Новый номер!

УДК 316.4; 330.342.3

 

Трубицын Олег Константинович – Новосибирский государственный университет, институт философии и права, доцент, кандидат философских наук, Новосибирск, Россия.

Email: trubitsyn77@mail.ru

SPIN: 5197-9813

Авторское резюме

Состояние вопроса: В современной науке существуют разные точки зрения на проблему истоков капитализма – определения даты, места и причин его возникновения. В центре внимания данной работы находятся споры о том, возник ли капитализм еще в восточных цивилизациях древности, европейском средневековье или только в Новое время.

Методы исследования: Исходный пункт – проведение различий между капитализмом как подчиненным элементом хозяйственной деятельности, существовавшим с древности, и капитализмом как рациональной и производительной системой хозяйствования. Автор опирается при этом на методологические принципы мир-системного анализа, веберианства и марксизма.

Результаты: Развитию капитализма в Европе способствовали финансовая и промышленная революции, но они не были причинами его возникновения. С куда большим основанием истоки капитализма можно обнаружить в развитии торговли, особенно морской, и в капиталистической эволюции помещичьего землевладения. Однако возникновения капитализма эволюционным путем не случилось бы, если бы не геополитическая ситуация Европы, способствовавшая формированию здесь мира-экономики. Это вынуждало правителей поощрять развитие капитализма, а не подавлять его в зародыше. Но одних структурных (материальных) факторов было бы недостаточно для капиталистической революции, необходимо было сочетание их с культурными (идеальными) факторами. Важную роль сыграли процессы формирования капиталистического духа, что связано с ролью определенных религиозных сект и этнических меньшинств.

Область применения результатов: Результаты исследования имеют значение для выработки государственной политики в отношении частного бизнеса. Для существования производительного капитализма недостаточно легализации практик коммерческого обогащения. Важное значение имеет его моральное и правовое регулирование.

Выводы: Капиталистическое общество можно определить как такое, базис которого образует детрадиционализированная (модернизированная) рыночная экономика, вышедшая на высшую стадию развития. Последнее предполагает, что она не просто существует как элемент общественных отношений, а становится системообразующей для данного общества. Исторически это происходит впервые в странах северо-западной Европы только в XVII–XVIII вв.

 

Ключевые слова: капитализм; периодизация истории; исторические изменения; прогресс; рационализация; философия истории; экономическая история.

 

The Origins of Capitalism: Where and When Did the Capitalist System Form?

 

Trubitsyn Oleg Konstantinovich – Novosibirsk State University, Institute of Philosophy and Law, Associate Professor, PhD (Philosophy), Novosibirsk, Russia.

Email: trubitsyn77@mail.ru

Abstract

Background: Modern scholarship has different views on the origins of capitalism – their date, place, and causes. This paper focuses on the debate over whether capitalism emerged in ancient Eastern civilizations, the European Middle Ages, or only in the modern era.

Research methods: The starting point is to distinguish between capitalism as a subordinate element of economic activity, which has existed since antiquity, and capitalism as a rational and productive economic system. The author draws on the methodological principles of world-systems analysis, Weberian theory, and Marxism.

Results: The development of capitalism in Europe was facilitated by the financial and industrial revolutions, but they were not the causes of its emergence. The origins of capitalism can be far more accurately traced to the development of trade, especially maritime, and the capitalist evolution of landed estates. However, the evolutionary emergence of capitalism would not have occurred without the geopolitical situation in Europe, which facilitated the formation of a world-economy there. This situation forced rulers to encourage the development of capitalism rather than nip it in the bud. However, structural (material) factors alone were insufficient for a capitalist revolution; they needed a combination with cultural (ideal) factors. The formation of a capitalist spirit, due to the role of certain religious sects and ethnic minorities, played a significant role.

Implications: The results of this study have implications for the development of public policy regarding private business. For productive capitalism to exist, legalizing the practices of commercial enrichment is not enough. Its moral and legal regulation is essential.

Conclusion: Capitalist society can be defined as the one based on a non-traditional (modernized) market economy that has reached a higher stage of development. The latter assumes that it does not just exists as an element of social relations but becomes a system-forming factor for a given society. Historically, this first occurred in the countries of northwestern Europe only in the 17th and 18th centuries.

 

Keywords: capitalism; periodization of history; historical changes; progress; rationalization; philosophy of history; economic history.

 

Введение

Обсуждение истоков и причин возникновения капитализма как специфического способа производства имеет давнюю историю. Споры касаются целого ряда взаимосвязанных вопросов. В частности, стоит отметить следующие исследовательские проблемы [1]. Прежде всего, это вопрос о том, связано ли возникновение капитализма с какими-то универсальными характеристиками человеческого общества и является ли оно проявлением естественных склонностей человека, или же это результат стечения уникальных исторических обстоятельств? По сути этот вопрос подразумевает еще два взаимосвязанных вопроса – о случайности или неизбежности возникновения капитализма и о том, является ли капитализм специфически европейской инновацией? Последний вопрос подводит нас к проблеме связи капитализма и европейского феодализма, трансокеанского колониализма, христианства, особенно протестантизма и прочих исторических особенностей западноевропейской цивилизации. Также при обсуждении истоков капитализма ученые спорят о том, обнаруживаются ли они в городской торговле или в сельских отношениях собственности? Начиная с К. Маркса активно обсуждается роль классового конфликта в становлении капитализма. Наконец, сторонники и противники технологического детерминизма обсуждают то, являются ли технологические инновации движущей силой или результатом развития капитализма.

 

Рассмотреть все эти проблемы в рамках одной статьи невозможно, поэтому они будут затронуты лишь «по касательной». Основное внимание посвящено вопросу об истоках капитализма – датировке возникновения капитализма (то есть когда и где он появился) и причинам его возникновения именно в данное время и в данном месте.

 

В данной статье будут развиваться идеи, ранее высказанные автором в предыдущих статьях [2, 3]. Автор опирается при этом на методологические принципы мир-системного анализа, веберианства и марксизма.

 

«Естественен» ли капитализм?

Классики либерализма рассматривают капитализм как нечто естественное, как единственно «нормальную» форму отношений между людьми. Так, для Дж. Локка собственность – это естественное право человека, а для А. Смита рынок – это совершенное создание Бога, чье предназначение – направлять энергию несовершенных эгоистических индивидов на достижение общего блага [4, с. 44, 46–48]. Капитализм естественен и универсален, поскольку там, где этому не мешают, повсюду сам собой вырастает рынок, появляются деньги, а эгоизм и своекорыстие в природе человека в принципе не искоренимы. Дефектность феодализма состоит в том, что он создает ряд «искусственных» институтов, ограничивающих и искажающих действие рыночных сил, препятствуя тем самым повышению благосостояния.

 

Поскольку капитализм «естественен», то многие историки склонны обнаруживать его в цивилизациях прошлого (Древней Греции и Риме и т. д.), вплоть до глубокой древности. Например, Э. Мейер относил возникновение античного капитализма, сменяющего феодализм, к VII–VI вв. до нашей эры: «Термины “капитал” и “капитализм” многократно объявлялись… недопустимыми для объяснения отношений античности. В действительности, Афины в пятом и четвертом веках стоят точно также под знаком капитализма, как Англия с восемнадцатого и Германия с девятнадцатого столетия» [цит. по: 5, с. 618]. Сходную интерпретацию дает М. И. Ростовцев в статье «Капитализм и народное хозяйство в древнем мире». Однако Ростовцев, как и Ф. М. Хайхельхайм, рассматривает всю мировую историю как сюжет борьбы капиталистического и социалистического принципов социальной организации, а не капитализма и феодализма, как Мейер. «Кембриджская история капитализма» обнаруживает капитализм уже в Вавилоне, средневековых Китае, Индии и на Ближнем Востоке [6]. Подобно траве, он всюду стремится прорасти, если его не душит асфальт политического деспотизма и религиозных ограничений. Греческое и римское рабовладение рассматривалось в такой перспективе по аналогии с рабовладением в южных штатах США, как дополнение капитализма, а не как его отрицание [7].

 

Наиболее последовательным отрицанием такого подхода является марксизм с его трактовкой капитализма как исторической формации со специфическим способом производства. Капитализм никак нельзя считать исторически «вечным» и присущим человеческой природе. Эта формация могла возникнуть только на определенной, достаточно высокой ступени развития производительных сил, в результате обострения противоречий феодального способа производства. Так что «хотя первые зачатки капиталистического производства спорадически встречаются в отдельных городах по Средиземному морю уже в XIV и XV столетиях, тем не менее начало капиталистической эры относится лишь к XVI столетию» [8, c. 664].

 

Хотя марксистский формационный подход нынче не очень популярен, представление о том, что капитализм существовал с древности также не стало общепринятым, хотя сторонники имеются и у той, и у другой точек зрения. Ч. Тилли, например, поддерживает датировку Маркса, когда утверждает, что древность существования купеческого капитала не означает такой же древности капитализма. «Капитализм как система появился на поздних этапах развития капитала. Он вырос в Европе после 1500 г., когда контролировать правительство стали капиталисты» [9, с. 43]. С точки зрения Р. Хейлбронера и Л. Туроу [10], все общества до Нового времени были некапиталистическими, поскольку там были как минимум недостаточно развиты ключевые институты капитализма. В частности, отсутствовал институт гарантированной государством и неприкосновенной частной собственности. Также отсутствовала и рыночная система в ее современном виде: существовали рынки товаров, но не было рынков факторов производства и отсутствовала обширная сеть договоров, связывающих воедино всю экономику. Принуждение к труду было внеэкономическим, а богатство являлось атрибутом власти.

 

Сейчас популярна также промежуточная точка зрения, когда капитализм не стремятся обнаружить в древней Вавилонии и т. п., но в Европе находят его существование еще в эпоху средневековья, где-нибудь в XIII–XV вв. Подобной позиции придерживаются, например, Й. Шумпетер, Ф. Бродель и Дж. Арриги. По их мнению, капиталистические формы хозяйства возникли в период средневековья в городах-государствах Италии. При этом Нидерланды и Англия XVI–XVII веков мало чего нового добавили к их практикам. В пользу этого предположения говорит появление в Италии в XIV веке мануфактур, свободных от цеховых ограничений и регламентов. Но основной упор в доказательстве раннего зарождения капитализма делается на финансовых и торговых практиках. Шумпетер определяет капитализм как экономику, построенную на кредите, точнее говоря, как «такую форму частнособственнической экономики, в которой инновации осуществляются посредством заемных денег, что в общем… подразумевает создание кредита» [11, р. 8]. Исходя из этого определения зачатки капитализма можно найти в хозяйственных практиках эпохи Возрождения.

 

М. Вебер также предлагает промежуточную версию, но иного рода. Поскольку рынки, товарно-денежные отношения и стремление к наживе встречаются в разных цивилизациях с глубокой древности, то у нас есть право говорить о древнем капитализме. Однако именно в Новое время, как и утверждает К. Маркс, происходит фундаментальная революция – возникает современный рациональный капитализм, различие между которым и капитализмом досовременным (не рациональным) столь же фундаментально, как различие между ранней античной наукой и современной эмпирической наукой.

 

Капитал в докапиталистическую эпоху

По мнению Ф. Броделя, в доиндустриальный период одновременно «существуют, по меньшей мере, два мира, два жизненных уклада, весьма непохожих друг на друга» [12, с. 12]: с одной стороны, «материальная жизнь», то есть натуральное хозяйство крестьян, где вещи имеют лишь потребительскую стоимость, а с другой стороны – распространение рыночной экономики, где вещи, выйдя на рынок, обретают обменную стоимость, и, наконец, собственно капитализма – монополистической надстройки над рынком.

 

Данная модель представляется полезной, но все же с точки зрения автора, ее нужно существенно модифицировать с учетом веберовского противопоставления традиционной и современной форм хозяйственной деятельности. Хозяйственные системы разных стран и времен можно классифицировать в зависимости от двух основных параметров – натуральности / товарности экономики и ее традиционности / модернизированности. Хозяйства времен предцивилизации и ранней цивилизации являются полностью или по большей части натуральными, где вещи имеют лишь потребительскую стоимость. Организация производственного процесса при этом подчинена обычаю. Труд индивидуальный и его результаты выступают как составная часть общинного труда и его результатов. В древних цивилизациях трудовой процесс нередко получает освящение со стороны сакральной Традиции. Его процесс и распределение продуктов регулируется принятыми нормами, нередко со стороны религиозных организаций. В более поздние времена производство постепенно становится все более товарным. При этом его организация регулируется либо рыночными структурами, либо государственными, использующими командные методы. Однако натуральное традиционное хозяйство сохраняется. Таковым является крестьянское хозяйство вплоть до позднего Нового времени. Сейчас данный сектор существует в «домашней экономике» (домохозяйствах) с ее неоплачиваемым домашним трудом, работой на приусадебном участке. Целью производства в традиционном натуральном хозяйстве является не прибыль, а обеспечение базисных потребностей на привычном уровне и с минимальными трудозатратами. Рыночная и государственно-командная экономики также вполне могут быть традиционными, то есть подчиненными обычным способам ведения дел и целям обеспечения привычных потребностей. Традиционную рыночную экономику назвать капиталистической было бы принципиально неверно. Капиталистической становится только модернизированная рыночная экономика, ставящая целью максимизацию и бесконечный рост производства и прибыли. Соответственно капиталистическим может быть признано только такое общество, в котором произошла существенная товаризация производства (сектор натуральной экономики сведен к минимуму), и при это основные цели производства достигаются преимущественно рыночным путем (с минимизацией методов командного управления).

 

Как указывает У. Мак-Нил, для цивилизаций древности характерно то, что «независимо от того, на что выделялись ресурсы, масштабные общественные действия древности осуществлялись командным способом – правитель либо его представитель издавал указ, который все остальные обязаны были исполнить» [13, с. 25]. Однако «уязвимым звеном всей структуры была дальняя торговля и люди, которые в ней специализировались» [13, с. 25]. Основная часть торговли древности – это торговля предметами роскоши, которые «были редки и лишь немногие могли позволить себе обладание ими; в результате торговля на многие десятилетия была ограничена узкими рамками обмена редкими товарами между правящей верхушкой цивилизованных центров с одной стороны и правителями отдаленных окраин – с другой» [13, с. 27]. В организации внутренних взаимоотношений в государствах древности преобладали командные методы или же скрытый административный торг. Межгосударственная же торговля открывала определенный простор для коммерсантов, когда «находившиеся в постоянном движении посредники сумели избавиться от подчиненности государственным командным системам, в политико-законодательных границах которых они выполняли свои задачи. Звание, титул или материальные привилегии были им неинтересны; такие люди искали пути возможно скорого и максимального увеличения прибыли от сделок в пунктах назначения (или по пути следования) своих поездок. Однако подобный образ жизни имел свои ограничения: каждый, кто накапливал значительные средства и в то же время оставался вне структур военно-политического управления, сталкивался с проблемой охраны своих частных богатств» [13, с. 43]. «Более того, престиж представителей власти (то есть государственных служащих и землевладельцев) в цивилизованных странах был настолько высок, насколько сильно было подозрительно-презрительное отношение общества к купцам и торговцам. Таким образом, каждый, кто преуспевал в коммерции, стремился приобрести во владение землю или каким-либо иным способом занять место в местной иерархической лестнице» [13, с. 44]. «Соответственно, торговля и рыночные отношения, хоть и дошедшие с самых ранних времен, в цивилизованных обществах до XI в. оставались на подчиненных и ограниченных ролях. Большинство населения не участвовало в рыночных отношениях; традиции повседневной жизни являлись определяющими в жизни каждого» [13, с. 44].

 

«Капитал, а точнее некий капитал, существовал всегда, даже во времена древнего Вавилона, в котором имелись свои банкиры, торговцы, продающие и покупающие товары в дальних странах, а также необходимые инструменты кредита: переводные и простые векселя, чеки… Но даже в XVI–XVII вв. кредит в Европе был развит слабо» [14, с. 374], а тем более в других цивилизациях более ранних времен. Наличие капитала и людей, которых с достаточным основанием можно назвать капиталистами, еще не делает общество капиталистическим. Также нужно учесть, что далеко не все то, что в наше время считается капиталом, было таковым в прежние эпохи. Так, Л. Дюмон указывает, что в традиционном обществе собственность на землю имела совсем иное значение, нежели собственность на любое движимое имущество, поскольку «право собственности на землю непосредственно было связано с властью над людьми» [15, с. 13]. То есть земля считалась прежде всего основой военной силы или гражданской власти, а не капиталом, свободно обращающимся на рынке.

 

Наконец, во всех обществах премодерна было широко распространено внеэкономическое принуждение к труду. Так, сельскохозяйственные предприниматели Античности использовали преимущественно рабский труд, а не труд наемных работников. Таким образом, принуждение к труду было преимущественно внеэкономическим, а богатство являлось атрибутом власти.

 

Первые ростки капитализма

Экономика средневековой (по крайней мере раннесредневековой) Европы, как и экономики других цивилизаций древности и средневековья, определенно не была капиталистической, несмотря на наличие рыночных организаций и институтов и существование здесь буржуазных городов, в первую очередь из-за господствующего традиционалистского этоса. «Господствовавшие до зарождения экономических форм раннего капитализма представления об идеале экономики сводились к тому, что накопление денег не являлось главной целью жизни, что конкурентная борьба не должна приобретать слишком острые формы, что нельзя разорять малоимущих и что горожане должны добывать хлеб свой собственным трудом» [16, с. 104]. То есть в раннесредневековой европейской экономике преобладал сектор натурального хозяйства и традиционные методы ведения дел. Тем не менее, постепенно формируется сектор рыночного (но при этом традиционного) хозяйства. Хотя, стоит заметить, даже вплоть до XVIII века в Европе имелись многочисленные зоны, где преобладал сектор самодостаточного натурального хозяйства. Так что момент перехода к доминированию товарного производства на основе рынка и детрадиционализации хозяйственной деятельности весьма неочевиден, как мы увидим далее.

 

Для лучшего понимания специфики средневековой экономики стоит привести цитату из теоретического приложения к изданию профсоюзной организации национал-социалистической Германии: «Капитализму предшествовал общественный строй, который называют феодально-цеховым. Господствующей идеей того времени для любой экономической деятельности была та, что никто не должен зарабатывать больше того, чем требовалось для жизни. Налицо было стремление никоем образом не допустить, чтобы в руках отдельных лиц накапливались крупные состояния. Чрезвычайно важным средством для этого был общий запрет давать деньги взаймы под проценты. Каждому истинному христианину под угрозой спасения его души запрещалось взыскивать проценты. Тот факт, что в течение всей эпохи средневековья деньги под проценты ссужали только евреи, был одной из причин накопления крупных богатств в их руках… Ссуда денег с ее различными методами и формами, несомненно, является предпосылкой и важнейшим строительным материалом капиталистической системы»[1] [цит. по: 16, с. 210].

 

Вполне понятная для данного источника идеологическая зашоренность заставляет автора преувеличивать роль евреев в становлении капитализма (несомненно, имеющую определенное место), отрицая наличие вполне себе христианского ростовщичества. Действительно, в католическое каноническое право вошли установления Вьеннского собора (1311 г.), введшие запрет на взимание процентов в абсолютную догму католической церкви. Ростовщичество получало широкое общественное осуждение. Причем «в это понятие включались не только ростовщические проценты от займов, но и проценты от торговых сделок. Ростовщиком был каждый, кто поднимал цену выше “справедливой цены”» [16, с. 95]. Однако на деле запрет нарушался не только флорентийскими, аугсбургскими и другими банкирами, но и самой римской курией.

 

Первые элементы капитализма в Европе обнаруживаются в деятельности некоторых религиозных организаций, таких как монашеские ордена. В начале XII в. Бернард из Клерво возглавил и реформировал Орден цистерцианцев, превратив его в некоторое подобие капиталистической корпорации. В определенном смысле цистерцианскую мораль можно назвать предтечей протестантской трудовой этики. Правилами жизни монахов стали требования больше работать, меньше потреблять, соблюдать строгий распорядок дня. Новые монастыри создавались в качестве своеобразных «дочерних фирм», основанных на принципе самоокупаемости. Организация дела в них была построена крайне рационально, с учетом затрат и выгод на основе строгого бухгалтерского учета. Через сто лет после реформирования Орден насчитывал 340 аббатств и более 11 тысяч работников, включая монахов и так называемых братьев-мирян, которыми становились обычно крестьяне, разоренные Орденом с помощью ростовщических схем. Помимо финансовых операций Орден занимался и производственной деятельностью, причем успешно. Внедрением инноваций в сельское хозяйство монахи повысили урожайность в пять раз по сравнению получаемой традиционными методами. А организация кузницы аббатства Фонтенэ стала образцом для многих последующих предприятий Европы, поскольку освоила серийный выпуск продукции. Орден организовал также масштабную торговую сеть. Накопленные здесь капиталы позволили перейти к масштабной ссудной деятельности.

 

Как верно отмечает Ф. Бродель, в период европейского средневековья периодически происходил подъем коммерции, предполагающий в том числе использование достаточно сложных финансовых инструментов. Например, орден тамплиеров, возникший в XII веке, в XIII стал крупнейшей ростовщической сетью, а парижский орденский дом превратился в центр европейских финансов. Орден тамплиеров был создан при участии упомянутого ранее Бернарда из Клерво, возможно, как дочерняя фирма Ордена цистерцианцев, первоначально как преимущественно охранная и военная компания, но с накоплением капитала все больше переходил на ростовщическую деятельность. Однако история тамплиеров – это не история успешно развивающегося бизнеса, а история беззащитного богатства. Когда они стали слишком богатыми и начали вызывать зависть королей, то в начале XIV века орден был разгромлен, а его богатства экспроприированы короной. Орден цистерцианцев пережил свое (предположительно) дочернее подразделение (тамплиеров), но не смог успешно войти в капиталистическую эпоху и был распущен в конце XVI в., в том числе в результате враждебной деятельности М. Лютера. Фактически это было весьма специфическое, но все же капиталистическое предприятие, успешно действующее в некапиталистической среде, но не выжившее в социальной среде, которая начала становиться капиталистической.

 

Нужно заметить, что элементы капитализма прорастали в религиозных организациях не только Запада, но и Востока, – и с тем же результатом. Р. Коллинз пишет о так называемом «монастырском капитализме», который получал в определенные периоды времени развитие в некоторых странах Востока. С точки зрения Коллинза и вопреки мнению М. Вебера, «первоначально религия способствовала капитализму не тем, что внушала мирянам связанные с верой мотивации, а за счет материального расширения религиозной организации. Монастыри, храмы и церкви сначала формировали свой собственный рынок и отношения собственности, накапливали богатства и первыми создавали новые экономические структуры… В рамках своего сектора религиозные организации также разрушали препятствия на пути экономического роста, характерные для традиционных обществ…» [17, с. 366]. Монастырская организация вырвалась из домохозяйственной организации производства, поскольку монахи из-за своего безбрачия оказались за пределами системы семейного наследования собственности. В результате монастыри стали в рамках аграрно-принудительного общества первыми очагами свободно набираемой и мобильной рабочей силы. «Монастыри выступали в качестве корпоративных предприятий, чья прибыль могла быть только реинвестирована в дальнейшее производство…» [17, с. 342].

 

Тем не менее, стоит заметить, что из тех элементов, на которые указывает Коллинз, полноценного капитализма так нигде и не развилось. По большей части традиционные религии адаптированы к условиям традиционного общества и не стремятся его изменить, а там, где такая угроза возникала, как в приведенной ранее истории тамплиеров, государства успешно пресекали такие попытки путем экспроприации монастырской собственности. Также, как отмечает М. Вебер, влияние монастырей и храмового хозяйства на развитие рыночной экономики было неоднозначным. Например, в Китае правительство секуляризировало собственность буддийских монастырей в том числе именно из-за того, что они переплавляли золото из монеты в предметы культа, тем обезденеживая экономику и способствуя усилению сектора натурального хозяйства в противовес рыночному [18, с. 83]. Но ведь то же можно отнести и к последствиям деятельности европейских монастырей и храмов, которые также сокращали обращение денежного металла, выводя его из оборота ради украшения церквей.

 

Полисный (пред)капитализм

В своей «Истории хозяйства» М. Вебер [19] заметил, что в античный и средневековый периоды европейские города были оплотами так называемого «политического капитализма». Но в конце обеих эпох самостоятельность городов постепенно уничтожалась государствами. Но если в античности это означало конец политического капитализма, то в Новое время – перерастание его на качественно новый уровень. В другой своей работе, «Хозяйстве и обществе» он заявил, что главным фактором в создании современного капитализма стал союз между государствами и капиталистическими силами, вызванный конкуренцией за мобильный капитал между крупными и примерно равными политическими структурами[2]. Дж. Арриги [20] к этому добавил, что помимо межгосударственной конкуренции за мобильный капитал необходимо было формирование политических структур, контролирующих социальную и политическую среду накопления капитала в мировом масштабе. Имеется в виду наличие гегемонии в структуре мира-экономики, когда ведущее капиталистическое государство выполняет некоторые функции мирового правительства.

 

В работе Дж. Арриги выделяется четыре системных цикла накопления: генуэзский XV – начала XVII в., голландский конца XVI – третьей четверти XVIII в., британский второй половины XVIII – начала ХХ в. и американский с конца XIX в. по наши дни[3]. Можно заметить, что циклы пересекаются, длятся более столетия (долгий век) и становятся короче. Элементы капитализма встречались в разных регионах в разные эпохи, но «нигде, кроме Европы, эти элементы капитализма не создавали такого мощного сочетания, которое подтолкнуло европейские государства к территориальному завоеванию мира и созданию всесильного и по-настоящему глобального капиталистического мира-экономики» [20, с. 50]. Теренс Хопкинс признает только три последних цикла этапами формирования капиталистической мировой системы: «Голландская гегемония сделала возможным капиталистический мир-экономику как историческую социальную систему; британская гегемония прояснила его основания и сделала его глобальным; американская гегемония еще более расширила его охват, рамки и проникновение и одновременно освободила процессы, которые вызывают его упадок» [цит. по: 20, с. 121]. В связи с этим возникает вопрос, насколько адекватно считать генуэзский цикл первым системным циклом капиталистического накопления? По нашему мнению, его лучше считать предкапиталистическим циклом накопления капитала в рамках господствующей феодальной системы. Тоже стоит отнести и к более широкой гипотезе возникновения капитализма в Северной Италии эпохи Возрождения.

 

Арриги справедливо указывает, что «Накопление капитала благодаря торговле на дальние расстояния и крупным финансовым операциям, поддержание баланса сил, коммерциализация войны и развитие посольской дипломатии… дополняли друг друга и способствовали необычайной концентрации богатств и власти в руках олигархий, которые правили итальянскими городами-государствами» [20, с. 82]. Однако далее он пишет, что итальянские города-государства не пытались изменить средневековую систему правления. По сути, они лишь пытались в нее встроиться на выгодных условиях. Как показал Якоб Буркхардт, «Италия эпохи возрождения представляет собой один из чистейших исторических примеров “войны всех против всех”» [20, с. 140]. Войны шли почти непрерывно между городами-государствами и нередко гражданские войны внутри них. Борьба Венеции и Генуи с переменным успехом шла постоянно, а еще имелись сильные конкуренты, такие как Милан и Флоренция, лидирующие в определенных сферах. Но ведь это означает отсутствие в возрожденческой Италии ситуации гегемонии, которая, согласно Арриги, является важным признаком существования капиталистической мировой системы.

 

При этом сам Арриги признает, что только в долгом XVI веке новый тип капиталистического государства, Соединенные Провинции изменил европейскую систему для удовлетворения потребности в накоплении капитала в мировом масштабе. Именно «Соединенные Провинции установили свою гегемонию, возглавив крупную и сильную коалицию династических государств в борьбе за ликвидацию средневековой системы правления и создание современной межгосударственной системы» [20, с. 86], ставшей геополитическим базисом капитализма.

 

Сомнительным кажется утверждение Арриги, что «Соединенные Провинции стали гегемонистскими благодаря тому, что они были менее, а не более капиталистическими, чем Венеция» [20, с. 91]. Для него «Венеция – служит подлинным прототипом капиталистического государства в обоих смыслах этого слова: “образцовым примером” и “моделью для будущих воплощений” такого государства. Торговая капиталистическая олигархия прочно держала государственную власть в своих руках» [20, с. 80]. По его мнению, у венецианской олигархии была вся власть, а голландской пришлось разделить власть с династическими интересами (оранский дом) и оседлать тигра народного брожения (кальвинизм), то есть ее власть была менее абсолютной. При этом он признает, что это способствовало внешнеполитическим успехам Нидерландов, приведя их к непрочной и кратковременной, но все же гегемонии.

 

Венеция действительно была более буржуазным государством, чем Нидерланды, поскольку правительство здесь действовало, по словам Ч. Тилли, как исполком буржуазии. «Венеция создала государство, отвечавшее интересам торговой аристократии, а сама эта аристократия видела свою выгоду в том, чтобы выискивать пустоты в европейской коммерческой системе, вместо того, чтобы сотрудничать ради построения массовой, прочной военной силы» [9, с. 233]. Но стоит предположить, что эффективный капитализм – детище не исключительно буржуазии, но требует содействия иных классов. Так что утрата конкурентоспособности, а также ослабление и окончательное исчезновение венецианской государственности по мере развития европейского капитализма в Новое время не кажется случайным.

 

Но справедливости ради нужно отметить, что Дж. Арриги и не настаивает на венецианском происхождении капитализма, отдавая пальму первенства Генуе. Он с одобрением цитирует Heers’а, который описывает Геную как город, в котором капитализм развился «во всех формах, со своими характерными и современными приемами; где капитал [стал] контролировать любую экономическую деятельность; где банки приобрели чрезвычайно большое значение. Вследствие этого в городе наблюдалось стремительное формирование класса богатых и сильных бизнесменов, одновременно или последовательно занимавшихся банковскими делами, коммерцией или промышленностью; короче говоря, это был класс крупных капиталистов в самом современном смысле слова» [цит. по: 20, с. 162]. Но далее Арриги пишет, что Лигурия, контролируемая Генуей, представляла собой совокупность владений генуэзской земельной аристократии, которая иногда увлекалась коммерцией, но при падении дохода с капитала «рефеодализировалась», снова направив ресурсы на захват сельских территорий и содержание частных армий.

 

Генуэзские олигархи пытались выстроить свою полисную «империю» из факторий в разных частях Европы, но не настолько преуспели, чтобы это обеспечило им пространство для выгодного инвестирования. Поэтому в конце концов они пристроились к чужому проекту экспансии – к созданию испанской колониальной империи. Фактически основной доход эти капиталисты получали от финансирования совершенно некапиталистической деятельности – испанских завоеваний. Таким образом, их капитализм (лучше сказать протокапитализм) остался лишь финансовым дополнением традиционной имперской практики, способствуя переходу от феодализма к абсолютизму и созданию заморской колониальной империи, но не индустриализации.

 

Если это и можно назвать капитализмом, то капитализмом полисным и не продуктивным. «Полисным» он назван, поскольку территориально ограничивается практически одним городом как оплотом буржуазности, не охватывая какой-либо обширной страны. «Не продуктивным» – поскольку концентрируется в основном не на капиталистическом производстве новых благ, а на перераспределении благ, произведенных не капиталистическим образом.

 

С бóльшим основанием истоки капитализма могут быть обнаружены во Флоренции. «Финансовая олигархия в своей современной, капиталистической форме – флорентийское изобретение. Основа для нее была заложена в ходе торговой экспансии конца XIII – начала XIV века» [20, с. 146]. Что более принципиально, богатство Флоренции (как и Милана) изначально основывалось на специализации на промышленном производстве. «И хотя производство металлических изделий в Милане было во многом ремесленным по своей структуре и ориентации, текстильное производство во Флоренции было полностью капиталистическим и осуществлялось с целью получения прибыли и с привлечением большого числа наемных работников» [20, с. 242], доля которых в населении доходила до одной трети. Однако далее он замечает, что вскоре «связь между капитализмом и промышленностью распалась, и именно во Флоренции, где существовали наиболее развитые формы капиталистического предприятия, разрыв с промышленным производством в XIV веке был наиболее быстрым» [20, с. 242]. Отсюда он делает вывод, что «поэтому исторический капитализм как мировая система родился в результате развода, а не брака с промышленностью» [20, с. 243]. Как представляется, более адекватным был бы другой вывод: случай Флоренции XIII в. – это наиболее успешная среди всех североитальянских очагов полисного капитализма, но в конечном счете провалившаяся историческая попытка создать полноценный производительный капитализм. Флоренция осталась встроена в господствующую феодальную систему как ее элемент, и не удивительно, что «лидерство флорентийских деловых предприятий в европейской финансовой олигархии основывалось на торговле религией от имени Рима…» [20, с. 146].

 

Характерным примером первоначального успеха и последовавшего провала флорентийского протокапитализма был случай банковских домов Барди и Перуцци, которые, помимо прочего, оказывали с конца XIII века Римской церкви услуги по сбору десятины в отдаленных регионах. В XIV веке они настолько опутали своими долговыми обязательствами английский королевский дом, что компания Барди даже добилась права взимать таможенные пошлины и некоторые виды налогов в королевских владениях. В свою очередь, банковские дома принимали деньги в рост от богачей со всей Европы. Однако дефолт по обязательствам английского короля привел в 1340 г. к тому, что банковские дома Барди и Перуцци обанкротились. Их падение снесло почти до основания нарождающийся капиталистический сектор. В связи с этим представляется справедливым утверждение И. Валлерстайна, что попытки капиталистических элементов захватить господствующие позиции в обществе до Нового времени были по существу неуспешными: «…там, где я вижу неудачу капитализма, другие видят его первые шаги» [21, с. XXVIII].

 

Еще одним центром раннего полисного капитализма был германский Аугсбург XIV-XVI вв., где располагался целый ряд крупных торговых и банковских домов, включая богатейший во всей Европе дом Фуггеров. Основатель капиталистической династии Ханс Фуггер начинал в XIV как торговец шерстью. Его потомки расширили дело, занявшись заморской торговлей, скупкой ремесленных изделий, горным делом и ростовщичеством. С одной стороны, Фуггеры, как кажется, уже были носителями полноценного капиталистического духа. «Когда кто-то однажды дал Якобу Фуггеру совет отойти от дел и жить в свое удовольствие, пользуясь богатством, он ответил: “У меня на уме совсем другое, я хочу богатеть, пока могу”» [16, с. 87]. В целом «Фуггеры воплощали в себе новый, отличавшийся необузданным тщеславием и корыстолюбием тип коммерсанта, полного решимости опрокинуть все традиционные устои торговли» [16, с. 88]. Также они не отказывались заниматься и производственной деятельностью, конкретно говоря владели предприятиями горного дела, на которых трудились тысячи наемных работников. Вроде бы чем это не пример современного производительного капитализма?

 

Но, с другой стороны, куда больше оснований считать дом Фуггеров составным элементом феодальной системы. «Став горнопромышленниками, Фуггеры… все же остались купцами. Они подчинили производство принципам торгового ростовщичества, стремясь как можно дольше выжимать из горного дела все, что приносило прибыль» [16, с. 46]. Основной же свой доход они получали из ростовщичества, ссужая средства на политические проекты и роскошную жизнь аристократов, прежде всего династии Габбсбургов. Фактически, вопреки принципам производительного капитализма, «Фуггеры изымали значительную часть аккумулировавшегося в горном деле капитала из сферы производства и передавали ее путем займов Габсбургам и другим феодалам. Этим бесполезным приложением средств, которые шли на содержание роскошного двора и на финансирование военных конфликтов, они блокировали процесс развития раннего капитализма» [16, с. 95]. Тесная связь банковского дома Фуггеров с династией Габбсбургов привела к ситуации, сходной с ситуацией домов Барди и Перуцци, когда произошло банкротство Испании. «Огромные выгоды, полученные некогда благодаря связям с Габбсбургами, обернулись колоссальными потерями, полностью поглотив все наличные средства Фуггеров, превратив их в ничто» [16, с. 87]. Впрочем, к своему счастью, Фуггеры оказались достаточно предусмотрительными и заранее позаботились о приобретении дворянского титула и земель, благодаря чему их род из буржуазного превратился в феодальный.

 

По мнению И. М. Дьяконова [22], в североитальянских городах-государствах – Венеции, Генуе и Флоренции – впервые начался фазовый переход к шестой фазе истории – стабильно-абсолютистскому постсредневековью, или абсолютистскому предкапитализму. Здесь появляются такие новые классы как капиталистические предприниматели и наемные рабочие. Однако Италия XII–XIV вв. (и тоже касается фуггеровского Аугсбурга) еще не вошла в новую историческую фазу, главной причиной чего Дьяконов считает то, что она не создала идеологии, альтернативной средневековой. Только Реформация создала этические предпосылки этого.

 

Как представляется, дело не только в дефиците этико-идеологического обоснования. В Северной Италии позднего средневековья – раннего Нового времени, как и в Германии еще не сложилось полного набора условий, необходимых для возникновения капиталистической системы. В частности, только в XVI или даже XVII веке складывается геополитическая ситуация, соответствующая вышеуказанным требованиям М. Вебера: острой геополитической конкуренции (и значит конкуренции за мобильный капитал) в рамках единого мира-экономики между крупными и примерно равными политическими структурами, причем уже не аморфными феодальными королевствами, а относительно централизованными абсолютистскими монархиями. Короли крупных стран постепенно начинают подавлять самостоятельность городов, но при этом проводят с конца XVII в. меркантилистскую политику, так что это ведет не к уничтожению неразвитых капиталистических элементов, а, напротив, к их экспансии в масштабе всей страны, к перерастанию полисного капитализма в национальный.

 

В период позднего Средневековья и раннего Нового времени еще не сложилось союза короны, бюрократии и буржуазии. Собственно, и сама буржуазия еще не была агентом производительного капитализма. Типичными ролями капиталистов того времени были не роли промышленных предпринимателей и банкиров, а роли ростовщиков, торговцев и откупщиков. Стоит отметить, что развитие ростовщичества еще не свидетельствует о формировании рационального капитализма, способного эффективно развивать производство. Денежные ссуды в функционировании феодальной экономики играли иную роль, чем в системе рационального капитализма. В отличие от капиталистической банковской ссуды, ростовщическая ссуда по сути своей не была направлена на развитие производства. Она давалась индивиду, попавшему в сложную жизненную ситуацию и крайне нуждающемуся в деньгах как средстве платежа (обычно для оплаты долга). При этом устанавливался крайне высокий процент, что приводило к последующему изъятию у должника всей его прибыли, а часто и собственности. Процент устанавливался произвольно – исходя из платежеспособности клиента и степени его потребности в деньгах.

 

Города-государства Италии и Германии эпохи Возрождения определенно внесли свой исторический вклад в развитие рыночной экономики. Многие финансовые практики и институты, типичные для современного капитализма, возникли именно там. Например, Флоренция внедрила стандартизацию в изготовлении монет, что стало опытом, на котором далее строилось проведение государственной монетарной политики. Однако говорить о том, что исторические истоки капитализма находятся здесь, крайне сомнительно, а производительного капитализма как полноценной саморазвивающейся системы там определенно еще не было.

 

Против гипотезы домодернового возникновения капитализма в Средние века или еще раньше, в эпоху Античности говорит структура обществ премодерна и модерна. Основными классами большинства обществ премодерна, например, эпохи европейского средневековья выступают крестьяне и ремесленники, которые являются представителями традиционной экономики, даже если и вовлечены в рыночный обмен. Наиболее влиятельными классами такого общества являются священнослужители и аристократы-землевладельцы, носители рыцарского этоса. Предприниматели как правило относительно малочисленны, маловлиятельны, за исключением отдельных городов-государств. Но и здесь они встроены в традиционные структуры и отношения. Типичное капиталистическое общество эпохи модерна представляет собой нечто совершенно иное. Господствующую элиту образуют капиталисты в союзе с некоторыми другими влиятельными группами, а основную часть населения составляют наемные работники – промышленные, сельскохозяйственные и сферы услуг.

 

Нидерланды – родина капитализма?

Согласно популярному традиционному объяснению происхождения капитализма, он берет свое начало в торговле. Предполагается, что именно в торговле были накоплены первые капиталы, в дальнейшем вкладывавшиеся в различные сферы предпринимательской деятельности. Таким образом, согласно данной гипотезе, капитализм естественным образом эволюционирует из торговой практики, а качественный скачок происходит тогда, когда естественная предприимчивость людей была освобождена от ограничений традиционного общества. В Европе это связано с упадком феодальных отношений и развитием урбанизации [1, pp. 11–21]. Таким образом, предполагается, что капитализм исторически коренится в докапиталистических формах рыночной торговли, постепенно развивавшихся в Западной Европе и Средиземноморье в Средние века [23]. Однако, как уже было отмечено, развитие торговли в городах государствах северной Италии, а также в ганзейском союзе в Средние века еще не привело к качественному скачку в усилении рыночных структур и превращении рыночной иерархии в господствующую силу в обществе.

 

Тем не менее, по всей видимости развитие торговли, особенно трансокеанической в Колумбову эпоху, действительно послужило важной предпосылкой развития капитализма. Как отмечают К. Маркс и Ф. Энгельс, качественный скачок в развитии торговли был тесно связан с колонизацией и открытием морских торговых путей. «Открытие Америки и морского пути вокруг Африки создало для подымающейся буржуазии новое поле деятельности. Ост-индский и китайский рынки, колонизация Америки, обмен с колониями, увеличение количества средств обмена и товаров вообще дали неслыханный до тех пор толчок торговле, мореплаванию, промышленности и тем самым вызвали в распадающемся феодальном обществе быстрое развитие революционного элемента» [24, с. 143].

 

Наибольшие выгоды от этого первоначально получила Голландия. Соответственно максимального развития торговый капитализм получил в Голландии, когда «накопленные в торговле капиталы превращают Амстердам в кредитный центр для крупных торговцев, мануфактурщиков и государств. В Амстердаме… расцветает торговля ценными бумагами, появляются регулярные спекулятивные сделки…» [25, с. 132]. Так что имеет некоторый смысл с определенной условностью датировать возникновение торгового капитализма 1531 годом, когда была создана антверпенская биржа.

 

Таким образом, Голландия выглядит более убедительным претендентом на роль родины полноценной капиталистической системы, а не просто полисно-капиталистического довеска к господствующей феодальной системе. Так, по мнению К. Маркса и Ф. Энгельса, Нидерланды были «образцовой капиталистической страной XVII столетия» [цит. по: 16, с. 159]. В частности, «голландский режим накопления по сравнению с генуэзцами и по отношению к ним “интернализировал издержки защиты”» [20, с. 202]. Имеется в виду, что голландский капитал создал себе надежный военно-политический базис в виде собственных вооруженных сил (и Ост-индской компании), способных защитить свои инвестиции и торговые пути, не прибегая к покровительству внешней некапиталистической силы. Конечно, у Венеции до этого также имелся достаточно сильный флот, чтобы превратить ее в город-империю. Но только Голландия смогла на равных сражаться с ведущими державами своего времени, а также заполучить такой важный источник для первоначального накопления капитала как собственная колониальная империя.

 

Также в Голландии впервые в ярком виде проявляется действие еще одной предпосылки возникновения капитализма – появление адекватной идеологии. Как уже было отмечено, итальянская буржуазия еще не создала идеологии, альтернативной средневековой. В эпоху доминирования религиозного сознания только религиозная Реформация могла создать этические предпосылки капитализма. Хотя М. Лютер еще ратовал за натуральное хозяйство и запрет ростовщичества, так что сомнительно связывать с ним формирование идеи религиозного освящения капитализма. Иное дело «кальвинизм – далеко выходящее за рамки лютеранской идеологии течение. Отвечавшее социальным потребностям торговой мануфактурной буржуазии, это учение обосновывало ее призвание господствовать и необходимость выборных органов, в задачу которых входило следить за соблюдением религиозных обязанностей, а также за трудолюбием, скромностью и умеренностью, бережливостью и строгостью нравов в общинах» [16, с. 155]. Так что М. Вебер, по большей части, прав, когда подчеркивает значение пуританских сект протестантизма в деле формирования идеологии и психологии капиталистической деятельности. (Подробнее к этому вопросу мы вернемся несколько позже).

 

Итак, с одной стороны, Голландия выглядит уже полноценным капиталистическим обществом, где произошла глубокая товаризация и детрадиционализация хозяйственной деятельности. Однако, с другой стороны, за определенными исключениями (в основном, производство роскоши) «ведущие капиталистические организации генуэзского и голландского циклов старательно избегали участия в производстве» [20, с. 240]. Торговый же капитализм все еще был скорее придатком к некапиталистическим экономикам формирующегося европейского мира-экономики, получающим прибыль за счет выполнения посреднической миссии, чем самостоятельным образованием, способным к самоподдерживающемуся росту. Так что уже «к началу XVIII в. Голландия начинает уступать первенство Англии. Чаще всего причину этого видят в том, что Голландия предпочитала вкладывать деньги в торговлю, а не в промышленность, как Англия» [25, с. 133]. По мнению Арриги, «исторический капитализм как мировая система накопления стал “способом производства”, то есть интернализировал издержки производства, только на своей третьей (британской) стадии развития» [20, с. 289]. Так что Голландию XVII–XVIII вв. вполне можно считать национальным капиталистическим обществом, но капитализм этот все еще не вполне производительный.

 

Формирование полноценного производительного капитализма

В целом можно согласиться с И. Дьяконовым, который утверждает, что в XVII–XVIII вв. в Европе активно распространяется капитализм, постепенно становясь производительным. Впрочем, последнее касается прежде всего Англии, где прединдустриализация происходила на протяжении всего XVIII в., подготавливая почву для полноценной промышленной революции конца века. Секрет (производительного) капитализма, подчеркивает Дьяконов, в том, что капиталисты обращали получаемую прибавочную стоимость не в пирамиды и соборы, не в роскошь, а вкладывали в расширение капиталистического производства. То есть развитие производительного капитализма связано не только с объективно благоприятствующими факторами, но и с особенностями господствующего этоса, определяющими поведение экономических акторов. Соответственно далее нужно рассмотреть сначала совокупность объективных материальных предпосылок развития производительного капитализма, а затем роль духовных факторов.

 

Итак, почему же именно Англия стала первой страной с полноценно производительным капитализмом, который достаточно быстро по историческим меркам спровоцировал промышленный переворот, переход к индустриальному обществу и выход из мальтузианской ловушки? Несомненно, свою роль сыграли географические факторы. То, что Англия находится на достаточно крупном острове, способствовало, с одной стороны, развитию морской торговли и, следовательно, торгового капитала, а с другой – обеспечивало неплохую защиту от иноземных вторжений, позволяя экономить серьезные средства на содержании крупной сухопутной армии. Также важной предпосылкой индустриализации стало наличие здесь крупных и легко извлекаемых запасов каменного угля неподалеку от источников железа. Однако практически все современные ученые отвергают географический детерминизм и признают, что одних географических условий недостаточно – важнее то, как ими распоряжается общество.

 

«Все историки, которые пытаются объяснить причину становления Великобритании центром промышленной революции, находят рост численности населения важным и, возможно, даже основным фактором изменения экономического равновесия в стране» [13, с. 236]. Избыток рабочей силы вкупе с расширяющимся внутренним рынком создали возможность экономики, основанной на механическом производстве. Быстрый рост населения мог бы быть взрывоопасен, но власти нашли эффективные способы решения этой проблемы, где главным решением стало трудоустройство в растущей промышленности. Фактор этот, видимо, важен, но сам по себе еще не предполагает с необходимостью индустриализации. С перенаселением периодически сталкиваются все аграрные общества, но прежде это всегда вело лишь к кризису, нередко к государственному распаду и депопуляции.

 

Другое объяснение, связывающее возникновение капитализма с неким специфическим историческим обстоятельством – это указание на роль финансовой реформы в Англии. «Английская финансовая революция (1688–1756 гг.) – использование Английским банком дисконтирования векселей и облигаций консолидированного государственного долга для увеличения количества средств обращения» [25, с. 298]. Может быть, именно эта революция послужила основной причиной возникновения капитализма? На такую версию наводит подход к пониманию капитализма, предлагаемый Дж. Шумпетером, который определяет его как частнособственническую экономику, построенную на кредите для осуществления инноваций. В ходе этой реформы впервые в истории была начата систематическая эмиссия частично обеспеченных денег, что позволило резко увеличить суммарный объем оборачивающейся в стране денежной массы. Это позволило государству не только получать существенный эмиссионный доход, но и в целом привело к возникновению в Англии ситуации финансового изобилия. К чести английской элиты того времени, полученные средства не были потрачены впустую на престижное потребление или строительство роскошных зданий. Напротив, была организована выдача дешевых кредитов, которая способствовала росту предпринимательской активности. В целом это создало условия для возникновения инвестиционного капитала. Банковский капитал из ростовщического, паразитирующего на трудностях клиентов, превратился в производительный, способствующий реализации капиталоемких долгосрочных проектов, в том числе в промышленности.

 

Несомненно, финансовая революция способствовала успешному развитию капитализма в Англии, в частности стала одной из предпосылок того, что именно Англия в XIX веке стала «мастерской мира». Однако «способствовала развитию» не значит «породила» [4]. Скорее сама эта революция стала результатом уже достаточно высокого уровня развития в стране капиталистических институтов. Для того, чтобы предприниматели могли воспользоваться выгодами дешевого кредита, нужно, чтобы уже существовал достаточно многочисленный класс предпринимателей, имелась пролетаризированная рабочая сила и были установлены правовые гарантии частной собственности. Хотя сейчас нередко отрицают «торговый капитализм» как стадию развития капитализма и значимое явление вообще, тем не менее развитие капиталистических отношений в сфере торговли к тому времени уже достаточно давно шло в самой Англии и еще дольше в Голландии.

 

Альтернативой модели возникновения капитализма из торговли является «аграрная модель», связывающая капитализм с капиталистической трансформацией поместного хозяйства сначала в Англии, а затем в других странах Западной Европы. «Капиталистическая эволюция помещичьего землевладения – совокупность процессов, протяженных во времени и состоявших в ослаблении общинного землепользования, расширении применения наемного труда, росте специализации поместного производства, вовлечении поместий и крестьян в обмены широкого радиуса действия, в использовании кредита, новых видов растений и животных, в росте значения прибыли для деятельности помещика» [25, с. 304]. К. Маркс говорит о значимости данного процесса для первоначального накопления капитала: «Разграбление церковных земель, мошенническое отчуждение государственных земель, расхищение общинной собственности, осуществляемое по-узурпаторски и с беспощадным терроризмом, превращение феодальной собственности и собственности кланов в современную частную собственность – таковы разнообразные идиллические методы первоначального накопления. Таким путем удалось завоевать поле для капиталистического земледелия, отдать землю во власть капитала и создать для городской промышленности необходимый приток поставленного вне закона пролетариата» [8, с. 679].

 

Почему Европа?

В целом стоит согласиться с полезностью представленных выше гипотез финансового, торгового и сельскохозяйственного происхождения капитализма, поскольку именно в этих сферах происходило первоначальное накопление капитала. Особенно важна капиталистическая эволюция в сельском хозяйстве, обеспечившая помимо прочего формирование масштабного рынка свободной рабочей силы. Однако эти пути первоначального накопления капитала не являются сами по себе достаточными условиями возникновения капиталистической системы. Как уже было отмечено, в устойчивом традиционном обществе, если возникала угроза капиталистического прорыва, само общество в целом или государственные структуры отторгали инородные элементы и уничтожали их. Возникает вопрос, почему этого не случилось в Европе и, в частности, в Англии? Этот вопрос включает в себя две взаимосвязанные проблемы, а именно – вопрос о реакции на поднимающийся капитализм со стороны государства и со стороны общества (традиционного жизненного мира).

 

Объяснение реакции государства требует обращения к мир-системному подходу и гипотезе И. Канта. Как указывает Ф. Бродель [26], жизнеспособная и прогрессирующая рыночная экономика является необходимым, но не достаточным условием возникновения капитализма. Как уже было отмечено, с его точки зрения, капитализм возникает только, если над этажами «материальной жизни» и конкурентной рыночной экономики надстраивается третий – этаж монополизированных рыночных ниш с высокой доходностью, прежде всего сфера высоких финансов. Для его появления «требовалось еще, чтобы общество содействовало развитию капитализма» [26, с. 609]. Для этого нужна еще масса факторов, скорее политических, чем экономических и социальных, поскольку под «содействием общества» подразумевается скорее «содействие государства». В частности, этому способствует международное разделение труда и вытекающие из него разделение прибыли.

 

По существу, речь идет о том, что благоприятной средой для возникновения капитализма является такая система межгосударственных отношений, при которой высокий уровень международного разделения труда сочетается с политической независимостью участвующих в нем политий. Теоретики мир-системного подхода именуют такое образование миром-экономикой. В такой ситуации сочетания постоянного геополитического напряжения и развитости международной торговли действует принцип И. Канта [27]: правители, желающие обеспечить себе военное преимущество, должны развивать свою экономику, способствуя дальнейшему росту международной торговли, чтобы финансово обеспечить свои военные потребности. Получается, что напряженная геополитическая среда побуждает руководство государства поддерживать развитие торговли и промышленности, в том числе способствовать усилению капиталистических элементов.

 

М. Вебер и У. Мак-Нил модернизировали и уточнили принцип Канта. Как уже говорилось, Вебер заметил, что главным фактором в создании современного капитализма стал союз между государствами и капиталистическими силами, вызванный конкуренцией за мобильный капитал между крупными и примерно равными политическими структурами. У. Мак-Нил нашел этому тезису много подтверждений. «Регион Латинского христианства не имел единой управленческой структуры, чьи решения были бы обязывающими на всем западноевропейском пространстве и могли бы удержать накопление частного капитала на уровне зародышевого минимума. Власть рынка даже над могущественнейшим из властителей стала реальностью…» [13, с. 135]. Конечно, традиционные континентальные империи также способствовали до определенной меры развитию торговли, но они же не давали буржуазным элементам чрезмерно усилиться. Европейская геополитическая среда не позволила сформироваться панъевропейской империи, приведя к ситуации бесконечного соревнования локальных держав и колониальных морских империй, требующего постоянных доходов для финансирования постоянных войн. Они обеспечивались развитием капиталистического сектора, а у европейских государств не было передышки, чтобы вовремя пресечь его чрезмерное усиление.

 

Геополитические условия Европы привели, таким образом, к тому, что мировая система здесь сложилась в виде мира-экономика, а не мира-империи. Значимость мир-экономической среды такова[5], что это дало основания И. Валлерстайну [21] практически отождествить «капитализм» и «мир-экономику». Тем не менее, правильнее все же говорить о том, что мир-экономика – это именно среда формирования капитализма, а не капитализм как таковой. Из описания европейского мира-экономики самим И. Валлерстайном следует, что капиталистические отношения развиваются здесь изначально в странах ядра, а на периферии капиталистические элементы могут даже приходить в упадок, когда консервируются и даже возрождаются более архаичные формы эксплуатации и организации производственной деятельности (например, вторичное закрепощение в Восточной Европе или рабство в Америке)[6].

 

Роль духовных факторов

Итак, объективные факторы по большей части способствовали формированию капитализма в Европе и особенно в Англии. Тем не менее объяснение было бы неполным без учета реакции на все это людей. Объяснение реакции общества (в смысле народа, а не государства) требует объяснения истоков капиталистической мотивации, что предполагает обращение к понятию «капиталистический дух». Эту тему в начале ХХ в. начали развивать В. Зомбарт и М. Вебер. Вебер пишет о значимости преодоления традиционной мотивации к труду, поскольку в традиционном обществе работники не стремятся заработать как можно больше, – они стремятся скорее обеспечить привычный образ жизни. Еще более значима мотивация предпринимателей и менеджеров, которые в традиционном обществе, разбогатев при помощи коммерции, стремятся как можно скорее отойти от дел, став рантье или приобретя дворянство. Л. Болтански и Э. Кьяпелло именуют духом капитализма «идеологию, оправдывающую вовлеченность в капитализм» [28, с. 42]. Такая идеология создает для капиталистов мотив продолжать свою предпринимательскую деятельность несмотря на то, что они уже накопили достаточно денег, чтобы удовлетворить все свои материальные потребности на всю оставшуюся жизнь.

 

Получается, что одних рационально-прагматических мотивов недостаточно для объяснения предпринимательской активности. Действительно, зачем расходовать свои силы и время, рисковать уже имеющимся богатством, если можно просто наслаждаться жизнью, растрачивая ранее заработанное? По всей видимости основной мотив крупного предпринимателя – не в богатстве самом по себе, а в том статусе, который с ним связан. Интерес состоит в постоянной борьбе за признание, соревновании с другими предпринимателями, возможности оказывать политическое и культурное влияние, используя свои капиталы как ресурсы. Однако стоит заметить, что эти мотивы годятся для объяснения поведения капиталистов в развитом капиталистическом обществе с олигархической (явно или скрыто) формой правления. В период зарождения капитализма рыночные капиталы не давали такого статуса и возможностей, но напротив нередко несли с собой риск беззащитного богатства. Отсюда возникает вопрос об истоках духа капитализма.

 

И вот здесь мы подходим к первому варианту связи капитализма и культуры: докапиталистическая культура как источник капиталистического духа. Сразу же на ум приходит М. Вебер [29], который связал его возникновение с Реформацией, говоря конкретно – с религиозной догматикой некоторых протестантских сект. Поскольку его вариант объяснения общеизвестен, его нет нужды здесь подробнее излагать. Как указывает Р. Капелюшников [30], большинство современных ученых полагают, что тезис М. Вебера о Реформации как непосредственном истоке капитализма ложен. По мнению самого Р. Капелюшникова, веберовскую экзегезу религиозных текстов следует признать ошибочной, так что тезис о протестантизме как о стартовой площадке современного капитализма лишается какой-либо реальной поведенческой основы. Возможно, в этом с ним стоит согласиться, хотя с другой стороны, более мягкий тезис М. Вебера об «избирательном сродстве» протестантизма и капитализма выглядит достаточно убедительным. Роль протестантов состоит, по всей видимости, не столько в формировании капитализма как такового, сколько в его «окультуривании», направлении его энергии в производительное русло, или, в терминологии М. Вебера, – в превращении капитализма грабительского или авантюристического в современный рациональный. Здесь, в частности, стоит упомянуть указанный М. Вебером факт, что, согласно его статистике, протестанты имеют склонность к получению технического образования, необходимого для развития промышленности.

 

Реформация в целом и пуританские секты протестантизма способствовали развитию капитализма в нескольких отношениях [подробнее см: 3]. Протестантизм, будучи проявлением антитрадиционализма и индивидуализма, является более открытым к социальным новациям и способствующим разрушению общинных связей. Для протестантов любой коллектив – это не органическое целое, первичное по отношению к отдельной личности, а продукт рационального общественного договора автономных индивидов. Такие взгляды становятся основой индивидуалистической идеологии, оправдывающей приватизацию коллективной собственности, ликвидацию общинных перераспределительных механизмов, безжалостное отношение к «неудачникам». Пуританизм обеспечивал предпринимателю чистую совесть, даже если его действия вели к разорению массы ремесленников, увольнению рабочих и лишению их источника доходов. Формирование необходимых капитализму психологических качеств проявлялось в том, что пуритане строже, чем схоласты, требовали трудолюбия, отказа от бесполезных занятий и развлечений, подавления половой жизни и развития бережливости. Также вклад протестантизма, как заметил К. Маркс, состоит в увеличении предложения труда за счет сокращения количества религиозных праздников. Требование, что каждый добрый христианин теперь должен лично читать Библию, способствовало повышению уровня грамотности, что было необходимым для подготовки достаточного количества грамотных кадров для производства. Все вместе это создало идеологические и психологические предпосылки первоначального накопления капитала и способствовало формированию капиталистически мотивированных классов предпринимателей и пролетариата.

 

Говоря конкретно, в Англии Реформация определенно сыграла свою роль в развитии капиталистических институтов и капиталистического духа. Определенно буржуазный этос присутствовал в Англии и до этого. Еще в Средние века постепенно формировался класс богатых торговцев, в значительной мере из числа иммигрантов. Свою роль сыграла война Роз, приведшая к истреблению значительной части старой родовой аристократии, приверженной рыцарскому этосу, и к частичному замещению ее новой аристократией из числа крупой буржуазии. Последние во многом сохранили буржуазные привычки и привнесли предпринимательский настрой и ценности в жизнедеятельность аристократии. Реформация существенно усилила капиталистическую ориентацию английской аристократии, обеспечивая поддержку ростков капитализма с ее стороны вместо противодействия, как во многих других странах. Сыграли свою роль и некоторые практические меры, предпринятые правительством в ходе Реформации. Так, секуляризация церковных земель способствовала развитию рынка земли.

 

Таким образом, Реформация и особенно некоторые пуританские секты сыграли свою роль в развитии капиталистического духа. В частности, в Нидерландах и Англии. Тем не менее, стоит также обратиться к гипотезе, которая связывает развитие капитализма с ролью различных маргинальных этноконфессиональных групп. Так, В. Зомбарт [31] подробно анализирует вклад мигрантов, сектантов и особенно евреев в дело возникновения европейского капитализма. Если по отношению к имперским народам можно говорить о кратком коммерческом периоде их стандартного жизненного цикла, то диаспорные народы нередко по сути являются коммерческими. Однако скорее всего дело не в какой-то врожденной капиталистической склонности, обусловленной особенностями религиозной догматики, как это предполагает веберовская перспектива. В дореволюционной России роль «евреев» выполняли русские старообрядцы, чей религиозный культ едва ли можно подвести под ту же категорию «прокапиталистических», как это делали М. Вебер с протестантизмом, а В. Зомбарт с иудаизмом. В юго-восточной Азии аналогичную роль выполняют китайцы, то есть народ, не породивший самостоятельно устойчивой капиталистической экономики на своей родине. Скорее всего дело именно в маргинальности определенной социальной группы, ее исключенности из структур традиционного общества. Динамика солидарности (асабии) диаспорных народов и маргинальных этноконфессиональных групп не такая, как у доминирующих имперских народов. Диаспоры формируются и живут в других условиях: здесь нет постоянной военной угрозы, как у народов-обитателей пограничья у метаэтнического разлома, зато есть постоянное давление инородческой среды, дискриминация, которая тем сильнее, чем сильнее внутренняя сплоченность группы (и наоборот). Из-за этой дискриминации у представителей этих групп почти нет возможностей для военной, политической и религиозной карьеры, потому все таланты и энергия направляются на внутригрупповую культурную (религиозную) и коммерческую деятельность, которая не пользуется престижем у основной части населения. Вместе с тем, как указывает Ф. Бродель, «меньшинство – это как бы заранее построенная, и прочно построенная, сеть» [26, с. 156]. «Происхождение связывало его [чужака] с дальними городами, рынками, странами, которые сразу же вводили чужеземца в дальнюю торговлю, торговлю крупную» [26, с. 156].

 

В пользу этой гипотезы можно привести еще ряд примеров особой экономической роли ряда миноритарных этнокультурных групп. Но есть и опровергающие соображения. Например, если проанализировать роль евреев в развитии капитализма в Польше, то она выглядит вовсе не однозначной. С одной стороны, еще К. Маркс говорил о том, что элементы капитализма в средневековом обществе существовали подобно евреям в порах польского общества – которые, собственно, и были здесь носителями капиталистического духа[7]. С другой стороны, как показал И. Валлерстайн [21], в период Нового времени в Польше развивается периферийный капитализм, в котором евреи выполняли роль посредников между некапиталистическим сельским хозяйством польских магнатов и формирующимся ядром европейского мира-экономики. При этом формирование такой капиталистической торговой связи угнетало развитие производительного капиталистического сектора в Польше, способствуя даже возвращению более архаичных форм эксплуатации – вторичному закрепощению. Так что стоит сделать предположение, что наличие маргинализированных этноконфессиональных групп является фактором, способствующим развитию капитализма, только при условии сочетания этого фактора с некоторыми другими условиями.

 

Исходя из представленных выше соображений, понятно, почему итальянские города-государства были по большей части лишены психологического и идеологического базиса капитализма. Голландия, благодаря преобладанию кальвинизма, политической маргинальности католиков, а также переселению сюда значительно числа наиболее капиталистически настроенных венецианцев и евреев, получила впечатляющий рост капиталистической мотивации. Примерно то же касается и Англии, где, несмотря на доминирование умеренно-протестантского англиканства, широко были представлены и пуританские секты и куда массово переселялись уже сами голландцы, а также французские гугеноты и евреи. Это соображение дополнительно говорит в пользу гипотезы относительно позднего возникновения полноценного капитализма как самодостаточной системы, а не специфической достройки феодальной системы.

 

Заключение

Итак, интерпретация капитализма в духе Э. Мейера, когда он рассматривается как универсальное явление, регулярно встречающееся в разных цивилизациях, явно неверна. Рыночные институты и практики регулярно встречаются в разных обществах разных эпох, но элементы капитализма здесь еще не носят системообразующего характера. Тем не менее, действительно, существует общая для всех цивилизаций тенденция развития хозяйства, направленная в сторону роста товаризации. Однако это происходило по большей части в рамках господствующего традиционализма, а также не обязательно за счет экспансии рыночных отношений, но нередко и за счет развития государственного командного сектора. Например, как указывает У. Мак-Нил, модернизация в Европе в XVIII в. происходила и рыночным образом, и с использованием командно-принудительных методов, хотя страны, где преобладал первый метод, оказались в долгосрочной перспективе более успешными. Заметим, что это случилось благодаря стечению в Европе ряда уникальных и исторически случайных обстоятельств. Это значит, что в возникновении капитализма присутствует элемент закономерности, но преобладает элемент исторической случайности.

 

Развитию капитализма в Европе способствовали финансовая и промышленная революции, но они не были причинами его возникновения. С куда большим основанием истоки капитализма можно обнаружить в развитии торговли, особенно морской, и в капиталистической эволюции помещичьего землевладения. Однако возникновения капитализма эволюционным путем не случилось бы, если бы не геополитическая ситуация Европы, способствовавшая формированию здесь мира-экономики. Это вынуждало правителей поощрять развитие капитализма, а не подавлять его в зародыше. Но одних структурных (материальных) факторов было бы недостаточно для капиталистической революции, необходимо было сочетание их с культурными (идеальными) факторами. Важную роль сыграли процессы формирования капиталистического духа, что связано с ролью определенных религиозных сект и этнических меньшинств.

 

В историческом плане возникновение капитализма стоит отнести к XVII в. (Голландия), когда капитализм из полисного становится национальным, или скорее даже XVIII в. (Англия), когда появляется полноценный производительный капитализм. Однако первые попытки развития капитализма происходили гораздо ранее, еще в Средние века в северной Италии. Политическая разобщенность Италии – лучшее условие для развития мира-экономики и предкапитализма. Олигархические города-государства Италии (особенно Венеция) были самыми буржуазными во всей мировой истории. Но эта ситуация делала общество сильно разобщенным между богатыми и бедными, а государства слабыми в плане отражения внешней военной угрозы со стороны крупных монархий. К тому же олигархическое правление в сочетании с деятельностью гильдий и цехов ограничивали свободную конкуренцию, препятствуя нововведениям и качественному экономическому росту. Коммерциализированные города-государства использовали капиталистический способ накопления в сфере обращения, осуществляя посредническую функцию между феодальными государствами, но не развили у себя капиталистического способа производства.

 

Формированию продуктивного капитализма угрожает как ситуация империи, охватывающей всю ойкумену, так и ситуация феодально-полисной раздробленности. Оптимальная геополитическая предпосылка – конкуренция нескольких крупных национальных государств, связанных торговыми отношениями. Для формирования такого капитализма нужны были не только активные предприниматели, но и успешные военные. Вопреки утверждениям А. Сен-Симона, военно-теологическое общество переросло не в чисто промышленное, избавленное от влияния военных элит, а в военно-капиталистическое, где военные элиты являются союзниками господствующих капиталистических элит.

 

То же можно сказать и о гражданском государственном классе. У. Мак-Нил [13] указывает, что в середине XVII века в Англии и Франции правительство начало сотрудничать с предпринимателями-капиталистами, отказавшись от борьбы против рынка, так как оценило выгоды получения дополнительных налогов от экономического роста. Для торговцев выгода от сотрудничества с сильными державами по сравнению с прежней ориентацией на вольные города также была очевидна: именно первые могли обеспечить лучшую защиту в отдаленных уголках мира. Таким образом, эффективное бюрократическое государство, эффективная армия и торговый капитал в своем сотрудничестве обеспечили друг другу наилучшие условия для развития. Иначе говоря, ситуация сочетания сильного капитала и слабого государства не оптимальная для формирования продуктивного капитализма. Оптимальным является сочетание сильного капитала и сильного государства, способствующего накоплению капитала, но и ограничивающего разрушительные импульсы капитала [8], его стремления приватизировать государство.

 

Конкретно в Англии опережающему развитию капитализма и первой в мировой истории промышленной революции способствовали географические условия: близкое расположение легко добываемых источников каменного угля и железной руды, а также островной характер государства, благоприятствующий защите от иноземных вторжений и развитию торгового флота. Свою роль сыграла и Реформация, способствовавшая формированию идеологических и психологических оснований для капиталистической деятельности, а также развитию рынка земли. Таким образом, возникновению производительного капитализма именно в Англии способствовали как естественные, так и социальные условия, а также политика властей и согласие с нею гражданского общества. Если бы капитализм в Англии не спровоцировал индустриализацию, то, скорее всего, существование капиталистического эксперимента оказалось бы исторически краткосрочным. Так что производительный капитализм порождает индустриализацию, а индустриализация делает данный строй устойчивым, способным к длительному развитию и экспансии. Если возникновение капитализма в данном месте и в данное время выглядит по большей части случайным, последующее распространение капитализма после того, как он вышел на индустриальную стадию развития представляется закономерным.

 

Таким образом, возникновение полноценной производительной капиталистической системы связано с качественной трансформацией в рамках мира-экономики, когда капиталистические элементы, существовавшие с давних времен, становятся доминирующими, системообразующими в обществе ядра этого мира-экономики. Базис капиталистического общества образует детрадиционализированная рыночная экономика, подчинившая себе бóльшую часть хозяйственных субъектов, структур и отношений. Исторически это происходит впервые в странах северо-западной Европы только в XVII–XVIII вв.

 

Список литературы

1. Wood E. M. The Origin of Capitalism: A Longer View. – London: Verso, 2002. – 213 p.

2. Трубицын О. К. Спор о Вебере: проблема периодизации возникновения капитализма // Сибирский философский журнал. – 2024. – Т. 22. – № 1. – С. 39–51.

3. Трубицын О. К. Полемика о духе капитализма и роли Реформации в его формировании // Идеи и идеалы. – 2025. – Том 17. – № 3, ч. 1. – С. 105–123. DOI: 10.17212/2075-0862-2025-17.3.1-105-123

4. История экономических учений: Учеб. пособие / Под ред. В. Автономова, О. Ананьина, Н. Макашевой. – М.: ИНФРА-М, 2003. – 784 с.

5. Ефимов А. А. Эдуард Мейер о проблеме «феодального» и «капиталистического» укладов в истории древнего мира // Известия Пензенского государственного педагогического университета имени В. Г. Белинского. – 2012. – № 27. – С. 617–622.

6. Володин А. Ю. Глобальная история капитализма: вглубь веков и вширь континентов // Экономическая история. – 2016. – № 3 (34). – С. 98–102.

7. Алексеев В. В., Нефёдов С. А. Гибель Советского Союза в контексте истории мирового социализма // Общественные науки и современность. – 2002. – № 6. – С. 66–77.

8. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии // Маркс К., Энгельс Ф. / Избранные сочинения. В 9-ти т. – Т. 7. – М.: Политиздат, 1987. – 811 с.

9. Тилли Ч. Принуждение, капитал и европейские государства. 990–1992 гг. – М.: Территория будущего, 2009. – 328 с.

10. Хейлбронер Р., Туроу Л. Экономика для всех. – Новосибирск: Экор, 1994. – 315 с.

11. Schumpeter J. A. Business Cycles: A Theoretical, Historical and Statistical Analyses of the Capitalist Process. – New York; Toronto; London: McGraw-Hill Book Company, 1939. – 461 p.

12. Бродель Ф. Динамика капитализма. – Смоленск: Полиграмма, 1993. – 124 с.

13. Мак-Нил У. В погоне за мощью. Технология, вооруженная сила и общество в XI–XX веках. – М.: Территория будущего, 2008. – 456 с.

14. Бродель Ф. Грамматика цивилизаций. – М.: Весь мир, 2008. – 552 с.

15. Дюмон Л. Homo aequalis. Генезис и расцвет экономической идеологии. – М.: NOTA BENE, 2000. – 240 с.

16. Норден А. Некоронованные властители. – М.: Прогресс, 1978. – 227 с.

17. Коллинз Р. Макроистория: Очерки социологии большой длительности. – М.: УРСС: ЛЕНАНД, 2015. – 504 с.

18. Вебер М. Хозяйственная этика мировых религий: Опыт сравнительной социологии религии. Конфуцианство и даосизм. – СПб.: Владимир Даль, 2017. – 446 с.

19. Вебер М. История хозяйства. Город. – М.: Канон-пресс-Ц, Кучково поле, 2001. – 574 с.

20. Арриги Дж. Долгий двадцатый век: Деньги, власть и истоки нашего времени. – М.: Территория будущего, 2006. – 472 с.

21. Валлерстайн И. Мир-система Модерна. Том I. Капиталистическое сельское хозяйство и истоки европейского мира-экономики в XVI веке. – М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016. – 552 с.

22. Дьяконов И. М. Пути истории. От древнейшего человека до наших дней. – М.: Наука. Издательская фирма «Восточная литература», 1994. – 384 с.

23. Banaji J. Islam, the Mediterranean and the Rise of Capitalism // Historical Materialism. – 2007. – № 15(1). – Pp. 47–74.

24. Маркс К., Энгельс Ф. Манифест коммунистической партии // Маркс К., Энгельс Ф. / Избранные сочинения. В 9-ти т. Т. 3. – М.: Политиздат, 1985. – С. 139–171.

25. Буфетова Л. П. История экономики зарубежных стран (история рынков и рыночных институтов): учебник. – Новосибирск: Издательство СО РАН, 2006. – 320 с.

26. Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV–XVIII вв. Т. 2. Игры обмена. – М.: Прогресс, 1988. – 634 с.

27. Кант И. К вечному миру. – М.: Московский рабочий, 1989. – 75 с.

28. Болтански Л., Кьяпелло Э. Новый дух капитализма. – М.: Новое литературное обозрение, 2011. – 976 с.

29. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. – М.: АСТ, 2021. – 352 с.

30. Капелюшников Р. И. Гипноз Вебера. Заметки о «Протестантской этике и духе капитализма» // Экономическая социология. – 2018. – Т. 19. – № 3. – С. 25–48.

31. Зомбарт В. Буржуа. Евреи и хозяйственная жизнь. – М.: Айрис-пресс, 2004. – 624 с.

 

References

1. Wood E. M. The Origin of Capitalism: A Longer View. London: Verso, 2002, 213 p.

2. Trubitsyn O. K. The Dispute about Weber: The Problem of Periodization of the Emergence of Capitalism [Spor o Vebere: problema periodizatsii vozniknoveniya kapitalizma]. Sibirskiy filosofskiy zhurnal (Siberian Philosophical Journal), 2024, vol. 22, no. 1, pp. 39–51.

3. Trubitsyn O. K. A Polemic on the Spirit of Capitalism and the Role of the Reformation in Shaping It [Polemika o dukhe kapitalizma i roli Reformatsii v ego formirovanii]. Idei i idealy (Ideas and Ideals), 2025, vol. 17, no. 3, part 1, pp. 105–123. DOI: 10.17212/2075-0862-2025-17.3.1-105-123

4. Avtonomov V., Ananyin O., Makasheva N. (Eds.) History of Economic Doctrines: Textbook [Istoriya ekonomicheskikh ucheniy]. Moscow: INFRA-M, 2003, 784 p.

5. Efimov A. A. Eduard Meyer on the Problem of “Feudal” and “Capitalist” Ways of Life in the History of the Ancient World [Eduard Meyer o probleme “feodalnogo” i “kapitalisticheskogo” ukladov v istorii drevnego mira]. Izvestiya Penzenskogo gosudarstvennogo pedagogicheskogo universiteta imeni V. G. Belinskogo. (News of the Penza State Pedagogical University named after V. G. Belinsky), 2012, no. 27, pp. 617–622.

6. Volodin A. Y. Global History of Capitalism: Deep into the Centuries and the Breadth of Continents [Globalnaya istoriya kapitalizma: vglub vekov i vshir kontinentov]. Ekonomicheskaya istoriya (Economic History), 2016, no. 3 (34), pp. 98–102.

7. Alekseev V. V., Nefedov S. A. The Death of the Soviet Union in the Context of the History of World Socialism [Gibel Sovetskogo Soyuza v kontekste istorii mirovogo sotsializma]. Obschestvennye nauki i sovremennost (Social Sciences and Modernity), 2002, no. 6, pp. 66–77.

8. Marx K. Capital. Criticism of Political Economy [Kritika politicheskoy ekonomii]. In: K. Marx, F. Engels. Izbrannye sochineniya. V 9 t. T. 7 (Selected Essays: in 9 vol. Vol. 7). Moscow: Politizdat, 1987, 811 p.

9. Tilly C. Coercion, Capital, and European States. AD 990-1992 [Prinuzhdenie, kapital i evropeyskie gosudarstva. 990–1992]. Moscow: Territoriya buduschego, 2009, 328 p.

10. Heilbroner R., Thurow L. Economics Explained: Everything You Need to Know About How the Economy Works and Where It’s Going [Ekonomika dlya vsekh]. Novosibirsk: Ekor, 1994, 315 p.

11. Schumpeter J. A. Business Cycles: A Theoretical, Historical and Statistical Analyses of the Capitalist Process. New York; Toronto; London: McGraw-Hill Book Company, 1939, 461 p.

12. Braudel F. The Dynamics of Capitalism [Dinamika kapitalizma]. Smolensk: Poligramma, 1993, 124 p.

13. McNeill W. H. In Pursuit of Power. Technology, Armed Force and Society in the XI–XX Centuries [V pogone za moschyu. Tekhnologiya, vooruzhennaya sila i obschestvo v XI–XX vekakh]. Moscow: Territoriya buduschego, 2008, 456 p.

14. Braudel F. A History of Civilizations [Grammatika tsivilizatsiy]. Moscow: Ves mir, 2008, 552 p.

15. Dumont L. Homo aequalis. ‘The Genesis and Triumph of Economic Ideology [Homo aequalis. Genezis i rastsvet ekonomicheskoy ideologii]. Moscow: NOTA BENE, 2000, 240 p.

16. Norden A. Ruler without a Crown [Nekoronovannye vlastiteli]. Moscow: Progress, 1978, 227 p.

17. Collins R. Macrohistory: Essays in Sociology of the Long Run [Makroistoriya: Ocherki sotsiologii bolshoy dlitelnosti]. Moscow: URSS: LENAND, 2015, 504 p.

18. Weber M. Economic Ethics of World Religions: The Experience of Comparative Sociology of Religion. Confucianism and Taoism [Khozyaystvennaya etika mirovykh religiy: Opyt sravnitelnoy sotsiologii religii. Konfutsianstvo i daosizm]. St. Petersburg: Vladimir Dal, 2017, 446 p.

19. Weber M. General Economic History [Istoriya khozyaystva. Gorod]. Moscow: Kanon-press-Ts, Kuchkovo pole, 2001, 574 p.

20. Arrighi J. The Long Twentieth Century: Money, Power and the Origins of our Times [Dolgiy dvadtsatyy vek: Dengi, vlast i istoki nashego vremeni]. Moscow: Territoriya buduschego, 2006, 472 p.

21. Wallerstein I. The Modern World-System I. Capitalist Agriculture and the Origins of the European World-Economy in the Sixteenth Century [Mir-sistema Moderna. Tom I. Kapitalisticheskoe selskoe khozyaystvo i istoki evropeyskogo mira-ekonomiki v XVI veke]. Moscow, Russkiy fond sodeystviya obrazovaniyu i nauke, 2016, 552 p.

22. Dyakonov I. M. Paths of History. From the Most Ancient Man to the Present Day [Puti istorii. Ot drevneyshego cheloveka do nashikh dney]. Moscow: Nauka. Izdatelskaya firma “Vostochnaya literatura”, 1994, 384 p.

23. Banaji J. Islam, the Mediterranean and the Rise of Capitalism. Historical Materialism, 2007, no. 15 (1), pp. 47–74.

24. Marx K., Engels F. Manifesto of the Communist Party [Manifest kommunisticheskoy partii]. In: K. Marx, F. Engels. Izbrannye sochineniya. V 9 t. T. 3. (Selected Essays: in 9 vol. Vol. 3). Moscow: Politizdat, 1985, pp. 139–171.

25. Bufetova L. P. History of the Economy of Foreign Countries (History of Markets and Market Institutions) [Istoriya ekonomiki zarubezhnykh stran (istoriya rynkov i rynochnykh institutov)]. Novosibirsk, Izdatelstvo SO RAN, 2006, 320 p.

26. Braudel F. Civilization and Capitalism, 15th-18th Century, Vol. II: The Wheels of Commerce [Materialnaya tsivilizatsiya, ekonomika i kapitalizm, XV–XVIII vv. T. 2. Igry obmena]. Moscow: Progress, 1988, 634 p.

27. Kant I. Perpetual Peace: A Philosophical Sketch [K vechnomu miru]. Moscow: Moskovskiy rabochiy, 1989, 75 p.

28. Boltanski L., Chiapello E. The New Spirit of Capitalism [Novyy dukh kapitalizma]. Moscow: Novoe literaturnoe obozrenie, 2011, 976 p.

29. Weber M. The Protestant Ethic and the Spirit of Capitalism [Protestantskaya etika i dukh kapitalizma]. Moscow: AST, 2021, 352 p.

30. Kapelyushnikov R. I. Hypnosis of Weber. Notes on “The Protestant Ethics and the Spirit of Capitalism” [Gipnoz Vebera. Zametki o “Protestantskoy etike i dukhe kapitalizma”]. Ekonomicheskaya sotsiologiya (Economic Sociology), 2018, vol. 19, no. 3, pp. 25–48.

31. Sombart W. The Jews and Modern Capitalism [Burzhua. Evrei i khozyaystvennaya zhizn]. Moscow: Ayris-press, 2004, 624 p.