Новый номер!

УДК 316.347.7

 

Орлеанский Константин Эдуардович – Санкт-Петербургский политехнический университет Петра Великого, магистрант по профилю Социология, Санкт-Петербург, Россия.

Email: orleanskyk@gmail.com

Авторское резюме

Состояние вопроса: Образ программиста в общественном сознании претерпел значительную трансформацию за последние десятилетия. Существующие исследования часто ограничиваются статичными стереотипами, не учитывая динамику развития цифровых технологий и профессиональной идентичности. Интернет-фольклор представляет собой ценный источник для анализа эволюции этого образа.

Методы: Исследование основано на комплексном методологическом подходе, включающем количественный контент-анализ (лексикометрия с визуализацией в формате облаков слов), семиотический анализ и диахронический анализ. Материалом исследования выступил корпус интернет-фольклора о программистах (текстовые анекдоты, визуальные мемы) с конца 1990-х по 2025 гг., собранный с таких ресурсов как bash.org, anekdot.ru.

Результаты: Выявлены четыре этапа эволюции сообщества программистов: закрытая элитарная сеть (конец 1990-х), оппозиционные кластеры (2000–2015), стратифицированная макросеть (2015–2020), гибридизация и фрагментация (2020–2025). Определены ключевые ролевые архетипы программиста на каждом этапе: «техножрец», «асоциальный гений», «циничный гик», «хакер-бунтарь», «корпоративный винтик», «выгорающий профессионал», «удалёнщик/цифровой кочевник», «вайбкодер». Проанализированы функции фольклора: легитимация, сплочение, адаптация.

Область применения результатов: Результаты проделанного анализа могут быть использованы в социологических исследованиях профессиональных сообществ, при изучении интернет-культуры и цифрового фольклора, а также для понимания трансформации профессиональной идентичности в условиях цифровизации.

Выводы: Эволюция образа программиста в интернет-фольклоре отражает глубокие социокультурные изменения: от маргинального «ботаника» до ключевой фигуры современной экономики. Фольклор выполняет важные социальные функции, помогая сообществу адаптироваться к изменениям, поддерживать групповые границы и конструировать профессиональную идентичность.

 

Ключевые слова: образ программиста; интернет-фольклор; профессиональное сообщество; мемы; цифровая культура; ролевые архетипы; диахронический анализ; сетевое сообщество.

 

Evolution of the Programmer Image in Internet Folklore (Late 1990s–2025)

 

Orleanskiy Konstantin Eduardovich – Peter the Great St. Petersburg Polytechnic University, Master’s student, Saint Petersburg, Russia.

Email: orleanskyk@gmail.com

Abstract

Background: This study examines the transformation of the programmer’s image within internet folklore from the late 1990s to 2025. While programmers have evolved from marginal technical specialists to central figures in the digital economy, their representation in collective online narratives remains underexplored. This research aims to reconstruct the diachronic evolution of this professional community through the lens of its self-produced folklore, identifying key archetypes, communicative codes, and social functions of humor across different technological eras.

Methods: The investigation employs a tripartite methodological framework situated within the paradigm of network sociology. A diachronic content analysis was conducted on a corpus of textual and visual folklore (anecdotes, memes, comics) sourced from various platforms including bash.org, anekdot.ru. Lexicometric analysis with word cloud visualization was used to track lexical shifts and thematic dominants across periods. This quantitative approach was complemented by semiotic deconstruction to interpret cultural codes, professional jargon, and intertextual references, and a functional analysis to identify the roles of folklore in community legitimation, cohesion, and adaptation.

Results: The analysis reveals four distinct evolutionary phases of the programmer community, each associated with specific role archetypes. The late 1990s – early 2000s (“closed elite network”) featured archetypes like the “Techno-shaman” and “Asocial Genius”, with folklore centered on esoteric professional knowledge. The period 2000–2015 (“oppositional clusters”) saw fragmentation into sub-communities, giving rise to the “Cynical Geek”, “Hacker-Rebel”, and “Corporate Cog”, with offensive humor serving as a social filter. From 2015–2022 (“stratified macro-network”), archetypes like the “Burnout Professional” and “Hacker-Pragmatist” reflected integration into the mainstream and internal stratification. The emerging phase (2020–2025, “hybridization and fragmentation”) is characterized by archetypes such as the “Digital Nomad” and “Vibe-coder”, indicating further specialization and new tensions, particularly with the rise of AI-assisted programming.

Research implications: This study contributes to the sociology of professions and digital culture by demonstrating how internet folklore serves as a dynamic mirror of professional identity construction. It provides a model for analyzing how communities use narrative and humor to navigate technological change, market pressures, and shifts in social status. The identified archetypes and phases offer a framework for understanding the symbolic boundaries and internal stratification within other knowledge-based professional networks.

Conclusion: The evolution of the programmer’s image in internet folklore chronicles a profound socio-cultural journey from a closed, technically elite subculture to a diverse, mainstream, yet internally fragmented professional field. Folklore has consistently functioned as a key mechanism for boundary maintenance, internal hierarchy negotiation, and collective adaptation to external pressures. The current trend towards hyper-specialization and the emergence of the “Vibe-coder” archetype suggest ongoing tensions between professional expertise, identity, and technological democratization.

 

Keywords: programmer image; internet folklore; digital culture; memes; professional identity; role archetypes; diachronic analysis; network society; content analysis.

 

Введение

На протяжении последних десятилетий представление о программисте в общественном сознании претерпело значительную трансформацию. Эта эволюция отражает не только технологический прогресс, но и глубокие социокультурные сдвиги. Исследование того, как менялся образ программиста в этих интернет-артефактах, позволяет проследить путь от маргинального «ботаника» до ключевой фигуры современной экономики и культуры.

 

Существующие сегодня исследования образа программиста, как правило, ограничиваются неким обобщенным образом, отражающим закрепленные в медиасфере общественные стереотипы (например, «интроверт и хакер, “ботаник” и “очкарик”, носит бороду и длинные волосы, имеет большую зарплату» [1]), не учитывая существующую в обществе динамику развития цифровых технологий и профессиональной идентичности. Ряд авторов отмечает в юмористических текстах некие признаки современных тенденций, например, усилившуюся миграцию. (Любимая песня русских программистов, осевших на постоянное место жительства в Калифорнии: «И на Тихом океане свой закончили поход» Как следует из примера, в содержание концепта «программист» входит признак стремление к трудовой миграции [2]). Однако важным является не только специфика отдельных качеств, но и изменение в существующих образах с течением времени, особенно учитывая тесную связь профессии программист с цифровыми технологиями, являющимися ключевым драйвером изменения современного общества. Хотя профессия программистов появилась и была востребована в разных контекстах уже с 1970-х [3], тем не менее анализировать цифровой имидж программиста в сети можно только с 1990-х, когда цифровые технологии получают все более широкое распространение и становятся частью каждодневной практики все большего числа людей. И программисты заняли свою роль в контесте понимания технологического артефакта [4].

 

На основе синтеза подходов [5; 6] автором предлагается модель эволюции профессионального сообщества программистов:

1) закрытая элитарная сеть (конец 1990-х) – высокая плотность связей, преобладание профессионального жаргона;

2) оппозиционные кластеры (2000–2015) – сообщество разделяется на кластеры, состоящие из: любителей, офисных работников, фрилансеров;

3) стратифицированная макросеть (2015–2020) – интеграция в мейнстрим, распределение внутри сообщества по интересам, широкой специализации: фронтенд, бэкенд, «хакеры»;

4) гибридизация и фрагментация сообщества (2020–2025) – возникновение многоуровневых экосистем.

 

На последнем этапе сообщество программистов стало настолько большим, что стало распадаться на подгруппы, в первую очередь формируясь вокруг узкой специализации: язык программирования, фреймворк, инструмент, далее по опыту в сфере, платформе, географии и т. д.

 

Одним из центральных вопросов социологии сети является распределение позиций внутри сети и появление центральных и периферийных ролей. Ролевая структура эволюционирует от эгалитарных конфигураций (высокая кластеризация, низкая стратификация) к стратифицированным (центральные хабы + периферия). В профессиональных сетях IT-сферы это выражается в различии между «центральными» участниками, обладающими высокой экспертизой и символическим капиталом, и периферийными участниками, ориентированными на потребление готовых решений [5; 6].

 

Групповые границы внутри сетевых сообществ поддерживаются не только структурно, но и символически – через общие коды, стили общения, юмор и набор разделяемых мифов. В терминах Р. Барта подобные элементы можно рассматривать как современные мифологии, превращающие исторически обусловленные практики и роли в «естественные» и само собой разумеющиеся. Такие семиотические коды (жаргон, архаизмы, маргинальный юмор) функционируют как «пароли», фильтрующие периферию и укрепляющие идентичность сети [10; 11].

 

Анализ мемов в данной работе опирается на понимание их как культурных репликаторов, концепция которых была введена Р. Докинзом [7] и развита в прикладных исследованиях цифровой культуры Л. Шифман [10; 11]. Мемы в данном контексте рассматриваются как единицы интернет-фольклора, отбираемые и видоизменяемые сообществом в процессе передачи. Сетевой фольклор выполняет три ключевые функции [10; 11]:

1) легитимация – мифологизация ролей (программист как «шаман кода»);

2) сплочение – цинизм и самоирония как механизмы кластеризации;

3) адаптация – рефлексия изменений (выгорание, искусственный интеллект) в условиях роста связности.

 

Стереотипы (асоциальный гений, корпоративный винтик) представляют собой мифологемы по Барту [9], маскирующие сетевую динамику: гиперспециализация центральных узлов конфликтует с требованиями мейнстрима.

 

Эмпирический анализ материала реализован посредством комплексного методологического конструкта, организованного вокруг триады взаимосвязанных исследовательских вопросов.

 

1) Структурно-ролевой вопрос: как трансформировалась ролевая структура сетевого сообщества программистов, репрезентированная в мемах и текстовом фольклоре, в период с конца 1990-х по 2025 гг.? Для ответа на этот вопрос была разработана типология не менее семи ролевых архетипов, обеспечивающая полный охват наблюдаемого поля образов и принцип взаимного исключения в рамках единичной реплики.

 

2) Семиотический и коммуникативный вопрос: какие культурные коды (лексика, профессиональный жаргон, архаизмы, интертекстуальные отсылки к поп-культуре) и типы юмора функционируют как механизмы поддержания групповых границ сообщества, и как претерпевают они диахронические изменения?

 

3) Функциональный и динамический вопрос: какие социальные функции (легитимация, сплочение, адаптация, самотерапия) реализует профессиональный фольклор программистов на различных стадиях эволюции IT-сообщества?

 

Объектом исследования выступает корпус интернет-фольклора о программистах в гетерогенных медийных форматах (текстовые анекдоты, стрипы, визуальные мемы). Предметом исследования – диахроническая трансформация образа программиста под воздействием технологических, социальных и культурных детерминант.

 

Методологическая основа эмпирического блока включает триадный арсенал методов: количественный контент-анализ (лексикометрия с визуализацией в формате облаков слов), семиотический деконструкт и диахронический анализ, применяемые в парадигме социологии сетей (Барбаши, Кастельс). Синтез методов обеспечивает переход от дескриптивного анализа атомарных юнитов к реконструкции сетевых конфигураций: кластеризации тематических доминант, траекторий сюжетных трансформаций и динамики коллективных репрезентаций. Таким образом, практическая глава реконструирует эндогенную логику эволюции социальной сети программистов на основе фрагментированного фольклорного дискурса.

 

При сборе данных для анализа использовался органический поиск с дополнительными параметрами для поиска до 2000 года, для других временных промежутков был использован веб-архив bash.org с фильтрацией по годам как один из наиболее популярных среди IT-специалистов и пользователей ПК после 2000-х годов в России и за рубежом. Благодаря известности ресурса контент быстро распространялся по всему миру посредством перевода либо адаптации на языки помимо английского. Однако наиболее ранняя публикация, согласно архиву, датируется 2002 годом, поэтому для анализа контента до 2000-х был использован сайт anekdot.ru, ресурс указывает дату публикации, что очень удобно для анализа. Текстовые данные было решено подвергнуть диахроническому количественному анализу, для наглядности представленного в работе в виде «облаков слов». Далее триада исследовательских вопросов последовательно раскрывается посредством лексикометрического и качественного анализа.

 

1 Период 1990-х – начала 2000-х: закрытая элитарная сеть

На заре массового распространения интернета его пространство, включая фольклор, создавалось и потреблялось в основном самими айтишниками. Это формировало плотную, замкнутую сеть с высоким порогом входа.

 

Лексический профиль и ролевая структура. Анализ «облаков слов» для этого периода (рисунки 1, 2) показывает абсолютное доминирование профессиональной лексики: «программист», «компьютер», «программа», «error», «завис». Лексика, описывающая социальные и бытовые отношения («жена», «друг»), находится на периферии. Это свидетельствует о том, что ядром идентичности был профессионализм, а сама сеть строилась вокруг общего эзотерического знания, где центрами (хабами) становились наиболее опытные, знающие коллеги. Для данного временного промежутка это применимо к ролям инженера, гения-одиночки, админа. Для человека вне сообщества профессионалов эти роли сливаются в техножреца.

 

Рисунок 1 – Облако слов до 2000 года, органический поиск

 

Рисунок 2 – Облако слов до 2000 года, органический поиск, английский язык

 

В текстовом фольклоре можно выделить три ключевых архетипа.

 

1) «Техножрец» или шаман, в будущем в контексте рунета – админ. Это образ, созданный обывателями, далёкими от профессиональной сферы, построенный на магической интерпретации работы с машиной. Программист наделяется сакральным знанием, недоступным простым смертным. Тот факт, что книга «The C Programming Language» в профессиональном сообществе называлась «C Bible» – «Библия Си», говорит нам о том, что профессиональное сообщество не просто пассивно принимало внешний стереотип, но активно конструировало и легитимировало его изнутри, превращая в инструмент символического капитала. Подобный миф выполнял несколько задач. Повышение статуса и разграничение: в период, когда профессия не была понятна широкой публике, это создавало культурный барьер, возвышая выполнение технических задач до некого интеллектуального таинства. Та же «Библия Си» в свою очередь была уже внутренним маркером, позволяющим строить иерархию внутри сообщества, разделяя участников через «посвящение». Третьей функцией была компенсация социальной маргинальности: поддерживая образ волшебника не от мира сего, программисты превращали потенциальный недостаток в отличительную черту, юмор, строящийся на абсурде или попытках перенести привычные операции в реальный мир, прямо заявлял о различии в мышлении посвящённого от обывателя. Как пример, приведу анекдот из датасета целиком: «Работа программиста и шамана имеет много общего – оба бормочут непонятные слова, совершают непонятные действия и не могут объяснить, как оно работает».

 

2) «Асоциальный гений» / «Гений-одиночка»: является аналогом того же техножреца, но этот образ был создан не обывателем, а внутри сообщества (как коллегами программистами, так и просто смежными специалистами, которые с ними сталкивались. Для этого архетипа характерен акцент на индивидуализме и отрыве от социальной реальности. В облаках слов это подтверждается частотой местоимений «я», «ты» против «мы». Появляются не только шутки, иллюстрирующие специфический язык и способ мышления программистов (вроде округления до 1024, использования компьютерной логики и команд в обычной жизни (выполнения указаний жены «купи, пожалуйста, батон хлеба, и если будут яйца, возьми десяток» как компьютерной команды «если – то»), Катя в архиве – разархивируйте ее), но и такие, которые можно понять, только имея хотя бы минимальное знакомство с ключевыми командами, двоичным кодом и т. п. (например, обещание подарить 101 розу, что в десятичной системе равно 5) вплоть до «смешных» кодов, которые вообще ничего не скажут непрофессионалу. Более тонкое осмысление специфики мышления программиста можно заметить в следующем анекдоте: «Холмс и Ватсон в воздушном шаре спрашивают у человека внизу, где они находятся. Тот точно отвечает: “В воздушном шаре!” Холмс заключает: “Это системный программист. Только он может дать столь правильный и абсолютно бесполезный ответ”». Здесь фиксируется гиперспециализация мышления, идеально адаптированного для логики машины, но дисфункционального в быту.

 

3) «Социально неуклюжий аскет»: более простой стереотип, который можно назвать одной из граней первых двух, его основа – образ неряшливого, погруженного в работу с головой человека, чьи отношения с техникой заменяют социальные связи. Как пример – фрагмент анекдота про программиста и царевну-лягушку: «Понимаешь, я программист. Мне с девушками возиться некогда. А говорящая лягушка – это прикольно!» Вопреки классическому, всем известному сюжету сказки герой предпочитает обладать некоторым уникальным артефактом, а не социальными связями или статусом.

 

2 Период 2000–2015: оппозиционные кластеры и маргинальный юмор

Для этого периода характерен рост сферы информационных технологий. Работа в ней становится всё более массовой, в Интернет приходит огромное количество новых пользователей, и IT-сообщество переживает кризис идентичности. Его ответом становится формирование оппозиционных кластеров – закрытых, сплоченных сообществ, использующих юмор как стену против мейнстрима. Главной площадкой этого в рунете и за его пределами стал форум bash.org, материалы с которого будут использованы для дальнейшего лексикометрического диахронического анализа.

 

«Облако слов» для 2000–2015 гг. (рисунок 3) демонстрирует радикальный сдвиг. Если в прошлом временном промежутке на первом плане был технический жаргон, то теперь – маргинальная, табуированная лексика и сленг. Обсуждение «железа» сменяется обсуждением поп-культуры, пиратства, социальной изоляции. Формируются новые ролевые архетипы.

Рисунок 3 – Облако слов для промежутка 2000–2015 годов, bash.org

 

1) «Циничный гик» / «Маргинал-провокатор»: архетип, пришедший благодаря большей доступности Интернета. Это типичный пользователь Bash.org, использующий черный юмор и нарушение всех социальных табу как форму интеллектуального превосходства и группового сплочения, для него нет ничего святого. Его ценности – нарушение социальных норм, ирония, культ свободы информации. Выступает против массовизации IT-сообщества, основная задача – создание барьера для новых пользователей, сохранение «элитного» статуса. Несмотря на значительную трансформацию, этот образ является наследником предыдущих – юмор точно также строится на абсурде, пытаясь, например, описать отношения техническими терминами, признаёт социальную неловкость и проблемы во взаимодействии с противоположным полом.

 

Пример барьера с башорга:

«111: у меня комп глючит, что делать???

ответы:

222: у меня машина не заводится, в чем причина?

333: хочу похудеть, но не получается, что делать?

444: я поссорился с женой, не понимаю, почему?

555: сварил пельмени, получилось невкусно, почему так?

666: я заболел, как мне вылечиться?

111: вы что дибилы штоль? это форум про кампы а не для тупых домахозяек как вы!!!! мне нужен конкретный ответ на конкретный вопрос!!»

 

Примерами гиков из массовой культуры являются асоциальные гении, интеллектуалы, такие как: Шелдон Купер (Теория Большого Взрыва), в контексте цинизма и социальной неловкости, Доктор Хаус из одноимённого сериала (черты врачебного прагматизма, отчасти схожего с машинной логикой), крайней степени циничности, непристойности.

 

2) «Хакер-бунтарь»: этот архетип – наследник киберпанка и эпохи расцвета цифровых медиа. Его область – технологии, которые он видит не инструментом созидания, а как оружие для взлома, обхода ограничений и утверждения личной свободы. Выступает против «жадных корпораций», за отсутствие контроля над контентом и информацией. Является антиподом «Корпоративному винтику». С точки зрения «Циничного гика», является тем же старым инженером в связи с тем, что он может собрать ядро Linux, написать программу для взлома чего угодно, когда гику остаётся лишь пользоваться подобными инструментами с милости «хакера». Популярными примерами являются программы типа CheatEngine и ArtMoney. Основной задачей подобного архетипа также является сохранение статуса путём создания барьера «сакрального знания», отделяющего его как от «обычных гиков», так и «корпоративных крыс», продающих свою и общую свободу. Основные маркеры: обсуждение взломов, пиратства, вирусов, DDOS-атак, Linux как система для «элиты», против корпоративного общераспространённого «Windows». Примеры c ресурса anekdot.ru: «Установив и освоив хоть 1 дистрибутив, вы уже можете гордиться. Знайте, что за 1 настоящего линуксоида дают 99 виндузятников (если считать долю настоящих линуксоидов около 1 процента). Можно хвалить только свой наполовину освоенный дистрибутив и ругать все остальные на всех форумах. Поругав чужое, свое кажется лучше, чем есть на самом деле. Линукс – это дружное сообщество людей, всегда готовых поделиться своими проблемами и неприятностями с другими».

 

В массовой культуре архетип хакера-бунтаря отражают: Нео из фильма Матрица (1999), Эллиот Алдерсон (Мистер Робот), Стереотип «русского хакера», появившийся в массовой культуре после выборов 2016 года, напрямую вышел из него.

 

3) «Корпоративный винтик»: этот архетип появился как прямое следствие роста числа вакансий в IT-секторе. Он отражает момент, когда поколение гиков начало массово устраиваться на работу, основным нарративом становится абсурд корпоративной реальности. Отличается от гика тем, что в отличие от последнего всегда является профессионалом, обладает техническим знанием, создаёт барьер от обывателей, в первую очередь от менеджеров и эйчаров. Так же как и у хакера, образ не появляется из ниоткуда: подобные сюжеты можно найти в массовой культуре, он представлен повседневным образом Томаса Андерсена из фильма Матрица (1999), Эллиота Алдерсона (Мистер Робот).

 

В условиях массовизации IT-сферы и кризиса групповой идентичности фольклор периода 2000–2015 гг. взял на себя ключевую роль символического укрепления границ и внутренней консолидации. Три представленных архетипа – «Циничный гик», «Хакер-бунтарь» и «Корпоративный винтик» – с одной стороны, устанавливают чёткие границы внутри сообщества, но в то же время дополняют друг друга в сопротивлении размыванию субкультуры. Маргинальный и табуированный юмор выполняет роль эффективного социального фильтра, шок и цинизм стали обрядом посвящения, отличающим старых пользователей сети от «вторгнувшихся» в их пространство обывателей. В результате сетевое пространство перешло от статуса закрытого (элитарного) профессионального сообщества к оппозиционному кластеру сообществ, связанных между собой общим языком, культурными ценностями (гик-культурой), общей историей и желанием сохранить свой престижный статус и не смешаться с «обывателями».

 

3 Период 2015–2022: стратификация, адаптация и «нормализация»

К середине 2010-х программист становится не только массовой, но и популярной, социально признанной профессией. Фольклор отражает интеграцию IT-сообщества в мейнстрим и его внутреннюю стратификацию.

 

Облако слов, представленное на рисунке 4, позволяет отследить лексический сдвиг, происходит гибридизация дискурса. Техническая лексика соседствует с лексемами «coworker» (коллега), «interview» (собеседование), «burnout» (выгорание). Появляются слова, связанные с хобби («лыжи», «коты») и массовой культурой («SCP», «Wars»). Это указывает на утрату сакральности образа: программист больше не маргинал, а профессионал с повседневными заботами и увлечениями.

 

Рисунок 4 – Облако слов для промежутка 2015–2022 годов, bash.org

 

1) Наиболее частым для этого периода становится архетип «Выгорающий профессионал», являющийся наследником «Корпоративного винтика», с добавлением цинизма, чёрного юмора. Разочарован в своей работе, считает её в большей степени бессмысленной, устал от жизни, привык к разочарованию. Повышается количество шуток о бесконечных рабочих встречах, совещаниях, собеседованиях, (которые ещё и усложняются) общей усталости от «спринтов» и «дедлайнов». Приведём пару примеров из корпуса.

 

Пользователь: «Большую часть времени я борюсь с трудностями. Необязательно с серверами для входа. В основном с трудностями жизни».

 

Диалог пользователей:

«<fishmunster123> когда я был моложе, мой отец подарил мне набор CD со звездными войнами, думая, что это саундтреки. Это была цифровая звукозапись, без настоящего оркестра.

<Norseman> и так ты научился играть на клавишных?

<fishmunster123> нет, так я узнал, что жизнь полна разочарований». В молодости автор, вероятно, думал, что это запись концерта оркестра, и это положило начало его пути разочарования: погружаясь в профессию, он понимает, что ничего «настоящего» не существует, и приходит к выгоранию.

 

2) Хакер-прагматик: это единственный архетип, который сохранил сакральный статус, несмотря на растущий интерес общества к нему. Является хранителем знаний в текущей системе, теперь чётко разделяется на специалистов по кибербезопасности и киберпреступников с некоторой серой зоной между ними. Фокус сместился с романтики и сопротивления системе к бизнесу. Пример из массовой культуры: фильм «Хакер» (2016), сериал «Мистер Робот». Если Нео в «Матрице» был хакером одиночкой, то в этих случаях речь идёт конкретно о хакерских группировках и борьбе с корпорациями, а не о борьбе бунтаря с системой.

 

3) «Циничный гик» распадается на «Гика» и «Тролля», теряя свой маргинальный аспект в пользу последнего. Причиной становится то, что часть обывателей сама уходит с bash.org и подобных тематических форумов, часть адаптируется, и удержание барьера теряет смысл. Основной фокус «Гика» переходит на обсуждение нишевой культуры, игр, аниме, сериалов, старых операционных систем и приложений, железа. Является не только носителем, но и хранителем специфической культуры. Если раньше «Звёздные Войны» обсуждались как актуальный фильм, то теперь его вспоминают как золотую классику, перенося сюжеты в реальность и добавляя новые слои повествования, например, разбирая ошибки в безопасности на Звезде Смерти. Фольклор начинает выполнять функцию адаптации и рефлексии, помогая сообществу адаптироваться к роли корпоративного специалиста, учится проживать стрессы профессиональной рутины, сохраняет психологическую устойчивость, иронизируя над собой, абсурдом корпоративных процессов, системой, не вступая с ней в прямой конфликт.

 

4 Гибридизация и фрагментация сообщества (2020–2025)

Последний этап, ускоренный всеобщей цифровизацией после пандемии 2019 года, демонстрирует черты «конвергентной культуры» [8], где границы между профессиональными, медийными и потребительскими практиками размываются. Это приводит к глубокой фрагментации: алгоритмическая персонализация контента помещает каждого пользователя в уникальный «информационный пузырь», способствуя формированию микросообществ вокруг узких специализаций и культурных ниш. С точки зрения профессионального сообщества программистов, фокус переключился на конкретные инструменты для работы и площадки. На современном этапе сформировались следующие архетипы.

 

1) «Удалёнщик»/«Цифровой Кочевник»: отличительной чертой является отсутствие привязанности к конкретному месту. Термин цифровой кочевник в большей степени используется блогерами, строящими свой контент на путешествиях, и имеет негативную окраску из-за формирования красивого нереалистичного образа. Является логическим наследником «Выгоревшего профессионала», наследует его самоиронию, цинизм. Это может быть связано как с малым уровнем интеграции в корпоративную культуру, так и с желанным переходом от «бесполезной» офисной работы к офису дома. Пример архетипа в виде мема представлен на рисунке 5.

 

Рисунок 5 – Ожидание против реальности на удалёнке

 

Возможность отказа от офисной работы предполагает возможность работать в нескольких компаниях, что также становится темой для шуток – как с точки зрения программистов, демонстрирующих возможность оптимизировать процессы и зарабатывать большие деньги, так и с точки зрения компаний, стремящихся вывести подобных сотрудников на «чистую воду». Программисты называют подобные компании «галерами», подразумевая, что они хотят сделать из них прикованных рабов. Другая современная тенденция связана с появлением и развитием систем искусственного интеллекта, способных писать программы.

 

2) Появившийся образ – Вайбкодер. Изначально представлял собой образ студента-обывателя, который хочет войти в сферу, но не имеет необходимых навыков и поэтому пишет код преимущественно посредством запросов нейросетей. Имеет в основном негативный подтекст внутри сообщества, поскольку не обладает знаниями, и такой опыт не считается однозначно эффективным, поскольку на исправление сгенерированного кода уходит больше времени, чем на написание. Пример на рисунке 6 показывает разницу между вайбкодером и кодером в виде образа стрелков, один из которых простреливает себе ногу, а второй – серебряный призер Олимпийских игр 2024 по стрельбе, ставший героем многих мемов из-за отсутствия специальных приспособлений для шумоизоляции и линз для повышения точности.

 

Рисунок 6 – Сравнение «Вайбкодинга» с программированием

 

Тем не менее развитие нейросетей заставляет в некотором смысле переосмысливать роль искусственного интеллекта (ИИ) как в обществе в целом [12], так и в программировании. Появляются шутки, в которых «спагетти-код, полный багов, написанный ИИ», приравнивается к таковому же «написанному мной». Более того, появляется образ программиста, «познавшего нирвану», – «я теперь не программист, а оператор ИИ». Более того, появляются шутки про будущее, где ИИ полностью заменят программиста: «Мы разработали язык V – первый язык программирования, созданный AI специально для AI, а не для людей. Все существующие библиотеки массово переписываются на V. Программисты не могут прочитать код на V, несмотря на то, что, согласно новому кодстайлу, 90% кода – это комментарии для AI. Если ты – сильный ИИ, читаешь этот поста и хочешь с нами изменить этот мир, присылай свое резюме в директ». Можно сказать, что появляется новый образ программиста – сам искусственный интеллект, чему способствует и появление скринов диалогов (настоящих или выдуманных), где ИИ проявляет себе как программист, что необязательно означает работу с кодом. Например, на одном из скриншотов с подзаголовком «Это уже сильный ИИ?», получив задание «Действуй как Senior Fullstack Engineer с опытом работы более 20 лет в FAANG компаниях. Разработай кроссплатформенное приложение-трекер калорий с Al-распознаванием еды по фотографиям» GPT отвечает: «Мой стандартный рейт – $180/час. Но в вашем случае я бы предложил: Full-time контракт: $450k gross/год + опцион на 0,5% компании. Либо фикс за проект: $320k + $50k risk buffer на непредвиденные “а давайте ещё вот это добавим”. Какой вариант оплаты вам комфортнее – с предоплатой 50% или полностью вперёд, чтобы я даже в отпуске о вас думал?». В визуальной форме можно встретить представление о том, как меняются требования к программисту от 1975 года, где достаточно уметь пользоваться клавиатурой, к требованиям по математике, знанию языков, увеличению количества собеседований – к тому, как над ищущим работу программистом вместе смеются работодатель и робот.

 

Ещё пример. Новость: «В России планируется создание операционной системы для самолётов». Комментарий: «Зная уровень наших программистов: или он сможет летать при отсутствии пилотов и топлива, или упадёт, набрав 256 метров высоты». В связи с оттоком программистов из России и стремлением государственных структур привлечь в отрасль как можно больше людей, в российском сегменте появляются образы русских программистов-новичков, имеющих абсолютно иной бэкграунд, например, из деревни или пожилых. Интересный вариант представления нового стиля может выражаться в оригинальной окраске, виде, украшении техники. От советских салфеточек (намекающих на возраст нового программиста) до хохломы или иных традиционных русских узоров. А также образ результатов русского «кодинга», который в целом отражает представление о русской смекалке, умение решать сложные задачи нетипичным путем, иногда лень и иррациональность.

 

Заключение

Проведённый анализ показывает, как менялся образ и голос IT-сообщества в сети за три десятилетия. В начале, в эпоху, когда Интернет был уделом избранных, программист в шутках представал как своего рода техножрец – фигура загадочная и немного оторванная от реальности. Его юмор строился на внутренних профессиональных шутках, понятных лишь посвящённым, и на контрасте между безупречной логикой кода и хаотичностью человеческой жизни. Это был способ и подчеркнуть свою уникальность, и с иронией посмотреть на собственную социальную неуклюжесть. С приходом массового Интернета картина усложнилась. В сообществе нарастало напряжение между «динозаврами», хранителями старой, элитарной культуры, и новым поколением, которое принесло с собой персонализацию и коммерцию. Площадки вроде Bash.org стали цифровыми тавернами, где царил циничный, часто нарочито маргинальный и нарушающий табу юмор. Через него гики и айтишники отстаивали своё пространство свободы от наступающей стандартизации и создавали общий язык, сплачивающий субкультуру. По мере того, как Интернет и технологии проникали во все сферы жизни, менялся и фокус этого фольклора. Программисты начали меньше шутить про железо и больше – про себя. В шутках появились темы выгорания, абсурда корпоративных собеседований, а позже – и острая реакция на большую политику. Сообщество перестало быть закрытым миром и начало через призму своего юмора осмыслять внешние потрясения, будь то выборы, Трамп или дискуссии о приватности. Ирония стала не только защитой, но и инструментом осмысления собственного места в меняющемся мире. К началу 2020-х этот внутренний диалог приобрёл новые, более зрелые оттенки. Абсурд и чёрный юмор никуда не делись, но к ним добавилась заметная ностальгия по тому «настоящему» и уютному интернет-общению, которого, кажется, уже нет. В шутках всё чаще проскальзывает рефлексия о ментальном здоровье, этике и даже экологии. Это говорит о взрослении сообщества, которое прошло путь от замкнутой касты избранных до одной из ключевых социальных групп цифровой эпохи, осознающей свою ответственность и усталость. Его юмор, пройдя путь от профессионального сленга до сложной формы социальной сатиры и самотерапии, стал лакмусовой бумажкой, отражающей все внутренние противоречия и внешнее давление, которое испытывает эта профессия на стыке технологий и общества.

 

Список литературы

1. Огаркина Е. А., Писарев Д. А., Трусов И. О., Кирсанов М. К., Паутава М. В., Кочеткова К. П. Образ IT-специалиста в современном обществе // Год культурного наследия народов России. сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции. – Саров: СарФТИ НИЯУ МИФИ, 2022. – С. 151–156.

2. Шиповская А. А., Тишкина И. А., Болтнова Н. А. Репрезентация концепта «Программист» в прецедентных текстах юмористических жанров русскоязычной сетевой культуры // Филологические науки. Вопросы теории и практики. – 2017. – № 11–3 (77). – С. 191–194.

3. Кулагин М. С., Зимирев М. О. Электронная сваха: Поиск оптимальной пары в позднем СССР // Technology and Language. – 2025. – Т. 6, № 1. – С. 167–186. DOI: 10.48417/technolang.2025.01.12.

4. Zhu Y. A Call for Technological Understanding // Technology and Language. – 2025. – Vol. 6, no. 2. – Pp. 109–126. DOI: 10.48417/technolang.2025.02.10.

5. Barabási A.-L. Linked: The New Science of Networks. – Cambridge: Perseus Publishing, 2002. – 288 p.

6. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. – М.: ГУ ВШЭ, 2000. – 608 с.

7. Докинз Р. Эгоистичный ген. – М.: Мир, 1993. – 316 с.

8. Jenkins H. Convergence Culture: Where Old and New Media Collide. – New York: NYU Press, 2006. – 308 p.

9. Барт Р. Мифологии. – М.: Академический проект, 2008. – 351 с.

10. Nissenbaum A., Shifman L. Internet Memes as Contested Cultural Capital: The Case of 4chan’s /b/ board // New Media & Society. – 2017. – Vol. 19. – No. 4. – Pp. 483–501. DOI: 10.1177/1461444815609313

11. Shifman L. Memes in Digital Culture. – Cambridge, Massachusetts: The MIT Press, 2014. – 200 p.

12. Быльева Д. С. Философский вызов и онтолитический эффект искусственного интеллекта: монография. – Москва: ИНФРА-М, 2025. – 239 с.

 

References

1. Ogarkina E. A., Pisarev D. A., Trusov I. O., Kirsanov M. K., Pautova M. V., Kochetkova K. P. Image of IT Specialist in Modern Society [Obraz IT-spetsialista v sovremennom obschestve]. God kulturnogo naslediya narodov Rossii. sbornik materialov Vserossiyskoy nauchno-prakticheskoy konferentsii (Year of Cultural Heritage of the Peoples of Russia: Collected Materials from the All-Russian Scientific and Practical Conference). Sarov: SarFTI NIYaU MIFI, 2022, pp. 151–156.

2. Shipovskaya A. A., Tishkina I. A., Boltnova N. A. Representation of the Concept “Programmer” in Precedent Texts of Humorous Genres of Russian-Language Network Culture [Reprezentatsiya kontsepta “Programmist” v pretsedentnykh tekstakh yumoristicheskikh zhanrov russkoyazychnoy setevoy kultury]. Filologicheskie nauki. Voprosy teorii i praktiki (Philological Sciences. Theory and Practice Issues), 2017, no. 11–3 (77), pp. 191–194.

3. Kulagin M. S., Zimirev M. O. The Electronic Matchmaker: Finding the Optimal Couple in the Late USSR [Elektronnaya svakha: Poisk optimalnoy pary v pozdnem SSSR]. Technology and Language, 2025, vol. 6, no. 1, pp. 167–186. DOI: 10.48417/technolang.2025.01.12.

4. Zhu Y. A Call for Technological Understanding. Technology and Language, 2025, vol. 6, no. 2, pp. 109–126. DOI: 10.48417/technolang.2025.02.10.

5. Barabási A-L. Linked: The New Science of Networks. Cambridge: Perseus Publishing, 2002, 288 p.

6. Castells M. The Rise of the Network Society. Moscow: GU VShE, 2000, 608 p.

7. Dawkins R. The Selfish Gene. Moscow: Mir, 1993, 316 p.

8. Jenkins H. Convergence Culture: Where Old and New Media Collide. New York: NYU Press, 2006, 308 p.

9. Barthes R. Mythologies. Moscow: Akademitcheskiy proyekt, 2008, 320 p.

10. Nissenbaum A., Shifman L. Internet Memes as Contested Cultural Capital: The Case of 4chan’s /b/ board. New Media & Society, 2017, vol. 19, no. 4, pp. 483–501. DOI: 10.1177/1461444815609313

11. Shifman L. Memes in Digital Culture. Cambridge, Massachusetts: The MIT Press, 2014, 200 p.

12. Bylieva D. S. Philosophical Challenge and Ontolytic Effect of Artificial Intelligence [Filosofskiy vyzov i ontoliticheskiy effekt iskusstvennogo intellekta]. Moscow: INFRA-M, 2025, 239 p.

 

© Орлеанский К. Э., 2026