее нет. Причины кризиса лежат не в скачке цен, а в нехватке базовой генерации» [25]. Получается, что альтернативная «зеленая» энергетика, которую рекламировали населению как не только экологически чистую, но и надежную и дешевую, на практике оказалась дорогой и ненадежной. В 2021 г. «цены на газ в Европе по сравнению с прошлым годом выросли почти в четыре раза, счета за электричество для европейских потребителей грозят повторить эту динамику» [26]. Получается, что с увеличением стоимости газа в достаточно тесной увязке с ней растет и стоимость электроэнергии, причем настолько, что делает многие виды производственной деятельности в Европе нерентабельными.

 

Пропагандируемый сейчас переход на водородную энергетику в настоящий момент нельзя рассматривать как средство преодоления энергетического кризиса. Существует недоказанная теория, что водород встречается в глубоких недрах земли, откуда он истекает в атмосферу. Однако даже если она верна, технология добычи природного водорода пока не разработана, поэтому его все равно нельзя сейчас добывать подобно природному газу. Его нужно производить, затрачивая на производство водорода больше энергии, чем будет получено при его использовании. Так что с точки зрения экономики в обозримой перспективе водородная энергетика – это дополнительная проблема, а не средство преодоления топливного дефицита.

 

Таким образом, возникает ситуация, когда активно развиваемые альтернативные источники энергии демонстрируют свою ненадежность и низкую эффективность, в то время когда пик добычи нефти и угля уже пройден в большинстве стран мира. В частности, как было указано ранее, существенное значение для мира имеет прохождение современной «мастерской мира» – Китаем пика добычи угля, до сих пор являющегося основой его энергогенерации. Причем, как замечает Г. Тверберг [см.: 22], теперь за новым углем идти некуда. Собственно говоря, только добычу природного газа еще можно наращивать примерно 10–15 лет. Достижение пика добычи углеводородов имеет критическое значение, поскольку, несмотря на активное стимулирование развитыми странами перехода на ВИЭ, доля углеводородов в выработке первичной энергии все еще составляет более 80 % (об этом говорят оценки мирового потребления энергии по источникам, приводимые Вацлавом Смилом в книге «Энергетические переходы: история, потребности и перспективы» [см.: 22]). И хотя за второе десятилетие текущего века доля электроэнергии, производимой с помощью ВИЭ в Европе, выросла почти в два раза, до примерно 20 %, в суммарном объеме энергии, используемой современным человечеством, доля «зеленой» энергогенерации все еще крайне мала.

 

Получается, что ни консервативный сценарий с сохранением углеводородной по преимуществу энергетики, ни революционный – с переходом на преимущественное использование ВИЭ – не могут гарантировать сохранение надежного энергетического базиса для современной технологической цивилизации. Аналитики Morgan Stanley утверждают, что «сценарий, при котором пиковое предложение наступает раньше, чем пиковый спрос, быстро становится более вероятным и, вероятно, приведет к периоду устойчивых высоких цен на нефть» [27]. То же самое касается и прочих углеводородов: цены на нефть, газ и даже «архаичный» и «неэкологичный» уголь растут параллельно. При этом предполагаемые меры сокращения потребления углеводородов, такие как электрификация транспорта, на деле не способствуют решению проблемы. Рост числа электромобилей вместе с развитием Интернета и цифровой экономики требует повышения потребления электроэнергии, в то время как рост потребления уже сейчас превышает рост производства первичной энергии, из которой электроэнергия производится. Проще говоря, просто взять нужную электроэнергию «из розетки» не получится.

 

Исходя из этого можно предположить, что мировая цивилизация находится на пороге масштабного энергического кризиса. По крайней мере в среднесрочной перспективе (пока не произойдет какого-то революционного скачка в развитии энергетических технологий) потребность в энергии будет превышать возможности ее производства. Особенно же это касается электроэнергии, спрос на которую из-за антиуглеродной политики будет уверенно расти, опережая темпы роста ее производства. В результате многие страны мира столкнутся с дефицитом энергии и ростом цен на энергоносители, по технологической цепочке провоцирующим общий рост цен на почти все товары и услуги. Для бедных стран это будет означать вынужденный отказ от уже привычных достижений цивилизации и резкое снижение уровня жизни.

 

Итак, обоснованно прогнозируя ожидающийся в текущем веке дефицит углеводородных источников энергии элита развитых стран отреагировала на этот вызов попытками дать два технологических ответа, первый из которых (термояд) окончился полным провалом (возможно временным), а второй (ВИЭ) не дал ожидаемых позитивных результатов, оказавшись, по крайней мере как это выглядит на сегодняшний день, тупиковым путем.

 

Теперь посмотрим, как идет дело с реализацией технопессимистической неомальтузианской стратегии. Здесь все обстоит куда лучше. Демографический переход уже произошел или завершается на большей части мира, за исключением некоторый наиболее отсталых стран. Причем это стало не только следствием действия объективных демографических закономерностей, но и результатом планомерной деятельности сторонников мальтузианского подхода к решению социальных проблем – реализации целенаправленных планов по ограничению рождаемости [см.: 28]. То, что сокращение населения является целью определенной части мировой элиты – это не какое-то конспирологическое предположение, основанное на якобы эксклюзивном доступе к планам мировой закулисы или утечкам из секретных масонских протоколов. Напротив, данный вопрос открыто и активно обсуждается, причем ограничение роста населения (а в перспективе и сокращение) пропагандируется в качестве морально оправданной цели. Например, в 1992 г. вышел очередной доклад Римскому клубу «За пределами роста» [см.: 29] – развитие идей первого доклада от 1972 г. В нем авторы более жестко и определенно, чем в 1972 г., заявляют, что необходимо замедлить, а затем практически остановить экспоненциальный рост населения и физического капитала. Нужно заметить, что к этому времени в некоторых развитых странах и так уже наблюдалась устойчивая депопуляция, и даже в общемировых масштабах никакого экспоненциального роста населения уже не наблюдалось, поскольку даже в развивающихся странах начинался демографический переход. Так что по сути лозунг борьбы с ростом населения означает меры по сокращению численности населения.

 

При этом нелепостью было бы утверждать, что наступающий энергетический кризис породил движение за сокращение населения. Само это движение имеет богатую и длительную историю. Можно вспомнить хотя бы Т. Мальтуса, создавшего в начале XIX века модель опережающего роста населения, ведущего к социальному кризису и вынужденному сокращению численности населения. Он уже тогда предлагал искусственно ограничивать рост населения, чтобы избежать коллапса. Модель Мальтуса-Рикардо строилась на ограниченности площади плодородных земель и снижении средней урожайности по мере необходимости освоения все менее плодородных участков. В начале ХХ века неомальтузианское движение, провозглашавшее цель ограничения прироста населения, начинает активное сотрудничество с новыми движениями различного рода, в частности с феминистками. Они ставили целью развитие контрацепции, а также пропаганду ограничения рождаемости. Впрочем, в 1920–1930-е гг. это движение (в частности, его яркая представительница М. Сэнгер [см.: 30]), находясь под сильным воздействием евгенических и расистских идей, стремилось ограничивать рождаемость у преимущественно так называемых «неполноценных», к которым относили алкоголиков, нищих и прочих социально неустроенных людей, а также представителей «низших рас», то есть негроидной расы, евреев, цыган, славян и т. п. Определенным успехом их деятельности было принятие евгенических законов в некоторых штатах США и некоторых странах Европы [см.: 31]. Известно, что это движение получало определенную поддержку некоторых представителей экономической и политической элиты, но вряд ли масштабную и всеобщую. В условиях энергетического изобилия и растущей экономики рост народонаселения означал увеличение как размеров рабочей силы, так и объемов потребительского рынка, следовательно, рост доходности капитала. Так что для большей части капиталистической элиты того времени было бы совершенно не рационально поддерживать действия «сокращателей» населения.

 

Иное дело ситуация конца ХХ века, когда подступающий энергокризис становится вполне предвидимым и ожидаемым. Вполне рационально ожидать от тех, кто не рассчитывает на успешность прогрессивного энергоперехода, поддержать деятельность тех движений, которые способствуют либо сокращению потребления благ на душу населения, либо сокращению самого населения. Поэтому не удивительно, что теперь уже не отдельные энтузиасты, а широкие круги господствующей элиты развитых стран Запада начинают поддерживать деятельность различных движений, пропагандирующих соответствующие идеи и образы жизни: чайлдфри, феминизм, ЛГБТ, трансгендерность, а также различные формы дауншифтинга. Надвигающийся энергетический кризис является, конечно, не единственной причиной поддержки данных движений и роста их популярности, но он определенно способствует этому.

 

Активно работают в этом плане так называемые «зеленые» активисты, пропагандирующие одновременно отказ от деторождения [см.: 32] и от потребления продуктов, оставляющих большой углеродный след. Все это мотивируется социальной ответственностью и заботой о спасении природы. И положительный результат уже получен. «Опрос 2019 года показал, что почти 38 процентов американцев в возрасте от 18 до 29 лет считают, что парам следует учитывать изменение климата при принятии решения о рождении детей. Другой опрос, проведенный в прошлом году, показал, что около трети американских мужчин и женщин в возрасте от 20 до 45 лет назвали изменение климата фактором, повлиявшим на их решение иметь меньше детей» [33]. Это обосновывается ссылками на одно сомнительное в научном плане исследование, которое «показало, что рождение ребенка в развитой стране способствует примерно 58,6 дополнительным тоннам CO2 в год» [33]. В результате «мы все чаще видим, что многие люди предпочитают не заводить детей либо из-за воздействия окружающей среды на мир, либо потому, что их дети могут столкнуться с последствиями климатического кризиса» [33].

 

В большинстве развитых стран мира сейчас, в том числе в результате воздействия подобной пропаганды, наблюдается прогрессирующая депопуляция, чаще всего уже не компенсируемая даже притоком инокультурных иммигрантов. Растущие демографические проблемы негативно сказываются на промышленном росте, что замедляет рост потребления природных ресурсов. Но это не предотвращает ожидаемый кризис исчерпания энергоресурсов, а только отодвигает его.

 

Другим способом сокращения потребления ресурсов населением может стать сокращение потребления на душу населения. Однако это означает снижение привычного уровня жизни и может вызвать недовольство населения. Для предотвращения возможного сопротивления программе снижения жизненного уровня разработан целый ряд различного рода пропагандистских мероприятий, вызывающих определенные аналогии с позднесредневековым культом грязи. Необходимо, чтобы люди сами стремились сократить собственное потребление и гордились своим более низким уровнем жизни.

 

На Всемирном экономическом форуме в Давосе популяризируют идеи, наподобие выдвигаемых датским политиком Идой Аукен, написавшей эссе «Добро пожаловать в 2030 год. Мне ничего не принадлежит, и жизнь никогда еще не была лучше» [см.: 34]. В нем она описывает идеальный мир ближайшего будущего, где у людей не будет практически никакой собственности и личного пространства, что позволит резко снизить потребление природных ресурсов, зато повысить уровень счастья. Подобными работами создается привлекательный образ будущего с всеобщей гарантированной и относительно комфортной бедностью. Несомненно, в отказе от нездоровой потребительской гонки есть свое здравое зерно. Но, по всей видимости, в данном случае предполагается чрезмерное сокращение потребления широкими массами населения, причем не ради свершения новой научно-технической революции или перехода к более духовному образу жизни, а ради сбережения остатков ресурсов для сохранения прежнего уровня потребления элитными слоями.

 

Итак, общая модель развития, рассмотренная через призму энергетического фактора, выглядит следующим образом. Каждый уровень развития производительных сил, в частности каждый индустриальный технологический уклад предполагает собственный энергетический уклад, то есть некий ключевой вид топлива. Использование данного вида топлива ведет к его постепенному исчерпанию, по крайней мере, что касается его экономических запасов, что ведет к росту его стоимости и, соответственно, росту производственных издержек. Это становится вызовом для общества и его правящей элиты. Хороший сценарий дальнейшего развития событий связан с технологической революцией и энергопереходом (топливной революцией), когда внедряются технологии, позволяющие задействовать новый, более эффективный вид энергоресурса. Это приводит к росту энергообеспеченности общества, что открывает дорогу росту материального изобилия, развитию новых институтов социального обеспечения. Не обязательно, что общество при этом станет лучше по всем параметрам – нет нужды принимать постулаты наивного прогрессизма XVIII–XIX веков, но с точки зрения развития материальной сферы общественной жизни это вполне можно назвать прогрессом. Впрочем, можно предположить, что энергетическое изобилие снижает интенсивность соперничества между социальными общностями, способствуя некоторой гуманизации социальных отношений. Если же позитивный ответ на вызов начинающегося энергетического кризиса не найден, то кризисные процессы нарастают и могут привести к серьезному социальному кризису и даже коллапсу. Интенсивность соперничества между социальными общностями при этом возрастает, способствуя дегуманизации социальных отношений и росту числа и силы конфликтов – гражданских и межгосударственных.

 

Впрочем, в истории индустриального общества максимально острых и катастрофических энергетических кризисов до сих пор удавалось избегать. Начинающийся дровяной кризис раннего индустриального общества удалось преодолеть за счет прогрессивного энергоперехода на уголь, что обеспечило полноценное развитие промышленного переворота. Далее каждый новый технологический уклад сопровождался прогрессивной сменой энергетического уклада, что обеспечивало бурный рост душевого энергопотребления (особенно в период достижения зрелости нового технологического уклада).

 

Исключением стал пятый технологический уклад, не сопровождавшийся прогрессивной топливной революцией. К. А. Карпов предполагает, что в начале XXI века пятый технологический уклад все же способствовал росту энерговооруженности общества. «На основании привязки технологических укладов к среднему потреблению энергии, приходящемуся на одного человека, можно предположить, что с 2004 г. начался очередной бурный рост душевого энергопотребления, свидетельствующий о вступлении в фазу зрелости пятого технологического уклада» [14, с. 62]. Однако его же собственные данные о том, что в США и европейских странах, наиболее приверженных стратегии энергоперехода, душевое энергопотребление снижается, а общий рост происходит за счет Китая и других новых индустриальных стран, свидетельствуют о том, что этот рост произошел не из-за перехода на новый энергетический уклад, соответствующий пятому технологическому укладу, а за счет возрождения значимости угольной генерации. Но этот источник роста уже почти исчерпан, а ставка на ряд новых энергетических технологий себя не оправдала, что приблизило нас к наступлению полноценного энергетического кризиса.

 

Похоже, что в наше время элита западных стран разуверилась в возможности найти ответ на вызов наступающего энергетического кризиса в технологической революции – прогрессивном энергетическом переходе, наподобие того, что был осуществлен в начале XIX века для преодоления дровяного кризиса или в первой половине ХХ века для преодоления начинающегося угольного кризиса. За образец оказался взят скорее случай позднесредневекового дровяного кризиса, когда в качестве регрессивного ответа была внедрена новая (анти)гигиеническая культура, сначала способствовавшая некоторому сокращению потребления древесины, а затем вызвавшая эпидемии и серьезное снижение потребления древесины из-за сокращения населения. Вот и сейчас на фоне провальных стратегий энергоперехода на возобновляемые источники энергии (ВИЭ) все активнее пропагандируются различные ценности и образы жизни, способствующие снижению рождаемости и потребления дефицитных ресурсов основной массой населения. Долгосрочные институциональные последствия подобной стратегии пока не вполне ясны, но, несомненно, они будут фундаментальными. Если бы в начале XIX века британская элита занимала такую же технопессимистическую позицию, приняв точку зрения углефобов и луддитов, и использовала мальтузианскую стратегию в качестве ответа на вызов дровяного кризиса, то Англия стала бы не «мастерской мира» и «владычицей морей», а нищим малолюдным островом. Не исключено, что она еще станет таковым.

 

Та же судьба грозит и остальному миру, если вместо того, чтобы сконцентрировать сокращающиеся ресурсы на совершении научно-технического прорыва в целом и перехода к новому прогрессивному энергетическому укладу в частности, мы продолжим тратить ресурсы на неэффективные стратегии, имитирующие реальный энергопереход. Без реального энергоперехода под сомнение будет поставлено не только дальнейшее технико-экономическое развитие, связанное с автоматизацией и роботизацией производства, но даже сохранение уже достигнутого уровня развития. Нарастающий энергетический кризис сократит возможности торговли на дальние расстояния, что разрушит сложные технологические цепочки, снизит эффективность международного разделения труда и производства в целом. Это неизбежно скажется на уровне жизни населения и способности общества поддерживать многие социальные институты, вплоть до социального коллапса.

 

Список литературы

1. Даймонд Дж. Коллапс. Почему одни общества выживают, а другие умирают. – М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2010. – 762 с.

2. Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. – М.: Издательство АСТ, 2001. – 560 с.

3. Медоуз Д. Х., Медоуз Д. Л., Рэндерс Й., Беренс III В. В. Пределы роста. – М.: Издательство МГУ, 1991. – 205 с.

4. Трубицын О. К. Оценка сильной версии концепции постиндустриального общества // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2020. – № 4 (30). – С. 83–103. – URL: http://fikio.ru/?p=4219 (дата обращения 20.12.2021).

5. Уайт Л. Энергия и эволюция культуры // Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. – СПб.: Университетская книга, 1997. – С. 439–464.

6. Глазьев С. Ю. Геноцид. – М.: ТЕРРА, 1998. – 320 с.

7. Длинные волны: Научно-технический прогресс и социально-экономическое развитие / С. Ю. Глазьев, Г. И. Микерин, П. Н. Тесля и др. – Новосибирск: Наука, 1991. – 224 с.

8. Бартелеми Д., Браунштайн Ф., Контамин Ф., Дюби Ж., Ронсьер Ш. де Ла, Ренье-Болер Д. История частной жизни. Т. 2. Европа от феодализма до Ренессанса. – М.: Новое литературное обозрение, 2015. – 784 с.

9. Радкау Й. Природа и власть. Всемирная история окружающей среды. – М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2014. – 472 с.

10. Изменение климата за последние 2000 лет // Сайт об изменении климата. – URL: http://climatechange.kg/wp-content/uploads/2013/11/klimat-nash-ery.pdf (дата обращения 20.12.2021).

11. Ливи Баччи М. Демографическая история Европы. – СПб.: Александрия, 2010. – 310 с.

12. Нет леса – нет и королевства: как в Англии закончилась древесина и началась эпоха угля // Forbes. Главное о миллиардерах, бизнесе, финансах и инвестициях в России и мире. – URL: https://www.forbes.ru/forbeslife/418657-net-lesa-net-i-korolevstva-kak-v-anglii-zakonchilas-drevesina-i-nachalas-epoha (дата обращения 20.12.2021).

13. Буфетова Л. П. История экономики зарубежных стран (история рынков и рыночных институтов). – Новосибирск: Издательство СО РАН, 2006. – 320 с.

14. Карпов К. А. Закономерности развития мирового энергопотребления // Проблемы прогнозирования. – 2019. – № 1 (172). – С. 55–62.

15. Tverberg G. The Energy Crisis That No One Is Talking About // Crude Oil Prices Today. – URL: https://oilprice.com/Energy/Energy-General/The-Energy-Crisis-That-No-One-Is-Talking-About.html (дата обращения 20.12.2021).

16. История по углю // Блог Змея – циклический анализ финансовых рынков. – URL: http://zmey.club/research/112-istoriya-po-uglyu.html#sel=8:1,8:17 (дата обращения 20.12.2021).

17. Разина А. Кривая выведет: как менялись цены на нефть за последнее столетие // Новости Казахстана. – URL: https://informburo.kz/stati/krivaya-vyvedet-kak-menyalis-ceny-na-neft-za-poslednee-stoletie.html (дата обращения 20.12.2021).

18. Tverberg G. Is It Possible that the World Is Approaching End Times? // Our Finite World. Exploring How Oil Limits Affect the Economy. – URL: https://ourfiniteworld.com/2021/12/03/is-it-possible-that-the-world-is-approaching-end-times/ (дата обращения 20.12.2021).

19. Duncan R. C. The Olduvai Theory Energy, Population, and Industrial Civilization // The Social Contract. – Winter 2005–2006. – Vol. 16. – No. 2. – URL: http://www.thesocialcontract.com/pdf/sixteen-two/xvi-2-93.pdf (дата обращения 20.12.2021).

20. Tverberg G. Our Fossil Fuel Energy Predicament, Including Why the Correct Story Is Rarely Told // Our Finite World. Exploring How Oil Limits Affect the Economy. – URL: https://ourfiniteworld.com/2021/11/10/our-fossil-fuel-energy-predicament-including-why-the-correct-story-is-rarely-told/ (дата обращения 20.12.2021).

21. King Hubbert M. Nuclear Energy and Fossil Fuels. – Houston: Shell Development Co., Exploration and Production Research Division, 1956. – 40 p.

22. Tverberg G. China: Is Peak Coal Part of Its Problem? // Our Finite World. Exploring How Oil Limits Affect the Economy. – URL: https://ourfiniteworld.com/2016/06/20/china-is-peak-coal-part-of-its-problem/ (дата обращения 20.12.2021).

23. Coal 2021. Analysis and Forecast to 2024 // International Energy Agency. – URL: https://iea.blob.core.windows.net/assets/f1d724d4-a753-4336-9f6e-64679fa23bbf/Coal2021.pdf (дата обращения 20.12.2021).

24. Fukuizumi Y. 3 Trends That Will Transform the Energy Industry // The World Economic Forum. – URL: https://www.weforum.org/agenda/2020/09/3-trends-transform-energy-industry/ (дата обращения 20.12.2021).

25. Седов Д. Форсируя энергетический переход, Европа очутилась в ловушке // Фонд стратегической культуры. – URL: https://www.fondsk.ru/news/2021/10/19/forsiruja-energeticheskij-perehod-evropa-ochutilas-v-lovushke-54709.html (дата обращения 20.12.2021).

26. Дубровин Д. Почти два месяца энергетического кризиса в Европе. Взлет цен на газ выгоден Брюсселю? // Новости в России и мире – ТАСС. – URL: https://tass.ru/ekonomika/12744791 (дата обращения 20.12.2021).

27. Durden T. One Bank Crunches The Numbers On Oil Supply / Demand Dynamics, Reaches a Shocking Conclusion // ZeroHedge. – URL: https://www.zerohedge.com/markets/one-bank-crunches-numbers-oil-supplydemand-dynamics-reaches-shocking-conclusion (дата обращения 20.12.2021).

28. Маслов В. Мальтузианские организации и резкое падение рождаемости // Инфоцентр AfterShock. Каким будет завтра? – URL: https://aftershock.news/?q=node/1025658 (дата обращения 20.12.2021).

29. Медоуз Д. Х., Медоуз Д. Л., Рандерс Й. За пределами роста: предотвратить глобальную катастрофу, обеспечить устойчивое будущее. – М.: Прогресс: Пангея, 1994. – 303 с.

30. Буйниски Х. Просто «отменить» недостаточно // Russia Today на русском. – URL: https://russian.rt.com/opinion/767703-buiniski-nyu-jork-klinika-nazvanie-margaret-sanger-evgenika (дата обращения 20.12.2021).

31. Eugenics // New World Encyclopedia. – URL: https://www.newworldencyclopedia.org/entry/Eugenics#1890s.E2.80.931945 (дата обращения 20.12.2021).

32. Афанасьева Е. Новое безумие: движение против рождения детей // Октагон.Медиа. Новости и репортажи, блоги и аналитика. – URL: https://octagon.media/mir/novoe_bezumie_dvizhenie_protiv_rozhdeniya_detej.html (дата обращения 20.12.2021).

33. Santos R. Worrying About the Climate Crisis Is Affecting People’s Relationships and Sex Lives // VICE Is the Definitive Guide to Enlightening Information. – URL: https://www.vice.com/en/article/v7dvw4/climate-crisis-environment-effect-sex-relationships (дата обращения 20.12.2021).

34. Мир будущего – ни привычной работы, ни частной собственности, ни личного пространства // Финам.ру — финансовый портал: новости фондового рынка ценных бумаг и экономики, прогнозы и анализ. Инвестиционная компания Финам. – URL: https://www.finam.ru/analysis/newsitem/mir-budushego-ni-privychnoiy-raboty-ni-chastnoiy-sobstvennosti-ni-lichnogo-prostranstva-20190415-18162/ (дата обращения 20.12.2021).

 

References

1. Diamond J. Collapse: How Societies Choose to Fail or Succeed [Kollaps. Pochemu odni obschestva vyzhivayut, a drugie umirayut]. Moscow: AST: AST Moskva, 2010, 762 p.

2. Gumilev L. N. Ethnogenesis and the Biosphere of Earth [Etnogenez i biosfera Zemli]. Moscow: Izdatelstvo AST , 2001, 560 p.

3. Meadows D. H., Meadows D. L., Randers J., Behrens III V. V. The Limits to Growth [Predely rosta]. Moscow: Izdatelstvo MGU, 1991, 205 p.

4. Trubitsyn O. K. Evaluation of a Strong Version of the Post-Industrial Society Concept [Otsenka silnoy versii kontseptsii postindustrialnogo obschestva]. Filosofiya i gumanitarnye nauki v informatsionnom obschestve (Philosophy and Humanities in Information Society), 2020, no. 4 (30), pp. 83–103. Available at: http://fikio.ru/?p=4219 (accessed 20 December 2021).

5. White L. Energy and the Evolution of Culture [Energiya i evolyutsiya kultury]. Antologiya issledovaniy kultury. Tom 1. Interpretatsiya kultury (Anthology of Cultural Studies. Vol. 1. Interpretation of Culture). St. Petersburg: Universitetskaya kniga, 1997, pp. 439–464.

6. Glazyev S. Y. Genocide [Genotsid]. Moscow: TERRA, 1998, 320 p.

7. Glazyev S. Y., Mikerin G. I., Teslya P. N. Long Waves: Scientific and Technological Progress and Socio-Economic Development [Dlinnye volny: Nauchno-tekhnicheskiy progress i sotsialno-ekonomicheskoe razvitie]. Novosibirsk: Nauka, 1991, 224 p.

8. Barthelémy D., Braunstein P., Contamine P., Duby G., Ronsiére C., Régnier-Bohler D. A History of Private Life, Volume II: Revelations of the Medieval World [Istoriya chastnoy zhizni. Tom 2. Evropa ot feodalizma do Renessansa]. Moscow: Novoe literaturnoe obozrenie, 2015, 784 p.

9. Radkau J. Nature and Power: A Global History of the Environment [Priroda i vlast. Vsemirnaya istoriya okruzhayuschey sredy]. Moscow: Izdatelskiy dom Vysshey shkoly ekonomiki, 2014, 472 p.

10. Climate Change Over the Last 2000 Years [Izmenenie klimata za poslednie 2000 let]. Available at: http://climatechange.kg/wp-content/uploads/2013/11/klimat-nash-ery.pdf (accessed 20 December 2021).

11. Livi Bacci M. The Population of Europe [Demograficheskaya istoriya Evropy]. Saint Petersburg: Aleksandriya, 2010, 310 p.

12. No Forest – No Kingdom: How the Wood Ended in England and the Era of Coal Began [Net lesa – net i korolevstva: kak v Anglii zakonchilas drevesina i nachalas epokha uglya]. Available at: https://www.forbes.ru/forbeslife/418657-net-lesa-net-i-korolevstva-kak-v-anglii-zakonchilas-drevesina-i-nachalas-epoha (accessed 20 December 2021).

13. Bufetova L. P. History of the Economy of Foreign Countries (History of Markets and Market Institutions) [Istoriya ekonomiki zarubezhnykh stran (istoriya rynkov i rynochnykh institutov)]. Novosibirsk: Izdatelstvo SO RAN, 2006, 320 p.

14. Karpov K. A. Development Trends of Global Energy Consumption [Zakonomernosti razvitiya mirovogo energopotrebleniya]. Problemy prognozirovaniya (Studies on Russian Economic Development), 2019, vol. 30, no. 1, pp. 38–43.

15. Tverberg G. The Energy Crisis That No One Is Talking About. Available at: https://oilprice.com/Energy/Energy-General/The-Energy-Crisis-That-No-One-Is-Talking-About.html (accessed 20 December 2021).

16. History by Coal [Istoriya po uglyu]. Available at: http://zmey.club/research/112-istoriya-po-uglyu.html#sel=8:1,8:17 (accessed 20 December 2021).

17. Razina A. Something May Turn Up: How Oil Prices Have Changed Over the Last Century [Krivaya vyvedet: kak menyalis tseny na neft za poslednee stoletie]. Available at: https://informburo.kz/stati/krivaya-vyvedet-kak-menyalis-ceny-na-neft-za-poslednee-stoletie.html (accessed 20 December 2021).

18. Tverberg G. Is It Possible that the World Is Approaching End Times? Available at: https://ourfiniteworld.com/2021/12/03/is-it-possible-that-the-world-is-approaching-end-times/ (accessed 20 December 2021).

19. Duncan R. C. The Olduvai Theory Energy, Population, and Industrial Civilization. The Social Contract, Winter 2005–2006, vol. 16, no. 2. Available at: http://www.thesocialcontract.com/pdf/sixteen-two/xvi-2-93.pdf (accessed 20 December 2021).

20. Tverberg G. Our Fossil Fuel Energy Predicament, Including Why the Correct Story Is Rarely Told. Available at: https://ourfiniteworld.com/2021/11/10/our-fossil-fuel-energy-predicament-including-why-the-correct-story-is-rarely-told/ (accessed 20 December 2021).

21. King Hubbert M. Nuklear Energy and Fossil Fuel. Houston: Shell Development Co., Exploration and Production Research Division, 1956, 40 p.

22. Tverberg G. China: Is Peak Coal Part of Its Problem? Available at: https://ourfiniteworld.com/2016/06/20/china-is-peak-coal-part-of-its-problem/ (accessed 20 December 2021).

23. Coal 2021. Analysis and Forecast to 2024. Available at: https://iea.blob.core.windows.net/assets/f1d724d4-a753-4336-9f6e-64679fa23bbf/Coal2021.pdf (accessed 20 December 2021).

24. Fukuizumi Y 3 Trends That Will Transform the Energy Industry. Available at: https://www.weforum.org/agenda/2020/09/3-trends-transform-energy-industry/ (accessed 20 December 2021).

25. Sedov D. Forcing the Energy Transition, Europe Found Itself in a Trap [Forsiruya energeticheskiy perekhod, Evropa ochutilas v lovushke]. Available at: https://www.fondsk.ru/news/2021/10/19/forsiruja-energeticheskij-perehod-evropa-ochutilas-v-lovushke-54709.html (accessed 20 December 2021).

26. Dubrovin D. Almost Two Months of the Energy Crisis in Europe. Is the Rise in Gas Prices Beneficial to Brussels? [Pochti dva mesyatsa energeticheskogo krizisa v Evrope. Vzlet tsen na gaz vygoden Bryusselyu?]. Available at: https://tass.ru/ekonomika/12744791 (accessed 20 December 2021).

27. Durden T. One Bank Crunches The Numbers On Oil Supply / Demand Dynamics, Reaches a Shocking Conclusion. Available at: https://www.zerohedge.com/markets/one-bank-crunches-numbers-oil-supplydemand-dynamics-reaches-shocking-conclusion (accessed 20 December 2021).

28. Maslov V. Malthusian Organizations and a Sharp Drop in the Birth Rate [Maltuzianskie organizatsii i rezkoe padenie rozhdaemosti]. Available at: https://aftershock.news/?q=node/1025658 (accessed 20 December 2021).

29. Meadows D. H., Meadows D. L., Randers J. Beyond the Limits: Confronting Global Collapse, Envisioning a Sustainable Future [Za predelami rosta: predotvratit globalnuyu katastrofu, obespechit ustoychivoe buduschee]. Moscow: Progress: Pangeya, 1994, 303 p.

30. Buyniski H. Just “Cancel” Is Not Enough [Prosto “otmenit” nedostatochno]. Available at: https://russian.rt.com/opinion/767703-buiniski-nyu-jork-klinika-nazvanie-margaret-sanger-evgenika (accessed 20 December 2021).

31. Eugenics. New World Encyclopedia. Available at: https://www.newworldencyclopedia.org/entry/Eugenics#1890s.E2.80.931945 (accessed 20 December 2021).

32. Afanaseva E. The New Madness: The Movement against the Birth of Children [Novoe bezumie: dvizhenie protiv rozhdeniya detey]. Available at: https://octagon.media/mir/novoe_bezumie_dvizhenie_protiv_rozhdeniya_detej.html (accessed 20 December 2021).

33. Santos R. Worrying about the Climate Crisis Is Affecting People’s Relationships and Sex Lives. Available at: https://www.vice.com/en/article/v7dvw4/climate-crisis-environment-effect-sex-relationships (accessed 20 December 2021).

34. The World of the Future – No Habitual Work, No Private Property, No Personal Space [Mir buduschego – ni privychnoy raboty, ni chastnoy sobstvennosti, ni lichnogo prostranstva]. Available at: https://www.finam.ru/analysis/newsitem/mir-budushego-ni-privychnoiy-raboty-ni-chastnoiy-sobstvennosti-ni-lichnogo-prostranstva-20190415-18162/ (accessed 20 December 2021).

 


[1] Он делает это с опорой на исследования другого автора, а именно: Freeman C. Technology Policy and Economic Performance. Lessons from Japan. N. Y., 1987.

[2] Это не очевидно, поскольку возможны временные колебания, связанные с текущей конъюнктурой, вводом новых месторождений, развитием технологий. Также существует теория абиогенного происхождения нефти, которая подразумевает, что нефть постоянно производится в недрах Земли, следовательно, она никогда не закончится. Однако, во-первых, это пока лишь недоказанная гипотеза. Во-вторых, даже если нефть постоянно формируется в недрах Земли, то очевидно этот процесс идет куда медленнее, чем процесс ее промышленного извлечения. Так что это не отменяет проблему исчерпания нефтяных запасов, а лишь несколько отодвигает ее в будущее. Подчеркнем: речь идет не об исчерпании физических запасов, а об исчерпании экономических запасов нефти. В условиях роста цен становится рентабельной разработка сланцевых месторождений – временное и неэффективное решение проблемы.

 
Ссылка на статью:
Трубицын О. К. Роль энергетических кризисов во Всемирной истории // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2021. – № 4. – С. 12–40. URL: http://fikio.ru/?p=4908.
 

© Трубицын О. К., 2021

УДК 316.654

 

Григорьев Сергей Игоревич – Санкт-Петербургский политехнический университет Петра Великого, студент, Санкт-Петербург, Россия.

Email: sergeygregorev8@gmail.com

Авторское резюме

Состояние вопроса: В современной психологии и социологии не так часто анализируется поведение людей, принадлежащих к разным возрастным группам, которые обнаруживают у себя или у близких те или иные заболевания. Интересный материал для изучения особенностей их самоидентификации и поведения в Сети можно найти в комментариях в Telegram-канале и в публикациях с хэштегами заболеваний психики в TikTok.

Результаты: Анализ цифрового коммуникативного пространства показывает несколько тенденций, связанных с идентификацией людей по диагнозу. Прежде всего, существует тенденция инклюзивности, подразумевающая включение людей с любыми физическими особенностями и болезнями в обычную общественную жизнь, избегая «наклеивания ярлыков». Другая тенденция заключается в выделении людей согласно медицинским диагнозам в особую группу для обеспечения им медицинской и иной поддержки. Третья тенденция состоит в построении самоидентификации молодежи на основании «популярных» диагнозов.

Выводы: Из-за быстрого развития медицины всё больше людей задумывается о своём здоровье, вследствие чего любое заболевание может в значительной степени повлиять на многие аспекты жизни человека. При этом современный человек всё чаще ищет поддержки и отклика в социальных сетях.

 

Ключевые слова: Telegram; TikTok; медикализация; самоидентификация.

 

The Changing Role of Medical Diagnoses in the Modern World

 

Grigoriev Sergey Igorevich – Peter the Great Saint Petersburg Polytechnic University, student, Saint Petersburg, Russia.

Email: sergeygregorev8@gmail.com

Abstract

Background: Modern psychology and sociology rarely analyses the behavior of people belonging to different age groups when they discover that they themselves or their relatives suffer from certain diseases. Some interesting material for studying the features of their self-identification and behavior on the Web can be found in the comments on the Telegram channel and in publications with mental illness hashtags on TikTok.

Results: The analysis of the digital communication space shows several trends associated with identification according to the diagnosis. First, there is an inclusive trend, which implies the inclusion of people with any physical features and diseases in ordinary public life, avoiding labeling. The second trend is to single out people according to medical diagnoses in a special group to provide them with medical or some other support. The third trend is to form young people’s self-identification based on “popular” diagnoses.

Conclusion: Due to the rapid development of medicine, more and more people think about their health, therefore any disease can significantly affect their lives. At the same time, modern people look for support and feedback in social networks.

 

Keywords: Telegram; TikTok; medicalization; self-identification.

 

В наши дни наука становится постоянным источником идей, определяющих пути развития общества. Проблема усиления и распространения влияния медицины на различные области человеческого существования, именуемая медикализацией, в последние десятилетия занимает умы как зарубежных, так и отечественных социологов, культурологов, психологов и лингвистов. Известно множество попыток объяснить суть данного явления, суммируя которые можно интерпретировать его как проникновение в массовое сознание медицинского языка и стиля мышления, медицинских концепций и представлений [5, с. 543]. Медицинский дискурс способствует замещению социального аспекта в интерпретации различных общественных явлений медицинским контекстом – в частности, происходит замена социальных проблем диагнозами [1, с. 1864].

 

Современный исследователь Михель обращает внимание на то, что французский философ и историк наук о человеке Мишель Фуко уделял большое внимание проблеме медикализации. Фуко отмечал, что медицина стала контролировать эмоциональную жизнь людей, сексуальность, а также личную гигиену, грудное вскармливание, манеры и другие стороны человеческого поведения. Модернизация медицинских учреждений привела к тому, что заболевшие люди стали отделяться от здоровых, вследствие чего заболевшего человека теперь легко идентифицировать. Отдельные лица и категории населения превратились в законные объекты медицинского внимания, которые стали объектами исследований и наблюдений [4, с. 258–259].

 

Интеграция медицины в повседневную жизнь людей существенно отразилась на отношении людей к своему собственному здоровью. Роль диагнозов в современном мире значительно меняется, так как теперь любое заболевание может существенно влиять на самоидентификацию человека. Однако стоит заметить, что медикализация неодинаково воздействует на разные возрастные категории людей. Ярким примером этого может служить исследование поведения людей из разных возрастных групп, которое было проведено с целью установления зависимости между возрастом и вероятностью возникновения проблем с самоидентификацией при обнаружении заболевания.

 

Цифровизация общества внесла значительные изменения в формы, нормы и особенности коммуникации [см.: 2]. Цифровые каналы коммуникации приобретают важное значение в жизни современного человека [см.: 3], в том числе они становятся источником медицинских знаний, местом дискуссий о диагнозах и методах лечения. Однако одним из интересных проявлений медикализации в интернет-дискурсе является идентификация и/или самоидентификация с помощью медицинских диагнозов.

 

Первый кейс, который будет рассмотрен, связан с протестом относительно идентификации по диагнозу. Обсуждение было спровоцировано новостью о том, что у сына соведущей подкаста (Екатерины) обнаружен диабет, из-за чего некоторая часть знакомых посоветовала ей детские лагеря для диабетиков. Данная реакция своего окружения очень возмутила Екатерину, вследствие чего она описала всю ситуацию в Telegram-канале подкаста. «…Мне не нравится, что три человека прислали мне ссылки на детский летний лагерь для детей с диабетом. Я не считаю, что диагноз определяет интерес или идентичность моего ребёнка…», – пишет она. Эта публикация стала поводом для дискуссии. Ниже представлен анализ комментариев по теме этой дискуссии по нескольким критериям для того, чтобы максимально объективно изучить реакцию людей на данную новость.

 

Из проанализированного материала можно сделать вывод, что 18 % от общего числа комментариев поддерживают позицию Екатерины. Вот несколько примеров: «…У моего сына алопеция (облысение), многие знакомые удивляются, что он снимает шапку в помещении и “бесстыдно” светит своими залысинами…»; «Екатерина, у вас крутая позиция в отношении возникшей ситуации». Однако почти 13 % комментаторов чётко выражают своё несогласие в данной позиции. Среди них хочется выделить следующие: «По-моему это обычная реакция на что-то выпадающее из нормы, окружающие просто высказывают свою поддержку по-умолчанию…»; «Хочу выразить вам поддержку и послать лучи добра правда ваша позиция в выпуске мне не близка…». Остальные 69 % комментариев либо содержали информацию, которая не относится к теме обсуждения, либо высказывали позицию, которая находится где-то по середине. Ни в одном комментарии нельзя найти ненормативную лексику, что может свидетельствовать о высококультурном уровне обсуждения данной проблемы. Однако в 13 % комментариев можно встретить жаргон, который служит в основном для более острого акцентирования внимания на некоторых мыслях и идеях. Также есть один комментарий, в котором жаргон используется для описания конкретной ситуации: «Омг, какая дичь почему же у нас так много дремучести из серии что раком боятся от соседей заразиться((((».

 

Общее количество слов в комментариях составляет 1809. Это означает, что в среднем в комментарии содержится приблизительно 46 слов. Объём самого большого комментария составляет 239 слов. Так как обсуждение имеет дискуссионный характер, то было 17 комментариев, в которых общее количество слов превышало 100. В основном самыми большими комментариями являются те, в которых авторы не придерживаются чётко определенной позиции, высказывают аргументы как за, так и против мнения Екатерины. 21 % комментаторов в ходе рассуждений упоминали свой личный опыт или ситуации, которые произошли либо с ними, либо с их знакомыми. Вот несколько из них: «Мне ок с моим психическим расстройством, но я никогда не расскажу об этом широкому кругу друзей – я не хочу быть “такой”…»; «Как диабетик с более чем 20 летним стажем скажу, поддерживаю вашу позицию. Никогда сама не считала себя инвалидом»; «У меня тоже есть, как я теперь понимаю, некоторые особенности, но я долгое время даже не думала о том, что мне нужно идти к специалисту».

 

Хоть первоначально речь шла о диабете, в комментариях можно найти упоминание и других заболеваний, которые могут создать неприятные моменты людям и поменять кардинально их образ жизни. Упоминаются следующие болезни: алопеция, онкозаболевания, психическое расстройство, коронавирусная инфекция, аллергия, отказ почек, синдром Дауна и диабет. «Но и с вами я тоже соглашусь, поскольку потеряла друга из-за сопутствующих осложнений (отказ почек). А второй подруге делали пересадку почки». В 28 % комментариев упоминается какая-либо болезнь. В ходе анализа выяснилось, что 88 % людей, кто упоминал свой личный опыт или опыт своих знакомых, готовы принимать свою болезнь и определённым образом приспосабливаться к ней. Ярким примером может служить этот комментарий: «У моего старшего брата тоже неожиданно выявился диабет в возрасте 14 лет. В подростковом периоде (со слов мамы) приходилось следить за его питанием и всякое такое…». Анализ данных показал, что 18 % комментариев принадлежат мужчинам, остальные 82 % писали девушки. Это соотношение в первую очередь доносит информацию о целевой аудитории Telegram-канала, но также подчёркивает взволнованность темой среди девушек, которые могут оставлять комментарии как про себя, так и про своего ребёнка. «Иду смотреть:) я родитель ребенка с СД и эта “хрень” меня тоже задолбала. И от “ваша судьба предопределена диагнозом” и я устала».

 

По данным, которые оглашали ведущие подкаста, средний возраст аудитории Telegram-канала выше 30 лет. Также хочется обратить внимание на то, что при обнаружении заболевания большинство людей отказываются делать его своей идентификацией, пытаются отстраниться от этой части своей жизнь. Однако в Интернете существует и прямо противоположная тенденция, когда люди активно используют медицинские диагнозы для самоидентификации. Всего было исследовано 30 заболеваний, упоминание о которых можно найти в социальной сети TikTok. Среди них встречаются такие, как например: РПП, анорексия, биполярное расстройство, шизофрения, диабет, онкология и другие. Ниже приведена гистограмма, отражающая количество упоминаний различных болезней в TikTok (рисунок 1).

 

image001

Рисунок 1 – Суммарные просмотры видеороликов, содержащих упоминание болезней в TikTok

 

Для исследования были взяты психические, гастроэнтерологические, онкологические, нейродегенеративные и другие заболевания. Самой популярной болезнью стала шизофрения – более 368,7 млн просмотров за все упоминания. Второе и третье место заняли фобия и аутизм – 233,1 млн. и 219,4 млн. просмотров соответственно. Меньше всего просмотров у таких заболеваний, как конъюнктивит – 271 тыс., биполярное расстройство – 110000 тыс. и неряшливость – 81 тыс. Наименьшее количество публикаций оказалось связанным с диспепсией. Во время исследования можно было заметить, что видеоролики под хэштегами #анорексия и #рпп недоступны для просмотра, и точное количество их суммарных просмотров в TikTok увидеть нельзя. Однако ориентируясь на массовую блокировку контента, связанную с этими заболеваниями, можно сделать вывод о том, что РПП и анорексия набирают внушительные просмотры. Приняв это за внимание, для анализа были взяты ориентировочные цифры.

 

Если исследовать видеоролики с наиболее просматриваемой болезнью (шизофрения), то можно заметить, что нередко в таких публикациях встречаются люди, идентифицирующие себя с этим заболеванием. «Есть тут шизофреники?)», – именно так подписывает своё видео молодой человек, в котором рассказывает о симптомах шизофрении. Анализ материала показал, что около 20 % комментаторов считает себя «шизофрениками», что явно свидетельствует о наличии проблемы самоидентификации. Можно сделать вывод, что существенное количество комментаторов использует свои проблемы с психическим здоровьем для привлечения к себе внимания.

 

Похожее явление можно наблюдать и с другими заболеваниями. При обращении к хэштегу #фобия в первую очередь попадаются видео, в которых молодые люди рассказывают о своих страхах. «Я до ужаса боюсь пауков», – так подписала девушка своё видео, на котором она громко плачет из-за паука, заползшего в её комнату. «Перестаю себя контролировать, когда вижу паука», – пишет молодой человек под этим роликом. Более 72 % комментаторов выразило сопереживание и поддержку девушке, которая страдает арахнофобией. Так как девушка выложила данный видеоролик в социальную сеть, можно сделать вывод, что она намеренно решила найти поддержку среди других людей и разделить с ними свои страхи. Другое заболевание, а именно обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР) не так часто упоминается в TikTok (83,2 млн. раз) как фобия или шизофрения, однако гораздо реже в видеороликах про это ОКР можно встретить шутки или уловить комедийно-развлекательный характер. «Мои мысли цикличны, сопротивление порождает депрессию», – пишет девушка в своей публикации. Изучив её аккаунт, можно заметить, что почти в каждой публикации она обращает внимание на свои проблемы, которые чаще всего не связаны с ОКР. Из этого следует вывод, что девушка использует социальную сеть для привлечения внимания к себе. Идентифицируя себя с больной, она тем самым преувеличивает аудиторию, которая сможет ей сопереживать. Стоит отметить тот факт, что чаще всего подобные видеоролики выкладывают молодые люди. Изучив их профили, можно прийти к выводу, что многим нет и 18 лет.

 

Если обратить внимание на заболевания, которые пользуются наименьшей популярностью в TikTok, то можно прийти к интересному умозаключению. Проведя анализ по хэштегу #конъюнктивит обнаруживается, что почти все видео содержат в себе познавательную информацию, которая может помочь для выявления и лечения конъюнктивита. Аналогичная ситуация возникает и при исследовании неряшливости и диспепсии. Контент в основном состоит из роликов коммерческих медицинских организаций, который в качестве рекламы ведут аккаунты в социальных сетях и рассказывают о различных заболеваниях, в том числе и редких. Из этого следует, что количество людей, испытывающих проблемы с самоидентификацией и использующих TikTok для привлечения внимания, в непопулярных отделах сводится к нулю.

 

Подводя итоги, нужно заметить различия в отношении к заболеваниям, которые выявляются в ходе анализа комментариев в Telegram-канале и публикаций в TikTok. Можно сделать вывод, что группа с более высоким средним возрастом не так сильно сосредоточена на том, чтобы отождествляться с понятием «пациент» в случае обнаружения у себя заболевания, однако группа с меньшим средним возрастом, напротив, целенаправленно обращает внимание окружения на свою болезнь в силу разных обстоятельств. Некоторые диагнозы можно считать «популярными» из-за их связи с ментальным здоровьем и расстройством пищевого поведения, о них принято сообщать в социальных сетях. Молодые люди в большей степени подвержены опасности возникновения проблем с самоидентификацией. Из этого следует, что на данный момент роль диагноза в современном мире существенно меняется. Если раньше большинство людей старалось абстрагироваться от своих возникших проблем со здоровьем, то теперь заболевание, в особенности психическое, может стать весомой частью самоидентификации человека.

 

Таким образом, анализ цифрового коммуникативного пространства позволяет нам увидеть несколько тенденций, связанных с идентификацией по диагнозу. Прежде всего, существует тенденция инклюзивности, подразумевающая включение людей с любыми физическими особенностями и болезнями в обычную общественную жизнь, избегая «наклеивания ярлыков». Другая тенденция заключается в выделении людей согласно медицинским диагнозам в особую группу для обеспечения им медицинской и иной поддержки. Третья тенденция состоит в построении самоидентификации молодежи на основании «популярных» диагнозов.

 

Список литературы

1. Гусева И. И., Спиридонова Е. П. Медицинский дискурс в ракурсе социального конструктивизма // Манускрипт. – 2021. – № 9. – С. 1861–1866. DOI: 10.30853/mns210309

2. Покровская Н. Н., Тюлин А. В. Психологические вопросы формирования регулятивных механизмов в цифровой среде // Technology and Language. – 2021. – № 2(2). – С. 106–125. DOI: 10.48417/technolang.2021.02.11

3. Ефанов А. А., Банщикова В. О. Технология конструирования профессионального имиджа медицинского работника: медиадискурс COVID-19 // Technology and Language. – 2021. – № 3(2). – С. 16–38. DOI: 10.48417/technolang.2021.03.03

4. Михель Д. В. Медикализация как социальный феномен // Вестник Саратовского государственного технического университета. – 2011. – № 4 (60). – Выпуск 2. – С. 256–263.

5. Шухатович В. Р. Медикализация // Социология: Энциклопедия / Сост. А. А. Грицанов, В. Л. Абушенко, Г. М. Евелькин, Г. Н. Соколова, О. В. Терещенко. – Мн.: Книжный Дом, 2003. – С. 543–544.

References

1. Guseva I. I, Spiridonova E. P. Medical Discourse from the Perspective of Social Constructivism [Meditsinskiy diskurs v rakurse sotsialnogo konstruktivizma]. Manuskript (Manuscript), 2021, no. 9, pp. 1861–1866. DOI: 10.30853/mns210309

2. Pokrovskaya N. N., Tyulin A. V. Psychological Features of the Regulative Mechanisms Emerging in Digital Space [Psikhologicheskie voprosy formirovaniya regulyativnykh mekhanizmov v tsifrovoy srede]. Technology and Language, 2021, no. 2 (2), pp. 106–125. DOI: 10.48417/technolang.2021.02.11

3. Efanov A. A., Banschikova V. O. Technology for Professional Image Constructionof a Medical Worker: COVID-19 Media Discourse [Tehnologiya konstruirovaniya professionalnogo imidga medicinskogo rabotnika: mediadikurs COVID-19]. Technology and Language, 2021, no. 3 (2), pp. 16–38. DOI: 10.48417/technolang.2021.03.03

4. Mikhel D. V. Medicalization as a Social Phenomenon [Medikalizatsiya kak sotsialnyy fenomen]. Vestnik Saratovskogo gosudarstvennogo tekhnicheskogo universiteta (Bulletin of SaratovStateTechnicalUniversity), 2011, no. 4 (60), is. 2, pp. 256–263.

5. Shukhatovich V. R. Medicalization [Medicalizatsiya]. Sotsiologiya: Entsiklopediya (Sociology: Encyclopedia). Minsk: Knizhnyy Dom, 2003, pp. 543–544.

 
Ссылка на статью:
Григорьев С. И. Изменение роли медицинских диагнозов в современном мире // Философия и гуманитарные науки в информационном обществе. – 2021. – № 4. – С. 75–82. URL: http://fikio.ru/?p=4897.
 

© Григорьев С. И., 2021

Яндекс.Метрика